Тридцать три удовольствия

— Ну что, — спросил он, — сегодня отправимся в Александрию или завтра?

— Эта Александрия совершенно не вписывается в мое развитие сюжета, — озадаченно произнес Ардалион Иванович. — Надо как следует пораскинуть мозгами и включить интуицию, она у нас совсем засохла. Может быть, ни в какую Александрию птичка и не улетела. Подозрителен мне этот Хасан.

— Может, и Александрии никакой не существует, — вставил я, чувствуя, что предательское мое сердце горюет от разлуки с той, которая останавливает сердца.

Вернувшись в «Индиану», мы застали Николку у входа, в плетеном кресле за пластмассовым столиком. Рядом с ним сидели две хорошенькие, молоденькие блондинки, которым он рассказывал нечто настолько удивительное, что они смотрели на него с восхищением, чуть ли не открыв рты.

— Аккуратно намекни ему, что через пятнадцать минут у нас совет в Филях, — попросил меня Ардалион Иванович, и я присоединился к компании Николки и его девушек. Девушки оказались киевлянками, они только что приехали, Лариса и Оля. Когда я подсел, Николка рассказывал им свою знаменитую историю о том, как он раскапывал храм Уицилопочтли в Мексике. Ни в какой Мексике он в жизни не был, история принадлежала его другу Мише, но со временем в устах Николки обросла зарослями подробностей и на девушек производила такое же сильное впечатление, как подвиги Данди Крокодила в австралийском фильме.

— Извините великодушно, можно мы с другом посовещаемся? — вежливо отпросился Николка и, отведя меня в сторону, сияя, затараторил:

— Слушай, старик, классные девчонки, музыкантки, веселые, я с ними полчаса тут лялякаю, а как будто сто лет знакомы. Как думаешь, можно их будет сегодня на танец живота с нами взять? Ардалион утомил своими мистериями в дурном вкусе. Тяга тягой, волна волной, но отдохнуть-то надо. Я уважаю его кипучую деятельность, но что нам Гекуба, что мы Гекубе? К черту эту Бастшери, да и клада никакого нет. Я что-то не помню ничего про клад Рамсеса. Хорошая игра, но можно сделать антракт и продолжить завтра. Ну, что ты так смотришь?

— Антракт так и так придется сделать, — сказал я, чувствуя всеми кровеносными сосудами его правоту. — Там на корабле — третий труп. Сегодня они не работают. Танцовщица Закийя Азиз Галал уехала в Александрию. А у нас через пятнадцать минут — очередной совет в Филях.

— Тьфу ты, черт! Еще чего доброго потащит нас в Александрию, а девчонки какие, мы бы с тобой, а?

— Ладно, посмотрим, — вздохнул я. Мы вернулись к Ларисе и Оле, допили с ними пепси-колу и попрощались до вечера — Николка пообещал заглянуть к ним после ужина «с интереснейшим предложением».

Второй каирский совет в Филях открылся обсуждением перспективы поездки в Александрию с учетом: а) необходимости, б) возможности. По программе нашего пребывания в Египте нам предстояла Александрия, но уже после того, как мы посетим Луксор и Асуан, так что хотим мы или не хотим, но столица Птолемеев ждала нас. Другое дело, что к тому времени там уже не будет Бастшери, если только Закийя Азиз Галал и есть искомое существо, в чем два члена совета, Мамонин и Тетка, выразили категорическую уверенность, Старов высказался решительно против, аргументируя тем, что прибор основан на большой доле приблизительности, а Мухин воздержался. Все-таки большинство было за то, чтобы искать именно Закийю. Но немедленно ехать в Александрию рвался только Федор Мамонин. Старова возмущало, что отрыв от теплого лона писательской делегации вызовет целую лавину денежных затрат. Мухин добавил, что, кроме денег, потребуется еще терпение к множеству разных неудобств, от которых в тени советской литературы секретная служба «Тяга-5» частично избавлена. Главнокомандующий, выслушав все «за» и «против», постановил: потратить еще день на выяснение каирского местожительства танцовщицы Закийи Азиз Галал и проверку, точно ли она уехала в Александрию.

Николка был счастлив. В отличие от меня, его волновали киевлянки Лариса и Оля, которых надо было куда-то вести. Меня же тревожило, как я проведу эту ночь, поскольку в душе моей все снова воспалялось, и я готов был один ехать в град Клеопатры искать убийственную танцовщицу.

Во время ужина, к которому после обеда в «Саккара Нест» никто так и не успел проголодаться, Старов расспросил Бабенко, куда еще можно направить стопы в этом пышном городе удовольствий, учитывая, что два молодых римлянина хотят провести вечер в компании двух хорошеньких сабиняночек.

— Да мест здесь много, — сказал Бабенко, явно не зная даже пяти. — А вот, хотя бы, поезжайте туда, где мы сегодня обедали. Я узнавал — там вечером обширная фольклорная программа с выходами к Нилу, с крокодилами, кажется. По-моему, если днем там неплохо, то вечером тоже должна быть сказка тысячи и одной ночи.

Главнокомандующий одобрил заявку Старова на проведение разведовательной операции «Саккара Нест» в составе двух человек с участием двух девушек для отвода глаз. Все согласились, что если в «Саккара Нест» тоже есть танцы живота, то там вполне можно выведать что-либо о Закийе.

Итак, вскоре после ужина мы с Николкой и жительницами матери городов русских отправились на берег Нила в долину у подножия пирамид. Первенствовал Николка, который ради такого случая нарядился в белую рубашку, имперского вида брюки, легкий вельветовый пиджак серого цвета и нацепил темно-вишневую бабочку, так что вид его внушал почитание со стороны обслуги ресторана «Саккара Нест», а девушки не сводили с него веселых глаз. Поначалу все складывалось так, будто он ухаживает сразу за обеими, а я существую только для четности. Кроме того, я финансировал сей пикник, поскольку Николка всегда был среди нас малоимущим и давно смирился с тем, что мы брали на себя эту сторону его жизни, уважая его авторитет как ученого и самого интеллектуального человека в гвардии Ардалиона Тетки.

Мы сидели не в финиковой роще, как днем, а у самого берега Нила. Около воды была устроена сцена для музыкантов и площадка для танцев.

Николка остроумно и обстоятельно рассказывал девушкам о Египте, так, будто он давно уже здесь живет и вот только теперь представился случай поделиться своими впечатлениями. Он так и говорил: «у нас тут, в Египте».

— Вот вы даже не догадываетесь, в какую ловушку попали, приехав сюда, — вешал он лапшу на уши. — Ведь это самая магическая страна в мире. Химия была изобретена здесь. Само слово «химия» происходит от древнего названия Египта — «Кеми». Изначально химией называлась всякая парфюмерия и косметика, и все это было египетское. А сколько здесь волшебников и чародеев! Однажды был такой случай с фараоном Снуфру… А что смешного? На Нуф-Нуфа похоже? Понятно. Так вот, плыл однажды Снуфру на своей ладье по озеру в окружении жен и наложниц, на которых единственной одеждой были рыболовные сети и богатые украшения. Вдруг одна из наложниц, Менкетмесе, роняет в озеро жемчужный браслет. А женщины у нас в Египте капризные. Фараон махнул рукой и пообещал подарить ей другой такой же. Тогда Менкетмесе молвит: «Ваше величество, если кто-то предложит мне точно такого же, как вы, я лучше умру, потому что мне нужны только вы, а не ваше подобие». Речь такая понравилась фараону, сей же час призвали самого лучшего мага по имени Тутупуа, который выполнил каприз наложницы таким образом: взял поверхность озера и положил одну половинку на другую, как кладут омлет, а когда браслет был найден, вернул все на свои места. За это ему было выдано столько пива, сколько поместилось бы в том озере. Кстати, пиво тоже изобрели у нас в Египте, и была даже специальная богиня, Менкет, покровительствующая изготовлению пива.

— Вы же говорите, Менкет — наложница фараона Нуф-Нуфа, — заметила Оля, полагая, что подловила ученого.

— Ее звали Менкетмесе, — возразил ученый, — то есть, имя богини входило в ее имя составной частью. Благодаря имени она обычно подавала фараону Снуфру бокалы с пивом, а поскольку Снуфру любил этот замечательный напиток, то и наложницу Менкетмесе он особенно баловал и исполнял все ее капризы.

В таком ключе шла наша беседа за столиком в ресторане «Саккара Нест», и девушки явно были довольны обществом столь образованного человека, как Николка Старов.

Девушки были славные, обе субтильные и красивые, но той стереотипной красотой, которая в последнее время стала как бы обязательной для всех молоденьких девушек: русский вариант американского стандарта — барбочки. Киевский театр оперетты, в котором они применяли свои внешние данные и музыкальные способности, вполне соответствовал их облику. Лариса была русская, а Оля, украинка, вовсе оказалась не Ольгой, а Олимпиадой, и решено было именовать ее Липенькой, поскольку Оль на свете огромное множество, а Липенек не встречается. Николка, должно быть, стал первым, кто заставил ее полюбить это имя. Доселе ей явно казалось предпочтительнее ходить в стандартных Олях.

Поскольку разговор об именах продолжился, Старов не переставал блистать перед слушательницами своими познаниями в древнеегипетском, которые трудно было бы проверить, и поражал их воображение таинственным звучанием имен фараонов и их жен, которые были, оказывается, вовсе не Рамсесами, Аменхотепами и Нефертити, а — Амнехетпе, Ра-месе, Нефер-неферу-ра-нефер и так далее.

— Кстати, — сказал он, обращаясь ко мне, — Бастхотеп будет по-другому — Ва-бастис-хетпе.

— Скажите, — сказала Лариса, — а куда вообще девались древние египтяне? Сколько-нибудь их осталось или нет?

— Двое, — ответил я вместо Николки. — И оба сидят с вами за одним столиком.

Надо признать, что уровень зрелищности в ресторане «Саккара Нест» был выше, чем на «Дядюшке Сунсуне», здесь танцевали три танцовщицы и семь танцоров, здесь показывали удивительные фокусы, и огнеглотатель был куда ярче, был здесь и номер с дрессированным крокодилом, который артистично пытался цапнуть ловкого дрессировщика, но так и не цапнул, а вместо того выполнял всякие незамысловатые требования и чуть ли не вставал на задние лапы, с тоской поглядывая в сторону реки.

— Сколько крокодила ни корми, он все равно в Нил смотрит, — заметил я, и этого было достаточно, чтобы вызвать у девушек взрыв смеха. «Должно быть, обожают пародиста Иванова и передачи типа „Вокруг смеха” и „КВН”», — подумал я и мысленно поморщился: «Небось и картинки Вайсборда не оставляют их равнодушными».

И музыканты в «Саккара Нест» играли гораздо слаженнее, профессиональнее, чем на «Сунсуне». И публика была побогаче, что сказывалось и в ценах. Но здесь не было зажигательной Закийи, а те три танцовщицы настолько были далеки от нее в жизненной силе и притягательности, что мне даже не хотелось расспрашивать их, что они знают о Закийе.

А Закийя… О, я уже чувствовал, что она где-то рядом. В бедном крокодиле было больше ее, нежели в танцовщицах «Саккара Нест», а уж в пламени, которое пускал огнеглотатель, и подавно. И странно — девушки из киевского театра оперетты, которых сам бог Ра посылал, чтобы отвлечь меня и спасти от страшной опасности, с каждой минутой раздражали меня все сильнее. Мне хотелось улизнуть в прибрежные заросли, наловить там маленьких крокодильчиков и сунуть их им за шиворот, как в детстве лягушек.

И я впрямь отправился прогуляться по Нилу, вдруг да затаился где-нибудь случайный крокодилюшонок. Берег был илистый, пахло какими-то отбросами, и, увязнув в черной грязи, не дойдя до воды метров трех, я оставил свою затею, выкурил в одиночестве сигарету и вернулся в ресторан. Там уже окончилась фольклорная программа и начались обычные танцы. Николка танцевал с Ларисой, а Олимпиаду увлек какой-то француз. Как ни странно, здесь я больше чувствовал присутствие Бастшери, чем у вод Нила. Я достал из кармана блокнот и нарисовал крокодила в бабочке, танцующего с куклой Барби. Сходство с Николкой и Ларисой получилось изумительное. Когда француз подвел к столику Липеньку, она, увидев рисунок, от души рассмеялась:

— Вот теперь-то я вижу, что вы и впрямь Херлуф Битструп, а то как-то не верилось.

— Отчего же?

— Да все вы какой-то скучный. Смотрите, — обратилась она к подсаживающимся Николке и Ларисе, — до чего же точно схвачено!

Рисунок всем понравился, и Лариса выпросила его себе на память о чудесном вечере. Потом Николка снова танцевал с Ларисой, а я вынужден был пригласить Олимпиаду и, танцуя, заметил ей, что под Москвой есть поселок Липы, я там был, но ни одной девушки по имени Липа не встретил.

— Вот потому мне и не нравится мое имя, — поморщилась девушка. — Липа — фу! Ведь Липа это по-русски еще и обман, фальшивка.

— Зато когда липы вступают в пору своего цветения, как вы сейчас, — какой запах! — сказал я настолько вдохновенно, что она улыбнулась и чуть крепче прижалась ко мне в знак благодарности. Но все же я видел, что Николка ей нравится, а я — нет, и это освобождало меня от необходимости особливо ухаживать.

В «Индиану» мы вернулись не поздно. Проводили девушек до их номера, они извинились, что не могут пригласить нас на чашку кофе, поскольку очень устали. На том и закончился вечер.

— Эх, — досадовал Николка, — все-таки жаль, что они нас не пригласили. Классные девчонки, согласись!

— Хорошие. А не боишься угоститься крепкими хохляцкими кулаками?

— Да ну, брось ты. У них же вся группа театральная.

— Думаешь, у хлопцев кулаки опереточные?

— Во всяком случае бутафорские. И вообще, среди актеров мало мужчин.

— А если там есть такие же артисты, как мы — писатели?

— Неужели мы не дадим отпор?

— Дадим, — вздохнул я, вовсе не желая давать отпор ради каких-то там певичек, или кто там они.

Зайдя в девятьсот восьмой, мы застали спящего Мухина и полусонного Ардалиона. У Мухина сегодня вечером была настоящая работа, как в больнице — у Героя Советского Союза, летчика Шолома, ухудшилась сердечная деятельность, а какому-то детскому писателю Мухин даже массаж делал. Ардалион Иванович сидел в компании с бутылкой коньяка и смотрел по телевизору пропагандисткую передачу против Саддама Хусейна. На экране наши Т-тридцатьчетверки под иракскими флагами попирали гусеницами многострадальную землю Кувейта и пожилая женщина-мать в белых развевающихся одеждах пела гневно и решительно, как видно, призывая весь арабский мир наказать безбожного Саддама.

— Ну как дела? Какие новости? — спросили мы.

— А, — махнул рукой Ардалион Иванович. — Ложитесь спать, ребята. Отдохнули? Развлеклись? Вот и хорошо. Завтра, может статься, будет нелегкий день. Идите, спокойной ночи. Отоспитесь.

Мы вняли его рекомендации, отправились в свой девятьсот седьмой номер, легли спать, и, сколько я ни опасался, что и этой ночью не усну, однако…

Удовольствие шестое

В СЕТЯХ И ДРАГОЦЕННОСТЯХ

The curtain of night is about to rise[25].

Из текста представления «Звук и свет» на плато Гиза.

Люблю просыпаться свежим, когда ничто тебе не мерещилось ночью, не вскакивал, не терзался никакими чувствами, когда мигом встаешь на ноги, а в лицо светит солнце. Глаза сразу становятся ясными и умными, они видят самое нужное и хотят одного — помогать тебе работать, ходить, ехать, жить, наблюдать. Твои мысли чисты, тебе не жаль тогда ничего потерянного в прошлом, не стыдишься досадных пустот и промахов, потому что есть надежда все исправить, все сделать так, как нужно.

Мой Каир еще только пробуждался, я вышел на балкон и долго стоял, вдыхая запах утреннего города, нежный, как аромат просыпающейся девушки. Друг Николка спал с милым выражением своей усатой, но все равно детской физиономии, не догадываясь, что карикатурист Федор Мамонин менее всего сейчас склонен к юмору и свойственному его натуре сарказму. С веселыми мыслями, что все, ради чего мы приехали в Египет, было лишь игрой, я основательно понежился в ванне. Игрой моего воображения была волшебная танцовщица Закийя, игрой Ардалиона была таинственная Бастшери, игрой Бастшери были мертвые швед, поляк и австриец. Их бренные тела ушли из мира игры в мир игры природных составляющих, а души — в мир вечной игры; светлой или скорбной — ведомо только Судье.

Пламенно светилось солнце Каира, когда я вышел после омовения — судя по всему, этот день обещал быть еще жарче. Чудесной неожиданностью явился утренний визит двух наших вчерашних опереточниц — они пришли сообщить, что едут смотреть на пирамиды, и спросить, как мы себя чувствуем. Когда Николка увидел девушек, он прямо засветился, а едва они ушли, он впрямую сообщил мне, что уже влюбился в Ларису.

— Их и нас, однако, многое разъединяет, и не только несовпадение в маршрутах, — поспешил я его огорчить. — Приподымешь ты в конце-концов свое туловище с кровати или нет? Вдруг влюбился — скажите, какая невидаль! И куда, интересно, девалась твоя влюбленность в коптских уборщиц, ответь мне, будь любезен?

Словно по заказу, раздался стук в дверь, и женский голос на ломаном английском поинтересовался, можно ли войти и убрать номер. Молнией вскочив с кровати, Николка устремился в ванную, а я впустил горничных. Небесной кротости созданья, не решаясь взглянуть на человека в махровом халате, коим являлся я, деловито принялись за уборку. Окинешь взглядом всю свою жизнь и не упомнишь в ней более целомудренных горничных. Бегло расспросив у них, нет ли больше каких-либо неприятных случаев в гостинице — трупов или еще чего-нибудь существенного, я узнал, что ничего такого не произошло. Целый день и целых две ночи гостиница отдыхала от непредвиденных ужасов — уму непостижимо! Круг наших общих интересов, казалось, исчерпался, и в отличие от Николки я не жаждал общения с любым двигающимся предметом женского рода, но тут одна из них выключила пылесос и, все так же не глядя на меня, вымолвила:

— If to say, it seems to me and I know it good-good, yes, something wrong, something not good walks around and around here. You better go away from this hotel, that’s what I say, mister[26].

И, снова включив пылесос, она продолжала уборку.

Я пытался расспросить ее, что именно она имеет в виду, но ничего более не смог добиться, кроме:

— I don’t know, but I say[27].

За завтраком Ардалион Иванович вполголоса поведал нам следующее. Вчера ему удалось выяснить, где живет Закийя — на улице Шампольона в районе Эль Тауфикийя. Это было в центре, удобно. Он побывал там, расспрашивал соседей. Некоторые из них видели танцовщицу вчера утром, а значит, господин Хасан дал ложную информацию, когда говорил, что ее увезли в Александрию тотчас после ночного выступления. То ли он сам не знал, то ли…

— Очень он мне подозрителен, этот господин человек и теплоход, — сказал Ардалион, энергично жуя египетский голубец, обернутый в виноградные листья.

— Почему теплоход и человек? — спросил врач Мухин.

— Потому что Хасан в уменьшительной форме — Сунсун. Не будем отказывать себе в удовольствии посетить вместе со всеми Национальный музей, но после экскурсии сразу приступаем к делу. Надо как следует их потормошить. Я был вчера в центральном полицейском управлении, показал им свои интерполовские документы и получил кое-какие полномочия. Как только мы нападем на след, а мы уже идем по следу, мы можем задействовать египетскую полицию. Эти мертвецы — швед, австрияк и прочая туристня — им уже поперек горла встали.

— Откуда у тебя интерполовские? — спросил Игорь.

— Не надо задавать глупых вопросов, — ответил я вместо Тетки.

Каирский национальный музей поражает своей огромной экспозицией, но еще больше тем, что подавляющее большинство экспонатов составляют предметы, извлеченные из единственного неразграбленного захоронения — гробницы Тутанхамона. Если бы мы нашли клад Рамсеса Второго, каирцам пришлось бы отстраивать еще один такой музей.

Честно говоря, нам не очень-то хотелось поскорее броситься потрошить дядюшку Хасана, и хотя мы провели в музее полдня, вполне можно было бы побродить по его залам еще хотя бы минут десять. Николка очень скоро заменил гида, отведя ему роль запевалы. Около статуи Эхнатона писатель Гессен-Дармштадский заметил, что Эхнатон как брат-близнец похож на Бориса Пастернака, на что с ним заспорил летчик Шолом, утверждая, что даже это не оправдывает поступок Пастернака, связанный с публикацией «Доктора Живаго» за границей. Я вмешался и сказал, что, скорее, это не оправдывает исключения Пастернака из Союза писателей, и пришлось выложить доллар тотчас подловившему меня на нарушении запрета Николке. А ведь я вчера заплатил за вечер в «Саккара Нест». Эх ты, Николка! Но, впрочем, за свою экскурсию, которую он великолепно провел, ему следовало с каждого собрать по двадцать долларов, а эти писательчики, особенно детские, все норовили его как-то поправить, наиглупейшим образом. Гид, веселый и толстый араб, которому лучше было бы работать массовиком-затейником или огнеглотателем, лишь один раз отыгрался, когда подвел всех нас к великолепной деревянной раскрашенной статуе жреца. Приняв такую же, как у жреца позу, гид обнаружил полнейшее сходство с древним египтянином, за что сорвал все аплодисменты, которые должны были бы достаться Николке.

— А эще говорять, мы, араби, не похожи на египетянэ, — констатировал гид.

— Как видите, не только Пастернак имел надежные связи с Древним Египтом, — заметил я Гессен-Дармштадскому полушепотом, чтобы не дать Николке возможности содрать с меня еще один доллар.

— Используйте экскурсию для наших дел, — внушал нам Ардалион Иванович, но сколько мы ни старались, ровным счетом не нашли ничего, хотя бы косвенно связанного с танцовщицей Бастхотеп, если не считать того, что касается погубленного ею фараона.

Пообедав в «Индиане», мы отправились опять туда, где обычно стоял на привязи «Дядюшка Сунсун». С теплоходом все было в порядке, а вот господин Хасан… Известие, которым встретил нас его заместитель Гамаль, было ошеломляющим — сегодня утром Хасан попал под автомобиль на улице Шампольона и теперь лежит в реанимации в самом критическом состоянии — перелом позвоночника, четырех ребер, а главное — раздробленный череп.

Получив адрес клиники, мы разделились — Мухин и Тетка отправились в полицейское управление наводить необходимые справки, а мы с одним из лучших историков древности, Николаем Старовым, пошли на улицу Шампольона.

Одной из достопримечательностей Каира является, помимо всего прочего, полное отсутствие светофоров. Или почти полное — их здесь едва ли насчитается больше двадцати. Человек, особенно человек флегматичный или меланхоличный, постоянно рискует разделить участь господина Хасана, потому что переходить улицу здесь приходится следующим образом: стоишь и ждешь, пока в потоке бегущих автомобилей обнаружится легкий просвет, сквозь который нужно успеть пропустить свое тело, желательно — юркое. Лишь на третий-четвертый день пребывания в Каире начинаешь потихоньку привыкать к этим далеким от безопасности условиям дорожной безопасности. Пожалуй, не следовало бы пускать в Каир московских гаишников, иначе при виде такого безобразия они будут пачками умирать от инфарктов.

Дом Закийи мы нашли довольно легко. Войдя в подъезд, поднялись на третий этаж, позвонили в дверь. Сердце мое бешено колотилось. Что, если бы она открыла дверь и встретила нас у порога? Конечно, у нас была заготовлена причина визита — двое безумцев, восхищенных ее танцами, жаждут засвидетельствовать почтение и узнать, когда госпожа Азиз Галал снова будет выступать. Но никто не открыл нам, и сколько мы ни прислушивались, не могли расслышать за дверью каких-либо звуков. Спустившись во двор, мы сели на скамейку и стали следить за подъездом.

— И это вместо того, чтобы взять наших девчонок и отправиться с ними куда-нибудь! — досадовал Николка.

— Куда? — спросил я.

— Да хоть в зоопарк. Должен же здесь быть зоопарк. Или в оперетту.

— А стоит ли в каирскую оперетту являться со своими примадоннами? — скептически отнесся я к замыслам друга.

Прямо перед нами выросла тщедушная фигурка арабчонка в дырявых штанах и грязной майке с надписью «USA».

— Чего тебе, басурманин? — спросил я голосом Грибова из фильма «Начальник Чукотки».

— Гив ми ван баунд[28], — пропищал недомерок, показывая нам свой далекий от чистоты указательный палец.

— А ху-ху не ху-ху? — спросил историк Старов.

— Аху-аху-ху? — повторил мальчик с сомнением.

— Гляди-ка, способный мальчишка, далеко пойдет. Может, усыновим? А теперь скажи: «Я — нахальная морда».

— Йя нах-аль айя морда, — чисто по-арабски сказал мальчик.

Я вытащил из кармана один египетский фунт, протянул его нахальной морде и спросил по-английски с расстановкой, знает ли он мисс Закийю Азиз Галал. Он сунул деньжонку в карман штанов и пожал плечами, а рядом с ним появился еще подобный персонаж и тоже попросил «ван баунд». Когда вокруг нас собралась приличная компания этой шпаны, я затеял конкурс. Помахивая банкнотой в один фунт, я несколько раз повторил один и тот же вопрос, знает ли кто-нибудь мисс Закийю Азиз Галал. Долго они не могли понять, что не получат приза за то лишь, что происходят от древних египетских оборванцев. Наконец, двое обнаружили свои познания в данной области краеведения и, закивав головами, признались, что они знают такую мисс, после чего протянули руки за вознаграждением.

— Э, нет! Шалишь, братишки! — сказал я по-русски и принялся объяснять им следующее условие конкурса: тот, кто найдет разыскиваемую особу и сообщит нам ее местонахождение, получит целых пять фунтов. — Five bounds, five. Understand?[29]

Они, наконец, поняли, что от них требуется, но явно были разочарованы — за предложенные мной деньги нужно было работать, а они все же не теряли надежды получить «баунды» просто так. Пришлось удвоить сумму приза, оборванцы почесали в затылках, провели свой оборванский совет, и мы договорились встретиться здесь же через час. Однако не прошло и двадцати минут, как прибыл один из наших разведчиков и сообщил, что только что видел мисс Галал, покупающей драгоценности в магазинчике на улице Абд Эль Халик Сарват. Пришлось отстегнуть ему обещанные деньги, хотя можно было уверенно сказать, что оборванец блефовал. Тем более, что едва он испарился, как прибежал еще один и, тараща глаза — как видно для того, чтоб ему лучше поверили, — нагло соврал:

— Ин ди зу. Мисс Закийя из ин ди зу[30].

Я не спешил расставаться еще с десятью фунтами, ожидая, что скажет третий, который подскочил со своей версией местонахождения танцовщицы:

— Мисьтер, ши ин рестрон, дрынк кафи[31].

— Concretely, in what restaurant?[32].

— Кэиро Товер рестрон, мисьтер, ин Гезира[33].