Помоги проекту - поделись книгой:
ПЦБ — Политический центр борьбы с большевизмом
РВК — районный военный комиссариат
РККА — Рабоче-Крестьянская Красная Армия
РО — районный отдел, районное отделение
РОА — Русская освободительная армия
РОВС — Русский Обще-Воинский Союз
РСХА — Главное управление имперской безопасности
РТНП — Русская трудовая народная партия
сбр — стрелковая бригада
СБУ — Служба безопасности Украины
СД — Служба безопасности
СД-аусланд — Служба внешней безопасности
СД-инланд — Служба внутренней безопасности
сд — стрелковая дивизия
СНК — Совет народных комиссаров
СОЕ — Исполнительный орган специальных операций
сп — стрелковый полк
СПО — секретно-политический отдел
тбр — танковая бригада
УК — Уголовный кодекс
УКГБ — областное управление КГБ
УКР — управление контрразведки
УНКВД — областное управление НКВД
УНКГБ — областное управление НКГБ
УОО — Управление особых отделов
УПК — (1) учетно-послужная карточка, (2) Уголовно-процессуальный кодекс
УПО — Украинский пограничный округ
ФХО — Отдел ОКХ «Иностранные армии — Восток»
ЦИК — Центральный исполнительный комитет
ШОН — Школа особого назначения
ЮЗФ — Юго-Западный фронт
Обзор литературы
В самом начале этой главы автору хочется попросить не пропускать ее, как многие читатели часто делают это с аналогичными разделами. Данный обзор не только призван показать состояние дел по освещению рассматриваемой истории в печатных и иных источниках, но выполняет и аналитическую задачу, без него будет сложно понять ряд сделанных в последующих главах выводов. Хочется надеяться, что эта просьба будет воспринята положительно.
О так называемом «деле Таврина» написано и снято немало, причем с годами поток публикаций не только не затихает, но, наоборот, нарастает. Следует, однако, отметить, что ни в отечественной, ни тем более в иностранной литературе ему не была посвящена ни одна монография, зато трактующие его отдельные главы или их фрагменты встречаются достаточно часто. При этом действительно заслуживающих внимания и анализа работ на эту тему весьма мало, поскольку авторы различных публикаций в основном повторяют друг друга, а зачастую и откровенно фантазируют без документальных оснований. Вообще же все печатные и телевизионные источники в данном случае можно разделить на две большие группы. Первая из них просто излагает ту или иную версию событий, по мнению их авторов, наиболее близкую к реальности, а вторая включает в себя критические и, так сказать, разоблачительные работы. Разберем основные из них и сразу отметим абсолютное отсутствие каких-либо официальных печатных материалов на сей счет. Все опубликованное никогда и нигде не позиционировалось в качестве официальной точки зрения ведомства госбезопасности по данному делу и всегда представляло собой точку зрения отдельных авторов, вне зависимости от степени их близости с КГБ/ФСБ. При этом, однако, следует помнить, что в советский период ни одна публикация на чекистскую тему не выпускалась в свет без соответствующей санкции органов госбезопасности, которые чаще всего сами и инициировали их появление. Доверенных писателей, журналистов, сценаристов знакомили с обзорными справками по делам (давали основу) и высказывали пожелания по содержанию будущего произведения. И колебания версий в публикациях советского времени нельзя воспринимать иначе, нежели колебания точки зрения самого КГБ на данный вопрос. При этом ни в одном случае ведомство не высказало свое мнение непосредственно. Можно не сомневаться, что для такого дистанцирования существуют веские причины.
Рассмотрим теперь непосредственно сами публикации. Периодическая печать в данном вопросе существенно опередила книги. В майском номере журнала «Вопросы истории» за 1965 год появилась посвященная 20-летию Победы статья «Советские органы государственной безопасности в годы Великой Отечественной войны» (без указания автора). В ней наряду с рассказом о провале германской агентурной операции «Ульм» описывается также и рассматриваемая нами неудачная попытка покушения, изложенная очень кратко и без указания фамилий.
Несколько больший интерес представляет публикация документального рассказа писателя А. П. Беляева и сотрудников КГБ Б. Сыромятникова и В. Угриновича «Провал акции «Цеппелина» в декабрьских номерах (26, 28–30) газеты «Красная звезда», за тот же 1965 год. Пять лет спустя он в почти не измененном виде под названием «Провал акции Цеппелин» будет издан в тематическом сборнике «Фронт без линии фронта»[2] и станет первым обнаруженным автором описанием попытки покушения в открытых непериодических источниках.
И в рассказе, и в очерке уже упоминался разведывательно-диверсионный орган СД «Цеппелин», но все еще умалчивалось о Верховном Главнокомандующем Красной Армии И. В. Сталине как объекте покушения. Авторы, ссылаясь на изученное уголовное дело, рассказывали об основных вехах акции и при этом, увы, повсеместно вставляли вымышленные диалоги и использовали некоторые другие художественные приемы. В основном повествовалось о пребывании у немцев «Политова» и подготовке его к акции, публикацию сопровождали три фотографии из следственного дела. В ряде деталей рассказ существенно отличался от позднейших версий (в частности, отсутствовало упоминание о Жиленкове, «Политов» якобы просился заниматься политической разведкой, но СД сама определила ему направление террора, впервые упоминалось задержание немецких летчиков и гибель одного из них при захвате, а также в уста ответственного работника «Цеппелина» вкладывалась фраза о наличии у агента знакомств среди обслуживающего персонала советской Ставки ВГК). С фактологической точки зрения, рассказ имеет как некоторые положительные по сравнению с последующими публикациями, так и отрицательные стороны. К положительным можно отнести правильное и почти точное название модели самолета «Арадо 232» (вместо канонического «Арадо» Ar-232), что в дальнейшем встречалось крайне редко, практически точную транслитерацию фамилии начальника восточного отдела СД-аусланд (Грефе) и некоторые другие верные факты, например, указание модели использовавшегося Тавриным мотоцикла (М-72). К сожалению, список неточностей значительно обширнее. Более того, создается отчетливое ощущение того, что авторы сами документы в руках не держали, а только читали подготовленную для них справку по делу. В частности, они именовали террориста Политовым и отмечали лишь, что он использовал фамилии Шило и Таврин. Подобную ошибку не может допустить автор, работавший с подлинным документом, поскольку на обложке судебно-следственного дела № 5071 ясно указываются фамилии Шило и Таврин, а Политова нет и в помине. Вероятно, режимными ограничениями того периода времени обусловлено отсутствие в тексте терминов «СМЕРШ» и «НКГБ». Без излишних подробностей сообщалось, что диверсанты были заброшены с документами на имя офицеров Красной Армии, и не более того. Однако в книжном очерке это стремление к сохранению секретности выглядит довольно забавно, поскольку на помещенной в конце книги фотокопии одного из документов название ГУКР «СМЕРШ» читается вполне отчетливо. Кстати, на этой же фотокопии ясно видно, что Шилова имела документы прикрытия с указанием звания «младший лейтенант административной службы», но авторы по неизвестной причине зачем-то перевели ее в медицинскую службу. Вероятно, это произошло не преднамеренно, а явилось следствием банальной ошибки. Отметим, кстати, что к арестованным агентам понятие «диверсант» не относилось и было ошибочно применено вместо термина «террористы». Впрочем, эту неточность впоследствии допускали весьма многие, причем абсолютно необоснованно.
Авторы впервые озвучили версию о добытой советской разведкой информации относительно пошива странного кожаного пальто «русского покроя» по заказу СД в рижской пошивочной мастерской, причем, в отличие от последующих публикаций, якобы не с уширенным, а с удлиненным правым рукавом. Зачем его надо было удлинять, они не уточнили, зато подчеркнули, что советского агента насторожила также просьба сделать с левой стороны не один карман, а два. Что в этом могло оказаться подозрительным, непонятно.
Беляев, Сыромятников и Угринович впали в то же заблуждение, что и многие их последователи, и сообщили об обнаружении в мотоцикле задержанных агентов 7 пистолетов, радиостанции и портативного гранатомета «Панцеркнакке». Кстати, в материале описывалась многократная стрельба «Политова» на полигоне из этого оружия, в процессе которой гранаты якобы уходили к цели со «змеиным шипением». Надо полагать, авторы совершенно не представляли себе грохот от выстрелов гранат с вышибным зарядом и путали их с ракетами для фейерверков.
Само задержание правильно относится на счет начальника Кармановского райотделения[3] НКВД Ветрова, по утверждению авторов, обратившего внимание на сухую одежду водителя и пассажирки мотоцикла, якобы ехавших несколько часов под дождем.
Один из самых серьезных недостатков материала никоим образом нельзя поставить в вину его создателям. Идеологические установки описываемого периода требовали стараться вообще не упоминать Сталина, а уж если этого избежать не удавалось, то изображать его полагалось только в негативном ключе. Стремление СД физически устранить Верховного Главнокомандующего однозначно свидетельствовало о важности этой фигуры, а потому упоминания не заслуживало, и объектом планировавшегося покушения в очерке расплывчато указывались некие безымянные «руководители Ставки Верховного Главнокомандования».
Несмотря на все неточности, следует отдать должное авторам, впервые опубликовавшим развернутый материал о несостоявшемся «покушении века». Тем не менее и рассказ, и очерк не вызвали особого резонанса и остались почти что не замеченными широкой публикой. Причина этого, возможно, кроется в ограниченной аудитории газеты «Красная звезда» и в относительной «локальности» выпустившего сборник издательства «Московский рабочий», а также в отсутствии сенсационности очерка из-за умолчания о Сталине как объекте покушения.
В 1966 году данный очерк был опубликован в № 5 (185) «Библиотечки “Красной звезды”», с сопровождением небольшого рассказа очевидца данного события подполковника Н. Мартынова «Как выглядел “Арадо 332”».
Как ни странно, одно из первых обнаруженных автором описаний «дела Таврина», в котором его еще не называли этой фамилией, было опубликовано хоть и в СССР, но не на русском языке. Издававшийся на десятке языков мира журнал «Советский Союз» летом 1967 года поместил на своих страницах большую статью — но автор смог обнаружить ее только в немецком варианте издания. На русском языке она так и не появилась. В том же 1967 году эту статью со своими комментариями (уточнение марки самолета и т. д.) перепечатал немецкий еженедельник «Der Spiegel»[4]. Статья достаточно расплывчата. В ней сообщалось, что некий Политов, живший в Украине, Башкирии и Ташкенте под фамилиями Шилдо (именно так. —
Резонанс данной публикации за рубежом, к сожалению, неизвестен, однако не исключено, что она послужила толчком к первому упоминанию «дела Таврина» иностранным автором. В начале 1971 года практически одновременно в Лондоне и Нью-Йорке вышла книга под названием «Гелен: шпион столетия»[5]. Ее автором являлся довольно популярный к тому времени журналист и литератор Эдуард Хенри Кукридж, одна из книг которого, кстати, задолго до того вышла в «Воениздате» и была хорошо известна в СССР[6]. Откуда автор взял свою, совершенно специфическую информацию о миссии Таврина, сказать трудно, а сам он был личностью в достаточной степени загадочной. В действительности Е. Х. Кукридж — один из псевдонимов этнического грека Эдуарда Спиро, родившегося в 1908 году в Вене в семье Пауля и Розы Кукридж Спиро. После окончания курса обучения в университетах Вены, Лозанны и Лондона он работал иностранным корреспондентом и редактором ряда британских и американских газет, а потом диктором в радиокорпорациях ВВС и АВС. Использовал псевдонимы Питер Лейтон, Питер Морланд, Рональд Рекитт и Эдуард Х. Спайр. С началом Второй мировой войны будущий писатель был зачислен на службу в военную разведку Великобритании[7].
Точка зрения Кукриджа в дальнейшем тиражировалась многими западными авторами. Чтобы составить о ней полное представление и не тратить много печатного пространства, целесообразно привести главу из другой книги, где она представлена достаточно точно, хотя и в сжатом виде:
«Одним из завербованных в лагерях был Петр Таврин, захваченный в плен в районе Ржева в мае 1942 года. Он согласился стать агентом ФХО[8], несмотря на свои высокие советские награды и, судя по всему, безукоризненный послужной список. Он был заброшен обратно на советскую сторону, и после тщательного, основательного допроса в НКВД (к которому Гелен подготовил его) он был возвращен в кадры Красной Армии. Гелен не разочаровался в своих больших надеждах на Таврина, и на протяжении следующих двух лет Таврина вновь наградили и продвинули по службе. Таврин занимал ряд высоких постов в советском Министерстве обороны, в Ставке, и получил звание полковника. Затем он был зачислен в штаб выдающегося маршала Ивана Черняховского на Брянском фронте, к югу от Москвы. Таврин передавал по радио регулярные, подробные и исключительно ценные сообщения, имевшие огромное значение для способности германских войск отражать наступления Красной Армии или переходить в контрнаступление. В августе 1944 года Таврин радировал в ФХО о своих опасениях относительно попадания под подозрение НКВД, и Гелен, продемонстрировав исключительную верность своему русскому агенту, с готовностью согласился направить самолет для его эвакуации. Таврин и его жена выехали 5 сентября на встречу с самолетом «Мессершмитт», который послал Гелен. Однако во время поездки на мотоцикле пара была остановлена патрулем, обнаружившим в их багаже немецкую радиостанцию и шифры, записанные на папиросной бумаге в подкладке пальто Таврина. Таврин понял, что игра окончена, и признался, что является германским шпионом. Его увезли для пыток и допроса. Таврин и его жена, как выяснили в ФХО в результате тщательного изучения советской прессы, были расстреляны вскоре после ареста. Гелен сожалел об утрате столь ценного агента, как Таврин, и отметил, что добытые им сведения имели высочайшую ценность и заполнили три пухлые папки в растущем архиве ФХО»[9].
Сразу отметим, что в очерке из журнала «Советский Союз» не фигурировали ни фамилия Таврин, ни Ржев в качестве пункта перехода будущим террористом линии фронта, и откуда они появились в западных публикациях — неясно. В переписке с автором известный британский историк разведки Найджел Уэст на вопрос о возможных источниках информации Кукриджа признавался: «Я не могу пролить свет на его источники информации, но во время войны он был агентом (имеется в виду — оперативным офицером. —
Все эти ранние публикации, как, по вполне понятным причинам, и книга Кукриджа, совершенно не обратили на себя должного внимания широких кругов читателей и прошли почти незамеченными, возможно, отчасти ввиду ограниченной аудитории изданий. Все изменилось несколько лет спустя. В настоящее время точно установить автора этой идеи невозможно, однако публикация в 1971 году в массовом журнале «Смена» большого очерка Андрея Соловьева «Сентябрь сорок четвертого…»[11], совершенно очевидно, была не случайной. К данному времени руководство КГБ СССР озаботилось созданием в широких массах населения позитивного образа органов госбезопасности. С этой целью были предприняты специальные меры по созданию соответствующих фильмов, книг, журнальных и газетных публикаций. Надо сказать, что именно в данном конкретном вопросе все оказалось как нельзя более удачно. Советская публика очень положительно восприняла это решение руководства госбезопасности раскрыть одну из интереснейших страниц тогда еще относительно недавней истории. В любом случае, после появления данного очерка «дело Таврина» получило в СССР подлинно широкую известность. Многие вообще полагают эту публикацию первой в данной области, что, как мы убедились, неверно. Но огромный тираж популярного журнала действительно впервые донес информацию о покушении до миллионов людей.
По сравнению с позднейшими версиями событий в очерке Соловьева отсутствовало упоминание о повреждениях, полученных самолетом от зенитного огня. Сообщалось, что террорист пользовался фамилиями Гаврин, Серков и Таврин, и о фамилии Шило как его настоящей фамилии. Везде в дальнейшем его именовали Политовым, якобы по агентурной кличке, полученной им в германской разведке. В действительности «инженером Политовым» агент именовался в документах прикрытия, выписанных немцами в период его обучения в Пскове, что ни в коем случае не следует путать с оперативным псевдонимом. Под предательство, как и положено, подводилась классовая основа: автор специально указывал, что агент был «сыном крупного кулака». Эта фраза, кстати, почти точно цитирует подлинный документ — сообщение НКВД СССР, НКГБ СССР и ГУКР НКО в ГКО от 30 сентября 1944 года. Как и практически во всех дальнейших публикациях, перевозивший агентов самолет именовался моделью «Арадо 332», тогда как в действительности такая машина не выпускалась вообще, а агентов доставил через линию фронта четырехмоторный «Арадо» Ar-232 В-05. (Кстати, это вполне объяснимо. В период войны советские авиационные специалисты неверно идентифицировали данный самолет. Даже служебный фильм НИИ ВВС Красной Армии об этом самолете был выпущен под названием «Арадо-332», а позднейшие исследователи далеко не сразу перепроверили эту информацию). Допущена ошибка и в модели использовавшегося ими мотоцикла, вместо советского М-72 указан немецкий «Цундап». Портативный гранатомет «Панцеркнакке» почему-то назван «своеобразным вариантом ручного бронебойного миномета». Лидия Шилова везде именовалась не женой, а сожительницей Таврина, вероятно, для усиления ее негативного образа. Соловьев, искажая действительность, характеризовал ее как старого, проверенного агента штурмбаннфюрера Краусса. Он утверждал также, что документы на имя Шиловой ей сфабриковали немцы, тогда как это была настоящая фамилия женщины по первому мужу. Автор или же лица, дававшие ему информацию, с незаурядной фантазией утверждали, что подготовка агента «Политова» обошлась в 5 миллионов марок. Более того, автор заявлял, что финансировало подготовку Таврина (а значит, и осуществляло всю операцию) гестапо, что совершенно невозможно ввиду абсолютно иной специализации государственной тайной полиции нацистской Германии. Ничего не сообщалось о контактах Таврина с РОА до момента его привлечения к операции по устранению Сталина.
Именно Соловьев в качестве источника информации, будто бы заблаговременно известившего советскую разведку о предстоящем покушении, указал агентов внутри рейха — некую лично работавшую на передатчике фрау Зейферт и связанного с ней неназванного офицера СС. Документальные подтверждения их существования пока отсутствуют, зато есть основания предполагать, что эти персонажи просто вымышлены. Кроме того, Соловьев сообщил об аресте советской контрразведкой группы парашютистов, заброшенных в Смоленскую область с задачей выбрать подходящую для приема самолета площадку. Он утверждал, что разведывательная информация из Берлина вкупе с показаниями захваченных агентов дала достаточные основания для активного розыска террористов, впоследствии увенчавшегося успехом. Следует также отметить заметную художественность очерка, выразившуюся, в частности, в приведении вымышленных диалогов персонажей и ряде других деталей.
Публикация получила немалый резонанс. В рамках принятой линии на продолжение популяризации работы советских органов госбезопасности А. К. Соловьев в 1976 году опубликовал сборник документальных очерков «Волки гибнут в капканах». В нем он поместил очерк «Последняя ставка», в котором изложил эту историю с некоторыми изменениями по сравнению с предыдущей версией текста[12]. В частности, он еще более усилил зловещую роль жены Таврина, названной им Лидией Бобрик, утверждением о том, что она с лета 1941 года якобы по поручению немцев выявляла советских активистов и партизан и имела задание убить своего мужа (у автора — сожителя) в случае сбоя в ходе операции. О дальнейшем использовании арестованных террористов не сообщалось ничего.
В этой публикации Соловьев упомянул и о налете партизан на разведшколу в деревне Печки Печорского района Псковской области, в результате которого в захваченных документах были якобы обнаружены сведения о некоем агенте, предназначенном для совершения особо крупной акции в советском тылу. Из этого делался вывод о возможности привязки его к будущей попытке покушения. Соловьев также привел известную версию о кожаном пальто «русского покроя», однако, в отличие от дальнейших публикаций других авторов, сообщил не об уширении правого рукава уже готового изделия, а о полном пошиве пальто с уширенным рукавом из отдельных кож.
Обстоятельства задержания агентов излагались в духе версии о сплошной проверке подозрительных лиц на дорогах Смоленской области. Соловьев, не называя фамилии задержавшего, именовал его чекистом, который обратил внимание на неверное расположение орденов Красной Звезды и Александра Невского: на левой стороне груди проверяемого вместо правой. После этого он пригласил Таврина в комендатуру якобы для проставления отметки о выезде из прифронтового района. Сомнительно, что опытный агент и бывший советский офицер мог поверить этому. В сентябре 1944 года глубина прифронтовых районов составляла от 150 до 250 километров, и потому Смоленская область никак не могла считаться таковым, а являлась глубоким тылом. Более того, офицеры с отпускными свидетельствами или командировочными предписаниями не обязаны были делать это.
Впервые появляется намек на дальнейшую судьбу арестованных и разоблаченных Таврина и Шиловой. Соловьев многозначительно заявил, что оба они получили по заслугам, а через их рацию еще долго поддерживалась связь с немцами в целях дезинформации. Следует подчеркнуть, что на момент опубликования перечисленных материалов их автор был действующим сотрудником, преподавателем в Высшей школе КГБ СССР в звании полковника[13], а потому в соответствии с существовавшими правилами все написанное им получило одобрение ведомства госбезопасности.
Вполне разумно было бы ожидать реакции немецких авторов на эти материалы, и таковая появилась несколько лет спустя на страницах № 46 журнала «III Рейх. II мировая война. События в словах, снимках и звуках»[14]. К сожалению, год выпуска данного издания не обозначен, его можно датировать примерно 1974 годом. Авторы очерка «Панцерфауст в пиджаке» Валериан П. Лебедев и Фриц Лангоур сразу же привлекли внимание читателей цитированием свидетельств офицера СД Георга Грайфе, непосредственно участвовавшего в подготовке данного покушения. Приводимые факты были крайне интересны, хотя в значительной части и шли вразрез с другими, уже известными. Увы, к концу текста становилось ясно, что очерк носит высмеивающий и издевательский характер, поскольку в нем, к примеру, утверждалось, что о подготовке покушения в Москву сообщил не кто иной, как штандартенфюрер Штирлиц, он же «Юстас», он же половник Максим Максимович Исаев. Это, а также ряд других странных пассажей, позволяет нам не принимать указанный очерк всерьез. Не исключается, что его публикация преследовала цель дискредитации обнародованных в СССР сведений о провалившемся покушении.
В 1979 году Таврин и Шилова вновь появились на страницах советского издания. В одной из глав книги «Военные чекисты»[15] ее автор С. З. Остряков рассказал об этой операции и назвал в качестве основной причины задержания Таврина нарушение им порядка ношения орденов. Дополнительной причиной для подозрения явился свежий вид и сухая, чистая одежда агентов, по их утверждениям, ехавших под дождем всю ночь. Все это происходило на фоне заградительно-разыскной операции, начатой по результатам допроса заброшенных на советскую территорию трех германских агентов-парашютистов. Они явились с повинной и заявили о полученном задании по подбору основной и запасных площадок для посадки самолета. Остряков вспоминает, что участвовал в мероприятиях по планировавшемуся захвату самолета и готовил выбранную площадку таким образом, чтобы севший на нее самолет подломил шасси в замаскированной канаве. Однако, несмотря на троекратное ожидание его прибытия, «Арадо» пролетел мимо и после обстрела с земли сел в районе деревни Куклово Кармановского района Смоленской области (ошибка автора, в действительности Куклово административно относилось к Шаховскому району Московской области). Информация о месте посадки противоречит данным службы воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС), а также информации УНКВД Смоленской области[16]. Сообщалось, что экипаж был захвачен в плен, за исключением одного человека, оказавшего сопротивление и застреленного.
В книге автор не упоминает фамилию Шило, а Лидию «Адамичеву-Шилову» именует дочерью преступника, осужденного за антисоветскую деятельность. Он совершенно верно называет модель использовавшегося ими мотоцикла (М-72), но повторяет ошибку Соловьева и ошибочно именует самолет «Арадо-332». Самое же спорное в его работе — это привязка ожидания прибытия неких германских агентов к агентурной паре Таврина и Шиловой. Сдавшаяся группа приема не имела абсолютно никакой информации о том, кто и зачем должен прибыть самолетом, площадку для посадки которого они готовили. И по настоящее время идентифицировать агентурную группу, для которой готовилась встреча на земле и которую ожидали в засаде контрразведчики, невозможно, потому все заявления на этот счет абсолютно голословны.
После этого в освещении операции наступила довольно долгая пауза, прервавшаяся лишь с начавшейся эпохой гласности. В изданном в 1986 году в Ташкенте сборнике «Чекисты рассказывают» тема Таврина всплыла вновь, хотя и без указания именно этой фамилии. В очерке «Падение» его автор Г. Ропский утверждал, что перед войной на Алайском рынке Ташкента заведующим небольшим комиссионным магазином работал некто Николай Петрович Серков, которого в рамках уголовного дела милиция намеревалась арестовать за скупку краденых вещей, но упустила. Выяснилось, что паспорт Серкова был украден, а вклеенный в него снимок подделан. Далее в очерке говорится: «Мнимый Серков оказался крупным государственным преступником!.. Бежав из Ташкента, он устроился заведующим нефтескладом в Аягузском районе Семипалатинской области, где, похитив крупную сумму денег, тоже скрылся. Перед самой войной объявился в Воронеже в роли следователя городской прокуратуры. В обоих случаях, как и в Ташкенте, пользовался фальшивыми документами. Как теперь стало известно, с 1933 года под фамилиями Шило, Гаврина, Серкова он колесил по Украине, Башкирии, Казахстану»[17]. Далее автор утверждает, что именно этот человек оказался агентом «Цеппелина», задержанным в начале сентября 1944 года вместе с Шиловой и направлявшимся в Москву для совершения теракта. При подробном изучении текста обнаруживается огромное количество ошибок, не позволяющих полагать данный очерк серьезным источником информации.
В 1987 году публикации на данную тему продолжились. В трех номерах газеты райцентра Смоленской области города Гагарина (бывший Гжатск) «Красное знамя» появился не замеченный ни общественностью, ни исследователями очерк Владимира Королева «Операция завершилась под Кармановым»[18]. В ней автор выставил Таврина человеком «по горло в крови советских людей», обреченным на смертную казнь из-за своих преступлений даже в случае добровольной явки с повинной. Он подвел под это классовую базу и вслед за А. Соловьевым объявил его сыном крупного кулака, расстрелянного в 1918 году красными партизанами. Опять-таки вслед за Соловьевым Королев ошибочно сообщил, что Таврин был призван на Северо-Западный фронт, тогда как в действительности тот сразу же попал на Калининский. Автор утверждал, что к сотрудничеству с СД будущего агента привлек в июле 1943 года штурмбаннфюрер Штайнер. Кто это такой, не поясняется, кроме того, распространенность подобной немецкой фамилии наводит на самые грустные размышления относительно точности такой информации. Королев продемонстрировал абсолютное незнание истории оружия и «снабдил» Таврина неким мифическим 8-зарядным пистолетом «Смогг», транспортный самолет у него, естественно, был назван «Арадо-332», а мотоцикл агентов — «Цундапом». Шилова, в продолжение долгого заблуждения, снова именовалась старым, проверенным агентом Краусса, ей якобы было поручено без колебаний устранить своего напарника в случае критического развития операции. Совершенно очевидно, что материалы дела автор очерка не читал, поскольку утверждает, что агентесса была заброшена под собственным именем. Он продемонстрировал некоторую фантазию и сообщил, что террористический акт был намечен якобы либо на 6 ноября 1944 года, тогда его следовало провести на торжественном заседании в честь очередной годовщины Октябрьской революции, либо на следующий день — ни больше ни меньше как на трибуне Мавзолея на Красной площади. Покушение Королев полагал изначально обреченным, поскольку, по его словам, советская контрразведка знала о его подготовке как из захваченных при налете на разведшколу в деревне Печка документов, так и от некоего внедренного агента в Главном управлении имперской безопасности рейха. Личность последнего не конкретизировалась. Вновь повторялось утверждение о затраченных на подготовку операции 5 миллионах марок. Перспективы благополучного ухода террористов из района посадки оценивались высоко, в частности, по причине того, что Таврин якобы воевал в этих местах и прекрасно их знал. Ни первое, ни второе утверждение совершенно не соответствуют действительности. Обстоятельства крушения «Арадо» описывались нетрадиционно: не говорилось ни слова ни об обстреле с земли, ни об отвалившейся мотогондоле, сообщалось только о поврежденных лопастях одного из пропеллеров. Обстоятельства задержания Таврина тоже излагались своеобразно. Автор написал о расставленных по всей Смоленской и Калининской областях патрулях, на один из которых и попали агенты. Чекисты под видом обычной проверки якобы пригласили Таврина в здание и попросили его предъявить документы на Золотую Звезду Героя Советского Союза. Тот показал им удостоверение и сфабрикованную немцами вырезку из газеты «Правда», вызвавшую у проверяющих недоверие из-за полиграфических дефектов, после чего один из чекистов принес для сверки такой же номер из имевшейся газетной подшивки. Таврин попытался проглотить капсулу с ядом, но не успел и был арестован. Из мелких особенностей материала следует отметить нетрадиционный перевод наименования гранатомета как «бронедробилка». Впрочем, он классифицировался там как ручной бронебойный миномет.
Этот материал писался в расчете на предстоящее включение в сборник, в нем имеется один примечательный момент: автор извещает читателей, что имена чекистов, принимавших участие в задержании агентов, неизвестны (почему?), он просит их откликнуться и обратиться в УКГБ по Смоленской области для фиксации материалов и пополнения создаваемого в управлении музея.
Такой сборник действительно был издан в том же 1987 году Смоленской областной организацией Союза журналистов СССР под названием «Продолжение подвига»[19]. Указанный очерк вошел в него в несколько откорректированном виде. Судя по всему, корректировка была срочной, поскольку в газете «Красное знамя» материал публиковался в самых последних числах октября того же года. Несмотря на незначительный запас времени, один из тех, кого автор призывал откликнуться, сделал это. Похоже, что при написании очерка его автор, Королев, не знал о существовании свидетельства очевидца, Константина Кирилловича Астапенкова, которое, оказывается, было опубликовано в смоленской областной газете «Рабочий путь» еще 6 октября 1968 года. Судя по всему, эта заметка совершенно ускользнула от внимания исследователей. Похоже, автор публикации, инструктор Вяземского городского комитета КПСС, по праву может претендовать на честь самого раннего упоминания «дела Таврина» в нецентральных открытых источниках. Любопытно, что при обширном цитировании ее в очерке в сборнике «Продолжение подвига» первоначальный текст был искажен, иногда достаточно курьезно, что совершенно не к лицу добросовестным публикаторам. Например, в сборнике на странице 164 «Арадо» описывается как «четырехмоторный самолет-гигант», а на странице 166 — как «небольшой моноплан», тогда как в соответствующих местах газетной заметки ни того, ни другого выражения нет. Чем руководствовался Королев в данном случае, сказать сложно. Да, собственно, и фамилия автора воспоминаний у него искажена, вместо Астапенкова он именовал его Астаненковым.
Увы, несмотря на определенную ценность свидетельства очевидца событий, помещенная в газете «Рабочий путь» заметка «Провал операции Скорцени» полна ошибок и погрешностей. Отметим основные из них. Это и ставшее традиционным искажение номера модели самолета (332 вместо 232), и 60-мм вместо 30-мм калибр гранатомета «Панцеркнакке», к тому же якобы бесшумного, и деликатное умолчание о «смершевских» документах Таврина и Шиловой, и отнесение последней к медицинской службе вместо административной. Особо следует отметить искажение имени и отчества Таврина, названного вместо Петра Ивановича Иваном Михайловичем. Заслуживают упоминания и искажения фактических обстоятельств дела. Согласно тексту, в 5 часов вечера некоего дня в сентябре 1944 года Астапенков, в описываемое время работник УНКГБ Смоленской области, вместе с другими оперативными работниками был отправлен на поиски экипажа приземлившегося в Кармановском районе немецкого самолета. Дальнейшее весьма любопытно. В книжном варианте очерка Королева цитата подобрана таким образом, что создается впечатление выезда группы вечером тех же суток, когда самолет потерпел аварию, и террористы были высажены, а затем пойманы, то есть 5 сентября. Это вызывает серьезные сомнения. Начнем с того, что в 1944 году, по разбитым войной дорогам, большей частью грунтовым, на «эмке» или «виллисе» дорога от Смоленска до Яковлево должна была занять едва ли не 12 часов. Следовательно, на место оперативники могли прибыть лишь под утро 6 сентября. В части поисков германских летчиков это сомнений не вызывает, но Астапенков сообщает о полученной от местных ребят информации об отъехавших от самолета двух мотоциклистах. Заметим, что к этому времени Таврин и Шилова уже находились под арестом примерно сутки, однако рассказчик утверждает: «Мы возвращались с операции в Смоленск и везли с собой матерых фашистских разведчиков, которые здесь, на смоленской земле, закончили свою карьеру»[20].
Зато в газетном варианте тот же текст можно прочесть в общем контексте, и становится понятным, что оперативники выехали в Карманово накануне вечером, когда самолет еще не летел. В самом деле, как еще можно понять следующее:
«Полковник… сказал:
— Без промедления всему аппарату собраться и выехать в Кармановский район.
Затем добавил:
— Время не ждет, поэтому инструктаж получите в пути следования. С собой взять автоматы…
Сборы были быстрые, и уже через несколько минут наша машина рванулась с места и понеслась по Большой Советской на Покровку, выехала на автостраду Минск — Москва и, взяв направление на восток, на максимальной скорости понеслась по широкому полотну дороги.
Между тем шло время, и «Арадо 332» шел строго по заданному курсу в район приземления»[21].
Как видим, из базисного текста воспоминаний однозначно следует, что их автор писал о
Публикация 1968 года в смоленском областном «Рабочем пути» не вызвала читательских откликов, но этого нельзя сказать об очерке 1987 года в гагаринском городском «Красном знамени». Его эхом стали две заметки в номерах той же газеты за 1988 год, намного более ценные для изучения «дела Таврина», чем исходный очерк.
Первая из публикаций называлась «Это было так…», в ней журналистка С. Ю. Кокоттина изложила рассказ неких безымянных очевидцев событий, происходивших в Кармановском районе Смоленской области 5 сентября 1944 года. Изложенные в ней факты идут вразрез со многими сведениями, опубликованными позднее, поэтому на них следует остановиться особо. Прежде всего, в заметке достаточно точно фиксируется время посадки самолета около деревни Яковлево и последовавшего за этим взрыва — 1 час ночи. Сообщается, что самолет обнаружили побежавшие на шум сельские ребята, после чего взрослые позвонили в точки воздушного наблюдения (имеются в виду посты службы ВНОС). Далее цитируется анонимный рассказчик, явно из поселка Карманово, которого, по его словам, первый секретарь райкома комсомола ночью подняла с постели и отправила ловить диверсантов вместе с милицией и чекистами в составе группы из 18 призывников-комсомольцев. Важно, что, по словам рассказчика, о готовящейся акции немцев знали и ожидали ее в полной готовности. Как и откуда знали, не объясняется. Особенно странно это с учетом того, что далее в очерке он утверждает о намерении противника высадить этих диверсантов в совершенно другом месте, поэтому причина ожидания их в Карманове остается загадкой.
Рассказчик сообщает, что мотоцикл с Тавриным въехал в поселок в 16 часов, что является очевидной оговоркой или опечаткой. Он ничего не говорит о погоне за мотоциклом, зато утверждает, что районные начальники НКВД и НКГБ в гражданской одежде пошли навстречу мотоциклисту и, когда тот остановился, чтобы спросить у них дорогу на Ржев, пригласили прибывших в милицию якобы для обычной проверки документов. Что бы они делали, если бы Таврин проехал мимо без остановки, неясно. Источник не упоминает ни о каких признаках, демаскирующих агентов. Зато он сообщает о присутствии в здании милиции первого секретаря Кармановского РК ВКП(б) С. И. Родина, что вполне согласуется с наличием его подписи на протоколе обыска Таврина. Агент сказал, что направляется в Москву с важным поручением и едет со стороны Гжатска, но при этом въехал в Карманово со стороны деревни Самуйлово. Следует отметить, что такой маршрут хотя и не был разумным, но не исключался, Гжатск соединялся с Самуйлово дорогой, поэтому не слишком знакомый с местностью человек вполне мог поехать от него на восток и в итоге в самом деле въехать в Карманово не с юга, а с юго-востока. Рассказчик утверждает, что форма партийного билета «майора Таврина» не соответствовала стандарту и что при попытке агента что-то объяснить первый секретарь внезапно спросил его, что за самолет горит в лесу? После этого Таврин якобы сломался и начал признаваться во всем.
В очерке приводятся слова террориста о том, что первоначально их якобы должны были высадить в районе между Лужниками и Сокольниками, но поскольку советская разведка знала об этом, высадку там отменили и запланировали дальше от Москвы. Не уточняется, как именно немцы узнали о том, что их планы стали известны противнику. Кроме того, крайнее сомнение вызывает намерение высадить диверсантов чуть ли не в центре столицы Советского Союза, это выглядит совершенно нереально, разве что СД ради удобства агентов собиралась подвезти их как можно ближе к станции метро… Далее сообщается о том, что немецкий самолет был обстрелян над Можайском и повернул назад, благополучно сел для высадки террористов у деревни Завражье (в действительности она называется Заовражье), в двух километрах от Яковлева, и попытался взлететь, но не смог быстро набрать высоту, зацепился за верхушки деревьев и потерпел аварию. Это утверждение противоречит имеющимся фактам и большинству свидетельств.
Весьма любопытным представляется упоминание в очерке о судьбе экипажа самолета, долгие годы остававшейся неизвестной широкой общественности. Рассказчик абсолютно точно, хотя и без подробностей, сообщает, что некоторое время спустя летчики наткнулись на находившуюся в засаде опергруппу, при этом один из них погиб, а остальные попали в плен.
Второй из упомянутых публикаций в газете «Красное знамя» стали краткие воспоминания бывшего командира Волоколамской роты воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС) 1-й дивизии ВНОС Особой Московской армии ПВО Г. Сидоренко. В них он довольно детально уточнил маршрут самолета, доставившего германских агентов к месту высадки, и характер полученных им повреждений. В части, известной бывшему офицеру ПВО, автор весьма обстоятелен (точность его утверждений будет рассмотрена далее). Во второй части заметки Сидоренко рассказывал о том, чего не видел и не знает — об аресте Таврина и Шиловой. Верить в его свидетельство в этой части не следует ввиду его явной фантастичности.
Указанные очерки и заметки, скорее всего, привлекли внимание лишь местных жителей, после чего в публикациях наступила многолетняя пауза. За это время были открыты многие архивы, распался Советский Союз, а «дело Таврина» по-прежнему окружало молчание. Наконец, в 1993 году безмолвие закончилось. Своего рода «первой ласточкой» стала почти не замеченная общественностью, но крайне ценная журнальная публикация «Убить Сталина»[22] в ведомственном и малодоступном для широкой аудитории журнале Министерства безопасности Российской Федерации «Служба безопасности. Новости разведки и контрразведки». Она включала в себя спецсообщение УНКВД Смоленской области о задержании агентов немецкой разведки Таврина и Шиловой, протокол допроса Таврина в НКВД СССР и краткое послесловие сотрудника Центра общественных связей (ЦОС) МБ РФ В. Воздвиженского. Впоследствии данные материалы подвергались критике в связи с отсутствием датирования. Следует отметить, что если в отношении спецсообщения эта претензия справедлива целиком и полностью и публикация с научной точки зрения совершенно безобразна, то протокол допроса в оригинале был датирован только сентябрем 1944 года, без указания конкретного числа. Правда, сама эта строка в публикацию вообще не попала. Осталась незамеченной еще одна неточность: Таврин заявил, что его полк входил в состав 369-й стрелковой дивизии (вместо 359-й), однако это не являлось ошибкой публикатора, именно так и было указано в оригинальном протоколе. Несмотря на важность введения перечисленных документов в исторический оборот, впервые они были использованы лишь в 1995 году, когда известный историк Лев Безыменский коснулся данной темы на нескольких страницах своей книги «Операция “Миф”»[23].
В изданных небольшим тиражом в 1997 году мемуарах бывшего сотрудника 3-го отдела ГУКР «СМЕРШ» Д. П. Тарасова «Большая игра» упор делается на значительно более подробное освещение вопросов радиоигры «Туман». Правда, арестованные агенты именуются там супругами Покровскими, но их идентичность Таврину и Шиловой не вызывает ни малейшего сомнения. Следует отметить, что первое издание этой книги было крайне малотиражным и фактически закрытым, ее переиздание для широкой читательской аудитории было осуществлено намного позднее.
В 1998 году список публикаций о покушении пополнился главой «Сухая одежда» в книге Н. А. Зеньковича «Покушения и инсценировки: от Ленина до Ельцина»[24]. Следует отметить ошибку автора: соседом Шило-Таврина по нарам в германском лагере никак не мог быть некий московский шофер Жора, впоследствии оказавшийся бывшим первым секретарем одного из московских райкомов ВКП (б), бывшим членом Военного совета 32-й армии Г. Н. Жиленковым. Этот будущий высокопоставленный деятель РОА действительно с ноября 1941 года под видом шофера Максимова служил в германской 252-й пехотной дивизии. Однако к рассматриваемому времени он уже был раскрыт немцами, 23 мая 1942 года арестован и на допросе заявил о готовности бороться против Советской власти, а потому содержался под своей подлинной фамилией.
Причиной, вызвавшей подозрения начальника РО НКВД Ветрова и последующий арест диверсантов, Зенькович считал сухую и чистую, несмотря на ночной дождь, одежду последних. Он утверждал, что во время пребывания Таврина и Шиловой в здании райотделения старший лейтенант самостоятельно принял решение об обыске их вещей в мотоцикле и обнаружил множество предметов шпионского снаряжения, в том числе рацию и гранатомет (это ошибка, ничего из упомянутого там не было). Однако далее автор повторил версию о поступившем от разведки из Риги сообщении относительно заказа подозрительного кожаного пальто с уширенным правым рукавом, ставшего отправной точкой в розыске террористов. Утверждалось о направлении в район села Карманово четырех групп чекистов-разыскников в милицейской форме, и даже делался намек на то, что Ветров, возможно, был вовсе не работником милиции. Это неверно.
В 1999 году в полуофициальном издании «Лубянка, 2. (Из истории отечественной контрразведки)»[25] история несостоявшегося покушения была описана в главе «Как Гитлер планировал убийство Сталина». В ней события излагались, в общем, традиционно. Отмечалось, что задержание было проведено опергруппой из 5 человек под руководством старшего лейтенанта милиции Ветрова и что в ходе него у агентов обнаружили и изъяли 7 пистолетов, 2 охотничьих ружья, радиомины и 5 гранат, но не упоминались ни рация, ни портативный гранатомет, известный как «Панцеркнакке». Фактически изложенную в данном издании версию можно считать полуофициальной, хотя и весьма краткой.
На официальном сайте Федеральной службы безопасности РФ 10 августа 2000 года помещен очерк Олега Матвеева и Сергея Турченко «Он должен был убить Сталина»[26] (позднее фамилия Матвеева из подписи исчезла, остался лишь Турченко). Эти авторы, во всяком случае Матвеев, имели полный и неограниченный доступ к судебно-следственному делу № 5071, но явно не использовали ни один из других источников информации. Совершенно естественно, что и в этом материале не ставились неудобные вопросы и не предпринимались попытки ревизии канонического варианта. Место публикации неизбежно обусловило изложение традиционной версии, но внимание читателей впервые акцентировалось на личности Шиловой. По мнению авторов, она была вовсе не демоническим агентом, а просто несчастной женщиной, терявшей здоровье на лесозаготовках и вырученной Тавриным, и расстреляли ее, в общем, напрасно. Очень существенным в данном материале является утверждение знакомых с материалами дела авторов о том, что, по словам Шиловой, Таврин не собирался после выброски выполнять задание СД, а планировал вместе с ней затеряться и исчезнуть. Данное утверждение крайне важно, причем оно в открытых материалах появилось впервые и может быть поставлено авторам в несомненную заслугу.
Однако полное неприятие вызывают некоторые пассажи статьи, например:
«Сценарий теракта, по версии следствия, предполагал следующее. Таврин с документами майора «СМЕРШа», Героя Советского Союза, инвалида войны проникает на территорию Москвы, обосновывается там на частной квартире, связывается с руководителями антисоветской организации «Союз русских офицеров» генералом Загладиным из управления кадров наркомата обороны и майором Палкиным из штаба резервного офицерского полка».
Как будет показано далее, из протоколов допросов недвусмысленно явствовало: эти контакты были даны Таврину вовсе не немецкой разведкой, а одним из ее сотрудников в виде частной инициативы (если не вообще продиктованы на следствии в НКГБ), и потому никак не могли вписываться в сценарий теракта. Кроме того, генерал Загладин предстает в данном тексте предателем, что совершенно не соответствовало действительности и, как опять-таки будет показано далее, в этом качестве он НКГБ никогда не рассматривался.
Однако вскоре начали появляться и статьи, и очерки совершенно иного рода, и уже в 2000 году читатели смогли прочесть первые критические публикации на эту тему. Рассмотрим их подробнее.
Поделиться книгой: