Любовь как преступление. Книга 1 (СИ)

Он и сам казался ошеломленным. Резко выпустил меня из объятий и отшатнулся, не сводя с меня расширенных глаз.

— Что это?! — завизжала я, пытаясь стряхнуть с себя это странное пламя.

Его было видно лишь на открытых участках кожи, но я чувствовала, что под платьем тоже все горит. Странный навязчивый зуд появился в самом интимном месте моего тела и это было так стыдно и так неловко, что на глаза навернулись слезы.

— Быстро! В мою каюту! — прошипел Кархадан. Он сорвал с себя черный мундир и накинул его мне на голову, укрывая лицо. — Спрячьте руки, эйрина, этого никто не должен видеть!

Я подчинилась беспрекословно, слишком велик был испуг. Закуталась в темное сукно, пахнущее бергамотом, и позволила увлечь себя вниз по ступенькам.

В голове царил полный сумбур, тело горело, а между ног начинал разрастаться настоящий пожар. Хотелось сунуть руку под платье и хорошенько почесать промежность! Было такое ощущение, будто меня там искусал рой болотных комаров! Я не смогла сдержать испуганного стона, когда поняла, что ноги меня не держат.

Заметив, что я начинаю медленно оседать у подножия лестницы, дазган подхватил меня на руки и широкими шагами пересек палубу, старательно избегая привлекать внимание остальных даханнов, стоявших на шканцах и шкафуте. Лишь у дверей капитанской каюты он почти беззвучно выдохнул и внес меня в помещение.

Задыхаясь от испуга и слез, я упала на его кровать и свернулась в клубочек. Во мне с неудержимостью снежной лавины разрасталась странная жажда. Непонятное томление сосредоточилось между моих бедер, зуд увеличивался, заставляя гореть огнем нежную кожу. В голове все смешалось, сознание постепенно окутывал туман. С коротким стоном я вцепилась зубами в собственную руку, надеясь, что физическая боль избавит от этого наваждения.

— Тише! Не покалечься!

Кархадан мягко, но настойчиво развел мои руки и пригвоздил запястья к кровати. Я видела, как он запер дверь каюты. Впервые за все время пребывания на корабле я оказалась с ним один на один в замкнутом пространстве. Это напугало меня еще больше.

Сглотнув тяжелый комок в горле, я еле слышно выдавила из себя:

— Что… что со мной?

— Инициация, — ответил он, по прежнему удерживая мои руки, — первая волна.

Накатил очередной приступ боли. Казалось, с меня живьем снимали кожу. Тело дернулось, рефлекторно пытаясь сжаться в комок, его поверхность превратилась в сплошной оголенный нерв, но дазган продолжал удерживать меня, не давая шевельнуться.

Все горело огнем, я задыхалась. Снова захныкала, заметалась по его кровати, мечтая избавиться от нестерпимой боли и зуда.

— Шшш, успокойся, — Кархадан навалился на меня всем телом, пытаясь удержать, пресекая малейшую попытку пошевелиться. — Это скоро пройдет, нужно лишь перетерпеть.

Перетерпеть?! Он шутит? Да я сейчас взвою в голос!

— Мне… дышать… тяжело… — прохрипела я по тяжестью его веса. Мои легкие горели, будто их заполнял жидкий огонь.

Он как-то странно вздрогнул, втянул носом воздух и зажмурился. Я увидела, как дернулся его кадык.

От очередного приступа боли я выгнулась, будто натянутый лук. Дернулась, инстинктивно пытаясь скинуть с себя тяжелое мужское тело. Плотный корсет душил, не давая дышать. Сжав зубы, дазган удерживал меня с такой силой, что я могла лишь беспомощно биться в его руках. Его сияние сейчас ослепляло, в глазах бушевала буря, а на крепко сжатых челюстях проступили желваки.

Увидев, как я хватаю ртом воздух, точно вытащенная на берег рыба, он потянулся пальцами к пуговицам моего платья, но тут же, замешкавшись, опустил руку. В его глазах отразилось сомнение.

Я захрипела, содрогнулась всем телом, чувствуя, как внутри разливается настоящая огненная лава. В темных глазах, нависших надо мной, вспыхнула мрачная решимость. Мужчина молча рванул ворот моего платья, тонкий муслин разошелся, как бумага, обнажая нижнюю сорочку.

Каждая мышца Кархадана была напряжена до предела, пока он одной рукой расшнуровывал завязки на корсете, а другой придерживал мое трепыхающееся тело.

Наконец, я смогла вдохнуть полной грудью и закашлялась. И только теперь заметила, что практически обнажена: дазган разорвал мое платье почти до пояса, спустил с плеч рубашку и расшнуровал корсет. Он возвышался надо мной мрачный, как скала, а в его потемневших глазах отражалась настоящая буря.

Несколько бесконечно долгих секунд мы смотрели друг другу в глаза, как дуэлянты, ставшие у барьера, но вот я судорожно вздохнула, заливаясь краской, он вздрогнул, отводя глаза, и вдруг поднялся. Аккуратно прикрыл меня краем одеяла и отвернулся.

— Когда у даханна начинается инициация, он испытывает сильную боль, — глухо проговорил Кархадан, не глядя на меня. — Наша кожа полностью перестраивается, чтобы излучать свечение, и боль это всего лишь небольшая плата за будущие способности.

Я натянула одеяло по самый подбородок и с сомнением уставилась на собственные руки.

— Так… я тоже начну светиться? — прошептала недоуменно.

Боль понемногу отступала. Сначала стих обжигающий огонь, разрывавший меня изнутри, затем, постепенно, успокаивалась и кожа. Но ничего необычного я не заметила.

Мужчина поднялся и сделал несколько шагов по каюте, стараясь не встречаться со мной взглядом. Остановился, нервным жестом запустил пальцы в волосы и потер виски. Его сияние почти исчезло, а на лице застыла маска усталости и скорби.

Повернувшись ко мне, он медленно, будто бы через силу, произнес:

— Да. Сегодня я увидел ваш огонь. Если до этого я еще мог тешить себя надеждой, то теперь не имею права даже на это. Я нахмурилась. Не люблю, когда говорят загадками.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ничего особенного, — он криво усмехнулся, — вам не о чем переживать.

Кархадан растерянно потер свой подбородок и обвел каюту невидящим взглядом. Было такое ощущение, будто здесь присутствовало лишь его тело, а вот мысли витали где-то далеко.

Наконец, его глаза остановились на мне и прояснились. Он встряхнул головой.

— Вам все еще больно? — я неуверено кивнула. — Сейчас полегчает. Первая волна всегда приходит неожиданно. Она как девятый вал: обрушивается с неимоверной силой, но тут же отступает. В следующий раз будет легче.

У меня даже рот раскрылся от удивления.

— К-какой с-следующий раз? — срывающимся голосом пролепетала я.

— Еще три волны — и вы полностью войдете в силу. По правилам, инициация даханни должна происходить под строгим женским контролем и без мужчин, но вы, как я посмотрю, любите нарушать правила. Даже не знаю, что с вами делать, — и он опять взъерошил свои волосы.

Я насупилась. Боль давно утихла, но на смену ей пришли неловкость и стыд. Я сидела, почти обнаженная, в постели практически незнакомого мужчины, с его одеялом на плечах и отчаянно краснела. Он не желал смотреть в мою сторону и вообще вел себя так, будто мое присутствие было ему глубоко неприятно. Но хуже всего оказалось то, что между моих бедер по прежнему тлело мучительное томление.

— Если… если я вам мешаю, — я запнулась и прочистила горло, — то позвольте мне вернуться в мою каюту.

— И что вы будете делать, когда вас скрутит во второй раз? — он невесело усмехнулся. — Расцарапаете себе лицо?

— Когда это должно случиться?

Он пожал плечами.

— У всех по разному. Может, через час, а может, через неделю. Все зависит от рейна, личных характеристик и обстановки. В вашем случае я не могу дать никаких гарантий. Поэтому, вам лучше остаться здесь, под моим присмотром. Поверьте, это единственный выход.

Я с сомнением взглянула на него. Да, похоже, такая перспектива не слишком его обрадовала.

— Почему не позвать хурранов присматривать за мной? — спросила я ради интереса. — Вы же сами приказали им быть всегда рядом.

— Только не сейчас, — он так сжал челюсти, что я явственно услышала скрип зубов, — я не хочу вносить смуту в ряды моих людей. Я вообще не должен был брать вас на этот корабль, — добавил он глухим, бесцветным голосом, и опять его пальцы нервным жестом прошлись по волосам.

Безупречный хвост дазгана растрепался, придавая ему небрежный и вместе с тем опасный вид, пара прядей выбилась из общей массы и упала на лоб, еще несколько взъерошенной массой прикрывали виски. Он остановился как раз напротив окна, и яркое солнце озарило его стройную фигуру, затянутую в черный форменный костюм, вспыхнуло в волосах золотым ореолом. Сейчас он казался грешным ангелом из старых сказок.

Говорят, когда-то они были любимыми детьми Двуликого, но поддались зову плоти и сошли с небес, чтобы соединиться со смертными женщинами. За это он проклял их и отнял бессмертие, бросил умирать в недолговечных человеческих телах. Легенды рассказывают, что в те времена у нашей планеты был спутник, а суша делилась на четыре огромных континента. Думаю, это всего лишь глупые росказни, но вдруг даханны и в самом деле потомки ангелов?

— Так, — сказал Кархадан, тоном человека, решившегося на отчаянный шаг, — я переоценил свои силы, но теперь это не имеет значения. Выбора все равно уже нет.

Его тяжелый взгляд остановился на мне и я невольно съежилась, зарываясь глубже под одеяло. В глазах дазгана горел мрачный огонь, лицо заострилось. Он словно замер у края и готовился вот-вот ступить в бездну.

— Я не имею права удерживать вас здесь, наоборот, каждая минута, проведенная наедине с вами, дается мне с неимоверным трудом. Но альтернативы все равно нет. Вряд ли мой экипаж такой же сдержанный, как и я. Вам придется остаться в этой каюте и под моим присмотром до конца путешествия.

Я слушала его и странная горечь наполняла мое сердце. Так вот значит как. С неимоверным трудом?

— Не беспокойтесь, эйр дазган, — процедила я сквозь зубы, — я не доставлю вам особых хлопот. Просто выделите мне место, где я могу спать, и не забывайте кормить хотя бы раз в день.

От моих слов Кархадан вздрогнул, как от удара, белоснежную кожу его щек залил предательский румянец. Мне показалось, что он сейчас накричит на меня, но мужчина лишь отступил в тень, пряча лицо. Плечи его поникли, спина утратила безупречную осанку, сгорбилась, как под гнетом тяжелых мыслей. Несколько томительных минут я слышала лишь его прерывистое дыхание, потом он сказал совершенно бесстрастным тоном:

— Вы правы, я один во всем виноват. Мне и отвечать. А сейчас позвольте проводить вас в вашу каюту. Вам нужно взять необходимые вещи.

— И как по-вашему я должна идти? — я демонстративно указала на одеяло. — Хотите, чтобы завтра сплетничал весь экипаж?

— Вы так боитесь сплетен?

— Репутация это все, что у меня осталось. Если мне суждено когда-нибудь выйти замуж, то будущий муж получит меня без единого пятна, способного очернить мою честь.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он протянул свой мундир и молча отвернулся. Я быстро привела свое платье в порядок, насколько это было возможно, и набросила на плечи его форму. Меня окутал приятный запах бергамота и цитрусовых ноток. Я вздохнула, с трудом сдерживая желание зарыться носом в прохладную ткань.

— Вы готовы? — Кархадан окинул меня бесстрастным взглядом и распахнул дверь. — Прошу, постарайтесь не привлекать к себе внимания. Это для вашей же безопасности.

Я молча передернула плечами и вышла, придерживая на груди черное сукно.

Когда мы с Кархаданом пересекли палубу с носа до кормы и вошли в тесный коридорчик, ведущий к отдельным каютам, мне показалось, будто все встречные даханны провожают меня горящими взглядами. Я видела как они замирают, обрывая разговор, и, не мигая, смотрят мне во след. На юте, на шканцах, на вантах — где угодно — стоило мне пройти, как они бросали работу и вытягивались в струну, точно хищники, учуявшие дичь. И это нервировало меня до такой степени, что лишь закрыв за собой дверь каюты, я смогла облегченно вздохнуть.

— Виель! — раздался встревоженный крик Рини, и девочка кинулась в мои объятия.

Я крепко прижала ее к себе и поцеловала в макушку, старательно избегая встречаться взглядом с дазганом. Тот невозмутимо наблюдал за мной.

— Где ты была? Я так испугалась! — девочка прижалась ко мне всем своим тоненьким телом и громко всхлипнула. — Я думала, ты бросила меня!

— Почему эти люди так на меня смотрели? — не выдержала я и поверх черноволосой головы Рини глянула прямо в лицо Кархадану.

— Они даханны, — пожал он плечами, — а вы молодая даханни на пороге инициации. Их интерес вполне объясним естественными причинами.

Его голос звучал сухо и безжизненно, он словно выстроил стену между нами и не собирался ее ломать.

— Они пугают меня, — пробормотала я и прикусила губу, хотя мне очень хотелось добавить: ” и вы тоже”.

— Не делайте этого, — неожиданно властным тоном оборвал меня мужчина. Его взгляд застыл на моих губах.

— Не делать что?

— Не закусывайте губу. Вы калечите себя.

— Вот еще, — хмыкнула я. — Мои губы, что хочу то и делаю.

Он медленно покачал головой.

— Собирайте вещи. Оставшиеся дни пути вы проведете под моим строгим контролем, изучая законы и традиции нашей империи. Тогда вы поймете, что ни единая часть вашего тела не принадлежит вам лично. Это достояние вашего рейна. И вы не имеете права наносить вред этому достоянию.

От подобной наглости я едва не вспыхнула, как смоляной факел. Прижала Рини к себе еще сильнее, лишь бы руки не сжимались в кулаки, и с неприкрытой ненавистью глянула в лицо мужчины.

Он стоял посреди каюты, небрежно расслабившись, и взирал на меня с абсолютным спокойствием.

— Что будет с ней? — отрывисто произнесла я и кивнула на девочку.

— О ней позаботятся. Ваше присутствие может быть чревато для нее, а мы абсолютно безопасны. — я фыркнула. — Ни один даханн не притронется к санхейо, если только не решит зачать дитя.

И все это он произнес таким убийственно равнодушным тоном, что я невольно поежилась.

— Могу я хотя бы переодеться без вашего присутствия?

— Я подожду за дверью. И не советую тянуть. Вторую волну невозможно спрогнозировать.

Он вышел, а я скинула ненавистный мундир и услышала как Рини испуганно выдохнула:

— О, Двуликий… он тебя… он тебя…

— Нет, — с неожиданной злостью отрезала я. — Ничего не было.

Девочка несколько минут беспомощно наблюдала, как я кидаю вещи из ящиков комода в свой дорожный саквояж. Я старалась не смотреть в ее сторону, чтобы не видеть этот затравленный взгляд. Мне самой было страшно. Я ничего не знала ни об этом мире, ни о людях, которые его населяют, ни о себе самой. Последние события испугали и смутили меня. Я до сих пор ощущала тепло в промежности, и оно странным образом увеличивалось, стоило мне пошевелиться. Но это была не та тема, которую я стала бы с кем-нибудь обсуждать, тем более с четырнадцатилетней девочкой.

Собрав все необходимое, я вытащила из шкафа самое скромное платье из всех, что у меня были. Да, а было их целых три и все дорожные. Я же не собиралась отлучаться надолго, а вон как получилось.

Интересно, эйра Димантис хоть раз вспомнила меня за этих два дня? Вряд ли. Надеюсь, они будут счастливы, избавившись от такой обузы как я.

Стиснув зубы, я уставилась на плотный серый ситец в мелкую клетку, который держала в руках. Воротник-стойка, штук сто крошечных пуговок до самого подбородка, длинные рукава, отсутствие кружев… Это платье сделало бы честь даже послушнице Двуликого… а двадцатипятилетней старой деве и подавно.

Переодевшись, я разгладила складки на юбке и внимательно посмотрела на Рини.

— Я некоторое время поживу отдельно от тебя, — начала я, тщательно подбирая слова, — это необходимо для твоей и моей безопасности. Но ты не бойся, это всего на пару дней.

Она встрепенулась, бросила на меня испытывающий взгляд и прошептала:

— Это все из-за него, да? Из-за этого дазгана?

— С чего ты взяла?

— Я прочитала ту книжку, пока вас не было.

— Какую?