Помоги проекту - поделись книгой:
Отец Арсений был всегда радостен, очень вежлив и благодарен старцу и отцам, которые о нём заботились. С его уст не переставали сходить молитвы, благодарения и благословения. Он был действительно человеком Божиим – смиренным, аскетичным, братолюбивым и благородным; был настоящим монахом, подвижником, живущим по аскетическому распорядку и имеющим монашеский образ мыслей. Он являл собой образец для всех молодых иноков, будучи жизнерадостным и молчаливым одновременно. В старце было что-то, отличавшее его от других монахов, хотя внешне он ничем не выделялся – невысокого роста, с круглым лицом, с короткой седой бородой. Когда он улыбался, были видны его золотые зубы. И зимой, и летом он носил белые толстые чулки с мягкими домашними туфлями и белую толстую святогорскую майку.
Следующий случай показывает тонкость и деликатность характера отца Арсения, то, как он возделывал свою совесть и как принимал волю Божию.
Когда старца Емилиана избирали игуменом[116] монастыря Симонопетра, старец Арсений присутствовал при избрании, однако, имея некое смущение в совести, за отца Емилиана не проголосовал. Как только голосование закончилось, он подошёл к новоизбранному игумену, положил ему поклон и сказал: «Я за тебя не голосовал, но коль братство избрало тебя игуменом, то вот я целую твою руку, кладу перед тобой земной поклон. Знай, что я всегда буду твоим послушником».
Золотые зубы отца Арсения напоминали ему о прежних днях, когда он жил в нерадении. И вот однажды они заболели, и ему пришлось ехать в Салоники к зубному врачу. Врач сказал отцу Арсению, что какие-то зубы надо удалить, на некоторые поставить пломбы, где-то удалить нерв и тому подобное. Тогда отец Арсений предложил врачу радикальный выход: вырвать у него все зубы и сделать вставную челюсть. Он горячо убеждал врача в этом и, наконец, врач согласился. Когда были удалены все зубы, отец Арсений сказал врачу: «Забирай это золото себе и делай с ним, что хочешь. Я прошу только одного: верни мне остатки моих собственных зубов. Когда меня будут хоронить, их положат рядом со мной в монастырской усыпальнице. Выбрасывать эти зубы неправильно. Я хочу, чтобы там, где будет находиться всё моё тело после смерти, находились и они». Так впоследствии и произошло. Старец глубоко верил в то, что тело священно, что оно освящается всё без остатка, – а нам это показывает, насколько мы должны быть внимательны.
Когда старец Арсений переселился в свою келейку, у него появилось много свободного времени. Раньше он прожил в пустыне 10 лет, и жизнь на природе была ему по душе. В свободное время старец возделывал огород, ухаживал за виноградником, деревьями. Он занимался этим, чтобы немного отвлекаться от аскетических трудов. Недалеко от своей келии он нашёл старую виноградную лозу, которая осталась от прежних обитателей, стал ухаживать за ней, обреза́л её и подкармливал. Лоза ожила и очень разрослась. Неподалёку старец нашёл дикие смоковницы и захотел их привить. Насельник монастыря Симонопетра иеромонах Мирон показал ему, как прививать плодовые деревья, и дал ему привой. Несмотря на то, что смоковница почти всегда отторгает привой, все привитые деревья прижились. Также старец сажал на огороде овощи и собирал хороший урожай. Всё это отца Арсения радовало, однако, когда он шёл молиться или заниматься иным духовным деланием, его ум постоянно отвлекался на садово-огородные дела. Его сердце было окрадываемо, занималось не Богом, а земным – это старцу не нравилось. На исповеди он обо всём рассказал духовнику отцу Харалампию. Духовник напомнил ему о цели, ради которой он ушёл в пустыню. «Это лукавый заботится о том, чтобы всё у тебя хорошо росло, чтобы ум твой уходил от Бога», – сказал отец Харалампий. Тогда старец Арсений вернулся в свою келию и забросил свои огородные дела, возложив всё попечение на Господа, зная, что Тот его пропитает. Так старец обрёл внутренний покой и, ни на что не отвлекаясь, продолжил своё подвижничество.
Духовник посоветовал отцу Арсению читать творения преподобного аввы Исаака Сирина, тот послушался и его аскеза разгорелась с новой силой. Ночами напролёт он совершал земные поклоны и молился. Чтобы удерживаться на ногах, старец пользовался двумя верёвочными петлями, прикреплёнными к потолку, или опирался на патерицу.[117] От многих поклонов на его лбу образовалась большая шишка. Когда старец снимал скуфью, эту шишку было видно, и на вопрос, что это такое, он отшучивался: «Вот эта голова – она во всём виновата! Сейчас пришёл её черед помучиться!»
Годы шли, а старец был очень радостен, тих и спокоен душой. Однако он стал терять зрение, читать становилось всё труднее и труднее. Игумен, узнав об этом, повёз его в Салоники к офтальмологу. Врач диагностировал катаракту и сказал, что надо оставить катаракту «дозреть», после чего удалить её хирургическим путём. Так и решили. Однако, когда пришло время ложиться на операцию, врач увидел, что кроме катаракты у отца Арсения ещё и глаукома, не поддающаяся лечению. Так отец Арсений узнал, что ему предстоит слепота. Он принял эту новость без ропота. Единственное, о чём он пожалел, так это о том, что уже не сможет жить в своей каливе. Когда об этом узнал игумен монастыря старец Емилиан, он воскликнул: «Да как же так? Надо было тебя отвезти к другому врачу!» Старец Арсений ответил: «Если бы это было к моей пользе, то Бог просветил бы тебя это сделать. Сейчас Он просветил тебя сделать по-другому, и произошло по-другому. Значит, Бог хочет от меня именно этого. Да будет препрославленно Его Имя». Отец Арсений переселился в монастырь и продолжал придерживаться своего аскетического распорядка, присовокупив к нему посещение богослужений в храме и частое Божественное Причащение. Своего духовника посещать он больше не мог, но отец Харалампий, несмотря на свои игуменские обязанности, видя преуспеяние отца Арсения и радуясь встречам с ним, приходил из Дионисиата и исповедовал его.
В начале святой Четыредесятницы 1981 года старец, по обычаю, не вкушал пищи три дня. В среду первой седмицы он причастился и чуть-чуть поел, но его вырвало, и он разволновался. Отец Арсений попросил, чтобы пригласили его духовника. Приехал отец Харалампий, поисповедовал, утешил его, приготовил к отходу в вечность и на прощание сказал: «Ничем не смущайся и причащайся часто». На следующей неделе у отца Арсения произошёл инсульт, и 15 марта 1981 года, в то время, как над ним совершали Таинство Елеосвящения, он как добрый подвижник предал душу в руки нашего Праведного Судии Христа.
Благословение его и молитвы да будут с нами.
Аминь.
13. Старец Георгий из келии Фанероме́ну
Отец Георгий родился в 1902 году во фракийском селении Суфли.[119] В святом крещении ему было дано имя Ди́мос, фамилия его семьи была Коза́кос. В 23-летнем возрасте он пришёл на Святую Гору, чтобы стать монахом, и по промыслу Пресвятой Богородицы встретил святого старца – отца Евлогия, послушника старца Хаджи-Георгия. Постриг юноши был совершён в 1928 году, и ему было дано имя в честь святого покровителя их каливы, великомученика Георгия Победоносца. В братстве был ещё один монах – отец Пахомий. Он был второй по старшинству. Впоследствии, по смерти отца Евлогия, отец Пахомий стал старцем отца Георгия.
В келии святого великомученика Георгия Фанеромену отец Георгий обрёл доброе монашеское устроение и продолжил хранящееся в этой келии предание старца Хаджи-Георгия.
Старец Евлогий был монахом с освящённой душой. Следуя жёсткой аскезе великого Хаджи-Георгия и соблюдая строгий пост без масла в течение всей своей жизни, он, подобно своему старцу, пережил много сверхъестественных событий. Об этом старце было написано достаточно.[120]
Когда старцы отца Георгия, отец Евлогий и отец Пахомий, скончались и он остался один, внешне его жизнь была похожа на обычную жизнь других монахов-келиотов. Знавшие его отцы свидетельствуют: «Старец был благим и добродетельным монахом. Он раздавал отцам овощи, свежий хлеб и все, что у него было. Часто он приглашал в свою келию священника, который служил Божественную Литургию. После службы он угощал собравшихся отцов лукумадами[121] и был всегда очень радостным». Старец возделывал огород, собирал фундук и расчищал местность вокруг своей келии. В поте лица, трудясь на жаре в огороде или лесу, он имел утешение и помощь – молитву Иисусову, которую стремился творить непрерывно. Старец очень любил богослужение и никогда ничего не опускал. Когда он ночью выпекал хлеб, то потом совершал полунощницу и утреню и сразу без отдыха выходил собирать фундук. В такие дни он словно совершал всенощное бдение.
Отец Георгий просыпался в полночь и около трёх часов по книгам читал полунощницу и утреню. Печки в храме не было. В последние годы жизни он читал службу в своей келии, где был очаг. Помимо уставного богослужения старец пел молебный канон и читал другие молитвы. Так, от многого чтения под конец службы он еле шевелил языком.
У старца были определённые праздники, на которые он приглашал в свою келию иеромонаха для совершения Литургии. Батюшку он всегда чем-то угощал и старался отблагодарить.
Однажды, в Субботу Акафиста, старец, читая акафист Пресвятой Богородице, увидел, что в храме кто-то есть. Различить лицо присутствующего старец не мог. Он не мог понять – был ли это святой великомученик Георгий, или какой-то другой святой, или ангел. С того раза всегда в Субботу Акафиста он приглашал священника, чтобы совершить в келии Божественную Литургию.
Накануне всенощных бдений и воскресений старец приходил в храм Протата и оставался до Божественной Литургии. Старец очень сильно любил богослужение: он не пропускал ни одного всенощного бдения, и это давало ему силы. Он был большим любителем устава и церковного пения. Старец не отличался выдающимся голосом, однако время от времени пел в храме Протата. В последние годы своей жизни, будучи уже пожилым монахом, он выходил из своей келии в Протат заранее. Он отдыхал в келии Иосафеев, и потом с отцами этой келии они вместе шли на всенощное бдение. В праздник Вознесения Господня отец Георгий отправлялся сначала на всенощное бдение в Протат, а затем на престольный праздник в келию Дави́ла и уже около полудня возвращался в свою келию, до которой было порядочное расстояние. Старец шагал по жаре, несмотря на свой преклонный возраст.
Отец Георгий отличался глубоким благоговением. Он был великим подвижником, сиял простотой, и в нём абсолютно не было лукавства. По свидетельствам его соседей, он «проводил святое житие». Старец Макарий-румын, который приходил в келию отца Георгия и трудился там за плату, никогда ни в чём на него не жаловался и говорил, что отец Георгий – человек святой.
Благодать, которую Бог даёт Своим святым, скрыть невозможно. Она сияет и разливается вокруг них. И отец Георгий, по свидетельству многих, имел благодать. Как-то раз юноша из мира сидел на площади в Кариес и следил за проходящими мимо него монахами, выбирая, кому бы дать большую восковую свечу, которую передала на Афон его бабушка. Он видел очень много отцов, однако его внимание привлёк один согбенный старенький монах. Это был отец Георгий из келии Фанеромену, которому он и отдал свечу.
Старец рассказывал о многих чудесах, которые происходили в их келии: о явлении святого Георгия разбойникам (после этого случая келия и была назавана Фанеромену, то есть Я́вленного), о рыбах, которых прислал святой Георгий на престольный праздник, и о многом другом, что сам он видел в жизни своего старца Евлогия. Например, о «светлом зонтике», который покрывал его старца во время молитвы. Однако некоторые из монахов-соседей ему не верили и посмеивались над ним. Поэтому об этих чудесах старец рассказывал не всем.
Сам отец Георгий пережил достаточно чудес и на собственном опыте ощутил Промысл Божий, Промысл Пресвятой Богородицы и святого великомученика Георгия о нём.
В притворе храма их келии была икона святого великомученика Георгия. Когда один человек захотел стать послушником в их келии и вступить в братство, ему велели положить поклон перед этой иконой. Икона тут же упала и ударила молодого человека по голове. Увидев это, братия поняли, что сам святой не хочет, чтобы в их братстве был этот человек, и не приняли его.
Однажды когда отец Георгий был в храме и читал последование, у него в сердце появилось желание прочесть акафист Пресвятой Богородице. Старец вышел из стасидии и подошёл к Её иконе в иконостасе. Пока он читал акафист, из купола выпал большой кирпич с извёсткой и рухнул на место, где только что стоял старец. Если бы отец Георгий остался в стасидии, то его бы покалечило или убило, но Пресвятая Богородица спасла его. Сразу же после этого старец пошёл к своим соседям в келию Триго́на и со слезами рассказал об этом чуде.
В 1980 году в келию старца проникли грабители, связали его, завязали глаза и начали искать, чем можно поживиться. Денег они не нашли, однако забрали вышитую золотом плащаницу, золотые монеты эпохи Константина Палеолога, которые были подвешены перед чудотворной иконой святого Георгия, кадило, Евангелие и богослужебные сосуды. Перед уходом злодеи били старца по лицу через мокрое полотенце, а затем велели ему не вставать, а лежать связанным и спать. С удивлением старец ответил злодеям: «Да что же вы говорите? Мне ведь надо идти службу читать».
Когда грабители ушли, отец Георгий сумел освободиться и с чёрным от побоев лицом дошёл до келии Тригона. Старец рассказал братии о происшедшем – без тени злопамятства или желания отомстить – просто с удивлением. Он не мог понять, почему святой великомученик Георгий не открыл ему о нападении разбойников. «Если бы я захотел, – говорил старец, – я попросил бы святого Георгия, и он бы их поймал, но мне их стало жалко».
Вместе с этими испытаниями у старца были искушения от диавола. Он стал слышать внутри себя некий голос и по простоте верил ему. Как-то раз он хотел пойти в Кариес, чтобы отнести одному старцу орехов или овощей, и услышал голос: «Не ходи, его нет на месте». Отец Георгий всё равно пошёл, и старца действительно не было в келии. Отец Георгий очень обрадовался, что голос сказал правду. Старец Николай из келии Тригона, узнав об этом, стал советовать не верить этому нашёптыванию, потому что так можно повредиться от диавола. Когда старец читал или пел молебные каноны, внутренний голос говорил ему, когда надо осенять себя крестным знамением, и старец слушался. Но однажды ночью отец Георгий понял, что всё это от лукавого. Он вдруг услышал злобный смех прямо над своим ухом: голос издевался над его бородой. В ужасе монах побежал в келию Тригона, поскольку оставаться один после происшедшего он не мог. Придя в себя, старец вернулся в свою келию только через три дня, однако впредь был более внимателен к демонским ухищрениям.
Старец Георгий из кельи Фанеромену
Многолетнее занятие отца Георгия молитвой Иисусовой принесло сладчайшие плоды. Однако простой монах и не подозревал о том высоком духовном состоянии, в котором находился. Всё, что с ним происходило, он на исповеди рассказал епископу Родостольскому Хризостому, спрашивая, не в прелести ли он. Старец говорил:
«Владыко, в последние годы со мной происходят странные вещи. Я вхожу в мою церковку, начинаю творить молитву Иисусову (“Господи Иисусе Христе, помилуй мя”) и тут же моя душа услаждается. После этого я не знаю, сколько проходит часов. Конечно, я нахожусь в состоянии блаженства, однако святые отцы советуют, чтобы мы не доверяли самим себе. И я, будучи человеком неграмотным, неспособным умом отличить злое от доброго в тонкостях духовной борьбы, больше боюсь другого – чтобы диавол не прельстил меня какой-нибудь уловкой и я не погубил бы свою душу. Скажи мне во Имя Христа: от Бога ли происходящее со мной или от диавола?
С того дня, когда Бог взял к себе моего старца, и особенно в эти последние годы я запутался и не могу понять, что со мной происходит. Я ведь творю молитву Иисусову и в огороде, и когда вскапываю землю на каменных террасах… Но там я понимаю, что делаю; когда солнце поднимается выше и начинается жара, я ухожу. Однако в храме происходит другое.
Я вхожу в храм перед утреней, глубокой ночью. Я прикладываюсь к иконам и смотрю, не погасла ли какая из лампад. Потом меня очень влечёт подойти к иконе Господа Иисуса Христа и внимательно на неё смотреть. Затем я начинаю молитву Иисусову. Вначале я говорю её вслух и понимаю её всю. Затем я “теряюсь”: ни икон не вижу, ни голоса своего не слышу. Я понимаю только одно: всё умиротворяется, я чувствую, что молитва произносится внутри меня, слышу её, понимаю её внутри себя чистейшим образом. При этом я испытываю блаженство, сильное блаженство. Когда это заканчивается, уже брезжит рассвет, а зачастую уже и солнце стоит высоко. Всё: службу-то я не совершал! То же самое происходит, когда я вхожу в храм совершать вечерню: меня застаёт в храме ночь, а службу я не читаю. Те же чувства я испытваю не только перед иконой Христа, но и перед иконой Пресвятой Богородицы. Я очень люблю Её. Мне очень нравится вглядываться в икону и начинать молитву: “Пресвятая Богородице, спаси нас”. Потом происходит то же самое. Я даже боюсь, чтобы из моих рук не выпала тоненькая свечка, которой я зажигаю лампады, ведь если она упадёт, я сожгу церковь святого Георгия и сгорю сам!.. Поэтому перед тем, как начать творить молитву Иисусову, я тушу эту свечку и откладываю её подальше».[122]
Также старец рассказывал: «Когда я читаю последование ко Святому Причащению, то чувствую, будто во мне другой человек, который читает канон и молитвы».
Когда старец пел «Достойно есть…», по его щекам бежали слёзы.
Старец советовал: «Чтобы спастись, мы должны верить, что Христос – Богочеловек, а Пресвятая Богородица – Матерь Божия. Мы не должны оставлять молитву Иисусову. Монах без молитвы Иисусовой не преуспевает».
В 1982 году старцу Георгию исполнилось 80 лет. Его освященный старец Евлогий 40 лет назад сказал ему: «Ты отойдёшь ко Господу, когда тебе будет восемьдесят лет». Поэтому к престольному празднику святого Георгия, который был последним в его жизни, старец сделал самое тщательное приготовление. Желая порадовать отцов, он попросил их петь особо торжественно, чтобы угодить святому Георгию и дабы великомученик раздал всем своё благословение.
Всем старец говорил, что в этом году он умрёт, но врач из медицинского пункта в Кариес ему не верил. «У него отменное здоровье, – говорил врач, – ничем не болеет». И действительно, старец выглядел вполне здоровым. Как и в предыдущие годы, он собрал фундук, урожай фасоли и других овощей, а 20 сентября попросил старца Евгения перевезти его на муле в келию Тригона. Со слезами умиления старец говорил: «Я умру», – в то время его лицо было уже почерневшим, и сам он был без сил.
В келии Тригона старец Георгий прожил 22 дня. Там он был обуреваем искушениями. Диавол не давал ему молиться, мучил головокружениями. Незадолго до кончины старец увидел две сверкающие серебряные главы. Отцы объяснили ему, что это главы его старцев – Евлогия и Пахомия, и пожелали ему «доброго терпения», дабы и его собственная глава тоже стала серебряной. Также старец увидел трапезу, накрытую удивительными яствами, и он возжелал быть причастником этой трапезы.
В воскресенье 11 октября 1982 года, в день памяти святых отцов VII Вселенского Собора, перед которыми старец благоговел, в 11 часов утра он отошёл ко Господу.
Благословение его и молитвы да будут с нами.
Аминь.
14. Старец Давид Дионисиатский
В миру его звали Димос Фло́рос. Он родился в 1889 году в селе Ктиста́дес в горной местности Арта на северо-западе Греции. У Димоса было два брата. Родители своим примером учили детей благоговению и любви к Богу, научили их ходить в Церковь и молиться.
Когда Димосу было 5 лет, он увидел на небесах Свет, тогда как его мать, которой он показывал этот Свет, ничего не видела. В другой раз он увидел, как небеса отверзлись, и в неописуемой славе были видны чины святых и ангелов, славословящих Бога, Который сидел на Своём Престоле.
С детства Димос научился ремеслу строителя и усердно трудился. Когда ему было 16 лет, он работал в одной из часовен своего села. Там ему было некое откровение. Когда впоследствии юноша захотел рассказать о происшедшем с ним, у него на полчаса пропал голос. Димос понял, что не должен никому говорить о том, что видел; сразу после этого голос вернулся к нему.
Когда однажды Димос шёл мимо руин одной часовни, ему явилась святая великомученица Параскева и сказала: «Восстанови мой храм». – «Я тебе его построю, моя госпожа», – ответил Димос с отличавшей его святой простотой, поклонившись великомученице. Он сдержал обещание, и, будучи действительно хорошим строителем, построил храм святой Параскевы.
Димос отличался благоговением, простотой и чистотой, а поэтому с юности видел не только святых, но и диавола.
Один работодатель разрешил Димосу спать в кровати его сына Константина, который уехал в Америку. К несчастью, этот Константин стал еретиком-хилиастом[123] и оказывал дурное влияние на всю семью. Димос увидел, что на этой кровати лежит диавол, который отбросил Димоса на три метра.
Но юноша не боялся лукавого, он привык к его нападениям, поскольку часто боролся с ним лицом к лицу. Его оружиями против диавола были знамение Креста и призывание имени Пресвятой Богородицы. Однажды диавол явился Димосу в виде дракона, но мужественный юноша, не испугавшись, схватил его за хвост и далеко отбросил.
Димос стремился к монашеской жизни с детства. Однако родители помешали ему в осуществлении этого желания. По их благословению он женился на одной девушке, которую звали Спиридула, и у них родилось двое детей. Димос продолжал трудиться и помогать своей семье, но духовных подвигов тоже не оставлял. Искушения в его жизни продолжались. Было и такое, что искуситель сел ему на плечо, и когда Димос восклинул: «Пресвятая Богородица!» – так громко, что услышала его супруга, – диавол исчез.
Димос обычно называл диавола «треклятым», а иногда – «непутёвым». Он иногда прогонял диавола, произнося: «Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию со всеми святыми помянувше…».
Однажды во время гражданской войны коммунисты заставили Димоса переносить оружие из одного села в другое. По дороге Димос сказал им: «Что ж, ведь Христос говорил:
Как-то раз один человек попросил у Димоса взаймы большую сумму денег, и несмотря на то, что они жили бедно, тот одолжил. Однако этот человек денег возвращать и не думал. Когда Димос оказался в материальной нужде и напомнил о долге, тот человек стал угрожать ему, что убьёт. В простоте Димос ответил: «Ну что ж, пусть другой тебе воздаст». И, к несчастью, случилась большая беда. Этот должник взял взаймы ещё у одного человека, и когда отказался возвращать деньги, между ними возникла ссора, во время которой неправедный должник был убит.
В один монастырь, находившийся неподалёку от села Димоса, как-то привели бесноватую женщину. Все находившиеся в церкви кричали диаволу: «Выходи!» И только Димос, который стоял в сторонке, увидел, как диавол в виде петуха темно-красного цвета выходит из уст несчастной.
Годы шли, дети Димоса выросли и создали свои семьи; у него появились внуки. Но все эти годы Димос непрестанно желал стать монахом. Он говорил: «Меня снедало божественное вожделение. Вожделение Христа, вожделение монашеской жизни. Так я оставил жену, детей, имущество, невесток и внучат и пришёл в монастырь, чтобы принести Господу мою старость, раз уж я не смог отдать Ему свою юность».[125]
В 1955 году, в возрасте 66 лет, Димос пришёл на Святую Гору и поступил послушником в монастырь святого Григория. Там он прожил восемь месяцев, и в это время ему было видение двух преподобных ктиторов монастыря.
Через восемь месяцев по неизвестной причине Димос ушёл из Григориата и поселился в соседнем монастыре Дионисиат. После положенного испытания он был пострижен в монахи с именем Давид. Будучи воодушевлён монашеской жизнью и служением Богу, чего он был лишён столько лет, он радовался, ревностно трудился и был очень послушным монахом. Давид, как мальчик, бегом бежал и в храм, и на послушание и успевал везде. Он хорошо научился словам «Простите» и «Да будет благословенно». Отец Давид был монахом, любящим исихию, мирным со всеми. Он никого не искушал, никого не осуждал. Он был постником, время от времени постился больше положенного. В трапезной старец не засиживался. Последние годы он кушал только то, что отец Феоктист приносил ему в келию. Одет он был в лохмотья. Носил старые и заплатанные подрясники, а вместо чулок сшивал где-то подобранные куски ткани. Внешний вид его не интересовал. Он не любил празднословия, и одному молодому монаху, который пришёл в Дионисиат, говорил: «Разговоры, разговоры – к нам в овчарню лезут воры!»[126] Старец имел в виду, что празднословие наносит вред душе. На оскорбления старец не отвечал, делал вид, что их не слышит. В день, когда отца Давида постригали в великую схиму, один из старых дионисиатских монахов начал ругать его, понося едкими словами, однако отец Давид был
Старец Давид Дионисиатский
В келии отца Давида было очень грязно, он никогда не убирался, и поэтому там было много блох и клопов. Когда из келии Буразери в Дионисиат пришло братство отца Харалампия, то они стали очищать монастырь и выбросили в море много хлама. Старец Давид не противился, а только приговаривал: «Слава Богу, что к нам пришли отцы, и они нас чистят!»
В своей смиренной, маленькой, полутёмной и неухоженной келейке старец отдавался молитве Иисусовой. Он совершал всенощное бдение, и чтобы его не поборол сон, уставая, садился на крохотную трёхногую скамейку. Как только он начинал засыпать, то терял равновесие и падал, тогда он просыпался и продолжал бдение.
Старец имел настоящее смирение, он был действительно смиренным монахом общежительного монастыря: себя он не считал даже за «мошкару». Смирение было щитом старца против многих нападений диавола, который нередко ополчался на него.
Однажды, молясь в приделе Акафиста, он увидел множество бесов, пробегающих перед ним, однако ничего не могущих ему сделать. В другой раз, когда старец поднимался по монастырской лестнице, перед ним явился якобы иеромонах Феодор, насельник монастыря Дионисиат. Этот «отец Феодор» протянул старцу свою руку, чтобы тот её поцеловал. Старец Давид попятился назад в изумлении и подумал: «Что же это такое? Зачем он мне даёт свою руку?» – и, согнувшись, пробежал под протянутой рукой и пошёл на службу.
Когда старец находился на подворье монастыря в Моноксилите,[128] диавол попытался сбросить его в пропасть. Тогда старцу явились Господь с Пресвятой Богородицей и Честным Предтечей точно такие же, как они изображены на тричастной иконе напротив дионисиатской трапезной. Честной Предтеча сошёл с иконы и спас отца Давида. Старец всю жизнь ясно помнил о своём спасении и говорил: «Милостив и щедр Господь».
В Моноксилите днём старец строил каменные террасы, каливы, овощехранилища, а ночью – от вечерней звезды и до рассвета – совершал бдение. Однажды во время молитвы он увидел пред собой сияющего юношу – то был ангел. Когда юноша исчез, старец увидел множество других ангелов, славословящих Бога.
«Однажды, – рассказывал старец Давид, – когда я молился, диавол пришёл и хотел меня возмутить. Но я его схватил, начал бить кулаками и разбил ему голову! Он испугался и убежал. Ну, ты понимаешь – я бил его молитвой “Господи Иисусе Христе…”».[129]
Старец часто видел в храме бесов, отцы понимали это по его реакции. Однажды старец засмеялся, и когда у него спросили о причине смеха, он ответил: «А вы что, не видели, как диавол угощает меня лукумом, чтобы я не спал?»
В своей келии отец Давид тоже не находил покоя от диавола. Старец был очень простым человеком и боролся с диаволом по-своему. В том месте, откуда диавол входил в келию, старец прикреплял крест, и потом лукавый уже не мог снова войти через это место. Так келия старца постепенно заполнилась крестами. Они были везде: на двери, на окне, на стенах, и даже к потолку на нитках были подвешены кресты. Кресты старец делал своими руками, они были очень простыми и оригинальными: он крест-накрест соединял ниткой две щепочки, или две бумажные или тряпичные ленты, или кусочки жести. Хотя кресты были незатейливыми, своё дело они делали – мешали врагу войти в келию. Старец говорил: «Диавол является всем людям, но вот видят его не все. Если у человека есть страсти, злоба, грехи, то диавол находится в его сердце и в его голове. Он боится только кротких и смиренных, но ничего не может с ними сделать, потому что они со Христом».[130]
Один из дионисиатских братий спросил старца Давида: «Отче, а ты кого-нибудь видел? Ну, ангела или какого-нибудь святого?» – «Слушай, ну что ты всё это расковыриваешь? – ответил старец. – Оставь меня, пожалуйста».
Однако брат продолжал настаивать, и старец со своей радостной простотой, словно он рассказывал о каком-то заурядном случае, ответил: «Ну, вот вчера я начал петь тропарь архангелу Михаилу, и святой Архангел явился предо мной весь в свете. Я поклонился ему, и он исчез».
Посещая монастырь Дионисиат, старец Паисий пришёл в келию отца Давида, чтобы поздороваться, и застал его замотанным в рваные тряпки, с опущенными шторами на окнах, чтобы в келии был полумрак. Когда отец Паисий спросил: «Как дела, отец Давид?» – тот с простотой ответил: «Ну какие у монахов дела?» – и показал свои чётки. А когда отец Паисий спросил старца о его мистическом опыте, тот ответил: «О таком не рассказывают, не рассказывают».
Бесхитростный и малограмотный старец, подобно пророку Иезекиилю, имел немало видений с детства. Став монахом, он подъял честны́й подвиг: непрестанно творил молитву Иисусову и был очень внимателен в духовной жизни. Говорил, что монашеский куколь хранит монаха от любопытства и от осуждения братии во время трапезы. Советовал монахам оказывать послушание и проявлять любовь друг ко другу. Величайшим грехом старец считал гордыню. Он говорил, что ищущий Христа найдёт Его в своём сердце. Сам старец, конечно же, нашёл Господа, сказавшего:
Перешагнув 94-й год своей жизни, старец Давид заболел. Предчувствуя, что приближается кончина, он подготовился к ней, и 5 февраля 1983 года предал свою чистую душу в руце Божии. Все братия с чистым сердцем и совестью прощались с отцом Давидом, и ни у кого не было в сердце ничего против него. Во время его погребения у всех было умиление, все верили, что его душа обрела покой.
Благословение его и молитвы да будут с нами.
Аминь.
15. Иеромонах Кирилл Карейский
В миру отца Кирилла звали Параскева́с Коцумо́пулос. Его отец Ста́врос и мать Мельпомена родом были из Восточной Румелии.[132] Старец родился в 1902 году в селе Пи́ргос, которое сегодня принадлежит Болгарии. Семья переселилась в Грецию, и Параскевас, придя в совершенный возраст, стал работать в банке.
Однажды в банк зашёл почтенный святогорский старец иеромонах Евгений из принадлежащей Великой Лавре келии Святой Троицы, которая находится выше Кариес и называется Профу́рни. Параскевас был настолько впечатлён видом старца, что тут же подбежал к нему с желанием как можно лучше его обслужить. Когда он помог старцу, то попросил его подождать два-три дня, пока он закончит все свои дела в миру, и взять его с собой на Святую Афонскую Гору. Действительно, Параскевас написал заявление об увольнении, устроил все свои дела, попрощался с родными и через несколько дней последовал на Святую Гору за отцом Евгением, который стал его старцем и духовным отцом.
Параскевас прибыл на Святую Гору в 1920 году в возрасте 18 лет. Братство отца Евгения было хорошим: они жили по монастырскому уставу и все богослужения суточного круга читали в церкви, абсолютно ничего не опускали. Когда приходило время читать часы, кто-то из братий звонил в колокольчик. Братия тут же оставляли свои труды и насущные заботы, собирались в церковь на молитву. В этой келии работали на земле, главным образом возделывали масличные деревья, собирали фундук, занимались огородничеством. Кроме этого, у братии келии Профурни было и рукоделие: они шили скуфьи, и поэтому их называли также «камилавочниками». Параскевас с чрезвычайной ревностью отдал себя монашеским подвигам. По всей вероятности, ещё находясь в миру, он нёс аскетические подвиги и был весьма благоговейным юношей. Он отличался совершенным послушанием, поэтому уже в следующем году его постригли в монахи с именем Кирилл. Отец Кирилл был очень рад своему новому образу жизни. Отцы из соседних келий (некоторые из них живы по сей день) считали его благодатным монахом, они с восхищением вспоминают: «Он молился ночи напролёт. Спал только часа два. Очень много постился. По отношению ко всем был вежлив и кроток. Никто никогда не видел, чтобы он выходил из себя, если его ругали или злословили. Он был очень смиренным, а когда между братией возникали какие-то недоразумения, то первым клал брату поклон со словами: “Прости и благослови”».
Однажды старец услышал, как несколько мирян, которые валили лес недалеко от его келии, хулят Бога и Матерь Божию.[133] Старец подошёл к ним, упал им в ноги и начал плакать. Увидев, насколько больно ему слышать хулу, эти люди пришли в умиление, попросили прощения и пообещали, что больше богохульствовать не будут. И потом, когда рабочие отпускали какую-нибудь неподобающую шутку, отец Кирилл смиренно просил их молиться и не произносить дурных слов, после чего рассудительно отходил в сторону. Он не ругал и не обличал таких людей, но старался по-доброму пробуждать в них любочестие.
Днём старец уставал в утомительных трудах по келии и тем не менее по ночам зажигал керосиновую лампу и читал духовные книги. От усталости он часто клевал носом, который почти всегда был обгоревшим: засыпая, старец прикасался носом к раскалённой лампе и от этого просыпался. У отца Кирилла была большая жажда знаний. Он читал много святоотеческих книг и производил впечатление образованного человека. Что бы у него ни спрашивали, на всё он давал разумные и подходящие ответы.
За чистоту, добродетель и благоговение отец Кирилл по благословению своего старца был рукоположен во диакона. Это произошло 4 января 1953 года, а на следующий день он был хиротонисан во пресвитера (в возрасте 51 года), несмотря на то, что сам этого не хотел.
Как священник отец Кирилл отличался незлобием, чистотой и исключительным благоговением. Он литургисал с трепетом и вниманием, с удивительным умилением читал Евангелие. Кроме своей келии он служил в храме Протата, а также был первым священником во время крестного хода с иконой «Достойно есть». Старец с готовностью, когда его приглашали, приходил служить на престольные праздники в соседние келии. Он всегда оставался серьёзным, лишнее слово не исходило из его уст, он никого никогда не осуждал. Он внушал почтение и от добродетелей сиял, подобно утренней звезде. По этой причине старца хотели сделать духовником, но он отказывался, говоря: «Я видел семерых духовников: когда их останки доставали из могилы, они не разложились».[134] До самой старости отец Кирилл принуждал себя к посту, молитве и всенощному бдению. Однако его послушник, отец Павел, ругал старца за бдения. Старец по своему смирению ничего не отвечал, он только старался подвизаться втайне, чтобы его послушник не раздражался и не кричал.
Поделиться книгой: