Помоги проекту - поделись книгой:
– Не понимаю, о чем ты говоришь, и никогда не пойму, – заявила Луиза.
– Разумеется.
– Далеко же тебя занесло, – сказала она, но затем оживилась: – Послушай, Мервин, если ты сочтешь, что я такая уж старомодная, я пойму. Ты всегда можешь выйти из нашей компании.
Мервин успел встать, но теперь снова сел. Эндрю невесело рассмеялся, и Луиза наградила его удивленным взглядом.
В ответ Эндрю сказал:
– Он говорил о сыске. По этой части котелок у него, похоже, отлично варит.
– Лоуренс прекрасно ведет передачи на радио, но сыщика из него не выйдет, до такого он не опустится.
– Из него получится хороший осведомитель, – сказал Эндрю и, пользуясь своим положением инвалида, с вызовом поднял глаза на Луизу.
– Ты не обязан и дальше участвовать в нашем деле, Эндрю, голубчик, раз тебя что-то гложет. В таком случае, нам, разумеется, тоже следует выйти из дела. Правда?
Она посмотрела на Мервина и мистера Уэбстера, но они промолчали. Затем они поднялись. Мистер Уэбстер взял ее за руку и произнес:
– Понимаете, миссис Джепп, ваш милый внучек и вправду чрезвычайно наблюдателен. Только по этой причине я и воззвал к здравому смыслу.
– Ну, от него ничего не ускользнет, – рассмеялась Луиза, – я в жизни не встречала человека, столь внимательного к мелочам. Но, видите ли, милый мальчик неспособен сообразить, что к чему.
– Вы хотите сказать, он неспособен к аналитическому мышлению? – спросил Мервин.
– Я хочу сказать, – сказала бабушка Лоуренса, – что в некоторых делах он мог бы проявлять больше сообразительности. Но у него хватает ума преуспевать в жизни и у него чудесный характер, а это главное.
– Но если он станет задавать вопросы… – начал Эндрю.
– Станет, обязательно, – ответила Луиза.
С ней решительно не было сладу.
– Но, миссис Джепп, вы будете осмотрительны, не правда ли? – спросил мистер Уэбстер.
– Мой внук неспособен сообразить, что к чему, у него даже два и два не всегда четыре, – изрекла она с довольным видом, так что им стало немного не по себе.
– Он уезжает в пятницу? – спросил Мервин.
– К сожалению, да.
– Тогда до вечера пятницы? – спросил Мервин.
– Да, – печально согласилась она.
– До пятницы, – попрощался Эндрю.
– Благодарю за в высшей степени приятный вечер, миссис Джепп, – произнес мистер Уэбстер.
Лоуренс начал писать письмо, положив на колени книгу, а на нее – лист бумаги, поэтому Луиза принялась расчищать для него стол, приговаривая:
– Ну же, золотко, садись за стол, так будет удобней.
– Нет, я всегда пишу таким манером.
Луиза накинула белую скатерть на угол стола, расчищенный для Лоуренса.
– Когда пишешь письмо, всегда клади бумагу на белую скатерть. Так полезней для глаз – белое отражает свет. Ну же, милый, садись за стол.
Лоуренс пододвинулся к столу, не переставая писать. Минуты через две он заметил:
– Белая скатерть и вправду помогает. С ней лучше.
Луиза растянулась на кушетке у заднего оконца, где обычно отдыхала перед чаепитием.
– Когда я рассказала Мервину Хогарту про эту маленькую хитрость, – протянула она сонным голосом, – он стал про себя рассчитывать, будет ли от этого толк или нет, со всякими там световыми лучами да оптикой. «Ты попробуй, Мервин, – сказала, – просто попробуй – и убедишься, что я права».
– Конечно, – рассеянно протянул Лоуренс, – это может быть вызвано психологическими причинами.
– Еще бы не психологическими, – совершенно неожиданно отозвалась Луиза и закрыла глаза. Через несколько секунд она их открыла и сказала: – Если пишешь матери, передай ей привет.
– Вообще-то я пишу Каролине.
– Ну так передай привет Каролине и сообщи, что я надеюсь, ей сейчас лучше, чем было на Пасху. Как она там?
– Хандрит. Поехала отдохнуть в какое-то религиозное заведение на севере.
– Тоже мне отдых – в религиозном заведении.
– Ты права. Но это одна из маминых затей, она договаривается со своими священниками, и они организуют строительство зданий. Построив, посвящают их святым. Потом мать отправляет знакомых там пожить.
– Но ведь Каролина не католичка.
– Только что обратилась.
– То-то мне показалось, что она похудела. На тебе ее обращение отразилось?
– Ну, Каролина в известном смысле все-таки ушла от меня. По крайней мере, решила пожить в другом месте.
– Это хорошо, – заметила старая дама.
– Мы, может, еще и поженимся.
– А если нет? – Она посмотрела на него со сдержанным удивлением и добавила: – Каролина хоть понимает, что делает? Для женщины единственный верный способ удержать мужчину – уйти от него в религию. Такое случалось у меня на глазах. Мужчина может завести другую женщину, но никогда не будет с ней счастлив, после того как первая бросила его на религиозной почве. Она навечно привязывает его к себе.
– В самом деле? Как восхитительно. Нужно будет рассказать Каролине.
– Ну что ж, золотко, все к лучшему. Надеюсь, ты сможешь на ней жениться, и скоро. Тебя не станут делать католиком, только возьмут обещание, что детей воспитаешь в католической вере. В конце концов, нынешние дети, когда вырастут, сами решают, кем быть. И нет ничего плохого в том, что ты католик, если только сам этого захотел.
– Тут все несколько осложнилось, – сказал Лоуренс. – Бедняжке Каролине нездоровится.
– Бедняжка Каролина. Вот до чего доводит религия. Передай ей от меня сердечный привет и скажи, чтоб приезжала ко мне. Я ее тут откормлю, и, думаю, все у нее будет в порядке.
Бабушка только что опять задремала, после того как открыла глаза и спросила про тебя, – писал Лоуренс. – При известии о твоем обращении глубокомысленно нахмурилась и стала похожа на старуху с картины Рембрандта, но быстро вернула себе прежний вид. Хочет заполучить тебя к себе и откармливать разными разностями.
Когда твой поезд отошел от перрона Юстонского вокзала, у меня защемило сердце, а потом стали одолевать мысли, не отправиться ли следом, вечерним поездом. Но на станции метро «Пиккадилли-серкус» я повстречал Барона, вернулся с ним в его книжную лавку, и он по дороге отговорил меня. «Присутствие неверующего в католическом заведении выводит тамошних обитателей из равновесия, если только неверующий не собирается принимать их веру. В таких местах заверяют, что охотно принимают неверующих, но, если вы туда отправитесь только затем, чтоб повидать Каролину, это их расстроит и вам там не обрадуются. Хуже того, еще и Каролину невзлюбят – за то, что вы явно предпочитаете ее, а не веру». Вот я и решил – глупо являться в дом непрошеным гостем, как получилось, так получилось, и жалеть об этом не стоит.
Я не мог заставить себя вернуться в нашу квартиру и отправился в Хемпстед. Мамы не застал, отец был дома. Он обронил фразу, которая меня не на шутку встревожила. Видимо, в заведении, где ты гостишь, проживает женщина по фамилии Хогг. Она там вроде как управительница. На это место ее устроила мама. Непонятно зачем. Мы все ее не выносим. Поэтому каждый раз лезем вон из кожи, лишь бы ей угодить. Это та самая Джорджина Хогг, про которую я тебе, кажется, рассказывал. Она была у нас вроде бонны до того, как мы пошли в школу. Она вышла замуж, но муж сбежал от нее, бедолага. И неудивительно. Мы его жалели. Она страдает хронической правотой и подвергает окружающих моральному шантажу. Маму заедает совесть – из-за нее, вернее, из-за того, что она люто ее ненавидит и страшно боится, но не желает это признать. Отец называет ее Мандерсовой Мучительницей. На самом-то деле она, конечно, безобидна, если не подпускать ее слишком близко. По-моему, я могу управляться с этой женщиной, по крайней мере, мог в свое время. Но лучше всего, милая, ее избегать. Надеюсь, ты с ней не встретишься. Я поругался с мамой, это ведь она сдуру отправила тебя туда, где служит Джорджина, да еще когда ты себя неважно чувствуешь. Вид у мамы был немного виноватый, но она заявила: «Ну, Каролина поставит Джорджину на место». От всей души надеюсь, что поставишь. Если она начнет действовать тебе на нервы, немедленно уезжай и направляйся сюда, тут тебя раскормят. Тут у нас такое творится!
Я приехал вечером в воскресенье. Моя крошка-бабушка – великая женщина, я всегда это знал. Я такое обнаружил! Она возглавляет
Не знаю, насколько основательно замешана бабушка в дела шайки, но она у них точно главная. У нее водятся немалые деньги, по-моему, она забирает пенсию лишь для того, чтобы не вызывать подозрений. Представляешь, где она хранит капитал? В хлебе. Засовывает бриллианты в хлеб. Я не преувеличиваю. Я обнаружил буханку, непонятно зачем нарезанную с обоих концов, и с одного конца в ней были спрятаны алмазы. Самые настоящие. Я сперва не понял, что это такое, и осторожненько выковырял один из камушков. Без драгоценной оправы бриллианты смотрятся совсем по-другому. Когда я увидел, что это такое, я засунул камень на прежнее место. Бабушка, конечно, не знает, что я в курсе. Правда, она прелесть? Интересно, что у них за дельце? На самом-то деле я, конечно, не считаю их шпионами, но они занимаются чем-то подозрительным. Соль в том, что не они используют бабушку, а она у них верховодит. Главное, чтобы это не дошло до мамы, так что, любовь моя, следи за каждым своим словом.
Я собираюсь все выяснить, даже если для этого придется задержаться еще на неделю и испортить себе Рождество. Я начал составлять досье.
Если у тебя появятся какие-то мысли, сообщи. Лично я считаю, что бабушка переживает свой звездный час, но у нее могут возникнуть проблемы, если мужчин поймают. Я даже отдаленно не представляю, на чем именно. Возможно, они крадут драгоценности, но это плохо вяжется с образом старого морского волка. С бабушкой-то вяжется все, что угодно.
Она на людях называет их, как могла бы называть ветреная красотка из Сохо, – «моя шайка». Говорит, что они приходят играть в карты. Я на днях познакомился с ними здесь, у бабушки, и с той поры начал шпионить. Мечтаю, чтобы ты приехала на несколько дней и помогла мне «сообразить, что к чему», как выражается бабушка. Надеюсь, в Святой Филомене ты не заработала нервный срыв. Уж поверь мне, в Англии к католикам нужно подходить с большой разборчивостью, ошибешься – недолго и чокнуться. Мама знает, что напрасно тебя туда отправила. А все ее неодолимая страсть основывать «центры» и заселять их постояльцами. Отец готов ручаться, что она положит начало новой секте.
Завтра жду от тебя письма. Мне не терпится прочесть, что миссис Хогг у тебя под контролем. В определенном смысле было бы забавно, если б вы с ней схлестнулись. Хотел бы я на это посмотреть. Но так, чтобы меня не увидели.
Луиза открыла глаза и сказала:
– Миленький, поставь чайник.
Лоуренс положил ручку и спросил:
– Как ты думаешь, кто заправляет в религиозном заведении, куда отправилась Каролина?
– Кто, милый?
– Миссис Хогг.
– Она?! Я думала, там монастырь.
– Нет, всего только центр. Джорджина у них экономка или вроде того.
– Твоя мать знает?
– Да, она ее туда и устроила.
– По-моему, у Хелены с головой не в порядке, – сказала Луиза.
– Миссис Хогг! Ты только представь, бабушка, как она подбирается к Каролине.
– Миссис Хогг, – повторила Луиза, словно никогда не слышала этого имени. – Миссис Хогг. Что ж, Каролина задаст ей перца.
Лоуренс пошел в буфетную налить в чайник воды и прокричал оттуда:
– Ты давно ее не встречала?
Бабушка не ответила, но, когда он вернулся и поставил чайник на почерневшую угольную плиту, заявила:
– Я не встречала ее очень давно. Несколько месяцев назад твоя мать мне написала и предложила пригласить Джорджину Хогг в компаньонки.
Лоуренс хихикнул.
– Полагаю, ты ответила решительным «нет».
– Я ответила, что не желаю пускать в свой дом эту гадюку даже на пять секунд. Из-за таких, как она, и не любят католиков.
Лоуренс снова взял ручку.
– Мне отвратительна эта женщина, – сказала Луиза.
Теперь бабушка не спит, – писал Лоуренс, – и излагает свое мнение о матушке Хогг. Назвала ее гадюкой. Мне даже жалко старуху Хогг – она всем неприятна. По правде сказать, чтобы ее оценить, нужно ее основательно распробовать.
– Предупреди Каролину, – подала голос Луиза, – чтобы она была поосторожнее с миссис Хогг. Предупреди, что та опасна.
– Уже предупредил, – ответил Лоуренс.
Он закончил письмо и перечитал написанное.
После чая он приписал:
P.S. Забыл сообщить о бабушкиной чековой книжке. Судя по корешкам, она еженедельно переводит одну и ту же сумму из пенсии на счет Общества помощи заключенным.
Глава 2
Шторм, достаточно сильный, чтобы запереть суда в устье Мерси, настолько продвинулся в глубь острова, что не дал Каролине Роуз выйти на улицу. Она мерила шагами бледно-зеленые коридоры. Не для моциона, а чтобы поразмышлять. Зеленые коридоры как площадка для размышлений. Паломнический центр Святой Филомены.
– Совершаете моцион.
К ней прилепилась несносная миссис Хогг. Совершаете моцион. Не вопрос – утверждение.
– И вам одиноко, – сказала миссис Хогг со своей особой улыбочкой.
Моцион. Одиноко. Каролина не стала отвечать. Безупречная маленькая мысль, что начала было оформляться у нее в голове, превратилась в туман. Ладно, отдаю себя на съедение. Смирись с судьбой. Рим сказал[2].
– В другой раз вам не стоит искать здесь затворничества, – сказала миссис Хогг. – Нужно приехать сюда летом вместе с большой группой паломников на один из больших праздников.
– Правда? – спросила Каролина.
– Да, – сказала миссис Хогг. – Именно так. Кстати, называйте меня, пожалуйста, Джорджиной. А я буду звать вас Каролиной. Иногда нам приходится принимать в этих стенах до ста тридцати паломников. А таких, кто приезжает без ночевки, – так целые тысячи. Сэр Эдвин, леди Мандерс и отец Ингрид сами не понимали, что затеяли, когда брались за Святую Филомену. Вы должны познакомиться с Мандерсами.
– Я с ними знакома, – сказала Каролина.
– О, вот как. Это не они вас обратили? Они постоянно кого-то обращают.
– Куда обращают? – спросила Каролина, на которую нашло непреодолимое упрямство. Она произнесла про себя свое тайное заклинание: «Будь ты проклята. Приговариваю тебя гореть в вечном огне. Тебе капут, считай, что конец. Ты, милочка, получила свое». Выразительней, а, стало быть, больше тешит душу, чем простое «Пошла к черту», и срабатывает почти так же, как «Пиф-паф, ты убит!» в устах малыша.
– В веру, куда еще, – ответила миссис Хогг.
Поделиться книгой: