Звездолеты погибшей империи

Тишина была полной. Адмиралы смотрели на докладчика, не отрываясь. Возражения готовят, подумал Андроник. Ну, сейчас Конраду достанется…

— …Начну с общих положений. Как вообще можно силой вывести государство из войны? Первый вариант — это полный захват его территории. Второй вариант — захват столицы. И третий — это овладение ресурсной базой противника, после чего он просто лишается возможности продолжать воевать. Первый вариант мы пока рассматривать не будем, что же касается второго и третьего — хочу предложить еще раз взглянуть на карту…

Конрад повернулся.

— Давайте посмотрим на южную часть театра. Здесь находятся две из четырех главных планет нашего противника: Токугава и Шакти. Токугава — это столица. Расположена она очень неудачно для нас, далеко в глубине, то есть на востоке. Поэтому удар по ней никогда не планировался. Что касается Шакти, то она представляет собой в первую очередь промышленную базу. Вот здесь, — Конрад показал, — к западу от Шакти… это так называемый архипелаг Неймана. Целое облако звездных систем, которые имеют относительно маленькое население, но служат добывающими центрами. Больше сорока планет — там, например, добываются почти все металлы в нужных для промышленности Гондваны количествах… Ну, и прямо на них расположено множество заводов. Шакти — это в основном центр уже высоких технологий, а первые звенья промышленных цепочек сосредоточены именно на архипелаге… Итак, предложение штаба Объединенного флота состоит в том, чтобы нанести решительный удар по архипелагу Неймана. Это поставит под угрозу саму способность Гондваны продолжать войну.

Конрад Хемниц замолчал. На него смотрели скорее одобрительно; гросс–адмирал Гидон даже кивнул.

— У вас все? — спросил он.

— Нет, ваше могущество. Осталась еще завершающая часть доклада. Всего две минуты, если вы позволите…

Гидон опять кивнул.

— Благодарю вас, ваше могущество… Итак, — Конрад вновь повернулся к карте, — мы можем нанести сильный удар по архипелагу Неймана, после чего начнем захватывать там одну систему за другой. Возникнет встречное сражение, которое будет идти на наших условиях. Но, к сожалению… По нашим расчетам, такое продвижение будет слишком медленным, чтобы привести к окончанию войны. Поэтому план Объединенного флота имеет второе звено. Как только наше основное ударное соединение — назовем его группой флотов «Юг» — захватит в архипелаге Неймана несколько планет, противник будет просто вынужден ответить на это, ввязавшись в непрерывные бои. Есть, конечно, надежда, что после этого мы и дальше будем захватывать одну планету за другой — когда–то на Земле такая стратегия называлась «от острова к острову»… Когда же основные космические силы Гондваны в эти бои втянутся, наше соединение, расположенное к северу от архипелага Неймана и служащее не более чем прикрытием центрального сектора — назовем это соединение группой флотов «Центр»… для противника она должна выглядеть более слабой, по сути просто оборонительной завесой… и такой она и будет в действительности. До момента «икс», когда мы решим, что маховик квазипозиционных боев за архипелаг уже достаточно раскрутился. Когда же этот момент наступит, группа флотов «Центр», игнорируя выставленные против нее заслоны, молниеносно двинется вперед, в глубину пространства противника, и захватит Токугаву.

Конрад сделал паузу. Все молчали.

— Все расчеты показывают, что среагировать на такое Гондвана не успеет. Просто физически: не успеет перебросить корабли, чтобы навязать группе флотов «Центр» бой на равных… — Конрад перевел дух. — Благодарю за внимание, — закончил он.

— Садитесь, пожалуйста, — вежливо сказал лейтенант–адмирал Докиан. — Итак, мы выслушали рассказ о плане Объединенного космического флота… То есть — о нашем плане. Позволю себе так сказать. Как командующий Объединенным флотом, я принимаю на себе ответственность за все, что сейчас сказал капитан фон Хемниц, и заявляю, что согласен с каждым его словом. Однако мы здесь для того, чтобы провести обсуждение, — он оглядел огромный стол, за которым сидели люди. — Кто желает начать?

— Я, — сказал гросс–адмирал Алексей Гидон. Он был старше Докиана и совсем по–другому выглядел: высокий, сухой, в маленьких очках. Обычно корректный, сейчас он был в бешенстве.

— Я хочу высказаться, — повторил Гидон. — «Авантюра» — слишком мягкое название для того, что нам сейчас предложили. Штаб Объединенного флота высказал отличную идею, чтобы ее тут же зачеркнуть! Наступление на архипелаг Неймана только и может нас спасти, а вы хотите превратить его в отвлекающую операцию! Которая потребует больше ресурсов, чем главная — одно это против всех принципов военного искусства! Я знаю, что вы — азартный игрок, адмирал Докиан. И я знаю, что в вашем штабе сидят хорошие математики. Но звезды — это не только математика, черт возьми! Вы предлагаете рискованнейший маневр, при неудаче которого может рухнуть фронт… и который, с другой стороны, срывает наш план по овладению ресурсной базой. О, я не сомневаюсь, что вы сейчас покажете мне расчеты, из которых следует, что ваша операция должна получиться! Только, кроме расчетов, должен быть еще и здравый смысл! Вы наверняка будете ссылаться на историю старых времен — на то, например, как Наполеон когда–то захватил Вену. Извините, адмирал Докиан, но это смешно. Во–первых, у нас принципиально другие условия. Мы оперируем не кавалерийскими корпусами, и передвигаемся не по суше. А во–вторых, самое главное в тех операциях — именно то, что они были импровизированными. Планировать невероятное событие заранее… — Гидон закашлялся. — Я против этого плана. Категорически.

Андроник посмотрел на адмирала Докиана. Тот сидел, сложив руки и равнодушно моргая.

— Мнение Космического генерального штаба ясно, — сказал он. — Кто еще хочет высказаться?

Надвинулось молчание.

Только не меня, подумал Андроник. Влезать в склоку двух высших штабов ему сейчас хотелось меньше всего на свете.

— Тогда давайте по протоколу, — сказал Докиан со вздохом. — Для начала послушаем наземные силы. Генерал Циннеман?

Командующий наземным корпусом задрал брови, как бы удивившись. У него была такая манера. Правильное, твердое, очень офицерское лицо. Очки без оправы, с круглыми стеклами. Приталенный серый китель. И — перчатки. Он единственный здесь был в перчатках, мягких, светло–коричневых. Прусский офицер из девятнадцатого века.

— Я обдумал предложение штаба Объединенного флота, пока шла дискуссия, — сказал Циннеман. — Это заманчиво — не разбрасываться на десятки мелких целей, как у нас бывало, а сосредоточиться на одной, пусть даже хорошо укрепленной. Есть моменты, о которых стоит поговорить… это главным образом касается транспорта. Я понимаю, что с перевозкой людей космофлот справится, но для Токугавы нам будет нужно кое–что потяжелее. Не просто десантные корабли — а траки, пригодные для массовой перевозки тяжелых танков. Это узкое место. Но в целом такая оперативная задача выглядит привлекательно. Да. Доставьте нас на Токугаву — остальное мы сделаем.

— Спасибо, — сказал Докиан. — Позиция наземных сил тоже понятна… Адмирал Тарханиат?

Вице–адмирал Александр Тарханиат шумно вздохнул. Грузный, плешивый, усатый, он был чем–то похож на пиратского капитана совсем старых времен. И служил он всю свою жизнь не в штабах, а в линейных частях. Один из самых опытных боевых адмиралов современности. Сейчас он командовал космическими силами столичного района.

— При всем уважении к адмиралу Докиану, я все–таки поддерживаю Космический генеральный штаб, — сказал он. — Нельзя основывать победу в войне на цепочке случайностей. Штаб Объединенного флота предлагает нам очень, конечно, красивую, но авантюру. А Космический генеральный штаб — нормальную войну, в которой все будет решать обычное искусство боя. И я считаю, что тут у нас шансы есть. Так что… Я готов включиться в борьбу за архипелаг, если моим белым катафрактам будет это доверено. Готов в любой роли, — поправился он. — Я всего лишь тактик.

Адмиралы Докиан и Гидон оба кивнули. Андроник знал о неодобрительном отношении высших штабов к ситуации, когда кто–то из адмиралов постоянно держал при себе выращенное им соединение, считая его «своим». В этом видели зачатки феодализма — явления для империи очень опасного. Да, все так… но бороться с феодализацией, проходящей таким путем, было почти невозможно. Закон о ротации командования, который попытался ввести личным указом император Константин Семнадцатый, уже привел в свое время к попытке государственного переворота, и спасибо, что не к войне. Больше так никто не рисковал… А Александр Тарханиат был, конечно, одним из самых ярких образцов того самого феодального типа командира. Он командовал «белыми катафрактами» уже пятнадцать лет. Собственно говоря, он их создал. Ударная эскадра, эмблемой которой был закованный в латы белый всадник. Тарханиат буквально жил своей эскадрой, тщательно подбирал для нее корабли и людей, заботился о ремонте, знал лично не только каждого офицера, но и каждого унтера. И это давало плоды. Пока что «белые катафракты» выигрывали все свои операции — все до одной. Считалось, что во Вселенной нет такого созданного людьми препятствия, которое они не могут преодолеть. И вот сейчас, в преддверии крупнейшего наступления, Тарханиат открыто заявил, что претендует на главную роль. Это он, конечно, правильно…

Только вот штурмовать столичную планету противника он не вызвался.

— Нам осталось спросить двух человек, — сказал Докиан. — Вице–адмирал Вардан и вице–адмирал Ангел. Вардан только что узнал о своем производстве, так что я предлагаю дать ему время подумать…

Адмирал Гидон нехотя кивнул, соглашаясь.

— Итак, вице–адмирал Ангел, — сказал Докиан как ни чем не бывало. — Прошу.

С кресла, стоявшего у самого дальнего конца стола, поднялся высокий человек с белыми волосами. Черный мундир смотрелся на нем почти карикатурно. Он прошагал к экрану, встал там и развел руками, улыбнувшись смущенно. Андронику даже показалось, что он сейчас поклонится, как актер.

Ох, как обманчива бывает внешность!

Тиберию Ангелу было всего тридцать лет. Он отнюдь не был выскочкой, происходя из вполне благополучной семьи нобилей с Карфагена. Но в детстве у него произошла катастрофа — погиб отец. Не на войне; просто, когда он возвращался на родную планету из деловой поездки, галактический лайнер оказался слишком близко от дрейфующего скопления темной материи, о котором не успели вовремя сообщить навигационные службы. Положение семьи Ангелов после этого изменилось крайне, и, поступая в космический коллегиум, Тиберий уже буквально спасался от голода. С его способностями он быстро стал одним из первых на курсе, получил «золотой диплом» — и, конечно, был сразу направлен в действующий флот, благо тогда как раз шло сражение за Беренику.

Воевал он там, по–видимому, отлично. Но его звездный час пришел, когда Береника уже эвакуировалась. На неповоротливый конвой, везущий людей, внезапно вышла гондванская ударная группа — два линкора в сопровождении тяжелого крейсера. Вся охрана конвоя состояла из семи эсминцев под общим командованием старшего лейтенанта Ангела; более крупных византийских кораблей поблизости не было. По всем канонам даже один линкор мог бы в этой ситуации устроить эсминцам бойню, уничтожив по очереди их все; такие примеры военная история, к сожалению, знала. А против трех крупных кораблей сразу шансов было… Это потом пытались подсчитать — сколько именно их было. Выходило что–то около одного из ста тысяч. Бой длился два часа; все три тяжелых корабля противника были в итоге повреждены и отогнаны, являвшаяся их целью атака конвоя — сорвана. Византийцы не потеряли ни один корабль. Этот результат был настолько невероятен, что Генеральный штаб дважды перепроверял отчеты о нем — не исказилась ли информация помехами.

Сказать, что Тиберий Ангел оказался блестящим тактиком, было бы недостаточно. С ним потом, преодолев сопротивление, провели психологические тесты, показавшие совершенно особое устройство его интеллекта. Предельное количество логических операций, совершаемых мозгом этого человека за секунду, заметно превосходило среднюю норму нашего биологического вида. И, кроме того, у него было необычно сильно развито пространственное воображение. Что из этих способностей Ангел получил от родителей вместе с генами, а что развил в себе постоянными упражнениями — психологи выяснить так и не смогли. И, наверное, это к лучшему. Было бы слишком жестоко делать предметом научных исследований жизнь человека, который навсегда потерял способность даже нормально спать, втайне от всех пожертвовав ради своей карьеры и юношескими развлечениями, и душевным равновесием, и обычным здоровьем.

За бой у Береники Тиберий Ангел был произведен из старших лейтенантов сразу во фрегаттен–капитаны. Больше того, он был включен в номенклатуру — этим латинским словом в Византии назывался список чиновников, приказы о назначениях и смещениях которых мог подписывать только лично император. Обычно туда входили высшие советники и адмиралы, для младших офицеров исключения делались вряд ли чаще, чем раз в поколение. Это был успех. Еще через год Ангел стал капитаном цур люфт и принял бригаду крейсеров. Во всех операциях он действовал по–прежнему блистательно. За ним быстро закрепилась репутация человека, физически неспособного проиграть бой. Проблема, однако, была в том, что в царствование Велизария Пятого боевые действия шли не непрерывно, а как бы импульсно, спазматически, толчками. И производство Тиберия Ангела в контр–адмиралы (оно случилось еще через два года), к сожалению, совпало с началом очередного периода затишья.

Ангел в этот момент чувствовал себя как корабль, только–только набравший вторую космическую скорость. Затишье было невыносимо для него. Он принялся бомбардировать вышестоящие штабы проектами новых наступлений. Его доклады, в которых он предлагал проработанные до мелочей новые планы и обещал взять на себя всю ответственность, приходили и в штаб Объединенного флота, и Космический генеральный штаб, и в ставку императора. Он всем надоел. Наконец, ему поручили одну периферийную операцию. Надо было освободить от гондванцев Гарпию, маленькую планету в сырьевом поясе, на которой имелись не уникальные, но все же стратегически достаточно важные залежи платины. Силы ему, как будто нарочно, выделили очень маленькие — легкий крейсер и несколько фрегатов. «Пусть попробует», — сказал Велизарий.

А сражение за Гарпию Ангел проиграл. Проиграл. Невероятная случайность — признавали все. По сути, это была ошибка разведки. Ну, не может же разведка быть всеведущей… Дело было в пиратстве, вернее — в корсарстве. Хотя, если уж совсем правильно, называть этот род действий сейчас следовало рейдерством. Тиберий Ангел никогда не был рейдером, никогда туда не рвался; но — именно с рейдерами и был связан сюжет, подпортивший ему судьбу. Связан косвенно; а впрочем — как судить. Виктор Мюллер, вспомогательный крейсер «Минерва».

Да, Византия с некоторых пор не брезговала корсарской войной, направленной против коммуникаций противника; и Виктор Мюллер был одним из самых успешных капитанов этой разновидности войны. Да что там — просто самым успешным, без оговорок. Однажды он разгромил конвой, везший продовольствие на Токугаву — из восьми тяжелых сверхсветовых барж, груз каждой из которых мог в течение месяца прокормить целую планету, были уничтожены семь, плюс космическая мелочь вроде внутрисистемных галеотов; эта победа была уникальной — по крайней мере, за все время Войны двух империй ни один рейдер таких успехов еще не достигал. А затем Мюллер совершил нечто и вовсе невероятное. Аккуратно маневрируя в «черной зоне», где не работают детекторы силовых полей, он вошел в систему крупной, но малонаселенной планеты Сансара и уничтожил находившийся там гондванский линкор. Это было настолько неожиданно, что адмиралы противника, видимо, даже не сразу поверили в случившееся; Мюллер умудрился открыть огонь, еще оставаясь в «черной зоне», и на линкоре его заметили, только когда там замигали тревожно–красные светильники–молнии и вовсю загудели ревуны — сигналы разгерметизации, означающие, что корабль теперь уже можно только оставить… После этого за Мюллером и его «Минервой» началась настоящая загонная охота. На его перехват были брошены совершенно неадекватные силы, включавшие два линейных крейсера — «Тяньлун» и «Вук Огнезмий», которые превосходили «Минерву» по скорости и имели гразеры линкорного калибра; гондванское командование не хотело оставить наглецу даже тени шанса на спасение. И вот на этой стадии в операцию вмешался случай… Да, чистый случай — иначе это объяснить нельзя — вывел «гончих псов» Гондваны не на искомую цель, а на маленькую эскадру Тиберия Ангела, которая пересекала этот сектор с совершенно самостоятельной задачей, ровно ничего о приключениях Мюллера не зная. Гарпия и Сансара — они на одном луче расположены, если от Антиохии смотреть. Вот в чем все дело. Гондванские линейные крейсера в горячке, натурально, приняли единственный крейсер Ангела — «Аметист» — за единственный крейсер Мюллера, грамотно разошлись и открыли по нему огонь.

Противопоставить этому Ангел не мог ничего, ибо есть предел возможностям даже самого великого стратега; когда ты почти безоружен, а тебя избивают дубинами два болвана, которые к тому же быстрее тебя бегают, самое разумное решение — сдаться. Но Ангел сдаваться не пожелал, а открыл по линейным крейсерам огонь в ответ. На этом его карьера, несомненно, имела все шансы закончиться навеки. Помогло то, что гондванцы по капризу какого–то своего адмиралтейского чина получили приказ взять Мюллера непременно живым. Поэтому вместо того, чтобы распылить «Аметист», они очень аккуратно ударили в область его носовых гразеров (в результате полностью разрушив переднюю треть корабля, в которой капитана быть не могло), а потом подошли к нему с разных сторон и просигналили, что предлагают почетную капитуляцию. Ангел с остатками команды перешел на борт «Тяньлуна», где и выяснилось недоразумение. Сам Мюллер к этому времени успел на своей «Минерве» благополучно уйти в окрестность Антиохии, под защиту византийского флота метрополии; преследовать его дальше было бесполезно. Капитаны «Тяньлуна» и «Огнезмия», наверное, получили выговоры за то, что не сумели отличить легкий крейсер от вспомогательного. А контр–адмирал Тиберий Ангел, проведя шесть месяцев в тюрьме на планете Укурмия, вернулся на родину по соглашению об обмене пленными. Вернулся побежденным.

Как раз к этому времени действия на главном фронте затихли совсем, и неудачливый адмирал, к тому же слишком молодой (так вполне мог кто–то подумать), был преспокойно отчислен командованием в резерв. Оставлен в распоряжении Космического генерального штаба — так это официально называлось. Положение было идиотским. Не имей Ангел адмиральского чина, он наверняка получил бы сейчас хоть какой–нибудь, но все же корабль. А в роли адмирала ему только и оставалось, что слоняться по прибрежным городам Антиохии, меняя гостиницы и любуясь знаменитыми пляжами. Уже через две недели такой жизни Ангел плюнул на все, взял билет на транспорт и улетел на Карфаген. Домой. Хотя никакого дома–то у него, на самом деле, давно уже не было.

Карфаген вообще был довольно мрачной планетой (по крайней мере, так считали почти все некарфагенцы). Единственный чудовищных размеров континент, страшнейшая жара в тропиках и толстые ледяные шапки у полюсов — полная противоположность Антиохии с ее мягким ровным климатом и лазурным, уютным морем. Император Лев Восьмой по прозвищу Таурус в свое время вынес на Карфаген большую часть византийской тяжелой промышленности; в жаркой экваториальной зоне там теперь находились грандиозные индустриальные мегаполисы, самый крупный из которых — Литория — насчитывал около сорока миллионов взрослого населения. В мегаполисах жили простые работяги, потомки тех, кто на заре империи или не сумел, или не захотел, или не успел войти в нобилитет. Подавляющее большинство этих людей никогда не покидало ни Карфагена, ни даже своего города. Они вообще ничего не видели в жизни, кроме бесконечных улиц с многоэтажками и — если им везло — серо–стального холодного океана. И самое страшное — безнадежность. Почти никто них не мог рассчитывать вырваться в другую жизнь ни сейчас, ни через двадцать лет, ни через поколение. После серии указов Константина Восемнадцатого вертикальная социальная мобильность в империи практически прекратилась: слой аристократии был и без того переполнен. Даже культура мегаполисов Карфагена скоро стала совсем другой, чем на аристократических планетах. Это был наглухо закрытый социальный котел, давление в котором постепенно росло.

Что до карфагенских нобилей, то их владения находились в основном в приполярных областях планеты, где начинались хвойные леса и заснеженные горы. Разбросанные там замки, как правило, были укреплены — предосторожности от разбойников, в местных лесах вполне водившихся. От идиллической Антиохии, а тем более от стерильно–прозрачного Ираклия все это отличалось разительно.

Прибыв на Карфаген, Тиберий, конечно, не поехал в родовой замок Ангелов, который был давно занят представителями другой ветви семейства и в котором его никто не желал видеть. Он остановился у друзей. У знатной семьи Аргиров, владевшей крепостью на севере континента, между отрогами так называемого Геодезического хребта. Места там были красивые — скалы, сосны, бесконечный свет, дальние горы на горизонте — и опальный контр–адмирал с чистой душой ими наслаждался, пока однажды утром в его комнату не вошел Филиппик Аргир с распечаткой комм–сообщения в руках.

— Разбойники сожгли замок Вранов, — сказал он глухо.

Тиберий мгновенно вскочил с кровати.

— Когда?

— Штурм был вечером. Кто–то у них хорошо владеет оружием… Враны не продержались. Сегодня туда прибыл аварийный десант, так что… — Филиппик сглотнул. — Нет больше семейства Вранов. Никого. И убивали с мучениями — тут есть подробности.

Тиберий Ангел молчал, напряженно смотря в окно, на выглядывающее из–за края лесистых гор оранжевое солнце. Возможно, он вспоминал в этот момент черноволосую Софию Вран, девушку лет на восемь моложе него самого. Значит, теперь — все… Он спросил, не оборачиваясь:

— Что у них было?

Филиппик понял.

— У повстанцев? Сначала просто пехота, это не страшно… а потом они подкатили «маус». Всего один, но на замок Вранов хватило… Это не обычные горные разбойники, ты же понимаешь. В Мегалополе восстание. Этот «маус» — он оттуда пришел.

— Лучше бы ты с этого начал, — сказал Тиберий. — Извини, но я возьму твой самолет.

— И куда полетишь?

— В Мегалополь.

…К моменту, когда Ангел на легкой спортивной «веспе» приземлился в Мегалополе, восстание там действительно шло уже вовсю. Мегалополь был вторым по размеру мегаполисом Карфагена. Центр оружейной промышленности. В распоряжении повстанцев оказалось несколько десятков готовых танков (вместе с людьми, способными их водить — управлять танком ведь ненамного сложнее, чем трактором) и просто море стрелкового оружия. Восточная часть мегаполиса уже была полностью под их контролем.

Войдя в кабинет командующего обороной города полковника Эренфельда и посмотрев на карту, Ангел очень быстро оценил ситуацию. Никто из повстанцев не имел никакого военного образования. Но на их стороне была, во–первых, техника, обращаться с которой многие из них отлично умели, и во–вторых — совершенно подавляющее численное превосходство. У Эренфельда был очень хороший, элитный, но всего лишь один полк… а в Мегалополе — тридцать миллионов взрослого населения, и если к восстанию примкнул хотя бы каждый тридцатый… Полицейские части, которые поддерживали здесь порядок в мирное время, перестали существовать еще несколько часов назад. Если бы у повстанцев нашлось толковое командование, они уже сейчас могли бы свободно двинуться от города в любом направлении.

Впрочем, кто сказал, что командование у них не толковое?..

Спасти положение могла только авиация. У восставших авиации не было вообще; то есть самолеты были, но не было ни одного человека, способного на них летать. Воздушные же силы имперцев стояли сейчас на Геликонии — маленьком острове в океане, всего в двадцати милях от отвесных скал континентального берега. Эскадрилья универсальных тяжелых штурмовиков типа «тандерболт», способных действовать как в атмосфере, так и с орбиты. В умелых руках — вполне стратегическое оружие.

Ангел размышлял недолго. Никого равного ему по чину в Мегалополе сейчас все равно не было. Уже через полчаса он был на Геликонии и принял там командование.

Дело осложнялось тем, что силы мятежников были крайне рассредоточены. Восточный сектор города, где никого верного правительству уже не осталось, был набит мелкими вооруженными группами, как многослойный пирог. За этим чувствовалось чье–то тонкое штабное искусство. Было похоже, что мятежники чего–то ждут, но вот чего?..

Ясность внесло очередное комм–сообщение, поступившее около часа дня. Новый мятеж вспыхнул не где–нибудь, а в Литории, и положение там, судя по проговоркам, сразу стало тяжелым. От Мегалополя до Литории — всего двести километров на север. Если оба города восстанут и объединятся — получится не более и не менее как семидесятимиллионное государство, способное выставить против остатков имперской власти настоящий фронт, не хуже фронтов Первой Мировой войны. Плюс мощная военная промышленность. Можно, конечно, будет задавить их голодом, блокируя все поставки, но… но… И вот эти (и подобные) мысли мелькали в головах у офицеров штаба, а спутниковые мониторы тем временем показывали, как из восточных, захваченных мятежниками ворот Мегалополя один за другим выезжают четыре тяжелых танка типа «аттила» — выезжают и, вертя хоботами, находят направление как раз на север. А следом за ними из ворот начинают вытягиваться грузовики с пехотой, тут же строясь в правильные колонны.

Ангел получил эти новости, когда его «тандерболты» уже выруливали на взлет. Колебался ли он — неизвестно. Ключ к победе — в уничтожении ресурсов противника, в том числе мобилизационных; сейчас этот тезис выступил с трагической ясностью. Штурмовики поднялись на сотню миль над поверхностью геоида, выстроились там ячейкой и открыли огонь по восточному сектору Мегалополя. По площадям. Пятнадцать минут непрерывной работы бортовых лазеров, пока не сели батареи — Ангелу было нужно, чтобы никого не осталось и в подземных сооружениях тоже. Потом «тандерболты» перестроились, описали над остатками города длинную восьмерку и сели на Геликонии, один за другим.

Восстание на Карфагене на этом, по существу, закончилось. В Мегалополе подавлять было больше некого; немногие уцелевшие там инсургенты или сдались сами, или ушли в горные леса разбойничать. Погасить события в Литории после этого удалось местными полицейскими силами, без привлечения армии; всю ночь там шли расстрелы, а наутро стало спокойно. Но на месте восточной части Мегалополя теперь были даже не руины, а просто дымящаяся и излучающая дыра. Лазеры «тандерболтов» выжгли не только почву, но и весь осадочный чехол до скального основания, — и даже оно оплавилось. Живого там не осталось ничего.

Население Мегалополя после этих событий значительно уменьшилось. Мятежники не эвакуировали гражданских — им было некуда. Так что те, кто называл потом Ангела «убийцей шести миллионов человек», были, скорее всего, недалеки от истины. Никакому восстановлению восточная часть города не подлежала — губернатор Карфагена Разумовский просто закрыл ее, объявив запретной зоной. Даже стену вокруг пришлось построить. Да, Мегалополь пострадал сильно.

Что же касается Тиберия Ангела, то сразу после событий он был вызван на Ираклий, где император — Велизарий, но теперь уже Шестой — лично вручил ему регалии вице–адмирала.

Немедленного нового назначения это, впрочем, не означало. После событий на Карфагене прошло уже два года; все это время Ангел не делал резких движений и, видимо, терпеливо ждал — когда выпадет нужный случай.

И вот этот момент пришел…

— Я поддерживаю план штаба Объединенного флота, — сказал Ангел. — Риск, да. Но это рассчитанный риск. Если мы на него не пойдем… у нас будет победа, которая обойдется дороже поражения. А так мы в самом худшем случае потеряем один флот. Не хочу показаться нескромным, но — я готов этот флот возглавить… У меня все, господа. Благодарю вас за внимание.

В неподвижном воздухе комнаты прошел будто бы легкий ветер. Ангел сел. И Андроник почувствовал, что адмирал Докиан теперь смотрит на него…

Он поднялся.

— Господа… Я здесь по ошибке. Понимаю, это звучит глупо. Я — единственный, кто не должен был здесь находиться. Если бы в мире действовали законы логики… Я не снимаю с себя вины за разгром ударной эскадры, посланной к Варуне. И я не считаю себя достаточно компетентным, чтобы высказаться за тот или другой из предложенных здесь планов. Но я жив, и я готов выполнить любой приказ. Любой. Ваше могущество может на меня рассчитывать, — Андроник поклонился Докиану.

И сел. Нечего ему было добавить.

Сидя вновь за столом, он искоса наблюдал реакцию присутствующих. Докиан был непроницаем, остальные же… По крайней мере, они увидели что–то неожиданное. И то хорошо.

Докиан встал.

— Спасибо, господа. Обсуждение закончено. Итак, я объявляю приказ…

— …И тут он достал из папки императорский указ, безоговорочно вручающий право решения стратегических вопросов штабу Объединенного флота. Как фокусник, понимаете ли, из шляпы… Гидона, по–моему, чуть удар не хватил. Да и остальные удивлены были.

Терентий Мильтиад кивнул.

— Ну, и какое было решение?..

Андроник закрыл и снова открыл глаза.

— План Объединенного флота, разумеется, принят к исполнению. Формируются три группы флотов. Группа флотов «Север», командующий — Тарханиат. Наступать он вообще не должен. Просто послужить броневым щитом, чтобы за северное направление все были спокойны. Группа флотов «Юг», командующий — Ангел. Его задача — провести сражение за архипелаг. И группа флотов «Центр», которая должна захватить Токугаву. Ей командую я.

Выговорив это, Андроник опять прикрыл глаза и откинулся на спинку скамейки. Они с Терентием сидели на речном трамвае, на открытой площадке, которая служила чем–то вроде кафе. Трамвай сейчас шел вверх по Сирени — реке, разрезающей Аполлонию надвое. Здесь находились самые богатые кварталы города; по берегам мелькали тылы особняков, полузакрытые зеленью. Здесь можно было дышать ветром, ловить алмазные блики от подсвеченных закатом волн… и ни о чем не думать.

— Дядя Терентий, — сказал Андроник. — Ну что же это происходит? Видят боги, не хотел я этого назначения! Да, я понимаю, что у Докиана какие–то… свои замыслы… Ладно. Давайте я сначала вас послушаю — вы же меня, наверное, по делу позвали.

Терентий неторопливо кивнул. Он вообще почти все делал неторопливо, основательно… и Андроник подумал, уже не впервые, что натура человека лучше всего проявляется в манере его обращения с транспортными средствами. С Терентием они встретились так: Андроник ожидал, стоя на условленном углу улицы, и вдруг из–за длинного, занимающего целый квартал высокого дома вынесся огромный красный «грифон» — машина–зверь, с высоким капотом, каплеобразно суженным кзади кузовом и гордой серебряной эмблемой на носу; он развернулся, заложив такой крутой поворот, что у Андроника едва голова не закружилась, и затормозил точно на нужном углу. И оттуда, отдуваясь, вылез дядя Терентий со своей тросточкой. Ничего в нем не поменялось, он и пять лет назад был точно такой же.

— По делу… Я бы хотел, чтобы тебя это не касалось, но оно уже коснулось, понимаешь ли… Ладно. По порядку. Ты знаешь, кто я?

Андроник усмехнулся.

— Как ни странно, не очень. Я знаю, что вы действительный тайный советник. Знаю, что вы консул. Знаю, что вы делаете какую–то работу для правительства там, на Ираклии…

Терентий довольно легкомысленно махнул рукой.

— Уже неплохо. То, что я консул, ничего, как ты понимаешь, не значит — это просто знак почета. То, что я действительный тайный советник… да, кстати, с чином поздравляю… Ну а то, что я друг твоего отца, ты знаешь прекрасно, благо мы с тобой с самого твоего рождения знакомы… Но у меня есть еще один чин. Протохартуларий империи — говорит тебе это что–нибудь?

Андроник честно напрягся.

— Не особенно. Вроде бы это что–то по части кадровых вопросов…

Терентий хмыкнул.

— «Вроде бы…» Ну, хартуларий — это вообще чиновник по кадрам. Протохартуларий — тот, кто смотрит по всей империи, кого куда назначили, и докладывает императору, добавляя свое мнение. Только мнение, не больше. Нас таких… несколько человек. По счастью, Велизарий иногда нас слушает… Дело вот в чем. Наша империя — это на самом деле мозаика корпораций. Ты сам понимаешь, что любая группа нобилей, связанных общей работой, достаточно быстро прорастает связями — вплоть до семейных, например — и дальше уже с ней приходится иметь дело, как с единым целым. Это касается всего… министерство лесного хозяйства, например, какое–нибудь… ну, буквально всего. Иногда это приносит пользу. Чаще — вред. Но, когда такие корпорации начинают возникать в военной области… — Терентий скривился. — А это, вообще–то говоря, происходит постоянно. Любой успешный высший офицер обрастает группой подчиненных, которые готовы за него почти на все… без этого нельзя воевать, понимаю… Но и опасность от этого… я надеюсь, ты ее понимаешь тоже. И в гражданской власти, и в промышленности… такие игры везде, везде решительно. Бывает, что доходит и до убийств, если две группы что–то не поделили… И, в общем, вот эти взаимодействия мы как раз и должны отслеживать. Мы — это протохартуларии, я имею в виду. Куда кого назначили. Куда кого хотят назначить и почему. Кого и куда ни в коем случае назначать нельзя. Мы просеиваем эти данные постоянно, каждый день, и докладываем императору. Не для того, чтобы повлиять на него, а для того, чтобы он понимал баланс в каждой области, которой его решение может коснуться… И не стронул лавину там, где не надо. Да. Ты не представляешь, как все хрупко… У Велизария очень тяжелая работа, и он с ней неплохо справляется. Он абсолютный монарх, да. Но реально он ограничен в своих решениях даже больше, чем президент какой–нибудь демократической страны. Просто чудо, что у нас в империи до сих пор не было дворцовых переворотов… хотя, на самом деле, кое–что было. Ладно, я пришел сюда не истории тебя учить… Я пришел сказать, что в вашем военном ведомстве неладно. Конечно, у вас всегда были группы, которые жестко боролись между собой за власть… ты это сегодня на заседании наблюдал, полагаю… Но сейчас появился новый фактор, который делает ситуацию очень неустойчивой. И опасной.

Андроник вздохнул.

— Имя этого фактора, полагаю, Тиберий Ангел?

Терентий тяжело кивнул.

Все же он постарел, подумал Андроник. Дядя Терентий… Да, он менялся медленно, но — в его светло–карих глазах под кожистыми веками, в его пышных седых усах, в его брыластых щеках была какая–то новая, грустная тяжесть. Пять лет не виделись, да… Конечно, семьдесят — не конец жизни. Но — уже, наверное, время задуматься о конце…

— Ты вряд ли хорошо понимаешь, насколько он опасен, — сказал Терентий. — Биографию его ты, конечно, знаешь… но это не все. Как тебе сказать… Этот человек сочетает в себе три особенности, которые делают его исключительно опасной фигурой. Во–первых, он тактический гений. Во–вторых, он вполне сознательно рвется к власти. И в-третьих, у него есть очень влиятельная политическая поддержка. Граф Негропонти — такое имя не слышал? Еще услышишь… Понимаешь, в чем дело: эти три фактора сочетаются в одном человеке действительно очень редко. Но если уж сочетаются, то… Твой Докиан, например, его откровенно боится… — Терентий помолчал. — Собственно, вот причина твоего производства. Можешь больше не ломать над этим голову. Докиан сделал тебя вице–адмиралом и командующим ключевой группой флотов только для того, чтобы на этой позиции не оказался Ангел. Вот так.

Андроник провел рукой по лицу.

— Пешка, — сказал он.

— Пешка, — подтвердил Терентий. — Загораживающая дорогу другой пешке, проходной.