Помоги проекту - поделись книгой:
Первая из таких публикаций появилась в авторитетной киевской газете «Зеркало недели»[27]. Автор статьи «Волчья охота» А. Шлаен иронизировал по поводу разнообразия версий относительно причины ареста несостоявшихся террористов: сухая одежда после дождливой ночи, сообщение разведки из Риги о нестандартном кожаном пальто и опять-таки сообщение разведки из Берлина, от некоей фрау Зейферт. Далее он задавался совершенно резонным вопросом о том, как в мотоцикле, коляска которого была занята Шиловой, можно было увезти три больших чемодана, рацию, магнитную мину и еще множество другого груза? Шлаен утверждал, что, по заключению видного кинооператора Вилена Калюты[28], известная фотография Таврина с его германским руководителем является продуктом фотомонтажа. В качестве дополнительного аргумента отмечалось, что, как ни странно, никто из участников задержания террористов не получил за это наград, за исключением начальника Главного управления контрразведки «СМЕРШ» Наркомата обороны СССР В. С. Абакумова, награжденного за нее полководческим орденом Кутузова 1-й степени (обоснованность такого утверждения мы рассмотрим в дальнейшем).
В том же 2000 году вышла книга Вадима Телицына «”СМЕРШ”: операции и исполнители»[29], где в главе «Майор Таврин» будущий агент ошибочно был назван рядовым. Автор сообщал, что фигуранта на фронте кто-то опознал как Шило, о чем его ротный командир доложил в Особый отдел. Жена главного фигуранта этой истории называлась Лидией Бобрик (она же — Адамичева), а Шиловой агентесса стала якобы по полученным в СД документам. Утверждалось, что женщина являлась ни больше ни меньше как личным агентом уже даже не Крауса, а самого начальника Главного управления имперской безопасности (РСХА) обергруппенфюрера СС Эрнста Кальтенбруннера и должна была контролировать, а в случае необходимости и убить своего мужа и напарника. Все это абсолютно неверно. Кроме того, автор приводил не имеющие документальных обоснований живописные подробности, например о «явно нервном поведении» Кальтенбруннера на совещании, проводившемся им в начале января 1944 года. Неизвестно, из каких источников он получил информацию о том, что описываемая операция «Цеппелина» имела кодовое обозначение «Возмездие». Телицын повторил тиражируемую почти всеми авторами ошибку, именуя транспортировавший агентов самолет «Арадо-332». Кроме того, упоминалось создание самолета по заказу РСХА, что можно понять как разработку и запуск его в производство специально для данной операции. Однако это полностью неверно. В действительности технические требования к этому самолету были изданы Техническим комитетом министерства авиации Германии еще весной 1939 года, за полгода до создания РСХА, причем не как к самолету для специальных операций, а как к транспортному самолету средней грузоподъемности, способному действовать с неподготовленных аэродромов и предназначенному для замены существовавшего тогда «Юнкерса» Ju-52. «Арадо» этой модели в первую очередь использовались в подразделениях транспортной авиации люфтваффе. Лишь в феврале 1944 года пять таких машин было передано в состав специальной эскадры KG200, формально входившей в состав бомбардировочной авиации, но предназначавшейся для выполнения различных специальных и секретных заданий, включая заброску агентуры и грузов для нее во вражеский тыл. Таким образом, абсолютно нет никаких оснований полагать эти самолеты созданными для обеспечения агентурных и иных специальных операций.
Совершенно не соответствует действительности и заявление автора о том, что все изъятое у Таврина снаряжение якобы перевозилось в специальных опечатанных металлических ящиках.
Вновь излагалась известная еще с 1971 года странная история о двух агентах советской разведки в Берлине: неназванном офицере СС и фрау Зейферт. Телицын утверждал, что в августе 1944 года сведения о планах и намерениях «Цеппелина» уже попали в Москву, что якобы позволило разработать контроперацию «Перехват», детализированную вплоть до распределения патронов (в действительности это была вовсе не контроперация, а типовой план оперативно-разыскных мероприятий «Перехват», разработанный не по конкретному случаю, а вообще для данного района, и вводимый в действие по соответствующей команде, вне зависимости от того, кого ловили: террористов, вооруженных дезертиров, воров или бандгруппу. В рассматриваемый период существовали три аналогичных вида планов: «Диверсант», «Кольцо» и «Перехват». Продолжая рассматривать обстоятельства задержания агентов, автор сообщал о захвате пяти парашютистов, прибывших для встречи Таврина и Шиловой. Узнав, что самолет подбит, контрразведка якобы рассредоточила офицеров «СМЕРШа» по возможным маршрутам следования агентов. Это утверждение также не соответствует действительности, военная контрразведка в данном задержании участия не принимала.
В качестве первоначально демаскировавшего агентов признака вновь указывалась их сухая, несмотря на ливший в течение всей ночи дождь, одежда. Опять сообщалось об обнаружении в мотоцикле гранатомета и радиостанции, что не подтверждается протоколом обыска. Вслед за Шлаеном Телицын повторил утверждение о том, что за данное задержание начальник ГУКР «СМЕРШ» Абакумов был награжден орденом Кутузова 1-й степени, причем единственный из причастных к операции.
В книге впервые появилось интервью с бывшим начальником Кармановского РО НКГБ К. Ф. Федосеевым, впоследствии неоднократно цитировавшимся различными авторами и дававшим телевизионные интервью. При этом ошибочно утверждалось, что он возглавлял Кармановский РО НКВД. Ввиду особого места, которое занимают свидетельства Федосеева в изучении операции, они проанализированы отдельно.
Телицын высказал ряд критических замечаний к общепринятой тогда версии, основными из которых являются два: указание в официальных документах вымышленных фамилий людей, арестовывавших Таврина (фактами не подтверждается), и неясность в вопросе о том, как именно Таврин собирался подобраться к Сталину. В результате он предположил, что вся операция могла быть не настоящей акцией германской разведки, а интригой Берии, Абакумова и Меркулова. Как известно, никаких подтверждений этой версии нет. Кроме того, Телицын утверждал, что настоящие имена чекистов, задержавших Таврина и Шилову, представлены в экспозиции смоленского музея Великой Отечественной войны. Увы, в этом музее, правильно именующемся «Смоленщина в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», нет даже соответствующего стенда, и никакие фамилии участвовавших в задержании чекистов там не приводятся.
В том же 2000 году в свет вышла книга Бориса Соколова «Охота на Сталина, охота на Гитлера. Тайная борьба спецслужб»[30]. В одной из ее глав автор недоумевал относительно мотивов, подтолкнувших СД к выбору непрофессионала для выполнения столь важной операции. Он детально анализировал версию Кукриджа и рассматривал события 5 сентября 1944 года, исходя из предпосылки о том, что агенты на мотоцикле не были доставлены самолетом, а наоборот, ехали к нему для эвакуации через линию фронта после завершения своей миссии в советском тылу. Он предположил, что самолет разбился, сев без сигнальных огней с земли, которые как раз и должны были зажечь арестованные агенты, и высмеивал утверждение о якобы способности Ветрова догнать мотоцикл на велосипеде. Пользуясь ошибочными сведениями Андрея Соловьева, Соколов отмечал, что офицеры гестапо вряд ли стали бы вербовать агента для разведывательной миссии. В этом он совершенно прав, однако, взяв за отправную точку неверную посылку, он приходит к неверному заключению. Ему также неясно, почему в качестве второстепенных объектов покушения были выбраны именно не самые важные в период ведения войны Молотов, Берия и Каганович (относительно их незначительности автор явно ошибается).
Тем не менее в книге ставились многие совершенно оправданные вопросы, например, о причинах составления плана покушения не профессионалами СД, а Жиленковым. Соколов утверждал, что известный совместный снимок Таврина с офицером СД является результатом фотомонтажа. Он обращал внимание на неудачный, слишком богатый для офицера «СМЕРШа» набор орденов, а также задавался вопросом о том, по какой причине столь серьезно подготовленный агент не оказал сопротивления задержанию, почему уже на первичном допросе он сразу признал себя виновным в тягчайшем преступлении, хотя мог о нем просто умолчать? Отмечал отсутствие отступной (защитной) легенды, не используя, правда, этот специальный термин. Далее, Соколов подозревал, что обнаруженный у Таврина богатый арсенал предназначался не одному агенту, а уже действовавшей группе. Он также удивлялся значительному объему радиообмена агентурной пары в период операции «Туман», характерному скорее для разведчиков, а не для террористов, и полагал данное обстоятельство дополнительным подтверждением предположения о том, что 5 сентября 1944 года Таврин и Шилова не забрасывались в советский тыл, а наоборот, пытались покинуть его. Настораживало автора и то, что немцы, явно понимая высокую вероятность поимки террориста после акции, все же упорно делились с ним планами заброски агентуры в советский тыл и раскрывали детали уже заброшенных групп и отдельных агентов.
В результате Соколов склонялся к версии Кукрижда, утверждавшего, что в действительности Шило-Таврин и его помощница, скорее всего, были не террористами, а разведчиками, и не забрасывались в СССР, а выводились оттуда из-за угрозы провала. Причину такого искажения истины органами госбезопасности он усматривал в том, что они, судя по всему, стремились закамуфлировать несостоятельность контрразведки, допустившей длительную работу германского агента на ответственных должностях.
Заслуживает упоминания опубликованный в № 3 российского журнала подразделений специального назначения «Братишка» за 2003 год очерк Александра Пронина «Охота на Сталина», в котором тот вкратце высказывает свое мнение о неоднократно фигурировавшем в показаниях Таврина «Союзе русских офицеров». Пронин оказался единственным на момент написания данной книги автором, однозначно заявившим: «Организация, которую они (Загладин и Палкин. —
Анализировать очерк генерал-майора ФСБ и генерал-лейтенанта милиции А. Г. Михайлова «Хлестаков из «Цеппелина» достаточно сложно по причине наличия двух зачастую противоречащих друг другу версий текста. Одна из глав вышедшей в 2004 году книги «Обвиняются в шпионаже»[32] под названием «Хлестаков из «Цеппелина» (История несостоявшегося покушения)» посвящена «делу Таврина». При этом на нескольких интернет-сайтах[33] размещена электронная версия текста, отличающаяся наличием фактических ошибок и весьма сокращенная. Было бы логичным предположить, что более точный и объемный печатный вариант родился в результате авторской правки очерка с учетом замечаний, однако, как ни странно, публикации в Интернете датированы более поздними сроками, чем книга. Впрочем, возможно, материал там был размещен намного позже его написания. По этой причине все же будем анализировать именно печатную версию, отметив лишь позднее исправленные ошибки в написании некоторых фамилий (Желенков вместо Жиленков, Адамович вместо Адамчик), встречающиеся в электронной версии. Следует попутно отметить, что комментировать труды данного автора весьма сложно: в разных публикациях он постоянно меняет некоторые детали, вводит новые, нигде ранее, в том числе и у него самого, не фигурировавшие элементы без указания их источников.
Михайлов представил читателям Шило-Таврина как не вполне адекватного и завравшегося авантюриста, попавшего в сети собственных хлестаковских амбиций и не сумевшего из них выпутаться. Кстати, только он утверждал, что Шило был сыном сапожника, а не кулака, как это указывалось в других публикациях. Автор привел массу живописных подробностей пейзажа и быта, совершенно не вытекающих из документов дела. К примеру, непонятно, откуда появляются сведения о том, что Таврин якобы украл в Лётценском лагере 130 рублей из чужих писем и поставил эти деньги на кон в карточной игре, после чего попался на шулерстве и был за это избит другими военнопленными. Помимо того, что такие сведения можно было почерпнуть лишь от непосредственных свидетелей инцидента или из немецких документов, это было совершенно невозможно и по иной, объективной причине. В лагерях ОКВ для военнопленных никакие деньги не обращались, вместо них с осени 1939 года были введены специальные купоны. Да и вообще, сведения о карточной игре в среде советских военнопленных выглядят довольно необычно и вызывают крайнее сомнение.
Не вызывает доверия и утверждение Михайлова о том, что после первого побега из-под стражи в Саратове Шило якобы обжег верхнюю часть собственного паспорта и получил взамен него новый на фамилию Гаврин, а затем дорисовал первую букву до известного нам варианта. Эта история абсолютно нереальна и выдает игнорирование ее автором техники паспортного учета в СССР (подробнее анализируется далее). Судя по всему, Михайлов просто некритически отнесся к фантазиям подследственного, а потом и творчески развил их. Он утверждал также, что Таврин был послан в разведку с двумя рядовыми бойцами. Совершенно невозможная ситуация, поскольку если бы даже командира пулеметной роты и отправили в зафронтовую разведку, то только как прикомандированного к полноценной разведгруппе со штатными разведчиками.
Автор обращал внимание на то, что немцы закрывали глаза на многие нечистоплотные поступки Шило-Таврина, и объяснял это практикой спецслужбы, существенно облегчающей управление агентом, если тот подвержен различным порокам. С таким доводом, хотя и с некоторой натяжкой, можно согласиться. Однако очень странно звучит утверждение о том, что Тавриным заинтересовалось гестапо, после чего его зачислили в школу, готовившую агентуру для разведки. Как правило, различные ведомства передавали друг другу своих агентов лишь в исключительных случаях.
Есть у автора и ошибки бытового плана. В частности, он писал: «Скрывался в Иркутске, потом в Воронежской области, у жены, которая работала учительницей в тихой станице»[34]. На самом деле в описываемый период времени станиц в области не было.
Рассматриваемое произведение вообще пестрит массой различных ошибок. К примеру, автор рассказывает о том, что в лагере Лётцен Таврин использовался немцами в отделе пропаганды, где занимался разбором захваченных писем для использования их в целях пропаганды. Между тем эта работа проводилась не в Лётцене и не силами военнопленных, а в восточнопрусском городе Ангербурге, и вели ее вовсе не пленные, а кадровые офицеры вермахта в Отделе регистрации военной добычи при ОКХ, позднее переформированном в Группу III 12-го отдела ОКХ «Иностранные армии — Восток» (ФХО). Автор утверждает, что в период пребывания в Воронеже Таврин работал старшим следователем в прокуратуре города — и одновременно то, что он служил в местных органах НКВД. И таких ошибок, беспочвенных утверждений и нестыковок в тексте очень много.
В целом относиться к данному произведению как к документальному материалу вообще не стоит, по степени достоверности оно ближе к художественной литературе.
Следующим автором, исследовавшим рассматриваемую операцию, стал Вадим Абрамов, изложивший результаты своей работы на страницах книги «”СМЕРШ”. Советская военная контрразведка против разведки Третьего рейха»[35]. Он обильно цитировал уже упомянутую нами статью А. Шлаена «Волчья охота» и во многом соглашался с высказанными в ней сомнениями относительно правдивости канонических версий. Вслед за автором «Волчьей охоты» Абрамов не верит в подлинность снимка с немецким офицером и уже самостоятельно фиксирует ряд нестыковок в канонической версии о срыве покушения. Он отмечает непонятный разнобой вариантов повода для задержания агентов, в качестве которого фигурируют как упомянутая выше сухая одежда, так и добытая советской агентурой в рейхе разведывательная информация. Абрамов вслед за Шлаеном резонно недоумевает: почему ни «фрау Зейферт», ни ее источник никогда и нигде не фигурировали в литературе по истории нелегальных операций НКВД/НКГБ или ГРУ? Если они существовали на самом деле и не рассекречивались по причине строгой законспирированности, то совершенно непонятно выглядит их «засветка» на страницах книг, посвященных только одной теме, и нигде более. Серьезные сомнения вызывает у автора возможность увезти на мотоцикле три чемодана с учетом того, что в коляске ехала Шилова. Он также обращает внимание на отсутствие награждений лиц, причастных к поимке опасных агентов противника, совершенно не характерное для аналогичных ситуаций.
Довольно кратко, но взвешенно освещается «дело Таврина» в книгах Вячеслава Звягинцева: «Война на весах Фемиды»[36] и «Трибунал для героев»[37]. Во второй из них впервые опубликован крайне полезный для исследователей документ — заключение Главной военной прокуратуры РФ по делу Шило (Таврина) и Шиловой (Адамчик). К сожалению, вопреки всем канонам юридических публикаций, это заключение почему-то оказалось никак не датированным, а ссылка на надзорное производство ГВП, в отличие от большинства подобных ссылок в той же книге, не содержит номера этого производства. Однако автору настоящего издания удалось получить ответ ГВП, в котором сообщается дата документа — 11 мая 2002 года[38]. В этом же письме уточняется название опубликованного Звягинцевым документа: «Заключение об отказе в реабилитации по уголовному делу в отношении Шило (он же Таврин) П. И. и Шиловой (она же Адамчик) Л. Я.», а также подтверждается аутентичность опубликованного в книге текста.
В номере 13 (248) газеты «Военно-промышленный курьер» за 13–19 августа 2008 года появился очерк Владимира Макарова и Андрея Тюрина «”Дело Таврина” и радиоигра “Туман”». Как явствует из заголовка, он был посвящен в основном аспектам радиоигры. Материал интересный, ценный в информативном отношении, но не лишен некоторых недостатков и фактических ошибок. В частности, в нем старший лейтенант милиции Ветров ошибочно назван начальником Гжатского РО НКВД, а не Кармановского, кем он был в действительности на момент ареста Таврина и Шиловой. Эта же ошибка повторена авторами и в их следующей публикации на данную тему.
Таковой является представляющая немалый интерес и вышедшая в 2009 году книга
Несомненно, важны в книге и два других аспекта: в ней впервые была разоблачена несостоятельность бытовавшей версии относительно информации о заказанном Тавриным в рижском ателье кожаном пальто с одним уширенным рукавом и о заблаговременном поступлении этой информации в советскую контрразведку, что якобы и стало основанием для розыска планировавшегося к заброске террориста. Кроме того, авторы опровергли традиционно распространявшиеся ложные сведения об обучении Таврина в разведшколе в Брайтенфурте и о выдаче им там антигитлеровски настроенных курсантов.
В целом книга интересна и действительно полезна, несмотря на отсутствие критики первоисточника. Следует, однако, отметить, что в части «дела Таврина» она ограничивается определенным кругом вопросов и практически не затрагивает не только его личность в целом, но даже и обстоятельства ареста.
В списке литературы, освещающей рассматриваемую операцию, имеется и моя книга «Негласные войны. История специальных служб. 1919–1945»[40]. Следует самокритично отметить, что, несмотря на ряд справедливо и впервые поставленных в ней вопросов, и она не лишена недочетов. В период написания книги мне не удалось обнаружить в списках генералов РККА В. Н. Загладина, и я ошибочно усомнился в реальности существования данного человека. Кроме того, я некритично отнесся к сведениям о получении информации о готовящейся акции от внешней разведки, вслед за другими авторами полагал К. Ф. Федосеева начальником Кармановского райотделения[41] НКВД вместо НКГБ, а старшего лейтенанта милиции Ветрова ошибочно посчитал начальником не Кармановского, а Гжатского РО НКВД. Несмотря на это, изложенная в указанной работе версия, по моему убеждению, до выхода настоящей книги являлась наиболее близкой к реальности.
Безусловно, «дело Таврина» упоминалось еще во многих печатных источниках, но либо очень фрагментарно, либо в совершенно фантазийном варианте. Среди них следует упомянуть мемуары бывшего начальника СД-аусланд Вальтера Шелленберга, в которых идет речь о ряде попыток покушения на Сталина. Однако часто цитировавшийся отрывок о двух бывших офицерах Красной Армии, сброшенных с парашютами в советском тылу и после этого не вышедших на связь, слишком уж отдаленно напоминает рассматриваемую операцию. Можно, конечно, предположить, что Шелленберг просто забыл ее подробности и перепутал обстоятельства, но в это мало верится. Такая акция была более чем неординарной, да и писались мемуары спустя всего лишь несколько лет после войны, потому подобная забывчивость очень сомнительна.
В контексте данного обзора следует отметить книгу О. С. Смыслова «Иуды в погонах», в которой имеется посвященная Таврину глава «Террорист или авантюрист»[42]. В ней автор излагает обнародованные факты по рассматриваемому покушению, допуская при этом немало ошибок и позволяя себе домысливать обстоятельства, что для документальной книги, увы, нежелательно. Так, например, он путает девичью фамилию Шиловой (Адамович вместо Адамчик), описывает устройство совершенно иной модели пистолета «Веблей-Скотт», а не той, которая была изъята у террориста, указывает, что «роль Жиленкова в деле Таврина была установлена»[43], не интересуясь при этом, предъявлялось ли Жиленкову на суде соответствующее обвинение. Однако все это можно было бы отнести к категории допустимых огрехов, хуже другое. Совершенно не поинтересовавшись этапами биографии фигуранта, Смыслов пишет: «Таврин воевал в 1196-м полку, что называется, с первого дня. В конце августа 41-го прибыл на формирование дивизии в Уральский военный округ»[44], хотя в действительности будущий террорист пребывал в данный период в совершенно другом месте. Автор утверждает, что Таврин участвовал в кровопролитных боях декабря 1941 года в качестве командира роты, десятки раз мог погибнуть и досрочно получил звание старшего лейтенанта. Это не имеет ничего общего с действительностью, ибо в 359-й сд он появился только 5 февраля 1942 года и попал отнюдь не на передовую, да и то не в полк, а до весны пребывал в интендантском отделе управления дивизии. Смыслов путал смысл статей боевого устава пехоты и из одному ему известного источника почерпнул сведения о том, что в личном деле Таврина в СД отмечались его «природный ум, инициатива и прирожденный дар провокатора»[45]. Увы, отсутствие ссылки на источник вынуждает полагать данный факт авторским домыслом.
О. С. Смыслов полемизирует с моей статьей в еженедельнике «Совершенно секретно», утверждая, что доказать факт заброски Шило-Таврина в качестве агента советской разведки невозможно и что все сведения по данному делу уже известны. Думается, лучшим ответом на такое утверждение уважаемого автора станет данная книга, в которой читатели найдут огромный массив никогда ранее не публиковавшихся документов и сведений, проливающих новый свет на давнюю операцию.
В качестве курьеза заслуживает упоминания посвященный делу Таврина стенд на выставке «90 лет военной контрразведке», проходившей в 2008 году в Центральном музее Вооруженных сил России. Даже удивительно, как в столь серьезной экспозиции мог появиться короткий текст, содержащий такое огромное количество ошибок:
«Агент немецкой разведки П. И. Таврин. В 1930-е г. г. трижды судим за растрату государственных средств. В 1942 году перешел на сторону немцев и согласился работать на германские спецслужбы. Перед ним поставили задачу совершить покушение на И. В. Сталина (операция «Цеппелин»). 5 сентября 1944 года он и его жена были доставлены самолетом в район Ржева со спецснаряжением. Вскоре были задержаны советскими контрразведчиками и дали согласие участвовать в радиоигре с немцами. Расстреляны в 1950 году».
В одном абзаце уместились и указание более вероятной фамилии фигуранта, и ничем не подтвержденное заявление о трех его судимостях, и выдуманное название операции, и неточное указание места высадки агентов, и приписывание их задержания контрразведке, и ошибочное указание года расстрела. Все это можно было бы рассматривать как курьез, если бы не одно весьма грустное обстоятельство. Подобные «ляпы» непростительны даже для журналистов, а вот от военной контрразведки, организовавшей данную выставку, посетители были вправе ожидать точной информации, а не фантазий и домыслов.
Не обошли вниманием «дело Таврина» и кинодокументалисты. В отличие от «печатных» историков, они посвятили ей несколько документальных лент целиком. Первым фильмом на эту тему является вполне серьезная работа «Заключенный № 35» — составная часть документального сериала «Лубянка» (телекомпания «Останкино»). В ней широко используются документальные материалы, но она отнюдь не свободна от массы недочетов. Помимо некоторых концептуальных вопросов, можно отметить абсолютно некритическое отношение к воспоминаниям бывшего начальника РО НКГБ в Кармановском районе Смоленской области К. Ф. Федосеева и неоправданное приписывание Скорцени заслуг в Южной Италии и Иране. Совершенно непонятна причина, по которой начальником главной команды «Руссланд Норд» вместо Отто Крауса назван Хайнц Грэфе, и почему этот текст озвучен на фоне фотографий начальника ауссенкоманды-1 главной команды «Руссланд Норд» «Цеппелин» Георга Грайфе. Обращает на себя внимание ряд мелких огрехов. В частности, неясно, как можно разглядеть ордена на груди проезжающего мотоциклиста, если на его китель надето и застегнуто пальто. Неверно утверждение о том, что в момент посадки самолета у него оторвались баки и это спасло «Арадо» от пожара и взрыва. В действительности баки не отрывались, хотя бы по той причине, что в Ar-232 они не подвесные, а находятся внутри крыльев и фюзеляжа. А вот одна из мотогондол как раз оторвалась и загорелась, что подвергло самолет большой опасности. Имеются и другие нестыковки и неточности. В частности, весьма странно для профессионала звучит обобщенное именование начальников районных отделов НКВД и НКГБ «сельскими особистами». Несмотря на это, фильм «Заключенный № 35» выгодно отличается от далее рассматриваемого фильма «Ликвидаторы» и на сегодняшний день определенно является лучшим из видеоматериалов по «делу Таврина».
Следующий, выпущенный в 2007 году фильм «Ликвидаторы» из документального сериала «Следствие вели…» (НТВ) является едва ли не самым цветистым из всех посвященных рассматриваемой операции печатных и видеоматериалов, претендующих на достоверное изложение обстоятельств дела. В нем совершенно не фигурирует название «Цеппелин», зато несколько раз упоминается абвер и, конечно же, Отто Скорцени. Причем в фильме даже цитируется неизвестно откуда взятое его донесение лично Гитлеру, в котором указывается кодовое обозначение операции «Шип розы». Вопреки имеющимся в материалах дела данным, авторы утверждают, что будущую жену познакомили с Тавриным во время его нахождения в госпитале после операции по нанесению на его тело шрамов, имитирующих ранения. В действительности же их брак был зарегистрирован месяцем ранее. Опять повторяется расхожая версия о том, что Шилова являлась личным агентом начальника РСХА Кальтенбруннера и должна была ликвидировать мужа в случае возникновения сомнений в его лояльности.
Авторы фильма вновь предлагают зрителю знакомую историю о советских агентах в Берлине фрау Зейферт и неназванном офицере СС и утверждают, что они передали в Центр информацию о начале подготовки террориста с особым заданием. Далее версия развивается. К ней подключают операцию «С Новым годом», проведенную партизанами против располагавшейся в деревне Печки германской разведшколы, в ходе которой в захваченных документах были якобы обнаружены сведения о некоем особом агенте, отправленном на дальнейшую подготовку в Ригу. Вновь упоминается советский агент в рижском ателье, сообщивший местным подпольщикам о странном заказе кожаного пальто с уширенным рукавом. Однако создатели фильма на этом не останавливаются и повествуют о том, что заказчик в парадном жилого дома застрелил двоих проследивших за ним подпольщиков. Вновь утверждается, что подготовка Таврина обошлась рейху в совершенно немыслимые 2 миллиона марок (уже хорошо, что не в указывавшиеся ранее 5 миллионов). Для сравнения сообщается цена танка «Тигр», якобы достигавшая 100 тысяч марок, но это неверно. В действительности полностью экипированный и вооруженный танк Pz.Kpfw Tiger Ausf E обходился вермахту в 299 800 марок, а без радиооборудования и вооружения — в 250 000[46]. Тем не менее названные расходы несопоставимы с реальностью. Отмечается также несколько мелких неточностей, например, утверждение о том, что именно «Панцеркнакке» явился прообразом последующих реактивных противотанковых гранатометов, а также о проведенных Скорцени блестящих диверсионных операциях на юге Италии (помимо операции «Дуб» по освобождению Муссолини) и в Иране.
Обстоятельства задержания террористов излагаются в фильме следующим образом: находившийся в засаде начальник райотделения НКВД Ветров в одиночку остановил мотоцикл для проверки. Он уже совсем было собирался отпустить Таврина и Шилову, но их сухая и чистая одежда вызвала у него подозрения. Указывается, что старший лейтенант милиции решил самостоятельно проверить багаж, обнаружил в одном из чемоданов шпионское снаряжение и после короткой схватки надел на Таврина наручники. Участие перевербованных агентов в радиоигре «СМЕРШа» «Туман» не упоминается.
Все это, мягко говоря, абсолютно нереально. Не говоря уже о серьезных сомнениях в способности тылового милиционера задержать обученного террориста, Ветров не имел абсолютно никаких прав производить проверку багажа контрразведчика, предъявившего ему свои служебные документы. В действительности при попытке сделать это сотрудник «СМЕРШа» имел полное право пресечь такое посягательство с применением табельного оружия. Далее, некое «шпионское снаряжение», даже будучи найденным, не являлось компрометирующей уликой, поскольку вполне законно могло оказаться в багаже любого контрразведчика. Потому никакое задержание милиционер проводить не мог, а максимум, на что он имел право — это пригласить остановленного офицера проехать с ним в райотделение для установления некоторых обстоятельств.
В фильме обращает на себя внимание еще ряд сомнительных моментов. Например, там упоминается об обстреле и повреждении «Арадо» над станцией Куровская, после которого самолет повернул обратно и «в районе Смоленска плюхнулся на землю». Источник такой информации не указывается, а узнать о нем было бы крайне любопытно. Как будет показано в дальнейшем, «Арадо» даже близко не пролетал около этой станции, да и вообще не получил никаких повреждений от огня с земли. И сама деревня Яковлево находится хотя и в Смоленской области, но совершенно не в районе Смоленска.
Зато крайне интересен показанный в фильме единственный документ из следственного дела: справка о приведении в исполнение приговора к ВМН уроженца Черниговской области Шило-Таврина Петра Ивановича 1909 года рождения. То есть человека, которого никогда в природе не существовало: ведь фигурант дела был либо Шило, либо Тавриным, но никак не Шило-Тавриным. Подробнее этот вопрос будет разобран далее в тексте книги.
Невозможно положительно отозваться о посвященном «делу Таврина» фильме «Операция «Туман» — первом фильме сериала «Особый отдел», вышедшего на телеканале «Звезда» в декабре 2008 года. Главный консультант — руководитель Департамента военной контрразведки ФСБ РФ генерал-полковник А. Безверхний, старшие консультанты — научный сотрудник ЦА ФСБ РФ, доцент В. Макаров, ветеран военной контрразведки, бывший сотрудник Особого отдела берлинского гарнизона ГСВГ, писатель А. Корнилков, заместитель руководителя ДВКР ФСБ РФ контр-адмирал С. Коренков, Н. Кручик. Рядовые консультанты не указаны, в конце фильма выражается благодарность начальнику ЦОС ФСБ РФ, автору многочисленных книг и статей о спецслужбах О. Матвееву. И сценарист и, увы, перечисленные именитые консультанты наглядно продемонстрировали свою полную некомпетентность не только в данном конкретном вопросе, но и в организации и практике деятельности германских и советских спецслужб вообще. В противном случае в нем не появлялись бы такие формулировки, как «Особый отдел НКВД “СМЕРШ”», а полковник (позднее генерал-майор) вермахта, начальник диверсионного отдела абвера Эрвин Лахузен не именовался бы оберштурмбаннфюрером, не возникал бы дикий гибрид в виде «вмонтированного в авторучку пистолета Веблей-Скотт». Там присутствует утверждение о том, что план покушения на Сталина якобы одобрил начальник абвера адмирал Канарис, сообщается об опознании Таврина оперуполномоченным ОО Васильевым, фигурант якобы «дал согласие на сотрудничество с немецкой военной разведкой и был направлен в спецлагерь СД». Излагаются невероятные вещи о наличии в конструкции «Арадо» 20-колесного шасси и 12 каучуковых катков гусениц, и так далее. Более того, по словам авторов фильма, информация к мифической советской агентессе фрау Зайферт (Зейферт) поступила от куратора операции Хенгельхаупта! Это не говоря уже о том, что радиоигра «СМЕРШа» с привлечением Таврина и Шиловой в действительности обозначалась литерой Э-308, а слово «Туман» служило кодовым обозначением их передатчика, но никак не обозначением самой операции. Впрочем, авторы фильма заранее весьма своеобразно подстраховались от обвинений в незнании исторических обстоятельств и беспочвенном фантазировании. Демонстрацию фильма предваряют обескураживающие титры: «Фильм построен на материалах военной контрразведки. В процессе реконструкции событий реальные факты сознательно подвергнуты переработке и введен элемент художественного вымысла». Зачем в документальном фильме нужен вымысел — неясно. Равно как неясно и то, как можно было строить сценарий только на материалах военной контрразведки, имевшей отношение лишь к некоторым сторонам данного дела. А более всего неясно, зачем авторам понадобилось запутывать зрителей и фантазировать в рамках достаточно широко известной истории несостоявшегося покушения. Ничего из перечисленного они, естественно, не объясняют.
По теме покушения ничего нового в этом фильме сказано не было, зато он изобилует собственными загадками. Одной из них является указание в качестве автора сценария Игоря Дмитриева. При попытке связаться с ним через редакцию телеканала «Звезда» неожиданно выяснилось, что в действительности сценарий написан известной писательницей Еленой Езерской, которая сообщила, что фамилия Дмитриева попала в титры всех серий сериала по ошибке (!). Однако на просьбу автора выяснить источник заинтересовавшей его информации из фильма она ответила, что не помнит его происхождение и для выяснения свяжется «со сценаристами» (!). Выяснить, кем таковые являются, не удалось, так что у сериала, по крайней мере его первого фильма, оказалось три уровня авторов сценария, из которых один ошибочный, один полусекретный, а один — полностью засекреченный. Крайне интересно, что в дальнейшем титры были откорректированы, и в качестве авторов сценария в окончательном варианте появились все та же Елена Езерская и вездесущий Владимир Макаров!
Накануне Дня Победы в 2009 году телеканал «Россия» показал еще одну документальную ленту А. Тадевосяна под названием «Убить товарища Сталина», целиком основанную на рассматривавшейся выше публикации А. Г. Михайлова «Хлестаков из “Цеппелина”». Ничего нового ни в аргументацию, ни в видеоряд фильм не внес, наоборот, еще более запутал неподготовленных зрителей. В частности, в нем утверждается, что решение об устранении советского лидера Гитлер принял после известного покушения на него 20 июля 1944 года. Данный тезис не выдерживает никакой критики, поскольку указанной дате не только не соответствует весь предыдущий курс подготовки Таврина, с ней невозможно увязать и первый, отмененный вылет террориста в советский тыл. Кроме того, не имеется абсолютно никаких свидетельств того, что Гитлер относил попытку своего устранения на счет СССР. В этой части содержание фильма не выдерживает даже поверхностного исторического анализа.
До сих пор мы анализировали только открытые источники информации. Однако для всестороннего и правильного понимания ситуации следует рассмотреть и те ранее грифованные издания, в которых в свое время помещалась информация о «деле Таврина». Поскольку оно всегда упоминается в истории советской контрразведки, целесообразно было бы поместить в ее учебные и справочные издания множество важных подробностей, предназначенных для читателей, обладающих допуском к секретной информации. Кроме того, поскольку эти издания не предназначены для посторонних глаз, в них обычно уменьшается пропагандистская составляющая.
В первую очередь логично посмотреть, как данная история доносилась до курсантов Высшей Краснознаменной школы КГБ СССР. Учебник по спецдисциплине СД-11 «История советских органов государственной безопасности» издания 1977 года имел гриф «Секретно», снятый после того, как в 1992 году в Прибалтике его содержимое было обнародовано и стало общедоступным. После этого, естественно, книга подверглась процедуре рассекречивания, так что теперь у нас есть возможность заглянуть в нее, не нарушая закон. «Дело Таврина» описывается в главе IХ «Органы государственной безопасности в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 годы)». Рассказ крайне лаконичен и даже менее конкретен, чем информация в общедоступной литературе. Для того, чтобы читатели могли убедиться в этом сами, приведем его полностью:
«Несмотря на срыв советской контрразведкой операции по убийству глав правительств союзных держав, собравшихся на Тегеранскую конференцию, Гитлер все еще не оставлял надежды на изменение хода Второй мировой войны путем организации террористических актов против руководителей Коммунистической партии и Советского правительства. С этой целью с сентября 1942 (ошибка авторов — с лета 1943 года. —
Однако тщательно подготовленная «Цеппелином» операция и на этот раз провалилась. Вражеские террористы были задержаны органами государственной безопасности»[47].
Весьма лаконично, намного короче, чем рассказывалось в том же учебнике о других случаях. И с явными проблемами в логике: Тегеранская конференция в 1942 году еще даже не задумывалась, а Гитлер, по словам авторов, уже продумывал действия ввиду срыва советской контрразведкой германских планов по убийству лидеров участвовавших в ней государств! Но дело даже не в этом.
Как видим, будущим контрразведчикам об этом разрекламированном деле сообщали куда меньше, чем обычным гражданам. Напрашивается очевидный вывод о том, что гордиться контрразведке в данном деле было просто нечем, а мифических «фрау Зейферт» и иных вымышленных персонажей вводить в учебник совершенно справедливо не стали. Но, возможно, по методическим соображениям планировалось не перегружать учебный процесс эпизодом из далекого прошлого? В это поверить трудно, однако проверить можно. Для сравнения следует посмотреть, что именно по данному вопросу содержалось в других секретных изданиях, предназначенных уже далеко не для курсантов. В многотомном, почти академическом сборнике документов по истории органов госбезопасности СССР в Великой Отечественной войне, на базе которого в настоящее время выпускается также многотомное открытое издание, «дело Таврина» не обойдено стороной. Логично было бы обнаружить там обвинительное заключение, но его нет. Возможно, по причине того, что оно было составлено в более поздний период, в 1952 году. Однако даже с привязкой к 1944 году информацию можно было бы дать и более обширную. И в секретном, и в открытом изданиях содержится только один документ: сообщение НКВД СССР, НКГБ СССР и ГУКР «СМЕРШ» НКО СССР № 4126/М в Государственный Комитет Обороны о задержании немецких агентов, заброшенных в советский тыл с целью совершения террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского правительства. Рассмотрим публикацию подробнее. Как и следовало ожидать от документа данного периода, на месте фамилий лиц, в отношении которых планировалось покушение, стоят прочерки. В сообщении не акцентируются мелкие детали задержания, что, впрочем, вполне оправданно для информирования столь высокой инстанции. Зато довольно детально перечисляются изъятые у агентов элементы экипировки, хотя и не указывается, что некоторые из них были просто брошены в самолете, а другие — по пути следования. Представляет интерес информация о прошлом арестованного, в особенности сведения о ее достоверности. В сообщении отмечается, что проверкой подтверждены факты пребывания Таврина в 28-м запасном стрелковом полку и то, что его настоящее имя — Шило Петр Иванович. Кроме того, сообщается об опознании его как Таврина лицами, знавшими арестованного по Свердловской области. Предельно кратко излагаются обстоятельства подготовки и ареста и достаточно обстоятельно — содержание полученного от «Цеппелина» задания. Обращают на себя внимание три обстоятельства. Во-первых, в документе в качестве завербовавших и забросивших агентов органов правильно указываются СД и «Цеппелин», поэтому неясно, отчего в других цитируемых документах, в частности, послуживших основанием для заключения ГВП РФ, неоднократно фигурирует гестапо. Во-вторых, непонятна причина, по которой арестованный в тексте сообщения везде именуется исключительно Тавриным, хотя в этом же документе его настоящей фамилией названа Шило. Зато при этом Шилова везде именуется правильно. В-третьих, умалчивается существенное обстоятельство: наличие у Таврина документов не просто на майора Красной Армии, а на майора из контрразведки «СМЕРШ». Возможно, руководители трех оперативных ведомств решили не заострять внимание инстанций на данном обстоятельстве во избежание неприятных параллелей. Из других особенностей публикации можно отметить отсутствие упоминания о проверенных обстоятельствах и опрошенных свидетелях перехода Таврина к противнику и вообще направления его в разведку. Кроме того, при написании сообщения еще не все летчики «Арадо» были пойманы: «3 члена экипажа задержаны, 1 убит, 2 разыскиваются»[48].
Несмотря на определенную ценность публикации данного документа, столь фрагментарное освещение «дела Таврина» в секретном ведомственном (позднее открытом общедоступном) издании подобного объема и детализации вызывает удивление. В том же многотомнике помещены рапорты рядовых чекистов с просьбами направить их на фронт, донесения мелких разведгрупп тактического уровня и прочие, намного менее интересные исследователям материалы. Нет ни протоколов допросов арестованного Таврина, ни протоколов его задержания и обыска, ни прочих весьма существенных документов.
В целом можно констатировать, что имеющиеся в открытой печати материалы по рассматриваемой операции фрагментарны, противоречат не только друг другу, но зачастую также документам, практике и здравому смыслу. Во многих из них четко прослеживаются идеологические установки, сказывается нехватка документального материала, а в ряде публикаций — и прискорбное незнакомство их авторов с теорией и практикой разведывательной и контрразведывательной работы.
Предыстория
В деле Шило (Таврина) есть немало белых пятен, но самым неисследованным периодом, несомненно, является его предвоенная биография. Следствие, по сути, оставило открытым важнейший вопрос о том, кем все-таки был человек, под одной и той же фамилией в 1942 году перешедший линию фронта в одну сторону, а в 1944 году — в обратную, арестованный при весьма нетривиальных обстоятельствах и безымянно пребывавший во внутренней тюрьме НКГБ/МГБ до 1952 года? Вероятно, точный ответ на него не будет получен никогда. Юридически сформулировано, что несостоявшийся террорист не был ни Гавриным, ни Серковым, ни Тавриным. Казалось бы, ясно. Но тогда почему у якобы не существовавшего в природе Петра Ивановича Таврина на станции Аркадак в Саратовской области проживала вполне живая и реальная бабка Анна Дорофеевна Родина, в 1946 году сообщившая о своем пропавшем без вести внуке переписчикам местного военкомата? Да и был ли несостоявшийся террорист Петром Ивановичем Шило, против чего есть масса аргументов? Похоже, что выяснение этого обстоятельства не слишком интересовало советскую контрразведку, поскольку, судя по всему, материалов о проведенной полагающимся образом его установке в деле нет. Во всяком случае, возникает полное ощущение такого отсутствия. Был установлен лишь сам факт рождения человека с такими фамилией, именем и отчеством в 1909 году в указанном им же населенном пункте, но не более того. Идентификация подследственного именно как Петра Ивановича Шило не производилась. Сказанное им просто принималось на веру, в отдельных случаях выполнялась чисто формальная проверка, что выглядит весьма странно. В частности, вспомним показания Таврина на допросе в Москве в 1944 году о получении им паспорта на эту фамилию по фиктивным справкам. Ему не задали ни единого вопроса о том, как такое стало возможным, по каким справкам и где он осуществил это, кто содействовал ему в совершении данного уголовного преступления. Вспомним о существовании Постановления ЦИК и СНК СССР от 27 декабря 1932 года № 57/1917 «Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописке паспортов» и не менявшийся с 1932 года порядок получения паспорта взамен испорченного или пропавшего. Претендент на получение нового документа должен был явиться на прием к паспортистке по месту прописки. Та сличала со своей картотекой его заявление и остатки паспорта, если таковые имелись, а также в обязательном порядке метрическую запись о рождении, и лишь при отсутствии расхождений заполняла специальную форму, с которой следовало явиться в паспортный стол соответствующего районного отдела милиции. Там ее сверяли с контрольным листком к паспорту, в котором имелась фотография (правда, обязательное фотографирование было введено только в 1937 году, до этого фотографии имелись не во всех контрольных листках и даже не во всех паспортах), и только после этого, да и то не сразу, заявителю выдавали новый документ, естественно, на ту же самую фамилию. При отсутствии метрического свидетельства или заверенной выписки из консисторской книги в таких случаях выдавался отнюдь не паспорт, а лишь трехмесячная справка из милиции. Гражданину надлежало обратиться в суд и получить там постановление, устанавливающее его фамилию, имя, отчество, время рождения и семейное положение, с привлечением свидетелей, без этого новый документ не выдавался. Соответственно, этим способом не мог его получить и фигурант нашего расследования.
При этом весь аппарат паспортной системы в первую очередь был сориентирован не на учет движения населения как таковой, а как раз на розыск лиц, скрывающихся от правоохранительных органов. Ключевым звеном в нем служили кустовые адресные бюро, проверявшие всех новоприбывших по адресным листкам с отрывными талонами, без которых была невозможна прописка и, следовательно, прием на любую работу. Именно в кустовых бюро все адресные листки сверялись со сторожевыми листками (разыскными карточками на лиц, объявленных во всесоюзный и местный розыск). Параллельно адресные листки проверялись и по книге розыска паспортов для выявления потерянных и украденных документов. Кустовые адресные бюро были созданы для улучшения работы милиции по розыску преступников и осуществляли весьма серьезные функции. В частности, приказ НКВД СССР от 16 декабря 1938 года № 230-сс повторно предписывал:
«На всех граждан, вновь прибывающих в район, независимо от того, на постоянное или временное жительство они прибыли, хотя бы даже и в непаспортизированную местность, листки прибытия должны направляться в кустовые адресные бюро»[49].
Там листки проверялись на наличие в биографии компрометирующих сведений. При обнаружении таковых, в зависимости от их характера, соответствующая информация либо доводилась до сведения руководства предприятия, на которое поступал проверяемый, либо направлялась непосредственно в уголовный розыск.
Петр Иванович Таврин
или
Петр Иванович Шило?
Конечно, в описываемые годы, как и всегда, неоднократно отмечались случаи нарушения правил выдачи паспортов и торговли ими со стороны коррумпированных работников паспортной системы. В приказе НКВД СССР от 15 августа 1934 года № 0027-сс констатировалось:
«Паспортные органы предоставлены сами себе, работают бесконтрольно, в результате налицо злоупотребления, недостача паспортных документов, торговля паспортами»[50].
Однако такие случаи все же являлись исключениями, и по каждому выявленному эпизоду проводилось серьезное расследование. И тем более в такой острой ситуации следователь обязан был выяснить у подследственного обстоятельства получения им поддельного паспорта, но признаков того, что его это интересовало, мы отчего-то не видим.
Кроме того, все писавшие о «деле Таврина» почему-то проигнорировали и такой существенный аспект, как воинский учет. А напрасно. Напомним, что в соответствии со статьей 63 Закона СССР об обязательной военной службе от 13 августа 1930 года всем предприятиям и организациям при приеме на работу военнообязанного полагалось требовать от него учетно-воинские документы и проверять в них наличие отметки о постановке на учет по месту жительства. При отсутствии таких отметок военно-учетные столы обязаны были сообщать об этом местным учетным органам. Данное правило соблюдалось неукоснительно, а тем более в таких случаях, как упомянутые в истории Шило-Таврина пребывания на ответственных должностях старшего следователя воронежской прокуратуры, директора фабрично-заводского училища, начальника Туринской геолого-разведочной партии Исовского золото-платинового приискового управления треста «Уралзолото» или заведующего нефтескладом железнодорожной станции. Следовательно, во избежание проблем он должен был подделать не только паспорт, который, кстати, имел графу об отношении к воинской службе, но и военный билет, что дополнительно усугубляло трудности. Таким образом, история об изобретательном преступнике трещит по швам сразу по нескольким пунктам. Увы, все эти приключения, вполне предусмотренные сразу несколькими статьями Уголовного кодекса, на приговоре не отразились. Потому можно утверждать, что внимание следователя это не привлекло, как и многие другие несообразности, нестыковки и явная ложь, в частности, полная невозможность незаметно переправить заглавную букву «Г» на «Т». Если, конечно, последнее не являлось просто плодом фантазии публикаторов.
Различные авторы, имевшие доступ к материалам дела, сообщают, что в нем имеются упоминания о проживании и работе подследственного в самых разных регионах страны и на разных должностях (причем различные исследователи дают различные списки), включая год обучения в Воронежском юридическом институте и такой же срок работы на должности старшего следователя воронежской прокуратуры. В качестве мест его обитания указываются Мелитополь, Уфа, Бухара, Иркутск, Ташкент, Саратовская, Воронежская и Свердловская области, Туркменская ССР, Краснодарский край. Якобы перед самой войной он заведовал нефтескладом на станции Аягуз Туркестано-Сибирской железной дороги, расхитил государственное имущество и снова скрылся. С другой стороны, указывается, что с 1940 года до призыва в армию в августе 1941 года Таврин работал в Свердловске в геолого-разведочной партии треста «Уралзолото».
Подтверждений почти всему перечисленному, за исключением последнего, нет. Более того, во многих случаях эти сведения вызывают крайнее недоверие из-за их явной ложности. Возьмем хотя бы историю с якобы имевшим место поступлением Таврина по подложным документам в Воронежский юридический институт, что дало ему возможность в течение года работать старшим следователем воронежской прокуратуры. Увы, в описываемое время такого института в этом городе не было. Даже юридический факультет местного университета был закрыт с 1919 по 1958 год, так что в предвоенные годы Шило или же Таврин учиться там на юриста никак не мог. Даже заочное юридическое образование в Воронеже было недоступно вплоть до открытия в городе в 1951 году филиала Всесоюзного юридического заочного института (ВЮЗИ). Да и в других местах в рассматриваемый период 1933–1935 годов заочное юридическое образование было доступно исключительно в Центральном заочном правовом институте и только для уже действующих судебных и прокурорских работников, юрисконсультов и служащих хозяйственных и государственных учреждений. Как видим, высшее юридическое образование, пусть даже неоконченное, Таврину получить не удалось бы, соответственно не мог он на этом основании и работать в прокуратуре. Кроме того, должность следователя обязательно предполагает наличие допуска к работе с секретными документами, получению которого непременно предшествует спецпроверка. Думается, излишне доказывать, что пройти ее он не смог бы ни при каких условиях. Это не говоря уже о крайней сомнительности назначения человека, за плечами которого был всего один год учебы в ВУЗе, на процессуально самостоятельную должность следователя, к тому же старшего, да еще не в каком-нибудь глухом медвежьем углу, а в крупном областном центре европейской части СССР (отметим, что из-за гибели архивов Воронежской областной прокуратуры документально проверить факт работы фигуранта в ней не представлялось возможным ни в момент его ареста, ни в период следствия). А возможность назначения случайной личности начальником геолого-разведочной партии Исовского прииска треста «Уралзолото» вообще исключена целиком и полностью. В 1933 году с учетом важности золотоплатиновой промышленности СНК СССР вынес постановление о переименовании Нижне-Туринского района Свердловской области в Исовский район с центром в поселке Ис. Исовские золотой и серебряный прииски в предвоенные годы давали стране две трети ее общей добычи платины, то есть являлись стратегическими объектами со всеми вытекающими последствиями в отношении режима. Вопросы хищений золота и платины в Свердловской области являлись одними из приоритетных в работе местных органов госбезопасности и строго курировались из наркомата. Спецпроверке подлежали абсолютно все работники предприятий и организаций, имевшие отношение к поиску драгоценных металлов, их добыче, извлечению из руд, промышленной обработке, хранению и транспортировке, а также занятые в ряде смежных сфер. При этом их проверяли не просто тщательно, но и очень долго, а до окончания проверочных мероприятий к работе не допускали. К примеру, куда менее важные и ответственные должности рядовых рабочих на оборонных заводах в 1939 году длительное время оставались вакантными из-за излишней обстоятельности и скрупулезности органов государственной безопасности. Аналогичная ситуация наблюдалась по всей территории страны. К примеру, первый заместитель наркома НКВД УССР А. З. Кобулов в своем приказе от 28 апреля 1939 года указывал: «Установлено, что за последние полтора года местные органы НКВД на запросы по спецпроверке лиц, поступающих на работу в оборонные заводы, отвечают, как правило, через 3–4 месяца, а в некоторых случаях через год и больше»[51]. А работники золотодобывающей отрасли проверялись намного дотошнее и глубже с целью исключения возможных утечек совершенно секретных карт россыпей золота и платины или хищения самородков и песка. Лишь самоубийца мог решиться работать там по подложным документам, тем более на руководящей должности, подлежавшей утверждению в тресте и в главке Наркомтяжпрома (а после его ликвидации 24 января 1939 года — Наркомцветмета). А вот Таврина без проблем взяли на эту работу и беспрепятственно отпустили с нее, не причинив ни хлопот, ни затруднений. Причем о его работе именно там, в отличие от остальных мест, документальные подтверждения имеются.
Непонятно в предыстории Таврина и многое другое. Например, исследователи никак не могут сойтись во мнениях о количестве его судимостей, называются различные цифры от одной до трех. При этом автор не нашел никаких сведений ни об одной судимости фигуранта. Судя по заключению Главной военной прокуратуры РФ, нет их ни в обвинительном заключении, ни в приговоре суда, а значит, эти факты просто не были установлены. Простейшая проверка по архивам Главного информационно-аналитического центра Министерства внутренних дел Российской Федерации показала, что сведений о предвоенных судимостях Петра Ивановича Таврина, Петра Ивановича Шило и Петра Ивановича Гаврина нет, и это позволяет со стопроцентной уверенностью заключить, что в рассматриваемый период времени фигурант нашего расследования не осуждался ни судом, ни Особым совещанием. Возможно, он и в самом деле арестовывался и бежал из-под стражи, но это далеко не то же самое, что судимость. Соответственно, голословными являются и заявления историков, именующих его рецидивистом. Трудно сказать, почему такую же проверку не провели предыдущие исследователи. Возможно, они элементарно не сочли это необходимым и остались в плену своего заблуждения. А после получения ответа на запрос автора в Государственный архив новейшей истории Саратовской области, в котором сообщается, что «в архиве никаких сведений о Шило (Таврине) Петре Ивановиче 1909 года рождения, в том числе о его трудовой деятельности и проживании в Саратовской области НЕ ИМЕЕТСЯ»[52], доверие к большинству фактов предвоенной биографии фигуранта тает быстрее, чем снег под весенним солнцем. Архивы Саратовской области сохранились полностью, в них имеются сведения обо всех работниках государственных и кооперативных предприятий, организаций и учреждений, и среди них Шило не значится ни в качестве растратчика, ни в качестве добросовестного работника — вообще никак. Следовательно, его утверждение о первопричинах вступления на криминальный путь полностью ложно. Забегая вперед, отметим, что нам неизвестно, предпринимались ли в 1944 году и позднее попытки проверить заявление подследственного в этом отношении, хотя все возможности для этого имелись. Словом, по мере углубления в дело неясности только множатся и нарастают как снежный ком.
К счастью, даже в настоящее время исследователь располагает возможностью установить некоторые обстоятельства предвоенной биографии и происхождения Шило-Таврина, чем и занялся автор. Начинать, естественно, следовало с самого истока, то есть от рождения фигуранта, поскольку это позволило бы идентифицировать его с определенной степенью точности. А поскольку добросовестному исследователю положено проверять все, выясним ситуацию и с «вариантом Таврин», и с «вариантом Шило», в обоих случаях заявленных в качестве уроженцев села Бобрик Нежинского района Черниговской области. Попутно заметим, что с учетом административно-территориального деления Российской империи «район» следовало заменить на «уезд», а «область» на «губернию».
В период Великой Отечественной войны архивы Черниговской области понесли огромный урон:
«23 августа 1941 г. … Чернигов претерпел значительные разрушения из-за сильной бомбежки. Прямым попаданием бомб были уничтожены три архивохранилища областного архива… Немецко-фашистские оккупанты нанесли архивам области большой ущерб. Из шести архивохранилищ областного архива четыре архивохранилища… были уничтожены»[53].
Однако погибли только некоторые архивные материалы. Уже в первые дни и недели войны УНКВД области начало принимать меры по отбору к эвакуации самых ценных архивных материалов. Одновременно уничтожались документы, утратившие оперативное значение и не представлявшие научно-исторический интерес. На первых порах эта работа осуществлялась на основании весьма общей директивы НКГБ СССР от 24 июня 1941 года № 136 о задачах органов госбезопасности в условиях военного времени. Лишь 30 августа появился секретный приказ НКВД СССР № 0401 «Об охране Государственных архивов в военное время», требовавший обеспечить сохранность от вражеских воздушных налетов и диверсий и в первую очередь эвакуировать «все материалы, имеющие оперативно-чекистское значение, а также списки и картотека на шпионов, провокаторов, диверсантов, чинов полиции, жандармерии и другие контрреволюционные элементы; все наиболее ценные в научно-историческом отношении фонды, части фондов или отдельные документы; делопроизводство архивных отделов и государственных архивов и все материалы по личному составу краевых, областных и районных государственных архивов; весь учётно-справочный аппарат архивных отделов и государственных архивов (описи документов, списки фондов, картотеки, указатели и т. п.)»[54].
Как видим, сотрудники архива Черниговской области, как, впрочем, и многих других областей, действовали с опережением инструкций из центра. Незадолго до упоминавшейся бомбардировки, 5 июля 1941 года, 38 820 дел из 121 фонда были эвакуированы в Ульяновск. Фактически архивисты и чекисты в инициативном порядке выполнили положения изданного почти два месяца спустя упомянутого приказа. К счастью, фонды, относящиеся к бывшему Нежинскому уезду Черниговской губернии, избежали уничтожения или захвата, благополучно пережили эвакуацию и после войны вернулись на место постоянного хранения. Много лет спустя это позволило внести некоторую ясность в исследуемую проблему.
Для начала был выяснен вопрос о личности человека, именем которого назвался арестованный террорист с самого начала, а именно, являлся ли некий рожденный в селе Бобрик Нежинского района Черниговской области Петр Иванович Таврин реальным или вымышленным лицом. На запрос автора Государственный архив Черниговской области ответил кратко и исчерпывающе:
«Сообщаем, что в метрических книгах о рождении за 1908–1910 годы Николаевской церкви местечка Вертеевка (парафия с. Бобрик) Нежинского уезда Черниговской губернии актовой записи о рождении Таврина Петра Ивановича нет»[55].
Следовательно, Таврин — уроженец села Бобрик был личностью вымышленной, никогда не существовал, и документы на него выдаваться никак не могли. Однако не исключался и вариант с переездом родителей Таврина в Бобрик сразу после его рождения, при котором арестованный агент сам мог не знать, что он родился в другом месте, и искренне заблуждался на этот счет. Существует несколько подзабытый, но все еще вполне эффективный метод контрразведывательной и следственной работы — опрос старожилов, который еще не поздно произвести и сейчас. Это и было сделано, но поиск лиц, помнящих такого односельчанина или его родителей, успехом не увенчался. Пожилые люди, видевшие еще довоенных обитателей села Бобрик, честно пытались помочь, но не смогли вспомнить никого похожего. В результате можно утверждать лишь, что фиктивность данной личности в привязке к году и месту рождения установлена. Что и следовало, скорее всего, ожидать. Это, кстати, вовсе не означает, что интересующий нас Таврин Петр Иванович не существовал в природе, просто он мог родиться в другое время и в другом месте.
Зато с Шило все оказалось совершенно иначе. Архивная справка гласит:
«В архивном фонде Черниговской духовной консистории в метрической книге Троицкой церкви местечка Веркиевка[56] Нежинского уезда Черниговской губернии за 1909 год имеется актовая запись № 41 от 29 июня 1909 года о рождении Петра.
Дата рождения: 12 июня 1909 года (по старому стилю).
Родители: хутора Бобрика козак Иоанн Павлович Шило и Васса Иоакимовна.
Основание: Ф. 679, оп. 10, д. 1384, л. 98 об.»[57].
Судя по всему, следователь запросил эвакуированный в Ульяновск архив и получил такой же ответ, истолковав его несколько расширительно. Заключить это можно по тому, что он явно отождествил казака И. П. Шило с кулаком, что в данном случае делать было нельзя. Казаки юга Черниговской губернии в предреволюционный период являлись землевладельцами даже меньшего масштаба, чем простые крестьяне: средний размер их находившегося в потомственной собственности земельного надела составлял 7 десятин, тогда как у крестьян он равнялся 8 десятинам. Впрочем, это не столь существенно. Важно то, что в селе Бобрик в 1909 году действительно родился Петр Иванович Шило. Означает ли это, что именно он и являлся человеком, арестованным 5 сентября 1944 года в поселке Карманово Смоленской области?
Безусловно, нет. Данный установленный факт означает лишь реальность существования лица с указанными именем, отчеством, фамилией и местом и годом рождения, но отнюдь не идентичность такового с пойманным террористом СД. В совместном документе НКВД, НКГБ и «СМЕРШа» в отношении установочных данных П. И. Шило сообщается, что они подтверждены проверкой. Однако обратим внимание на то, что проверкой не подтверждено соответствие человека и фамилии, а с учетом подробно описанных далее непонятных нестыковок биографических и установочных данных фигуранта нашего расследования это вызывает существенные и обоснованные сомнения.
Поделиться книгой: