Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты беспощаден, — сказал Андроник после паузы.
— Я просто разумен.
— Спасибо тебе, — сказал Андроник.
Георгий не ответил.
Корабль несся от звезды Варуна на запад, во тьму.
Глава 2
От Порт—Артура до Византии
Планета Антиохия была похожа на Землю. Правда, на более уютную и мягкую Землю, чем реальная. Всего два континента, ровный климат — ни полярных шапок, ни невыносимо жаркого тропического пояса. Антиохия сильно отличалась и от Карфагена, на котором большую часть суши занимали пустыни, и от Ираклия, так и оставшегося планетой–столицей — слишком большого населения он просто не вмещал. Люди заселяли Антиохию плотно, но равномерно. Здесь не было чудовищных мегаполисов, но не было и пустынных зон. Сеть поселений заметно сгущалась к огромному проливу, разделявшему Северный и Южный континенты, — местное Средиземноморье, только шириной в тысячу миль и не замкнутое узкими проходами, а прямо выходящее в океан. Собственной столицы планета не имела. Ее сердцем считалось южное побережье Северного континента; вдающийся огромной дугой залив, по берегу которого были венцом раскиданы прекрасные города — Теофания, Береника, Ларисса, Тиана, Севастиополь, Аполлония, Оксиринх, Каракка…
Край между прозрачным морем и прозрачным небом. Отсюда никто не хотел уезжать. Иногда казалось, что здесь нет даже смерти.
Родиной Андроника Вардана был огромный дом в десятке миль от города Аполлония. С детства помнилось: цветник с качающимися пышными водосборами… каменные плиты у дома — и забившийся в щели между ними мох… карниз над лестницей, ведущей на второй этаж… запыленная комната, пробитая светом из узкого окна… шкаф в этой комнате, с трудом открывшийся, набитый внутри старинными бумагами… ровный свет, большое пространство… запах… Ему тогда было лет пять–шесть. Мир, как мозаика, состоял из деталей. И дальше — взросление, год за годом. Мир упрощался, но и делался шире. Он узнал окрестности дома, и не забыл их уже никогда. Луга с высокой травой вокруг. Чуть дальше начиналось лесистое плоскогорье; леса здесь были в основном из генмодифицированного быстрорастущего клена, но встречались и дуб, и сосна. Ближе к морю — желтые фермерские поля. А проехав еще несколько миль, можно было увидеть и само море — голубую поверхность с треугольными парусами тартан, вышедших на ловлю моллюсков. Разве что в совсем плохую погоду их не было, но дождливые дни здесь случались очень редко…
Потом Андроник уехал учиться в Севастиополь… ничего не изменилось, этот дом все равно был с ним. Всегда. А еще потом появилась Ника; и Андроник, получив отпуск с крейсера, на котором тогда служил, с гордостью показал невесте места своего детства. И они провели свадебный обряд — через три недели. Как был счастлив этот старый дом, принимая в себя новую, юную жизнь!..
И сейчас, после поражения, Андроник спешил домой. Прежде всего — домой.
В гнездо…
Ему казалось, что это просто инстинкт.
— Как ты добрался?
Теофил Вардан принял сына в своем кабинете на втором этаже. Кабинет, по сути, был жилой комнатой — в последнее время старик отсюда почти не выходил. Темное бюро с бумагами. Книжный стеллаж. Шкафчик с коллекцией трубок. Походная кровать с клетчатым пледом на ней. Маленький терминал связи.
Ничего здесь не изменилось…
Андроник вытянулся в предложенном ему причудливом кресле.
— Я от Пандемоса на «Сапфире». Это легкий крейсер такой. В Неоптолемаиде сели, как обычно. И на атомном пакетботе — сюда. «Пингвин», забавный такой кораблик, небольшой, но очень быстрый… Мама, я так понимаю, на Ираклии?
— Уже полтора месяца там, — Теофил сосредоточенно набивал трубку. — Придворный стиль жизни имеет свои преимущества, сам знаешь…
Андроник постарался никак не реагировать. Его мать, Ольга, принадлежала к знатнейшему роду Палеолог и имела множество родственников и знакомых на Ираклии, на столичной планете. Когда отцу и матери надоедало жить бок о бок, они просто без всяких ссор разъезжались. На время. Андроник привык считать, что это хорошо… только вот в последние годы родители были порознь все чаще. Почти всегда, если честно. Он изо всех сил старался об этом не судить…
Отец, кажется, заметил его замешательство.
— Можешь сказать, что там у вас произошло? — спросил он. — Здесь никакой информации… кроме слухов. То, что Варуна не взята, я уже понял… Но насколько все серьезно?
— Серьезно… — Андроник подумал и решил не сдерживаться. В конце концов, никакой клятвы о неразглашении он не приносил. — Очень серьезно, если честно. Из пяти линкоров потеряно четыре. Безвозвратно. При том, что противник потерял только вспомогательные корабли, которые и так служили приманкой. Я даже… даже не знаю, что мне скажут завтра в Главном штабе. Если снимут погоны — не удивлюсь.
Теофил с легким сожалением покачал головой. Как будто сын сообщил ему о двойке, полученной в школе: неприятно, но заурядно и не смертельно.
— Все зависит от того, разойдется ли информация, — сказал он. — Ну, если не все, то многое. Пожалуйста, кроме меня — никому ничего. Даже Нике. О твоем поражении найдется кому сказать без тебя, самому это делать незачем.
Андроник кивнул. От мальчишеских иллюзий он давно избавился.
— Я следил за тем, что говорят в городе, — сказал отец. — И не только в нашем. Ты знаешь, у меня хватает знакомых, и отделять зерна от плевел я умею. Официальная информация вроде бы закрыта наглухо, но… откуда–то протекают слухи. Глухие такие слухи, но упорные… Например, о том, что вся наша флотилия была уничтожена у Варуны каким–то новым оружием. Насколько это правда?
Андроник поморщился.
— Это чушь, — сказал он. — Никакого нового оружия вообще не было. Были старые линкоры, все характеристики которых мы давно знаем наизусть. И был очень остроумный тактический прием. Исключительно остроумный… — Он не удержался — скрипнул зубами. Отец взглянул на него с тревогой.
Андроник махнул рукой, расслабляясь.
— Если разобраться, это был не такой уж и сюрприз. Каждый образованный тактик… — Он помолчал. — Наш… оппонент — он использовал прием, который уже был в ходу. Русско–японская война. Почти тысячу лет назад. Тогда корабли ходили только по морю…
— Да, — сказал Теофил. — Русско–японская. Я вот никогда не был на Земле, и даже представить не могу, что это было для тогдашних людей. Когда мир ограничен планетой, а океан — как космос. Огромный континент… с дремучими лесами, с каменными горами, с холодными реками, с тысячелетней темной историей… и вдруг кто–то доходит до края земли, и видит море. Бесконечное. И ставят на берегу этого моря крепость. Голубой залив, горы, ясное небо… и флаг с крестом Святого Андрея. «Золотые кораблики в синей дали, как святые лампады от грешного мира, развернув паруса горделивые, шли прямо в небо по трепетным волнам эфира. Золоченые мачты в резных облаках и на солнце рубиновом легкие снасти зарождали в душе жгучий сладостный страх от щемящего в сердце огромного счастья»1.
— А крепость тогда не удержали, — сказал Андроник, чтобы сказать что–нибудь. Он не ждал от отца таких лирических излияний.
— Не удержали, — подтвердил Теофил. — И очень жаль, что не удержали. Я иногда думаю: наш мир несравненно громаднее, чем тот, но как раз из–за этой громадности мы что–то потеряли… Ладно. Давай начнем с простого. Ты лично цел?
— Да что мне сделается, — сказал Андроник зло. — Получить ранение на современном линкоре — это постараться надо. Мы и в бой–то не вступали… — Он зажмурился.
— Спокойнее, — сказал Теофил.
Андроник кивнул, так и держа глаза зажмуренными.
— Все нормально. Все, черт его побери, нормально… — и он неожиданно для самого себя улыбнулся. — Главное — я дома, ведь правда?..
Отец тоже улыбнулся и ничего не ответил. Все было ясно без слов.
Теофилу Вардану было уже семьдесят два года. Отцом он стал поздно; сейчас, сравнивая с ним себя, Андроник начинал думать, что это фамильная черта. Титул патрикия Теофил имел с рождения, происходя из аристократов, хотя и не из придворных. Когда пришло время выбирать путь в жизни, он не стал мудрить, а просто продолжил семейную традицию — поступил после коллегиума в министерство экономики. Его служба там продлилась сорок лет и увенчалась титулом действительного статского советника, полученным, правда, уже при отставке. Так или иначе, Андроник уважал отца не за успехи в карьере, а за ум. Блестящий аналитический ум, отточенный огромной эрудицией. Андроник догадывался, что и сейчас, «на покое», отец не только читает книги и пишет в стол корявые мемуары, но и ведет для правительства серьезную работу экономического консультанта. Переписка у него была обширнейшая.
— Хочешь бренди? — неожиданно спросил отец. Не ожидая ответа, он встал и прошел к настенному шкафчику — вроде аптечки, думал Андроник каждый раз… Ничего здесь не менялось… Кроме самого отца, к сожалению. Он хорошо держался — пожилой нобиль с красивой серебряной бородкой — но примет старости с каждым годом прибавлялось: сутулость, затрудненность движений… Андронику всегда было страшно думать о том, что делает с человеком Время. Всепожирающее Время. Хронос Панфагос. Он знал, что в Каракке есть храм Хроноса, но сам ни разу не решился даже подойти туда. Ладно…
— За возвращение, — сказал отец, разлив бренди по бокалам.
Андроник отсалютовал и сделал глоток, привычно насладившись вкусом.
Жидкость в бокале казалась оранжевой. Закат…
— Я ничего не понимаю в военных делах, — сказал отец. — Другое дело экономика… но влияние экономики на стратегию — это особый разговор. И, может быть, надо поговорить об этом как–нибудь… все же ты мальчик уже большой, — он усмехнулся. — Ладно, не сейчас. Заседание в Главном штабе у тебя когда? Завтра?
— Завтра в десять, — сказал Андроник.
Отец кивнул.
— После этого заседания тебя хочет видеть Терентий Мильтиад, — сказал он.
У Андроника вздернулись брови.
— Терентий? Он еще…
Старик хмыкнул.
— Хотел спросить, жив ли он еще? Вполне. Он на год моложе меня, между прочим. Так вот, он сейчас в Аполлонии. И хочет тебя видеть. Он просит тебя сразу после заседания позвонить ему вот по этому номеру, — Теофил положил на столик карточку.
Андроник растерянно взял ее.
— Он не говорил — зачем?
— Нет. Думаю, скажет прямо тебе… — старик вздохнул, и Андроник вдруг как–то сразу почувствовал, что говорить больше, собственно, не о чем. Общих тем не осталось.
— Помнишь, что я тебе подарил на семнадцатилетие? — спросил Теофил неожиданно. Андроник даже вздрогнул.
— Помню… «Атлант», восемь миллиметров. Здоровенный такой, очень красивый. Я из него так никогда и не стрелял, кроме как по мишени.
— Это понятно… А пластинку с гравировкой помнишь? На коробке, точнее — на внутренней стороне крышки. Помнишь, что я там приказал написать?
— Запомнил наизусть, — сказал Андроник. — «Надейся только на своих друзей и на свое оружие. Друзья тебе помогут, оружие тебя защитит».
— Да, — сказал отец. — Это из устава одного тайного общества, еще на Земле… Да. Я человек кабинетный, но я считаю, что у мужчины обязательно должно быть личное оружие. Это знак статуса. Понимаешь, я тебе очень долго не напоминал ни о том подарке, ни… о том, что прилагалось к нему. Но сейчас пришло время напомнить. Мне так кажется.
Андроник не нашелся, что ответить, и около минуты они сидели молча. Потом отец подошел к окну, отодвинул штору.
Секундой позже Андроник услышал слабый и знакомый звук мотора. Он тоже подошел к окну. По дороге–бетонке, шедшей между рощами высокой генмодифицированной сосны, ехал красный автомобиль.
— Ника, — сказал отец. — Возвращается. Мне есть еще что тебе сказать, но — продолжим после. Сейчас иди встречай…
…и, когда они сидели с Никой в так называемой гостиной комнате, и Андроник опять украдкой смотрел в зеркало — статный офицер в белой форменной рубашке, и рядом с ним — невысокая изящная дама с красивой, тяжкой каштановой гривой… его всегда восхищали волосы Ники, обрамлявшие точеное лицо… Он обхватил ее за плечи и ткнулся в эти волосы, стараясь хоть минуту ни о чем не думать. И все–таки подумал: обычно они встречались куда холоднее, тем более — после таких кратких разлук…
— Я хочу детей, — сказал он, когда смог от нее отстраниться. — Я… серьезно. Хватит ждать…
Она почему–то загадочно улыбнулась.
— Прямо сейчас?
Он помотал головой.
— Не прямо. Сначала… — он обнаружил, что не знает, как сказать. — Сначала надо закончить то, что я делаю там. На небе…
Она погрустнела.
— А это закончится? Когда–нибудь? А то мы, жители твердой земли, уже сомневаемся, — усмешка.
— Да, — сказал он, стараясь, чтобы звучало уверенно. — Закончится. Обязательно.
— Вы хорошо поработали, Андроник…
Андроник заглянул в глаза собеседника, ища следы насмешки. Не нашел. Лейтенант–адмирал Михаил Докиан был собран, доброжелателен, чуточку ироничен — все как всегда, Андроник его другим и не видел… И он говорил серьезно. Добродушный человек средних лет, сдержанный, круглолицый, забавно помаргивающий. Его мундир — такой же, как у Андроника, мундир имперских космических сил, сплошь черный, только со снежно–белыми кантами погон и петлиц, — этот мундир даже здесь, в кабинете, был застегнут на все пуговицы. Командующий Объединенным флотом Византийской империи не позволял себе расслабляться на службе.
— Не совсем вас понимаю, ваше могущество, — услышал Андроник свой голос. — Не проще ли сказать без обиняков? Мой провал — не секрет… И в утешениях я не нуждаюсь. Простите.
Докиан улыбнулся.
— Очень резко, — констатировал он. — Андроник, я вас понимаю. Поверьте, что я и не думал над вами шутить. Вы все делали совершенно правильно. В космических силах империи нет сейчас ни одного командира, который при тех же вводных не оказался бы в вашем положении. Ни одного. Никто никогда не применял дифракцию от нескольких гразеров как боевое средство, вы это и сами знаете… Он сорвал банк. Но это у него могло получиться один раз. Только один. И теперь наше дело — ответить.
Андроник сделал глубокий вдох.
— Ваше могущество… Имею ли я право? Адмирал, который потерял в одном бою четыре линейных корабля… Даже если я не виноват… Будут ли мне доверять офицеры? Я… — он замолк, остановленный движением руки Докиана.
Командующий Объединенным флотом встал, жестом велев Андронику остаться сидеть, и прошелся взад–вперед по комнате. Андроник был вынужден следовать за ним взглядом. Кабинет был квадратный, просторный; по стенам шли барельефы с не то растительным, не то животным рисунком — типичное византийское псевдобарокко. Впрочем, долго любоваться не пришлось. Докиан вернулся к своему столу, присел на его край и — Андроник увидел это впервые в жизни — расстегнул верхнюю пуговицу у себя на кителе.
— Надо поговорить, — сказал он. — Прежде, чем мы с вами пойдем на заседание оперативной группы… да, да, ваша сегодняшняя экзекуция встречей со мной не ограничится, — он усмехнулся. — Но самое неприятное вам предстоит услышать именно сейчас. Можете готовиться. Можете, например, честно ответить мне: чего вы ждали, когда сюда ехали? Снятия с должности? Разжалования?
Андроник помедлил.
— Я… был готов. К снятию с должности, да. Разжалования, если честно, все–таки не ждал. Хотя… — он сбился. — В общем, принял бы без звука.
Докиан задумчиво кивнул.
— Вы ждали наказания, — проговорил он. — Символического наказания, надо заметить. Когда–то генералы в подобных случаях стрелялись, но вашу совесть устроило бы и простое смещение с должности командующего флотом… Нет–нет, не надо пока ничего говорить, пожалуйста. Я же предупреждал, что вам придется услышать неприятное. Вы ожидали, что вас снимут с должности и отправят воевать с понижением: и при деле будете, и в комфорте не потеряете, и совесть будет спокойна… Ваше сознание, разумеется, понимает, что восьми тысячам погибших нет до страданий вашей совести никакого дела. Но подсознание шепчет: надо расплатиться. Не так ли?
Андроник кивнул. Сейчас был не лучший момент для спора.
Докиан тоже кивнул, подтверждая, что между собеседниками есть согласие.
— Вы расплатитесь, — сказал он весело. — Так расплатитесь, как и не ожидали. Поймите вот что… Доверие исполнителей к командиру — очень важная вещь, я согласен. Это — цемент, скрепляющий здание войска, извините за высокий слог… Но существуют резервные механизмы управления. В демократических государствах… понятно. А в абсолютных монархиях, вроде нашей — это решение высшей власти. Императора. Прямое и личное решение. Человеку, которого почтил доверием император, подчиненные доверять обязаны — просто потому, что они давали присягу. Это грубый метод, и злоупотреблять им нельзя. Все так. Но… это бывает необходимо. Как стоп–кран в поезде. Для особых ситуаций. И я подозреваю, что сейчас ситуация именно такая…
Докиан, видимо, намеренно сделал паузу. Андроник ждал.
— Сегодня в семь часов утра император подписал указ о вашем производстве в вице–адмиралы, — сказал Докиан.
Семь часов — я в это время завтракал, подумал Андроник. Кофе пил… Потом он осознал сказанное.
Он понимал, что командующий Объединенным флотом не шутит. Он допускал и раньше, что получит вице–адмирала годам к тридцати пяти, — для империи такое не было очень уж большой редкостью. Но, черт возьми… Лучше бы не сбывалось.
— Вот так, — сказал Докиан, внимательно за ним наблюдавший. — И вместе с производством вас ожидает назначение. Так что — извольте думать не о своей совести, а о пользе дела. Остальное узнаете на совещании. Нам, кстати, почти пора…
На совещании такого высокого уровня Андроник присутствовал впервые. В небольшом зале находились лейтенант–адмирал, гросс–адмирал и три вице–адмирала… включая его самого, черт возьми… и, кроме того, еще генерал–полковник, командующий наземным корпусом Вернер Циннеман, единственный, чей мундир был не черным, а серым… И еще здесь был офицер, ни адмиральского, ни генеральского ранга не имевший. Только один. Конрад фон Хемниц, когда–то однокурсник Андроника в коллегиуме, а теперь — капитан цур люфт и начальник оперативного отдела штаба Объединенного космического флота.
Именно он первым вышел к экрану.
— Господа… — Конрад прокашлялся. Он был светлоглаз, худощав и нервен. — По поручению командования Объединенного флота я докладываю вам подготовленный нашим штабом обзор текущей обстановки. Простите… — он завозился с пультом. На экране появилась карта, изображавшая восточную часть Спирального моря.
Конрад фон Хемниц подошел к карте вплотную и взял указку.
— Как нам всем известно, структуру Гондванской империи образуют четыре центральные системы, окруженные несколькими десятками так называемых систем–сателлитов. Центральные планеты — это, с севера на юг, Варуна, Укурмия, Токугава и Шакти. Варуна расположена очень эксцентрично, то есть выдвинута в нашу сторону; это главная причина, почему она была выбрана Космическим генеральным штабом для предыдущей атаки… — Начальник Космического генерального штаба гросс–адмирал Гидон пошевелился, но ничего не сказал. — Разведка Объединенного флота высказывает сомнения в том, что захват Варуны мог бы привести к миру. Даже если бы он удался. Я не хочу вдаваться в политические подробности, но все говорит за то, что император Вичупака решительно настроен как раз на продолжение войны, — Конрад зачем–то оглядел своих слушателей. — Как это ни парадоксально звучит, очень похоже, что операция против Варуны закончилась наилучшим для нас образом. Потому что наихудший — это было бы втягивание в многомесячную битву, которая бы перемалывала все новые и новые корабли и из которой нельзя было бы выйти, не потеряв лица. Если бы захват Варуны удался, именно так бы и случилось.
Конрад замолк и еще раз обвел аудиторию взглядом.
— В дальнейших рассуждениях я буду исходить из политической оценки ситуации. А именно — из того, что
Поделиться книгой: