Новый Афонский патерик. Том I. Жизнеописания

Иеромонах Тихон (в миру Тимофей Голенков) родился в 1884 году в селе Новая Михайловка[84] в России.

Его родителей звали Павел и Елена. С детства Тимофей почувствовал призвание к монашеской жизни. До совершеннолетнего возраста как паломник он обошёл много русских монастырей. Затем отправился на Святую Землю, чтобы поклониться святыням, а потом пришёл на Святую Афонскую Гору, где в келии святителя Николая Чудотворца Буразери был пострижен в монахи с именем Тихон.

Через пять лет после пострига отец Тихон возжелал высшей духовной жизни и 15 лет прожил на Каруле в пещере; вкушал пищу один раз в три дня, всё время посвящал молитве, духовному чтению и совершению земных поклонов. Им руководил один мудрый и опытный старец. Подвизаясь на Каруле, отец Тихон познакомился с двумя монахами, которые очень много постились, делали по 1000 поклонов в день и от этого прожили не очень долго.

С Карули отец Тихон пришёл на Капсалу. Здесь он поселился в принадлежащей монастырю Ставроникита келии как послушник[85] одного старца и взял на себя заботу о нём. По благословению этого старца, отец Тихон принял священство и стал духовником. При своей келии он построил церковку, которую посвятил Воздвижению Честного и Животворящего Креста Господня.

Однажды отец Тихон принял к себе в послушники двух молодых монахов. Эти монахи прожили с ним около восьми месяцев, стараясь следовать его уставу. Отец Тихон говорил им: «Здесь, в пустыне, куда мы пришли, будем славословить Бога, а не есть и спать подобно животным». В будни они вкушали один раз в день пищу, приготовленную без растительного масла, а в субботу и воскресенье отец Тихон добавлял три столовые ложки масла на кастрюлю. Каждый из них брал приготовленную еду к себе в келию и там вкушал её. Отец Тихон говорил: «Благословляется брать и добавку». Старец отличался рассуждением и был снисходительным по отношению к своим послушникам.

После постной и аскетической трапезы отец Тихон мирно прогуливался неподалёку от каливы и вслух, с неизреченным желанием произносил молитву Иисусову. Молитва ритмично выходила из глубин его сердца. Когда его спрашивали: «Как дела, геронда?» – он отвечал: «Моё сердце начинает согреваться». Его молитва не прекращалась даже во сне. Это великое состояние! «Аз сплю по долгу естества, сердце же моё бдит по избытку рачения[86]».[87]

Между собой отец Тихон и его послушники разговаривали крайне мало. Как-то за целых 17 дней они ни разу не обменялись и словом. Только когда к старцу приходили посетители, он звал своих учеников, чтобы послушали духовную беседу и получили пользу.

Когда к отцу Тихону впервые пришёл в гости будущий старец Нектарий Караманлис,[88] он принял его с любовью и предложил «знатное угощение». Старец нарвал с оливкового дерева горсть сырых оливок и положил перед отцом Нектарием. Рядом с оливками он поставил солонку с грубой солью и изъеденный червями сухарь, который уже был обкусан – видимо, им самим. Поставив это «знатное угощение» перед гостем, отец Тихон оставил его, сказав на ломаном греческом языке: «Мне сейчас надо идти молиться», – и ушёл к себе в келию. Посетитель съел всё «угощение», потому что нестяжательный подвижник предложил его с любовью и простотой.

В Кариес был один благоговейнейший мирянин – владелец бакалейной лавки господин Фёдор Талеас. Его духовником был отец Тихон. Как-то раз Фёдор пошёл к отцу Тихону на исповедь и встретил возвращавшегося от него предыдущего посетителя. Тот передал ему слова отца Тихона: «После тебя придёт Фёдор и принесёт то-то и то-то». Это и произошло.

Другому человеку, который посетил отца Тихона, он сказал: «Ты, сынок, пришёл сюда не ради меня, а чтобы разведать, много ли в округе диких кабанов».

Рукоделием отца Тихона было иконописание. Он писал иконы только с одним сюжетом – «Снятие с Креста». Над одной иконой он мог работать и год, и два. Вначале старец посвящал иконописи один час в день, затем полчаса в день, а потом совсем перестал заниматься рукоделием.

Старец настойчиво избегал осуждения. Когда он посылал своих монахов в Кариес, то шёл вместе с ними около километра. По дороге они проходили мимо каливы одного русского иеромонаха, довольно упитанного. Чтобы послушники его не осуждали, старец отечески советовал им: «Когда вы встретите батюшку Е., говорите: “Да это ведь святой человек! Да будет с нами его благословение”, – и целуйте ему руку».

Когда монахи возвращались из Кариес, отец Тихон просил не беспокоить его, но только стуком в дверь его келии извещать, что они вернулись, а потом расходиться по своим келиям. Как-то раз один из послушников, вернувшись, с любопытством подглядел в щёлочку двери, желая узнать, что делает старец, и увидел, что тот рыдает, вытирает слёзы платком и легонько ударяет себя по голове. Старец чрезвычайно любил покаяние, несмотря на то, что вся жизнь его была святой, от юности посвящённой Богу. Слёзы старца были его ежедневной пищей, у него было много слёз и обилие умиления. Своими слезами он орошал ноги пригвождённого на Кресте Христа и вытирал их своими волосами, подобно евангельской жене. В своей келии отец Тихон занимался духовным деланием, возделывая покаяние и радостотворный плач. Исповедуя людей, старец тоже приходил в умиление и плакал, сострадая кающемуся. Один ученик Афониады исповедовался отцу Тихону, позднее он стал священником и, показывая на свою голову, говорил: «Глядите: вот эта плешь полита слезами отца Тихона».

Обычно старец служил Литургию каждый воскресный день. Однако у него всегда хранились Святые Дары, и причащался он ежедневно.

Старец всегда совершал Литургию с умилением и слезами. Те, кому довелось молиться с ним, видели, как лицо его изменялось, глаза в темноте ярко светились. Когда он читал Евангелие, по его щекам стекали слёзы, также со слезами он возносил Святые Дары и совершал Вход. Что уж говорить о тех моментах, когда он был пленяем созерцанием божественных видений!

Когда отец Тихон жил один, то в числе прочих приглашал петь на Литургию старца Геронтия. В благодарность после каждой службы он давал отцу Геронтию 10 драхм, а в те времена даже священнику в благодарность за совершение Божественной Литургии давали 5 драхм.

Однажды отец Геронтий увидел старца Тихона парящим над землёй. «Большего святого я не видел на всей Афонской Горе», – признавался позднее старец Геронтий.

Старец Паисий рассказывал: «Во время Литургии отец Тихон для того, чтобы не отвлекаться, закрывал дверь, ведущую в церковь, на ключ, а я произносил: “Господи, помилуй” и пел другие песнопения, стоя перед церковью в коридоре. Однажды во время Евхаристического канона, в момент освящения Честных Даров, старец вдруг замолчал. Я ожидал, когда он продолжит Литургию, почти пять часов. Ожидал я его молча. Я не окликнул и не позвал его, потому что у меня не было на это благословения. Через пять часов старец продолжил Божественную Литургию возгласом “Изрядно о Пресвятей, Пречистей…”. Где он находился столько времени? Вероятнее всего, был восхищен в созерцание. В тот день мы закончили Божественную Литургию вечером».

Иеромонах Тихон и иеромонах Агафангел Ивирит

Старец был абсолютно ни к чему не привязан, его совершенно не интересовало ничто внешнее. В своей келии он никогда не подметал. Мусор и волосы на полу его келии свалялись в такие горки, что казалось, будто по полу ползают черепахи.

Отец Тихон совершал около 3000 земных поклонов в день и советовал одному монаху: «Совершай много поклонов, совершай, пока твоя майка не намокнет от пота, пока её не надо будет менять». От многого стояния ноги старца всегда были распухшими. Он много постился. Одного хлеба ему хватало на месяц. Как-то раз он велел двум монахам собрать плоды земляничного дерева и сварить их в кастрюле. Увидев, что кастрюля наполнилась красным соком, старец сказал им, чтобы больше плоды земляничного дерева не готовили, потому что «в них много крови».

Отец Тихон очень любил читать духовные книги, посвящал чтению около двух-трёх часов в день, и это духовное занятие его чрезвычайно услаждало. Он говорил: «Какой же авва Исаак сладкий!» Несколько раз за свою жизнь старец полностью прочёл полное собрание творений святого Иоанна Златоуста.

Ночью старец почти не спал. Как только смеркалось, он стучал в стены келий своих послушников, зовя их в церковь. До наступления полуночи они стояли в церкви и молились, а старец пел. В какие-то моменты службы старец разрешал им садиться, а потом они опять поднимались. Они молились за своих благодетелей, за тех, кто им помогал, а затем расходились по келиям. Старец говорил своим монахам: «У вас есть благословение делать столько поклонов, сколько хотите, и если можете – совершайте бдение хоть целую ночь».

Отец Тихон говорил, что в монастырях есть подвижники и преуспевшие отцы: один – в монастыре Каракал (иеромонах Матфей), другой – в Ивироне (иеромонах Афанасий, который исповедовался у отца Тихона), а третий – в Эсфигмене (иеромонах Афанасий).

Старец говорил: «После трёх лет жизни в общежительном монастыре монах готов идти на войну». Естественно, он имел в виду войну духовную.

«Добрые привычки – это добродетели, а привычки злые – страсти».

«Монах не должен иметь сердечную привязанность к животным, иначе они займут его ум и сердце. Ведь вместо того, чтобы отдать всю свою любовь Богу, он растрачивает её на животных». Кстати, по этому же поводу отец Тихон напоминал, что святой Василий Великий запрещает монаху, который погладил кошку или собаку, причащаться.[89]

«Молитва “Господи Иисусе Христе, помилуй мя” – это чистая пшеница. Хороший послушник может стяжать молитву Иисусову».

«Если человек читает Священное Писание, но при этом невнимателен, он может впасть в прелесть подобно Оригену».

«Лучше три земных поклона со смирением, чем тысячи с высокомудрием».

«Нас спасёт только смирение. Действительно смиренномудрых людей очень немного. Их надо искать со свечкой».

Сам старец настолько возлюбил смирение, что излазил всю Святую Гору, чтобы найти смиренного человека. В конце концов он нашёл в монастыре Эсфигмен одного старенького монаха, который, словно сугубым покровом, был окутан истинным и совершенным смирением. Безусловно, на Святой Горе было много и других смиренных людей, но они были скрыты от глаз людских.

Отца Тихона приглашали в монастырь Эсфигмен исповедовать монахов. Тогда в этой обители было более 60 отцов. Старец благоговел перед преподобным Антонием Киево-Печерским и, приходя в Эсфигмен, служил Литургию в пещере, где подвизался преподобный. После богослужения он возвращался в свою келию пешком и, надо сказать, шагал очень быстро.

Отец Тихон очень дружил и много общался с преподобным Силуаном Афонским, который после своей кончины явился отцу Тихону, и они беседовали.

Один старец из Кариес свидетельствует: «Отец Тихон был человеком очень простым, он жил в собственном мире. Он был необыкновенным понудителем себя и, несмотря на то, что сильно постился, имел очень крепкое телосложение. Когда старец заходил в нашу келию и садился с нами за трапезу, то ел только пару ложек – для благословения. Сейчас таких, как он, уже нет – даже не ищите».

Однажды отец Тихон попросил своих монахов не совершать обретение его мощей после его кончины. Один из его послушников, услышав это, подумал: «А я всё равно подниму его останки и потом скажу ему: “Прости и благослови”». Отец Тихон прочитал его помысл и, внимательно посмотрев на него, сказал вслух: «Нет, на это благословения нет». Поэтому до сего дня честные мощи отца Тихона находятся в могиле близ его каливы, ожидая всеобщего воскресения.

Старец скончался 10 сентября 1968 года. Незадолго до своей кончины ему явилась Пресвятая Богородица вместе с преподобными Сергием Радонежским и Серафимом Саровским, которые сказали ему, что после праздника Рождества Пресвятой Богородицы заберут его к себе.

Во время кончины рядом со старцем был его послушник – отец Паисий, который и заботился о нём в старости. Он похоронил отца Тихона и унаследовал его келию. Впоследствии старец Паисий Святогорец написал житие отца Тихона,[90] который явился ему после своей кончины.

Благословение его и молитвы да будут с нами.

Аминь.

8. Старец Михаил Кавсокаливит

Старец Михаил (в миру Димитрий Каламиа́с) родился на острове Сими[91] в 1906 году. Отец Димитрия был музыкантом и играл на бузуки.[92] Когда юноше исполнилось 16 лет, отец взял его с собой на Родос, желая купить мальчику бузуки – чтобы он начал играть в тавернах и зарабатывать деньги. Когда отец с сыном на корабле возвращались в Сими, на палубе вместе с ними оказалась одна христианская семья. Кто-то из членов этой семьи, увидев мальчика, с радостью разглядывающего бузуки и восхищающегося музыкальным инструментом, спросил его, как будто бы и впрямь не знал:

– Скажи, а что это такое?

– Это? Бузуки, – ответил Димитрий.

– Бузуки? Ну так знай, что сколько у неё струн, столько на ней сидит бесов. Когда ты играешь на бузуки, бесы танцуют.

Для Димитрия эти слова оказались решающими. С того времени он решил стать монахом, перестал играть на праздниках и в тавернах и начал готовиться к монашеской жизни. Его отец просил: «Поработай по крайней мере, чтобы мы расплатились с долгом за бузуки». Однако Димитрий всё решил окончательно, в 1922 году он уехал на Святую Гору.

Димитрий стал монахом в общежительном братстве каливы Благовещения Пресвятой Богородицы в районе Кавсокаливии. Его старцем был отец Арсений, который пришёл на Кавсокаливию из монастыря в миру. Поскольку старец был человеком добродетельным и смиренным, миряне его хвалили. Отец Арсений расстраивался от этого и, боясь повредиться от похвал, говорил самому себе: «Арсений, убегай и спасайся».[93] У старца было рукоделие: он вырезал деревянные ложки, а в братстве Иосафеев был поваром. Так, вместе со своим новым послушником, которого после надлежащего испытания он в 1923 году постриг в монахи с именем Михаил, они и находили себе средства для пропитания. Отец Михаил тоже научился вырезать ложки. Надо сказать, что овладел он этим ремеслом в совершенстве: ложки получались ровные и гладкие, как поверхность большой восковой свечи, тогда как его старец, поскольку у него было плохое зрение, делал ложки кривые.

Как-то один паломник зашёл к ним в келию, чтобы приобрести несколько ложек, и отец Михаил дал ему хорошие ложки, вырезанные собственными руками. Но паломник сказал: «А ничего получше у вас нет?» Тогда отца Михаила просветил Бог, и он показал ложки своего старца. «Ну, вот такие-то я возьму!» – воскликнул паломник и купил кривые ложки. Возможно, он сделал это потому, что они были вырезаны с большей молитвой и несли на себе божественную благодать.

Отец Михаил был добрым послушником и понудителем себя. Братской любовью он был связан с подвизавшимся тогда на Кавсокаливии старцем Порфирием.[94] С послушнического периода два будущих старца подвизались вместе. Их дружба не была просто симпатией друг ко другу. По дару благодати старец Порфирий явно видел благодать, почивавшую на его духовном друге, отце Михаиле. Поэтому отец Порфирий перед кончиной попросил, чтобы его похоронили в том же месте, где был похоронен отец Михаил – что и было сделано.

На Кавсокаливии жил тогда старец отец Феопемпт – в безмолвной и полуразрушенной каливе на самом краю скита. Он был понудителем естества, делателем умной молитвы, а также Христа ради юродивым. Всю неделю он безмолвствовал в своей келии, а по воскресеньям и праздничным дням приходил на Божественную Литургию в соборный храм скита, где причащался Святых Христовых Таин.

Старец Михаил Кавсокаливит

С этим-то старцем отец Михаил и завязал духовную дружбу. Он носил старцу сухари и кое-какие съестные припасы, тогда как подвижник Феопемпт руководил отца Михаила в делании умной молитвы. Однажды отец Михаил начал харкать кровью и в беспокойстве побежал сказать об этом старцу Феопемпту. Тот успокоил его, сказав, что это произошло от излишнего напряжения во время молитвы.

Отец Михаил благоговел перед святым архангелом Божиим Михаилом не только потому, что носил его имя, но и ещё по одной причине. Как он рассказывал своему тёзке, общежительному монаху, однажды во время келейного правила перед ним явился сам святой архангел Михаил и показал ему, как надо молиться: как держать чётки, как произносить молитву Иисусову, как одновременно с этим осенять себя крестным знамением и совершать малые поклоны. Время шло, и деревянные ложки перестали пользоваться спросом. Для того, чтобы как-то выжить, отец Михаил научился писать иконы. К тому времени его старец уже умер, а в братство пришёл ещё один человек – отец Гавриил. Отец Михаил научил иконописи и его. Старец Михаил был хорошим иконописцем, он писал иконы с молитвой и благоговением, поэтому от его икон и совершались чудеса.

Отец Гавриил, послушник старца Михаила, рассказывал: «Однажды, когда мой старец отец Михаил писал икону Господа Иисуса Христа, он увидел во сне Самого Христа с радостным лицом. Господь сказал, что новая икона – прекрасна, только требуется исправить некоторые недостатки».

Также старец написал икону святого архангела Михаила в том виде, в каком тот ему явился. На острове Ро́дос одному крестьянину на пути в Архиполис явился святой Нектарий Пентапо́льский[95] и велел построить на этом месте церковь. Вскоре там была построена прекрасная церквушка. Ктиторы заказали отцу Михаилу икону святого Нектария. От этой иконы ныне происходит много чудес. Однажды к ней принесли парализованного турка, он приложился к этой иконе и стал здоров.

Также старцем была написана икона святого Саввы Калимнского.[96] Когда её принесли на остров Ка́лимнос, колокола начали звонить сами.

Слёзы приходили к отцу Михаилу, когда он того хотел. Как-то раз старца посетили два отца, жившие в высокогорной местности недалеко от келии святого Василия Великого. Во время беседы отец Михаил писал икону. Вдруг монахи увидели, как слёзы ручьями потекли по его щекам, а лицо покраснело. Отцы забеспокоились и стали спрашивать, что случилось. Старец объяснил им, что это происходит по действию умной молитвы, которую он старается творить непрестанно.

Отцам, просившим дать им какое-то наставление, старец говорил об умной молитве. Сам он в своё время получил духовную пользу от упомянутого выше старца Феопемпта и ещё от одного старца, который подвизался на пустынном безводном островке святого Христофора, расположенного напротив Кавсокаливского скита.

Когда отец Михаил состарился и заболел, послушник пришил на его одеяло молнию, сделав подобие спального мешка, чтобы старец не раскрывался по ночам и не замерзал. Однажды ночью из келии старца Михаила донеслись голоса. Послушник открыл дверь, чтобы увидеть, с кем разговаривает старец. Отец Михаил воскликнул: «Что же ты натворил! Сюда приходил святой Нектарий, а я не мог выпутаться из этого спального мешка и подняться!»

Старец Михаил знал, где находятся сокрытые мощи святого Максима Кавсокаливита, и рассказал об этом своему другу старцу Порфирию.

Знавшие старца Михаила говорят, что, по всеобщему убеждению, он был добродетельным монахом, человеком Божиим – беззлобным, как овечка. Старец любил богослужения суточного круга. Он не нёс великих подвигов, не совершал особых постов и чрезвычайных всенощных бдений, однако был необыкновенно милостив, кроток и мирен со всеми. Старец дарил обильную любовь всем отцам. Он оставлял свои собственные дела и шёл к братиям, которые болели или нуждались в помощи. Он забрал к себе в келию больного старца Афанасия, последнего из братства иеромонаха Харитона, духовника и исихаста, и заботился о нем.

Старец имел дарование поддерживать и ободрять молодых монахов, рассказывая им удивительные истории. О гордости он говорил так: «Человек гордый предпочтёт трижды подняться на вершину Афона вместо того, чтобы один-единственный раз сказать: “Прости и благослови”». Старец давал прекрасные практические советы паломникам, которые заходили в его келию. Одному священнослужителю-проповеднику из мира старец советовал: «Говори! Ты что, не видишь, сколь многих людей увлекли в свою прелесть коммунисты своими настойчивыми и постоянными “проповедями”?»

Старец был уважаем и любим всеми отцами. Он мирно скончался в 1978 году.

Благословение его и молитвы да будут с нами.

Аминь.

9. Старец Феофил Лавриот

Старец родился в 1885 году в греческом селе Каниа́ни недалеко от города Лами́я, в святом крещении был назван Фома. Его фамилия была Капси́с. Он поступил послушником в Великую Афонскую Лавру 14 июля 1910 года и после годичного испытания 15 августа 1911 года был пострижен в монахи, получив имя Феофил. Несмотря на то, что отец Феофил жил в особножительном монастыре, он отличался необыкновенным подвижничеством, был большим аскетом, человеком молитвы и монашеской акривии. Ни одного богослужения суточного круга он не пропускал. Перед началом службы вставал в свою стасидию,[97] в которой никогда не присаживался, и не выходил из неё, пока не звучал последний отпу́ст.

Старец следил за тем, чтобы богослужение совершалось по уставу, и если видел, что устав нарушается, то делал замечание. Как-то раз на всенощном бдении один молодой монах начал петь полиелей «с выражением», не по-монашески. Как только он пропел первый стих, к певческому аналою подошёл старец Феофил и сказал: «Отче, тебя ведь не слышат ни Бог, ни люди. Одни бесы слушают да радуются. Смиренно, смиренно надо петь, чтобы Бог слышал нас и радовался – как своим детям».

В своей келии для большей аскезы старец зимой никогда не зажигал огня и терпел холод. По той же причине он никогда не надевал чулок.

Старец очень строго постился, и проэстамены монастыря наложили на него канон: смягчить пост, чтобы не умереть. Старец не принимал пищу до часа, им же самим определённого, так как считал это тайноядением. Он собирал фрукты, завязывал их в платок, но не прикасался к ним до трапезы. Перед трапезой старец совершал молитву и уже тогда вкушал эти фрукты. Он никогда не ел мяса, несмотря на то, что жил в особножительном монастыре.[98] Те немногие деньги, которые Лавра давала своим насельникам, старец Феофил не тратил на себя, а отдавал их для ремонта монастырской пекарни. Сам он жил настолько просто и в такой нищете, что у него не было потребности ни в каких нуждах и тратах.

Старец нёс послушание пономаря, а в последние годы – келаря. В 1935 году, 15 января, он был избран проэстаменом, но вскоре сам ушёл с этой должности, потому что обязанности проэстамена не подходили ему по характеру и аскетическому образу жизни. Руководить другими, общаться с «большими людьми» и нести на своих плечах многочисленные заботы проэстамена – всё это было не для него.

Когда отец Феофил был келарем, то однажды потерял ключи. Старец плохо видел и поэтому позвал на помощь иеромонаха Василия. Они вместе с ним облазили весь монастырский двор до самого сада, но ключей так и не нашли. Тогда старец Феофил сказал: «Ну что же, мы сделали человеческое. Сейчас пойду молиться по чёткам, чтобы ключи нашёл святой мученик Мина». Он пошёл к себе в келию, возжёг свечу и начал молиться. И не успел старец закончить первую сотницу, как связка ключей упала на пол перед его ногами.

Однажды на Светлой седмице отец Феофил вместе с иеромонахом Василием посетил в Кариес двух отцов-келиотов – Арефу и Косму. Когда отцы открыли им дверь келии, то они, не сказав друг другу ни слова, вошли в церковь, где пропели «Христос воскресе…» и другие пасхальные песнопения, а уже затем поприветствовали друг друга и стали духовно беседовать – как делали это древние отцы.

Старца Феофила почитали в Лавре, его уважали за добродетель, а многие юноши, желавшие стать монахами, избирали его своим старцем. Отца Феофила любили все, поскольку он был человеком мирным и добродетельным. Однажды он услышал, как ругаются два насельника Лавры. Старец подошёл к ним и сказал: «Вы оба виноваты. Положите друг другу земной поклон и простите друг друга». Братия послушались, сделали то, что велел им старец, и примирились.

Старец Феофил Лавриот

Однажды на молитве старцу было видение, о котором он поведал иеромонаху Василию так: «Увиденное привело меня в ужас, но рассказать об этом я не могу».

Летом 1964 года, после празднования 1000-летия Святой Афонской Горы, Великая Лавра поддалась уговорам и дала согласие, чтобы к лаврской пристани подошёл корабль с женщинами. На это судно лаврские иеромонахи должны были перенести для поклонения святыни – часть Честного Древа и святые мощи. Когда старец Феофил узнал об этом, он чрезвычайно расстроился, потому что посчитал это неподобающим и модернистским явлением. Он пошёл к членам Духовного собора и пытался привести разного рода доводы и аргументы, чтобы убедить их отказаться от этой затеи. Когда же его не послушали, он попросил отцов, которые приходили к нему за духовным советом, всю ночь молиться по чёткам. Корабль с женщинами подошёл и стал на рейде напротив монастыря. Море было идеально гладким, и на следующее утро должно было состояться поклонение святым мощам. Но ночью чётки старца Феофила и других отцов изменили погоду: поднялся шторм и корабль вынужден был уйти в тихое место.

Когда старец Феофил заболел, иеромонах Василий повёз его в мир в больницу. Врачи попросили его есть скоромную пищу, пока он болеет, но старец отказывался, говоря: «Столько лет на Святой Горе мы не ели мяса. Что же, будем есть его сейчас?» В постные дни, находясь в больнице, старец не ел даже йогурт. После больницы его привезли в Лавру на инвалидной коляске. Поскольку он был прикован к коляске, к нему в келию пришли шесть иереев, чтобы совершить над ним Таинство Елеосвящения. Соборование было совершено утром, а около полудня старец встал на ноги и вышел из келии. Отцы удивились, что он поднялся так быстро, а старец Феофил в свою очередь тоже удивился: «Ну а для чего же вы совершали соборование? Разве не для того, чтобы я выздоровел? Вот – имей благоговение и веру в таинство».

После соборования старец Феофил прожил ещё 10 лет и все эти годы ни разу не болел. В 1978 году в Великий Понедельник он прошёл по всем лаврским келиям и попросил прощения у каждого брата. В Великий Вторник старец не спустился на утреню. В Великую Среду, незадолго до рассвета, он позвал к себе иеромонаха Василия и попросил причастить его запасными Святыми Дарами, потому что, как он сказал, «через два часа я уйду». Действительно, через два часа после того, как отец Василий причастил старца, тот мирно предал свою освящённую душу Господу, которому служил и работал всю жизнь.

Старец Феофил скончался и был погребён в тот же день – в Великую Среду 18 апреля 1978 года в возрасте 93 лет.

Благословение его и молитвы да будут с нами.

Аминь.

10. Иеромонах Мефодий Карейский