Помоги проекту - поделись книгой:
По происхождению иеромонах Мефодий был румын. Он родился 26 декабря 1905 года в городе Сиби́у в Румынии. Родителей его звали Иоанн и Евдокия По́пас. В святом крещении его нарекли Василием. Придя на Святую Гору для того, чтобы стать монахом, Иоанн поселился в принадлежащей монастырю Кутлумуш келии святых Феодора Тирона и Феодора Стратилата. В апреле 1932 года был совершён его постриг, и он получил имя Мефодий. За чистоту и благоговение он был рукоположен во иерея.
Однажды старец послал отца Мефодия в монастырь Эсфигмен для того, чтобы передать туда своё рукоделие, и строго заповедал ему вернуться в тот же день. Когда отец Мефодий пришёл в Эсфигмен, погода резко испортилась и началась буря. Отцы монастыря пытались оставить Мефодия на ночь и не дать ему уйти в такую жуткую непогоду. Однако молодой монах, боясь нарушить заповедь своего старца, вышел из монастыря. Пройдя небольшую часть пути, он понял, что дальше идти невозможно. Тогда он нашёл в одном дереве дупло, с трудом протиснулся внутрь и начал там молиться. Он погрузился в сон, а когда проснулся, увидел совсем близко свет. Отец Мефодий подумал: «Пойду, постучусь и попрошусь укрыться от непогоды». Подойдя ближе к свету, он постучал в ворота и вдруг увидел, что находится в своей келии. Его старец стоял на пороге, растерянный, встревоженный и восхищённый его послушанием.
После кончины старца отец Мефодий переселился в принадлежащую монастырю святого Павла келию святых Феодора Тирона и Феодора Стратилата в Кариес, где подвизался с любочестием[99] и самоотвержением.
Иеромонах Мефодий был добродетельным человеком, и доказательством этому являлись его простота, мирное устроение, смиренномудрие и многие другие добродетели и безукоризненное житие. Старец был большим любителем богослужения и ревностным подвижником. Он не оставлял богослужений суточного круга и своего монашеского правила. Отцы помнят, что до глубокой старости он всегда надевал рясу и вставал на молитву в келии.
Отец Мефодий был смиренным человеком, наделённым многою любовию. В свою келию он принял жить одного добродетельного и благоговейного мирянина по имени Костас. Когда Костас скончался, его тело не окоченело. Руки и ноги были гибки, как у умерших монахов.[100] Некоторые думали, что Костас был тайным монахом.
Некоторое время в келии отца Мефодия жил один монах-кавиот, который недуговал сребролюбием. Накопленные деньги этот монах обменивал на золотые монеты. Золото он ссы́пал в большую жестяную банку, закопал её в земляной пол, а сверху навалил навоза и пустых консервных банок, чтобы никто не догадался. Однажды отец Мефодий пошёл на престольный праздник в келию святого великомученика Георгия “Фанероме́ну”, и в эту ночь в его келии случился пожар. Часть келии сгорела, другую часть успели потушить. К несчастью, сребролюбивый кавиот сгорел. Когда отец Мефодий начал очищать сгоревшую часть келии и выбрасывать головешки, то нашёл жестяную банку с золотыми монетами. Он пнул эту банку, она развалилась и высыпалась гора золота. «Ну и дела, – сказал расстроенный отец Мефодий, – вот диавол! Ведь по этой причине он и сжёг мою келию. Пусть кто хочет, забирает эти деньги. Я не возьму ни монеты». Часть этих денег взяли два монаха, которые впоследствии тяжело заболели.
Однажды во время престольного праздника в монастыре святого Павла на море поднялся шторм. Стоявший на причале у монастырской пристани деревянный каик[101] вытащили на сушу. По окончании праздника 10–15 человек пытались столкнуть каик в море, но им это не удавалось. Тогда отец Мефодий, который оказался поблизости, попросил их отойти в сторонку и, помолившись, один легко стащил каик в море – но не своей силой, а Божией, укрепившей его.
Иеромонах Мефодий
Отец Мефодий любил рассказывать один поразительный случай, который произошёл в Румынии:
«В соседней деревне один монах снял рясу и женился. Он родил детей, прошли годы и, наконец, он умер. Его подготовили к погребению и позвали священника. Когда пришёл батюшка, он увидел, что дом пуст и в нём ни души. Священник поднялся на второй этаж, где лежал покойник, и увидел только гроб с телом, больше никого не было. Священник удивлялся и спрашивал себя, что происходит. Тут он услышал на лестнице тяжёлые шаги. Обернулся и вдруг увидел огромного медведя, который прорычал: “Зачем ты пришёл сюда? Чтобы его отпевать? Это монах, и он отрёкся от ангельского образа. Отпевай его сколько хочешь, всё равно он мой!” Медведь тут же схватил покойника и исчез. Тогда священник как бы очнулся и увидел, что вокруг усопшего стоят люди и его оплакивают. Священник был подавлен, он словно помрачился умом, и когда немного пришёл в себя, то попросил, чтобы его отвели домой. Он не стал отпевать усопшего. Придя в себя и рассказав своим родным о страшном видении, он получил согласие своей матушки и ушёл в монахи на Святую Гору, где жил в подвижничестве и покаянии».
Отец Мефодий лично знал этого священника, слышал эту историю от него самого, и, волнуясь, пересказывал её другим.
Когда отца Мефодия спрашивали, почему он не берёт себе послушников, он отвечал: «Сейчас румыны начали приезжать на Святую Гору, но они – чада коммунизма. Мы были научены по-другому».
Братия монастыря святого Павла любили отца Мефодия, и когда они посещали Кариес, то останавливались в его келии. Когда отец Мефодий состарился, они его упрашивали переселиться в монастырь для того, чтобы за ним ухаживать. Отец Мефодий хотел бы жить в монастыре, но боялся, что его сделают духовником, как его земляка иеромонаха Макария из скита Лакку. После того как отца Макария поставили духовником, к нему потекли румыны со всей Святой Горы и стали у него исповедоваться. Отец Мефодий считал себя недостойным духовничества, боялся ответственности, он говорил: «Я для таких вещей не гожусь. Представьте, какую я буду нести ответственность, став духовником. Как я во всём разберусь?»
Великим постом 1979 года отец Мефодий заболел. Как рассказывает старец Паисий,[102] в Крестопоклонную Неделю он позвал своего земляка румына иеромонаха Христофора и послал его в больницу монастыря Кутлумуш сказать их третьему духовному брату и земляку иеромонаху Иоакиму, что завтра в определённый час они оба отойдут ко Господу. Также он просил у отца Иоакима прощения за все, в чём был перед ним виноват. Отец Иоаким поверил словам отца Мефодия и с радостью, помолясь Пресвятой Богородице, стал ждать смертного часа. На следующий день около 5 часов по византийскому времени отец Иоаким и отец Мефодий мирно отошли ко Господу. Это было 13 марта 1979 года. Две освященных души преставились ко Господу одновременно, поскольку они были духовными братьями и имели между собой большую любовь. Они просили этого у Господа: не разделяться ни в сей жизни, ни в будущей.
Благословение их и молитвы да будут с нами.
Аминь.
11. Делатель трезвения, григориатский монах Авксентий
Старец родился в 1893 году в селе Мандра недалеко от греческого города Элевсина. Его родителей звали Константин и Евангелия Костандо́нисы. По национальности старец был албанцем. Далёкие корни его рода уходили в мученический Северный Эпир.[103] В святом крещении мальчика назвали Афанасием. Он был старшим ребёнком в семье, у него были три брата и две сестры. Одна из сестёр старца, Антиго́ни, тоже стала монахиней с именем Анисия. Когда Афанасий был младенцем, он, подобно святителю Николаю, не пил материнское молоко по средам и пятницам, предызображая таким образом своё будущее пожизненное воздержание.
С детского возраста Афанасий любил церковь и молитву. Младшие дети восхищались его добротой. Подрастая, он стал помогать своему отцу в крестьянских трудах и в уходе за животными. Недалеко от их села была пещера, из которой по ночам был виден свет, и поэтому вся та местность называлась «Лампадой». Эта пещера находилась очень высоко, среди отвесных скал, и поэтому никто не мог туда забраться. Афанасию удалось подняться в эту пещеру, он пробыл в ней двое суток. Там с ним произошло некое божественное событие, которое оказало на него сильное влияние. Спустившись из пещеры, юноша, не сказав никому ни слова и не заходя за вещами, ушёл из дома, чтобы стать монахом. Сначала он направился в монастырь Пентелико́н,[104] но там прожил недолго. Афанасий стал послушником в монастыре преподобного Мелетия, однако оттуда его забрали в армию, и он два года воевал солдатом на малоазиатской войне.[105] В 1920 году, после демобилизации, Афанасий в возрасте 28 лет приехал на Святую Афонскую Гору и стал монахом в обители преподобного Григория.
Его ревностное служение, акривия в послушании и в монашеской жизни в целом, его подвижнический дух и боголюбие обратили на него внимание отцов обители, и уже через год Афанасий был пострижен в великую схиму с именем Авксентий.
Отец Авксентий нёс послушание в церкви, на мельнице, в поварне, на монастырских подворьях вне Афонской Горы, в садах и огородах. Он был трудолюбивым, деятельным и старательным на каждом послушании. Он очень уставал, и в начале своего монашеского пути в течение 11 лет вёл брань со сном. Он расстраивался, что иногда после дневных трудов на богослужении его борол сон. Когда он поисповедовался в этом игумену Афанасию, тот велел не падать духом, потому что «церковь подобна кораблю, который плывёт по морю: кто-то на этом корабле бдит, кто-то спит, но корабль идёт вперёд и когда-то своей цели достигнет». Услышавв такой совет, отец Авксентий укрепился, исполнился дерзновением и продолжил свою борьбу. И в конце концов он победил сон. Так он достиг того, что совершал бдение в своей келии всю ночь – либо сидя на скамеечке, либо делая земные поклоны и молясь по чёткам с крестным знамением; немного отдыхал он только днём. Этот устав старец Авксентий держал даже в глубокой старости, когда ослеп и страдал от грыжи.
В монастыре Григориат игумен дал послушание одному брату не спать всю ночь; он должен был исполнять обязанности ночного сторожа, обходить монастырь и заходить к отцу Авксентию, чтобы посмотреть, не нужно ли ему чего. Сколько бы раз этот брат ни заглядывал к старцу, тот всегда стоял на ногах. Однако, услышав шаги, он тут же присаживался на кровать и делал вид, что спит. Отцы, узнав устав старца, старались входить в его келию без шума, чтобы не прерывать его молитву, поскольку видели, что он, стоя на ногах, молится.
Старец Авксентий
Старец Авксентий был монахом молчаливым и любящим исихию. Когда он видел соблазн, то тут же уходил. Он мало говорил, но много подвизался. «Когда я разговариваю, – признавался он, – то испытываю трудности в моём духовном делании, ведь потом ко мне приходят совсем другие помыслы».[106]
Обычно, когда люди стареют, у них увеличивается потребность в общении. С отцом Авксентием было совсем по-другому. Он предпочитал тишину и безмолвие – для того чтобы не прерывать своё умное делание. Когда кто-то из молодых отцов засиживался в его келии, старец деликатно, но твердо прерывал беседу и давал брату понять, что пришло время оставить его одного. Однажды брат, послушанием которого было помогать отцу Авксентию идти из келии в церковь, начал разговаривать с ним по пути. Отец Авксентий строго сказал ему: «Не разговаривай со мной по дороге!» – он не хотел, чтобы его отрывали от молитвы. Он был монахом не только делания, но и созерцания. Главным в жизни старца было трезвение – подвиг редкий и трудный в стенах общежительного монастыря. Он достиг великой меры – подобных ему трудно найти даже в пустыне. До своей кончины отец Авксентий не переставал заниматься умной молитвой, поэтому он пребывал затворником в своей келии, не бродил по двору монастыря и избегал бесед с другими, не желая прерывать свою умную молитву.
Старец советовал: «Творите постоянно молитву Иисусову – делая так, вы будете со Христом. Творя Иисусову молитву, человек ощущает единство с Богом, он понимает, что Бог – это всё. Творя молитву, вы изгоняете помыслы. Сам Христос научит вас молитве и вас просветит. Только глядите, чтобы ум ваш находился внутри сердца. Однако когда вы устаёте, говорите “Господи Иисусе Христе…” устами. Я могу посоветовать вам только одно: “Господи Иисусе Христе…”. Ничего другого я вам посоветовать не могу».[107] Когда старца Авксентия спрашивали: «Что нам делать, чтобы удостоиться Царства Небесного?» – он отвечал: «Непрестанно говорите Иисусову молитву: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя”». Монахам старец советовал творить молитву Иисусову, которую он называл «молитвой в сердце», а мирянам – исполнять заповеди Божии и читать Священное Писание.
Сам старец осуществил в своей жизни заповедь
Уже будучи слепым, старец рассказал: «Когда я творю молитву, то справа вижу свет. Я вижу его, когда совершаю своё монашеское правило по чёткам. Вижу его часто. Этот свет уходит, а потом вновь возвращается. Однако это не главное. Главное – любовь ко Христу, которая приходит в сердце».
Старец почти всегда видел Нетварный Свет, и, не увидев его однажды, обеспокоился и попросил исповеди у духовника. Как-то служилась Литургия в одном из монастырских параклисов,[109] в храме преподобного Григория, ктитора святой обители, и отца Авксентия привели туда причащаться. Когда он, приготовленный ко Святому Причащению, со многим желанием и благоговением подходил к Святой Чаше, литургисающий иерей был ослеплён сильным и ярким светом, исходившим от лица старца. Оно сияло ярче солнца, и священник не мог не то что его причастить, но даже различить старца в этом свете. «Его лицо сияло настолько сильно, – рассказывал иеромонах, – что когда я поднял глаза и попытался взглянуть на него, у меня закружилась голова, и я чуть не упал. Я поднял руку и прикрыл рукой глаза, потому что был не в силах выносить этот свет. Отец Авксентий весь сиял». Через какое-то время этот Нетварный Свет ослаб, и, придя в себя, потрясённый священник причастил отца Авксентия.
Старец становился созерцателем Нетварного Света и достигал состояния божественного рачения благодаря настойчивости и усердию в молитве. Старец знал наизусть много молитв и чередовал их с молитвой Иисусовой. Он знал весь акафист Пресвятой Богородице вместе с соответствующим каноном и часто их прочитывал. Каждую ночь он читал наизусть Псалтирь, а после псалмов продолжал творить Иисусову молитву. Отец Авксентий очень любил богослужение. Ему особо нравились молитвы последования ко Святому Причащению, он читал их с особой нежностью и желанием. Старец не хотел упустить ни одного слова из богослужения. Когда он уже плохо слышал, то иногда подходил вплотную к чтецу, а иногда громко просил из своей стасидии: «Читайте погромче!»
Старцу Авксентию удалось соблюсти монашеский обет о нестяжании. Он был абсолютно нищ – не имел ничего и не хотел ничего, кроме Христа. С того момента, как стал монахом, он всегда одевался в старую одежду и всю свою монашескую жизнь проходил в одной паре ботинок. По дороге, когда его никто не видел – для того, чтобы обувь не портилась, а также ради аскезы, – он снимал ботинки и нёс их под мышкой, шагая босиком, испытывая боль и неудобство. Однажды в отсутствие старца братья выбросили его старые полуистлевшие майки в пропасть. Узнав об этом, старец расстроился, затем спустился в пропасть и собрал свои майки. В его келии не было абсолютно ничего – только несколько икон и книг.
Старец был совершенным странником. Он не имел никакой связи и общения со своими родственниками по плоти. Когда по прошествии 30 лет его братья приехали на Святую Афонскую Гору, чтобы с ним встретиться, старец, не желая их видеть, убежал в виноградник. Только когда отцы монастыря настояли, он ради послушания «побеседовал» со своими братьями, сказав им, чтоб больше сюда не приезжали и его не беспокоили.
Как свидетельствуют братия, жившие со старцем Авксентием в одном монастыре, он был великим понудителем себя. Старец очень уставал на послушаниях. Он мог одновременно чрезвычайно строго поститься и копать землю в винограднике. Он был подвижником. Ему были совершенно неведомы некоторые виды пищи и лакомства. Когда в старости он заболел, то служивший ему брат спросил, не хочет ли он халвы или мармелада. С удивлением старец переспросил: «Мармелад? А что это такое?» В обязанности повара и помощника повара входило приносить пищу старцу Авксентию. Однажды братия увидели, что в поварню спускается сам старец и говорит им: «Дайте мне, пожалуйста, немножко поесть. Три дня ничего не ел». Братия положили ему поклон, потому что забыли о нём, но старец принял это безропотно.
Отец Авксентий отличался большим самоотречением. Он не захотел выезжать в мир для того, чтобы делать операцию на глаза, и поэтому потерял зрение. Несмотря на то, что старца очень мучила грыжа, он также отказался выехать в мир на операцию. Вставлять себе зубы тоже не хотел: у него во рту не было ни одного зуба, и он с трудом жевал жёсткую пищу. Старец был против того, чтобы ему готовили отдельно; когда его спрашивали, чего он хотел бы поесть, он отвечал: «То же, что и все». Старец всегда вкушал пищу с воздержанием и в меру. Если его уговаривали поесть больше, он отвечал: «Не давите на меня. Много еды – это не по Богу». Отец Авксентий делился пищей с братом, который за ним ухаживал. Причастившись Святых Христовых Таин, он закрывался у себя в келии и молился, не разговаривал и не отвечал ни на какие вопросы. Однажды после причастия отцы застали его в келии лежащим в земном поклоне и молящимся. Старец находился в созерцании, он не заметил отцов, наблюдавших за ним.
Отец Авксентий к старости ослеп, кроме этого, он плохо слышал и не знал точного времени. Не желая опаздывать на богослужение, он обычно выходил из своей келии за два часа. Однажды ночью идя в храм, он споткнулся, упал, и из его носа стала не переставая течь кровь, которая залила всё вокруг. Старец потерял столько сил, что не мог подняться. Примерно через два часа его нашли лежащим в луже крови и перенесли в герокомио.[110] Там его отмыли, и один из братьев остался с ним. Подумав, что все отцы ушли и что он один, старец сбросил одеяло, стал на ноги и начал совершать своё монашеское правило, несколько часов молясь по чёткам. Однажды отцы сказали ему: «Геро-Авксентий, ты ведь уже старичок, сиди в своей келии, не нужно тебе приходить на службу». Он ответил: «Не лишайте меня храма. Там я чувствую себя по-настоящему свободным».
Когда старец ещё видел, то читал «Добротолюбие», причём в оригинале, то есть на древнегреческом языке. Пять томов «Добротолюбия» он прочитал четыре раза. Когда отцы спрашивали его, что им читать, он советовал «Добротолюбие». А когда они говорили, что не понимают написанного там, он отвечал: «Ничего. Потихоньку поймёте».
Старец особо любил «Добротолюбие», потому что и сам был великим делателем трезвения. Его опыт и пережитое им были подобны тому, что он читал у любимых им отцов «Добротолюбия». Как он открыл своему духовнику, во время двенадцатой чётки своего монашеского правила он видит Нетварный Свет – хотя абсолютно слеп. И вот, несмотря на то, что молитва старца была непрерывной, несмотря на то, что даже в старости он совершал 150 земных поклонов ежедневно, он смирял себя и с самоукорением говорил: «Я шагаю во тьме, меня удерживает бесчувствие, и я трачу дни своей жизни в суете».
Однажды отца Авксентия посетил иеромонах Исаак с Капсалы и спросил его, как можно понять, что молитва становится сердечной. Старец ответил: «Она становится сердечной, когда прекращаются помыслы». А когда отец Исаак начал спрашивать отца Авксентия о великих состояниях: о Свете и видениях, тот строго прервал его: «Ты такого не ищи! Ищи-ка ты лучше очищения от страстей».
Двум юношам, которые положили поклон послушничества, старец вместе с добрыми пожеланиями дал следующий совет: «Следуйте пути истинного покаяния».
Старец Авксентий, подвизаясь и претерпевая старость и болезни, имея спутником неотлучную от него и возлюбленную им молитву Иисусову, наконец, победителем окончил свой монашеский путь. Он был послушлив даже до смерти, был понудителем своего естества даже до крови и крайне нестяжателен. Старец был чужд миру и свой Богу, его любили отцы, к нему тянулась братия, он был правилом монашеской акривии и делателем трезвения, подвижником, стяжавшим непрестанную молитву.
Старец скончался 1 марта 1981 года на рассвете Недели Торжества Православия в возрасте 89 лет – полностью подготовленным к иной жизни. Игумен и братия монастыря с восхищением и умилением говорили о старце Авксентии, о его подвижнических и трезвеннических подвигах, и во время его погребения у отцов было чувство, что они предпосылают нового преподобного в Церковь первородных, в Царствие Небесное.
После его кончины один брат спросил старца Паисия, спасся ли отец Авксентий, и получил следующий ответ: «Если не спасся он, то и никто из нас не спасётся».
Честная глава отца Авксентия время от времени источает благоухание, как свидетельствуют некоторые отцы.
Благословение его и молитвы да будут с нами.
Аминь.
12. Старец Арсений, насельник монастыря Симонопетра
Родом отец Арсений был из Эпира. Он родился в 1913 году в селе Форто́са недалеко от города Я́нина. Родителей его звали Димитрий и Хрисавги́. Они были людьми незнатными и бедными, но при этом верующими и благородными. Мальчика крестили с именем Николай, воспитали в благоговении – традиционном для края зелёных полей и высоких гор. Получив начальное образование, будущий старец стал помогать родителям в разного рода домашних работах. Когда он был ребёнком, с ним случился несчастный случай: он неожиданно оказался под копытами молодого быка. Николай стал машинально призывать на помощь Пресвятую Богородицу, и бык прошёл над ним, не оставив на нём ни царапины. С этого времени мальчик стал считать Пресвятую Богородицу своей Покровительницей.
В юном возрасте Николай оставил родное село и переселился в Афины, где стал работать у своего дяди, владельца пекарни. По утрам, в ранний час, Николай вместе с дядей уже пекли хлеб и бублики. Мальчик клал выпечку на поднос и выходил на улицу, чтобы продать её спешившим на работу людям.
Как-то раз на одном из афинских перекрёстков его увидел архимандрит Иероним, который тогда был игуменом монастыря Симонопетра. Отец Иероним был человеком очень добродетельным и духовным. На просьбу мальчика купить у него что-нибудь из выпечки архимандрит с улыбкой ответил: «Не бублики мне нужны, а ты», – и купил предложенные бублики. Отчётливо распознав то, к чему сердечно тяготел юноша, отец Иероним стал рассказывать ему о Святой Афонской Горе, о Пресвятой Богородице, святых, подвижниках, монахах, о монастыре Симонопетра. От рассказов старца в мальчике возгорелся новый огонь, который разгорался всё больше и больше во время его последующих встреч со святым старцем Иеронимом. Эти встречи происходили на подворье монастыря в храме Вознесения на улице Байрона, когда отец Иероним приезжал в Афины со Святой Горы поисповедовать своих духовных чад.
Каждое монашеское призвание начинается чудесным и особенным для человеческой души образом. В случае с Николаем слово и пример старца Иеронима побудили его, совсем ещё ребёнка, задуматься об иноческом пути и о посвящении себя Богу. Размышляя об этом желании, возделывая его и почувствовав, что оно уже созрело, Николай решил оставить мир, прийти на Святую Афонскую Гору и стать монахом-подвижником.
Николай сумел выскользнуть из-под опеки своего дяди и приплыть в Салоники, а оттуда пешком дошёл до Афона. Путь занял три дня. Однако для того, чтобы попасть на Святую Гору, нужны были документы: свидетельство о рождении, паспорт и тому подобное. У Николая ничего этого не оказалось, а поскольку он был ещё и очень молод, полицейские не разрешали ему въехать на Афон. Николай как истинный уроженец Эпира – края, жители которого отличаются закалкой, мужеством и бесстрашием, пешком через непроходимый лес вошёл на Афон с северной стороны и по суше достиг монастыря Симонопетра. Это было в 1929 году. В монастыре юношу принял старец Иероним.
В те времена Святую Гору мучила немощь проклятой «местечковости». В каждом монастыре жили монахи только из одной местности. Если в монастырь хотел поступить брат из другого места – не земляк насельников этой обители, то его не принимали. Но даже если и принимали на время, то вскоре многими насмешками и издевательствами вынуждали брата уйти. В случае со старцем Арсением произошло то же самое. По причине календарного спора[111] монастырь пережил глубокий кризис, в результате которого игумен Иероним, несмотря на всю свою духовность и вклад в возрождение обители, был изгнан из Симонопетра. Сначала после изгнания отец Иероним жил в монастыре Кутлумуш, а оттуда переехал на Вознесенское подворье монастыря. Его духовные чада, его постриженники, которые не были малоазитского происхождения,[112] тоже были изгнаны из обители. Так, отец Арсений, к тому времени уже молодой монах, оказался на Кавсокаливии. Он поселился в этом месте, поскольку слышал, что там подвизаются святые монахи и подвижники. Отец Арсений поселился в каливе Благовещения и стал жить в послушании у старца Михаила.
Жизнь в скиту на Святой Афонской Горе жестка и болезненна. Живя вне общежития, монах должен усерднее трудиться, а если братство каливы или келии малочисленно, то бо́льшая тяжесть трудов ложится на плечи самого молодого монаха, который помимо ежедневных богослужений и личного монашеского правила должен выполнять необходимые повседневные работы. Кроме вышеперечисленного, монаху необходимо заниматься и рукоделием для того, чтобы заработать на хлеб насущный.
В каливе, куда поступил отец Арсений, рукоделием было изготовление деревянных ложек. Молодой монах легко научился этому ремеслу, однако чем больше он совершенствовался в нём и чем усерднее им занимался, тем слабее становилось пламя аскезы, постепенно затухавшее в его сердце. Так он стал просто хранить в своём сердце тлеющий уголёк подвижничества – в ожидании лучших дней.
На Кавсокаливии отец Арсений прожил 11 лет – с 1930 по 1941 годы. Эти годы прошли в труде, послушании и освящении. Однако война 1940 года, нехватка самого необходимого, голод, отсутствие спроса на рукоделие и другие беды вынудили подвижников искать иные пути, чтобы заработать на хлеб насущный. В горький 1940-й год Бог благословил масличные деревья обильным урожаем. В тот год на Афоне уродилось невероятное количество маслин. Подвижники из скитов и келий пришли на помощь монастырям и стали принимать участие в сборе маслин. Половину собранного они отдавали монастырю, половину забирали себе. И вот после 10 лет отсутствия отец Арсений оказался в своём любимом монастыре Симонопетра. Когда работы по сбору маслин закончились, он попросил разрешения отцов остаться навсегда, помня, что отсюда начал свой путь, что именно здесь его постригли. К тому времени самые старые отцы обители уже отошли в мир иной, а оставшиеся, видя нехватку братии в монастыре, согласились взять отца Арсения – к его великой радости и к их облегчению.
Однако своим внутренним духовным состоянием монастырь Симонопетра в то время не мог похвалиться. По причине немецкой оккупации монастырь покинул игумен Кесарий, обитель переживала тяжёлые дни. Отец Арсений трудился на многих послушаниях: в храме, в архондарике, в трапезной, на пристани, в Дафни. На всех послушаниях отец Арсений трудился с ревностью и готовностью, однако, как он сам говорил, «духовным не занимался и в духовное не углублялся». «Нынче день прожили, да и ладно, – говорил он, – а завтра как Бог даст». Тлеющий уголёк аскезы, ради которой он начал монашеский путь, быстро покрылся толстым слоем пепла от перегоравших ежедневно забот. Была опасность, что и этот уголёк потухнет. Но несмотря на то, что отец Арсений находился не в самом лучшем состоянии, страдал «головокружением» от множества ежедневных дел и забот, Господь подавал ему знаки Своего присутствия, открывал Свой Промысл. Бог ждал, когда отец Арсений вернётся к первой цели своего ухода из мира, по изречению его великого тёзки: «Арсений, ради чего ты ушёл из мира?»[113]
Тогда послушанием отца Арсения было приглядывать за пристанью. Однажды он на лодке вышел в море ловить рыбу и в какой-то момент почувствовал, что лодка стала неуправляема. Морское течение потащило лодку в открытое море, она удалялась от берега всё дальше и дальше. Смеркалось. Отец Арсений уже потерял сушу из вида. Тогда он со слезами обратился к своей Покровительнице – Пресвятой Богородице и к святителю Николаю, в честь которого был освящён храм на пристани Симонопетра и перед иконой которого он ежедневно возжигал лампаду. Отец Арсений попросил их о помощи, и вдруг, паче чаяния, совершенно неожиданно оказался у пристани – но не монастыря Симонопетра, а в Дафни.
Шли годы. Этот чудесный случай тоже ушёл в прошлое. Отец Арсений продолжал жить в состоянии полного духовного равнодушия. «Я даже элементарных монашеских обязанностей не выполнял», – рассказывал он потом.
Монашеская жизнь требует постоянного побуждения – примером, словом, старанием. Как огонь, если не подбрасывать в него дрова, затухает, так и жизнь монашеская, если вышеперечисленного не хватает, начинает замирать. Тогда над монахом берут верх уныние, расслабление и духовная смерть.
Сам старец впоследствии рассказывал о том, как он вышел из состояния духовного равнодушия и вновь вошёл в ритм монашеской жизни. Это произошло чудесным образом – благодаря особому попущению Божию. Бог ведал глубины души отца Арсения и не хотел, чтобы он погиб. Итак, Сам Господь позаботился о том, чтобы отец Арсений оставил нерадение и вернулся на путь ревностной монашеской жизни.
«Я нёс послушание эконома в Дафни. В те годы на Святой Афонской Горе было много рабочих, потому что немецкая оккупация ещё не закончилась. Буквально за гроши эти люди были готовы трудиться где скажут. У меня там были сады, огороды, я даже держал кур и бройлерных цыплят, причём не только ради яиц, но и ради мяса. Всё это я продавал, а полученными деньгами расплачивался с рабочими. Представьте только: себе на зубы я поставил золотые коронки – тогда они были в моде! Абсолютно никакой аскетической жизни я не вёл. От сытной пищи и телесного покоя я
Потом меня перевели в монастырь, и я стал нести послушание трапезника. Но и там работы почти не было – в монастыре было мало отцов. У меня было много свободного времени, а, как известно, “праздность – матерь всякого зла”. Я вспомнил, как в детские годы в деревне ставил ловушки и силки на птиц. Видите: страсти и слабости любят возвращаться на прежнее место. Я снова попробовал сплести силки и в один вечер поймал сразу трёх диких голубиц! Я сварил их. Каждый насельник монастыря Симонопетра мог иметь в келии керосинку, чтобы в понедельник, среду и пятницу – дни, когда полагалась одна трапеза – приготовить себе чай. Вот на этой-то керосинке я и приготовил свою “добычу”. С аппетитом наевшись мяса, я выпил вина и завалился спать. Уснув, я вдруг почувствовал какую-то тяжесть и неприятное ощущение в области груди и живота. Словно пришёл кто-то невидимый и уселся на меня верхом. Открываю глаза и вижу дьявола – в страшном виде, с ярко-красными горящими глазами и двумя рогами на голове. Дьявол, уставившись мне в лицо, стал дразнить меня, высовывая язык и издевательски хохоча. Ужаснувшись, я пытался избавиться от него молитвой, но ничего не помогало. Наконец, мне удалось осенить себя крестным знамением и проклятый сделался невидимым.
Я поднялся в ужасе, весь дрожал. В ту минуту я чувствовал, что если бы сейчас умер, то пошёл бы в вечную муку. Я был растерян, не знал, что делать, куда бежать и у кого просить помощи. В этом состоянии меня увидел старец Афанасий – брат по плоти старца Иосифа Исихаста. Мы взяли в его монастырь “на работу” чтеца… Вот были времена: наёмный седмичный, наёмный чтец, наёмные все!.. Ну, а как вы хотите: по-другому мы “не успевали”.
– Что с тобой? – спросил он меня. – Почему ты так взбудоражен? Что случилось?
Я рассказал, что произошло.
– А, так это был лукавый, который застал тебя в нерадении, – сказал он. – Знай: это попустил Бог по Своей любви, чтобы ты положил начало спасению.
– И что же мне делать? – спросил я. – Сделаю всё, что ты скажешь – иначе попаду в вечную муку.
– Найди духовника и поисповедуйся. И после того, как исполнишь епитимию, которую на тебя наложат, причастись Святых Христовых Таин.
А надо сказать, что к тому времени я уже много лет не исповедовался и не причащался. Поэтому я воскликнул:
– Где же я найду духовника? Я же никого не знаю! Я пойду к тому духовнику, к которому ты мне скажешь!
– Я назову тебе трёх, – ответил старец Афанасий, – а ты сам выбери, к кому идти.
В те времена не было традиции исповедоваться игумену монастыря. В монастырь обычно приглашали духовника откуда-нибудь из пустыни.
– В Новом скиту, – сказал отец Афанасий, – исповедуют отец Ефрем (будущий игумен святой обители Филофей) и отец Харалампий (будущий игумен святой обители Дионисиат).
Оба эти духовника были духовными братьями отца Афанасия, то есть послушниками старца Иосифа.
– А на Катунаках исповедует ещё один отец Ефрем – Катунакский. Этих духовников я знаю лично и могу тебе их порекомендовать. А ты сам выбери, кого хочешь, и прими решение.
Что мне было делать? Я не знал, кого выбрать! Наконец, я решил совершить молебный канон моей Покровительнице – Пресвятой Богородице, написать на бумажках три имени и вытащить одно из них. “Кого вытащу, – думал я, – к тому и пойду на исповедь и сделаю то, что скажет духовник”. Я так и сделал и вытащил имя отца Ефрема Катунакского. Успокоившись, сказал самому себе: “Так хочет Бог”. Я пошёл на исповедь на Катунаки, но, придя туда, чуть не впал в отчаяние. Оказалось, что отец Ефрем был послушником, а не старцем, поэтому как духовник не мог взять на себя ответственность за другого монаха, который не принадлежал к их братству. Однако доброта отца Ефрема и его очевидная монашеская любовь меня утешили. Послушавшись его, я пошёл и поисповедался отцу Харалампию. После исповеди я был счастлив, моё сердце успокоилось. С того дня я стал пытаться ежедневно исполнять то, что сказал мне духовник. Каждый день я совершал 300 земных поклонов и две сотницы чёток, вкушал только то, что предлагалось на трапезе и ничего помимо неё, кроме пустого чая в дни с девятым часом. Причащаться я начал каждые две недели и перед Причастием три дня вкушал пищу без масла. Помимо своего обычного послушания – трапезника, я стал помогать как певчий на правом клиросе. Во мне вновь стала согреваться и разжигаться ревность к подвижнической жизни, ради которой я пришёл на Святую Гору. Я вновь начал читать акафист Пресвятой Богородице, который выучил наизусть, будучи новоначальным монахом, но совсем забыл из-за нерадивости».
Итак, отец Арсений стал жить согласно с правилом, которое дал ему духовник иеромонах Харалампий. Он начал читать творения святого Никодима Святогорца, однако ему было трудно принять преподобного Никодима как Отца Церкви. Также он читал творения Симеона Нового Богослова и другие аскетические книги. Отец Арсений стал потихоньку входить в образ и распорядок жизни новых отцов, которые пришли из Метеор[115] и стали восстанавливать монастырь Симонопетра, он принимал этот распорядок всем сердцем, пытался жить по правилам монашеского общежития. Вторую келию, в которой у него была кухня, старец отдал монастырю. Всё лишнее тоже раздал. Чай стал пить, как и другие отцы, в общей кухоньке, которая была одна на этаже.
Старец Арсений
Отец Арсений доверил себя старцу Емилиану и приумножил свои подвиги. Подобно губке, он впитывал в себя каждое его наставление и поучение. Он совершал очень много земных поклонов, от которых по причине специфического и тесного строения Симонопетра происходил грохот на весь монастырь.
Напряжённые подвиги разбудили в отце Арсении и первое стремление его юности – любовь к аскетической жизни. И сейчас у него было для этого не просто желание, но и пригодные условия, а также вдохновитель в этой борьбе – старец Емилиан. Обсудив с ним своё желание, отец Арсений стал искать место для будущих подвигов. Он искал его в полном доверии Богу и старцу, твердо зная, что такое место обязательно найдётся. В поисках он пришёл в келию святого Модеста в местность Караваса́ры, но нашёл келию закрытой и принял это как знак, что жить ему там не нужно. Потом он направился в старый монастырский виноградник, но там не было воды и предстояло много работы. Кроме того, прекрасный вид на Эгейское море показался старцу не подходящим для аскетической жизни. Затем отец Арсений попытался поселиться на пристани, но через пристань проходило много людей, которые мешали ему пребывать в вожделенном безмолвии. Наконец, он остановился на келейке, которая называлась Калами́ца. Это был крохотный домик для рабочих – всего одна комнатка. Однако этот домик находился в таком безмолвном месте, как и желал отец Арсений.
По благословению игумена монастырь отремонтировал этот домик, так как в нём много лет уже никто не жил. Также была сделана небольшая цистерна для воды из пересыхающего летом ручья, поскольку родника близ этой келии не было. В первую седмицу Великого поста старец поселился там. Он начал жить действительно аскетично, безмолвно, вдали от посторонних глаз, таинственно переживая присутствие Божие.
Устав старца был следующим: с понедельника по субботу он находился в своей каливе. Всю неделю он постился, вкушая немного растительной пищи без масла. Каждую ночь он совершал бдение по чину старца Иосифа. Утром немного отдыхал и занимался рукоделием – плёл чётки, а также читал духовные книги. Около полудня в субботу отец Арсений поднимался в монастырь, вкушал вместе с отцами на трапезе, принимал участие в воскресном богослужении и Божественной Литургии. После воскресной трапезы, взяв с собой припасы на неделю, он пешком возвращался в своё безмолвное обиталище.
Келия, в которой подвизался отец Арсений, отстоит от монастыря на расстоянии полутора часов пешего хода. Она находится внизу, у самого моря, и идти к ней по крутому спуску невыносимо трудно, однако подниматься по этой тропе вверх ещё тяжелее, если подъёму предшествует неделя, проведённая в аскетических подвигах, посте и всенощных бдениях. Летом поток, откуда брал воду отец Арсений, пересыхал, соответственно пустела и его цистерна для воды. Поэтому каждое воскресенье один из отцов на мулах привозил ему две большие фляги по 20 литров, которых хватало на неделю.
Поделиться книгой: