Помоги проекту - поделись книгой:
Ровно на этих словах в окошко иллюминатора постучали с улицы. Тори взмахнула рукой, и в распахнутый иллюминатор влетел, легок на помине, грозный филин, на которого тут же бросился волк, дежуривший у окон. Фил выставил вперед могучие лапы и вцепился оборотню в морду, со скрежетом вонзив в нее длинные когти. В этот же момент грифоны расплавились в две золотые лужи, подчиняясь движению пальцев на правой лапе Зверя. Одновременно на Тори с двух сторон прыгнули Зверский и второй волк, стоявший у дверей. Глупая совесть проснулась и заверещала от страха в ее голове. Но биомеханическое сердце снежной королевы стучало ровно. От короткого горящего взгляда Тори Зверский, скуля, как щенок, отлетел к окну, а она в этот момент уже пронзала взглядом волка над своей головой. Ему достался смертельный выстрел прямо в сердце. Снова раздался звон стекла, и обескураженный Фил остался на полу один среди летающих клочьев шерсти, перьев и серого снега.
– Ушли, собаки! Я его упустила! Как же так? Я ведь точно попала в него. – Тори подлетела к разбитому окну. За ним стоял сплошной снежный занавес.
– Что это было, ваше величество? – Фил вновь обрел способность говорить и в ужасе оглядывал пустую залу, где на спинке трона висел переломленный пополам голый юноша, а из переливающихся золотых луж у трона постепенно восставали плавные контуры фигур грифонов.
– Предательство, Фил! Всего лишь очередное предательство. Я никогда не верила этим сумасшедшим викторианцам. Люба тоже была из их числа. Все Древние – наши враги. Остальное иллюзия. Но я не дам им уйти. Я ранила Зверского, найдем их по следам.
– Но снег, – робко возразил Магистр.
– Снег больше не идет, – сказала Тори и резко взмахнула рукой. – Достаточно нападало. Им бы этот расчистить за неделю. А этого времени мне хватит с лихвой.
Семидневный снегопад закончился так же резко, как начался. За окном стало проясняться. В голове у Тори тоже. Создатель трусливо молчал. Совесть опять пропала.
– Фил! Переведешь Германа и Марию из башни Иванова сюда и утроишь охрану. Я поставлю дополнительный блок и защиту. Ускоришь боевую подготовку витчхантеров. Всех неспособных воевать уничтожим без жалости. Мы с тобой перебираемся к грифонам в цифровую башню. Здесь теперь оставаться опасно. Вы – бесполезные твари, – Тори обратилась к грифонам, – берите трон, бюсты духов и ждите нас дома. Да, и еще, Фил. Найди мне Федди, помнишь, моего одноклассника? У них еще каникулы. Хотя сейчас у всех каникулы.
Филин недоуменно уставился на свою повелительницу.
– Найдешь его и притащишь в башню Пеля. Мне катастрофически не хватает любви. Иллюзии любви. И я ее получу. Хотя бы так. Чего зенки вылупил, крылатый инвалид, исполняй приказание!
Элемент пазла № 13
Представляете, как это – жить не своей серой жизнью без возможности вернуться в свою настоящую жизнь, и каждую ночь во сне видеть, как твоя вторая личность, твое альтер эго разрушает все, что тебе дорого в твоем потерянном навсегда мире?
Констатирую – во мне не осталось никаких особенностей, кроме прядки седых волос. Я стала девочка «ничего особенного». Такая же, как все. По сравнению с той, кем я была в своем мире, – слепая, немая, ни на что не способная особь. Попала в этот мир, как в аварию. Потеряла все силы и возможности.
Но сегодня у меня новая мантра. Я образумилась. Ладно, пусть я обычная, главное – жива и здорова. Так что грех жаловаться. Хватит уже сопли распускать. И я верю, что все равно скоро найду лазейку обратно. А пока мне всеми силами приходится себя сдерживать, чтобы не выдать в очередной раз окружающим порцию правды, принимаемой ими за обыкновенное безумие. «Правда в том, что правды нет», – сказала стерва Тори в последнем сне, и я уже начинаю ей верить. Вот решила на всякий случай подстраховаться и вести дневник каждый день, чтобы потом посмеяться над этим болотом.
Пока что-то совсем не смешно. Предки заявились в башню полным составом вчера вечером, сразу после того, как ушли мальчишки. Столько внимания своей персоне я не получала уже давно. Да и я тоже была крайне внимательна, чтобы не ляпнуть лишнего. О, как же меня бесят эти метаморфозы с родоками! Я не верю ни единому их слову, зная, кто они есть на самом деле. Но самое грустное – похоже на то, что они действительно ничего не знают ни про свою сущность, ни про какие-либо витчхантерские ордена. Слово «Древние» не вызывает у них ни трепета, ни ненависти. Они теперь чудовищно обычные родители. Притом что Ма-Маша все так же помогает реабилитироваться жертвам нечистоплотных имитаторов колдунов, а Па продолжает научно обосновывать невозможность существования ведьм. Такая вот ирония судьбы. Нелепо это все.
Как бы просто так поговорила с бабой Любой про гадюк. Выяснилось, что она их с детства ужасно боится. У них была дача в Синявино, и ее там якобы на всю жизнь напугала змейка, выползшая из-под крыльца погреться на солнце. В Синявино! Я даже что-то пошутила про праматерь Гадюку, но Люба никак не отреагировала. Бросила ради меня своего Марио – прилетела убедиться, что я в порядке. Вроде убедилась, но почему-то не улетает. Хорошо хоть, в школу пока ходить не надо.
Под предлогом слабости после отравления я весь вчерашний день провалялась в постели. Пыталась гуглить Создателя иллюзий, Астралию и витчхантеров. Ничего полезного не нашла. Есть пошлейший сайт знакомств «Астралия» и какое-то бульварное чтиво «Витчхантеры». Вот и все. Зато про «Уроборос» узнала много нового. Во-первых, это любимый знак алхимиков – ведь он символизировал превращение всех их нелепых элементов в вожделенный философский камень, то бишь, золото! Я уже знаю одного алхимика, у которого благодаря Уроборосу жизнь удалась, – привет аптекарю Пелю и его золоту в башне, охраняемой грифонами (кстати, к ним я еще не сходила).
Но кроме алхимических заморочек, наш Уроборос с дичайшей древности имеет еще целую кучу значений в различных мифологиях и культурах. Змея, кусающая свой хвост, везде была символом мудрости, вечности, Вселенной и бесконечности. Был свой Уроборос и у индийцев. Его звали Шеша, и на нем, когда он выпускал хвост изо рта, катался Кришна.
Но круче всех с Уроборосом поступили мои любимые викинги. Их змей Ермунганд, сын аса-насмешника Локи и какой-то великанши, будучи по совместительству богом зла, обернулся вокруг земли в Мировом океане и ждет своего часа, чтобы низвергнуть мир в Хаос. Как тут не вспомнить: «Хаос всю землю охватит змеей»?
Но больше всего меня заинтересовало то, что многие философы и теософы считали Уробороса символом бесконечных перерождений, постоянной смены разрушения созиданием, и наоборот. Разрушение и созидание? Но ведь это и есть прямая аналогия борьбы Хаоса с Порядком, о которой теперь в каждом моем сне вопит одержимая Тори. А история с перерождением, вполне возможно, тесно связана с моим появлением в этом сером мире. Может быть, ключ к разгадке моей проблемы в разгадке понятия Уробороса?
Голова пухнет от подобных мыслей, и при этом я ни на миллиметр не продвигаюсь к возвращению обратно в свой родной мир. Меня отправили сюда при помощи магии – в этом нет сомнения. А вот как мне без нее попасть обратно – это большой вопрос! Остается только надеяться, что мне помогут папины книги. Они-то на месте, слава Первородному.
Мальчишки, как и обещали, зашли вчера вечером в гости. Мы пили чай с бабой Любой, причем она не спускала с нас глаз и задавала парням идиотские вопросы. Мне кажется, родоки теперь подозревают, что я наркоманка. Час от часу не легче.
Оказывается, я не могу читать папины колдовские книжки! Я напрочь забыла все языки, кроме русского, английского, ну и итальянского на бытовом уровне. Так что полдня я, как пятилетняя дурочка, просто тупо смотрела картинки. А когда Па пришел с работы, он и вовсе запретил мне их листать. Сказал, что это драгоценные фолианты, памятники культуры и все такое и нечего их без дела эксплуатировать. Они, мол, должны служить науке. Он де говорил мне это множество раз в детстве, и с тех пор я их не трогала, и поэтому он очень удивлен и расстроен. В общем, целый скандал получился. И теперь он будет запирать свою комнату с наиболее ценными экземплярами. А те книги, которыми забиты полки до потолков во всех остальных комнатах, я смотреть, значит, могу, но толку-то от этого все равно не будет никакого.
С Цоем и Ваней опять не удалось поговорить по-человечески: теперь с нами за столом сидела Ма-Маша и проявляла живейший интерес к молодежным проблемам. Наивняк какой-то! Как будто я не могу пообщаться с друзьями в интернете или по телефону, если захочу. На улицу меня пока родители не пускают, да я и сама не хочу. Чего там делать? Лучше пить кофе и думать об Анжело.
Сегодня я впервые призадумалась, чего я так психую. Я же жила шестнадцать лет без всякой магии – и ничего страшного. И не чувствовала себя ущербной или несчастной из-за этого. Было много других поводов чувствовать себя несчастной и ущербной. Да и будучи уже полноправной ведьмой, разве я не страдала и не мучилась угрызениями совести из-за того, что подвела свой орден на коронации, подставила друзей и родителей? Нам же всем тогда, кроме Любы, запретили колдовать и закрыли вход в Астралию – и ничего страшного, я даже не особо психовала. Так, депрессовала, конечно, но даже в школу ходила. Ваня с Цоем меня тогда, кстати, игнорировали, а сейчас, наоборот, поддерживают, как могут. Чего же я так расклеилась и разнюнилась сейчас? Из-за Анжело? Так его и в той жизни со мной больше нет и, возможно, никогда не будет. Зато у нас с ним была ночь, которая стоит десяти жизней. А приключения, которые я пережила, – их тоже уже на сотню жизней хватит. Да еще и Цой жив. Любуюсь им каждый вечер. Даже обидно, что он не помнит, как признавался мне в любви. И Матильда жива. Может, я просто дура неблагодарная?
Но стоит вспомнить картину с каруселями у Тругота, в меня словно бес вселяется. Так обидно, что хочется разорвать все вокруг на мелкие клочки. Но с этим надо как-то бороться. Пример злобной фурии у меня каждую ночь перед глазами, и это наказание мне за что-то, о чем я совершенно ничего не знаю. Хоть совсем не спи, чтобы не видеть этого кошмара. Ненавижу эту Тори!
Ну вот, когда кажется, что хуже уже ничего не может быть, ночью тебе звонит Сергей Михайлов. Сначала я даже не поняла, кто это. «Котёна, Вичичка, Торик, прости, я не могу без тебя…» Я решила, что какой-то чудак ошибся номером, тем более что его номер мне ничего не говорил. Но голос, этот отвратительный голос, который я всегда ненавидела, стряхнул с меня остатки сна (не менее отвратительного, чем он), и я, как полная дура, вместо того чтобы отключить телефон, спросила:
– Михась, ты? Ты чего там, плачешь, что ли?
Плачущий Михайлов – это ж мечта всей моей школьной жизни. Даже когда Цой кулаком разбил ему за меня нос в пятом классе, он не заревел, к моему разочарованию, а убежал куда-то зализывать раны. А сейчас Михайлов плакал. И вот, пожалуйста, вместо того чтобы радоваться, я целый час этой ночью утешала влюбленного в меня Сергея. Уму непостижимо! Оказывается, я его бросила в Выборге. Бросила и сбежала. Ну, то есть мы расстались. Расспрашивать его о том, что у нас с ним вообще было, я не решилась. Меня от мысли о поцелуе с Михасем выворачивает наизнанку. А Тори, похоже, преуспела в этом вопросе…
Тут главное – совсем не запутаться. Я-то понимаю, что я – это я, и я появилась в этом мире, так похожем на мой, в поезде, идущем из Выборга. А до этого здесь была вовсе не я. Или другая я. Назовем ее Тори, как она сама и захотела. Вот как это кому-то объяснить, тем более плачущему в телефон придурку Михайлову, я не понимаю. Из его сбивчивых объяснений я узнала, что у него в Выборге бабушкина квартира, которую они сдают. А сейчас она оказалась без квартирантов. И мой кавалер не преминул этим воспользоваться. Решил устроить Тори (не путать со злобной Тори из моих снов) сюрприз на романтическом свидании. Позвал ее в Выборг смотреть средневековый замок, а потом потащил на квартиру греться. А Тори (то есть я, как он думает) сбежала от него, и теперь он в слезах и соплях просит прощения за свой косяк, кается и готов ждать, сколько угодно, пока я созрею. Бедный парень – он же сгниет, пока я буду зреть. А еще Тори ему сказала, что любит она только Федди, а с ним, Михасем, была только назло своему недосягаемому любимому. Хорошая девочка, ничего не скажешь! И что мне после этого было делать?
Битый час я врала Михасю, что он классный чувак и рэп читает не хуже Федди, а баттлится даже лучше и просто я такая вот дура ненормальная, не смогла его оценить, но он обязательно найдет себе девушку, которая воздаст ему по заслугам и все такое. И даже (страшно писать такую вопиющую банальность) предлагала ему остаться друзьями. Слава Первородному, Михась не согласился. Он плакал и ныл, что такой девушки, как я, он никогда не найдет, что я самая лучшая, остроумная, прикольная, оригинальная и даже (не ожидала) красивая. И знаете, я в ужасе поймала себя на том, что мне приятно слышать это нытье. Не в том смысле, что я садистка и мне нравится, когда человек (даже такой, как Михась) убивается и ревет в трубку, а в том, что приятно, когда тебе говорят такие вещи. (Хотя на самом деле не совсем мне и даже совсем не мне.)
В общем, в конце я все же не выдержала и сказала ему, чтобы он прекратил истерику и вел себя как мужик. Сам виноват – испугал меня, стал давить, потащил обманом, а это неприемлемо. Так что теперь мне нужно время. Время лечит и прочая банальная чушь. Но она сработала. Михась даже сопеть перестал, не то что плакать. Сказал, что он готов ждать сколько надо. А я его попросила не звонить, не писать и держаться подальше от моего личного пространства. А про Федди я, мол, ему наврала. Психанула и ляпнула сгоряча. Не люблю я его больше. Причем сказала я это совершенно искренне. Так что Михась мне поверил, успокоился и отправился на боковую. Исправила одну большую ошибку Тори Адамсон, и мне тоже стало легче. Честное слово.
А днем под воздействием последнего просмотренного сна я поехала к Медному всаднику. Знаете, попытка не пытка. Стояла у памятника и пыталась воззвать к духу Петра Первого, чтобы он отправил меня обратно в мир, где я сейчас была гораздо нужнее. Там эта полоумная такую бучу мутит, никому мало не покажется, объясняла я лупоглазому царю. Приводила аргументы, про змею у него под копытом напоминала: вот, мол, я, гадюка-Виктория, отправьте меня в мой мир. Даже на колени вставала. Женихи и невесты, которых к памятнику привозят, с опаской на меня поглядывали. А что делать? Надо пробовать любые ходы.
Но главный дух Петербурга не соизволил мне ответить. Зато я насмотрелась на него на всю жизнь. Очень страшный памятник. Недаром раскольники его так боялись и считали, что это самый настоящий всадник Апокалипсиса на бледном коне. Правда, они Петра самым настоящим антихристом считали, а он, наоборот, наш город от бед защищает и витчхантерам покровительствует. Но страшные они очень – и Петр, и конь. И я понимаю, откуда у Пушкина идея «Медного всадника» родилась. Такого дядю с усами скачущим по городу увидишь – враз сбрендишь. И никакой он не медный, а бронзовый на самом деле. Это Пушкин всех запутал. Пушкин! Он теперь моя последняя надежда. Сейчас как раз Святки. Девицы, как и сто лет назад, будут на женихов гадать и дух Пушкина вызывать, чтобы он им на вопросы глупые отвечал. Если он ко всем подряд выходит, пусть и ко мне выйдет и отправит меня обратно. Очень уж меня беспокоят сны про мою двойницу с серебряным пальцем. Не подведите, Александр Сергеевич!
С духами у меня не заладилось. Как, впрочем, и со всем остальным. Пушкин ко мне не явился. Зато явился какой-то мерзкий грипп. Чихаю, кашляю, температура тридцать девять. Валяюсь дома, переживаю, не заразила ли Цоя. Он вчера один приходил. У Вани срочные дела нарисовались. А Цой вчера был просто прекрасен. Они с папой о музыке разговаривали. Папа ему БГ цитировал и Шевчука, а Цой – сами понимаете кого. В общем, получился вечер памяти ленинградского рок-клуба. Папа даже задвинул телегу, что русский рок – это большая поэзия конца двадцатого века, а сейчас уже никто подобного не напишет. Пришлось ему пару песен Оксимирона и Скриптонита процитировать. Положила отца на лопатки. Мне даже стало немножечко стыдно. То есть, как видите, я начинаю постепенно ассимилироваться в этом скучном обыденном мире без волшебства. А Цой и правда вчера был как-то необычайно красив. Почему я раньше не обращала внимания, какие у него красивые глаза? А ведь я его дважды возвращала к жизни. Правда, про второй раз лучше не вспоминать. Но он живой, и он со мной. Мой Цой! Это моя высокая температура так проявляется, наверное.
Из-за жара совершенно не помню последнего ночного кошмара. Вот какая от моего гриппа польза! Все утро думала про Цоя. И нашло на меня озарение. Самая первая мысль была верной – я же сама все это и устроила. Ехала на «Аллегро» и все время думала о том, что я готова все отдать, только бы вернуть Цоя (правда, я и про Анжело думала, но перед ним я не была так виновата). Ну а поскольку я не простая девочка, а королева витчхантеров и великая ведьма, Первородный услышал мои мольбы и вернул Цоя. И меня заодно вернул… Или нет. Не так. Отправил меня в одну из параллельных вселенных, где я уже не смогу ничего испортить своим колдовством, потому что здесь никакого колдовства в помине нет. Зато есть Цой и родители, которые меня любят и обо мне заботятся. А я все куда-то пытаюсь сбежать, вернуться и беспокоюсь из-за иррациональных снов. Мало ли что кому снится! Надо жить здесь и сейчас. Принять жизнь такой, какая она есть. Перестать дергаться и начать получать от жизни удовольствие.
Я поцеловала Цоя. Не знаю, что на меня нашло. Он сидел в марлевой повязке на краешке моей кровати такой трогательный и озабоченный моим здоровьем. Я не выдержала и поцеловала его повязка в повязку. А потом мы их сорвали и целовались по-настоящему. И теперь для меня большой вопрос, кто целуется лучше – Цой или Анжело. Я такая ветреная! Настоящая ведьма. А еще настоящая дура. Ведь Цойчик теперь точно заболеет. Хотя он говорит, что делал прививку в Институте гриппа и к нему зараза не пристанет. Он уходил совершенно счастливый. Просил меня ничего не говорить Ване.
– Я сам ему скажу. Это очень деликатный вопрос. – В устах Цоя слово «деликатный» показалось мне исключительно экзотическим.
В общем, я и без колдовства умудряюсь создавать проблемы на ровном месте. А с другой стороны, по-моему, все логично. Я в этом мире только из-за Цоя. Он меня любит и нравится мне. Почему бы нам не быть вместе? Почему?
Элемент пазла № 14
Худой подслеповатый очкарик в красном пуховике с серьезным и несколько испуганным лицом и его подружка, чьи красные косички были спрятаны под вязаной растаманской шапкой, ежились под взглядом всесильной королевы, лукаво и высокомерно глядевшей на них с высокого обсидианового трона.
– Замерзли? – нарочито заботливо спросила Тори.
– Ну да, – щурясь, ответил Ваня, – прошлый раз обстановка здесь была гораздо теплее.
Огромный внутренний зал цифровой башни, совершенно не соответствующий ее внешним размерам и геометрии, встретил их лютым морозом. Казалось, что здесь холоднее, чем на улице. Но дрожал Ваня не только и не столько от холода. Он не общался со старой подружкой с тех пор, как она, неожиданно вернувшись, объявила себя их королевой. Вики, которая теперь требовала, чтобы никто не смел ее так называть, не отвечала на их с Катей сообщения и звонки. Сначала это пугало и расстраивало Ваню, который страстно желал услышать лично от нее объяснение тому безумию, что обуяло ее, а затем и всех витчхантеров города. Всех, включая Ваниного отца, теперь в качестве полевого врача постоянно находящегося на учениях по боевой магии, которые ежедневно проводил Фил.
Ваня и Катя в учениях не участвовали. Катя практически дезертировала сразу после достопамятной сходки на Дворцовой площади. Официально в списки витчхантеров ордена Уробороса ее внести не успели. Поэтому ее никто не искал. Германа и Марию Адамсон их венценосная дочь в тот же день посадила под домашний арест в пустой квартире Леры Зомби в башне Иванова. А Тори и ее верный слуга герр Филантроп по какой-то причине о Кате не вспоминали. И она очень надеялась, что и не вспомнят. Надеялась до этого вечера. Ваню на сборы не брали, потому что с ним все и так было понятно. Его оружие – флейта Гаммельнского крысолова, и она всегда при нем.
Ваня перестал искать встречи и общения с Вики-Тори, как только отец рассказал ему о первых публичных казнях еретиков. Учения проходили в узкой дельте реки Мокруши, ныне смертными называемой Ждановкой. На берегах реки с обеих сторон в результате снегопада высились спрессованные бульдозерами горы снега, закрывающие учения от любопытных глаз посторонних. Каждое утро армия Тори проходила сквозь эти снежно-ледяные горы через тайный лаз, пробитый силой ее магии и видимый только посвященным. И каждое утро на построение прилетала сама королева Виктория, вся в черном. Прочитав своему воинству короткую проповедь, обращала обвиненных в ереси витчхантеров в змей, крыс или тараканов, которых тут же на глазах у всех пожирал ставший придворным палачом магистр Фил. От сжигания еретиков на костре пришлось отказаться, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Поэтому, когда в полночной темноте в окно к Ване постучались золотые грифоны, они с Катей совсем не обрадовались. Ждать чего-то хорошего от нынешней реинкарнации их безбашенной подружки не приходилось.
– А как же любовь, – продолжила глумиться Тори, – разве вас не должна греть любовь? Посмотрите на меня. Моя любовь к Первородному безгранична. Хотя нет, вру. Меня греет ненависть.
Ваня с Катей быстро переглянулись.
– Может, объяснишь нам, что с тобой происходит? – поборол страх Ваня.
– Как смеешь ты, шут, в таком тоне тыкать великой королеве Виктории? – В башню влетел грозный Фил, своим криком разбудив дремавших у трона грифонов.
Филин сел у правой руки Тори и долгим, мрачным взглядом голодного хищника уставился на ребят. Ваню с Катей снова затрясло крупной неконтролируемой дрожью.
– Перестань, Фил, – театральным голосом обратилась к своему соратнику Тори, – это же Ваня с Катей. Мои друзья. Даже у королевы могут быть друзья, которым она может доверять. Да и шут у меня теперь совсем другой.
Тори громко хлопнула в затянутые черными кружевами ладоши. Одна из бесконечно повторяющихся дверей за ее спиной отворилась, и оттуда выскочил румяный Федди. Одет он был так, словно только что читал рэп со сцены: в футболке на три размера больше, чем нужно, красной бейсболке, еле налезающей на голову, шортах и кроссовках. На его красивом лице было написано полное недоумение. Похоже, он вообще не понимал, где он и что с ним. Вид у него и правда был такой шутовской, что даже Ваня и Катя не смогли сдержать улыбки. Рэпер подбежал к трону и уставился на Тори влюбленными глазами.
– Феденька! Чая горячего спроворь гостям! – мягко приказала Тори.
– Угу, – то ли кивнул, то ли поклонился Федди и побежал обратно. Но на полдороге к дверям остановился. – А где его взять-то?
– Забудь, – сказала Тори, – спи дальше.
Она снова хлопнула в ладоши, и перед Ваней с Катей, на уровне их лиц, появился поднос с двумя чашками горячего чая и сушками с маком.
– Бедолага уверен, что спит и все это ему снится, – сказала Тори. – Наиграюсь – верну Таньке.
Ваня поперхнулся чаем и не смог без баллончика остановить кашель, перешедший в астматический.
– Ваня! Катя! Расслабьтесь, – участливо сказала Тори. – Я позвала вас сюда, чтобы вы помогли мне в одном деле, о котором никто не должен узнать. Нам понадобится твой дар, Ваня. Ничего страшного нас сегодня не ждет. Просто мы должны уничтожить зеркало Дракулы, прежде чем до него доберутся продажные слуги Древних.
Вики, смотревшая на все это, как обычно, во сне (из головы Тори и снаружи), немедленно услышала знакомый противный баритон:
«Зачем ты им что-то объясняешь? Теперь тебе придется их убить сразу после операции. А они бы пригодились нам в бою. Или ты серьезно считаешь их друзьями?»
– Вот видите, я серьезно все еще считаю вас своими друзьями, – улыбнувшись чуть шире нужного, сказала Тори, словно стараясь позлить голос в голове.
«У тебя нет друзей, кроме меня», – тут же отозвался голос.
«Не смей над ними издеваться!» – потребовала Вики.
Услышав ее, Тори смешно мотнула головой.
– Зеркало Дракулы. Это в особняке Брусницыных, что ли? – оживилась Катя, осознав, что ее прямо сейчас не будут превращать в какую-нибудь гадость и сжирать. – Но ведь это сказка, легенда.
– В каждой сказке есть доля сказки, Катюша, – снова хищно улыбнулась Тори.
– Может быть, правды? – осмелел отдышавшийся Ваня.
Нет, правды нет нигде, – помрачнела Тори. – Правда в том, что правды нет. Хватит разговоров, друзья. Нам пора лететь. По грифонам! Летим на Кожевенную линию, детки.
Последняя фраза предназначалась грифонам, в круглых орлиных глазах которых читалось полное непонимание.
– В Чекуши, на юго-запад Васьки, к бывшему кожевенному заводу, – уточнила Тори для темных тварей, до сих пор живших адресами позапрошлого века.
Грифоны кивнули и подскочили к ребятам. Через минуту два грифона с седоками, огромный филин и ведьма в черном платье уже летели в беззвездном зимнем питерском небе. Лететь было недолго, ведь башня Пеля тоже стояла на Васильевском острове. Несмотря на ночь, город не спал. Снегоуборочная техника упорно работала, круглосуточно расчищая недельные завалы. Фонари светили, экскаваторы ворчали, рабочие громко переговаривались, но никто не смотрел в ночное небо, где, методично пересекая линию за линией, летела черная королева Виктория со своей свитой.
Наслаждаясь полетом в своем сне, Вики отчаянно пыталась припомнить, что она знает о зеркале Дракулы. А помнила она, как ни странно, достаточно много. Кожевенные магнаты, купцы Брусницыны, широко развернулись в девятнадцатом веке. Но были они странноватые, хоть и очень богатые. Зачем-то, например, свой шикарный особняк с большущей оранжереей выстроили на территории своего же кожевенного завода. Чтобы на работу далеко не ходить, что ли? А как же отвратительный запах и вредные испарения, от которых там некуда было скрыться? Непонятно. Странные ребята. Похоже, им было что скрывать.
Может, из-за этого и появилась легенда, что в особняке, прямо в вестибюле, висело большое зеркало, привезенное из Венеции. На вид – зеркало как зеркало, только многие почему-то боялись в него заглядывать. А некоторые из тех, кто не боялся, заболевали болезнями неизвестной природы и быстро угасали. Это все, конечно, были слухи. Как и то, что зеркало это хоть и было куплено в Венеции, но висело раньше в тайной усыпальнице Влада Цепеша, по прозвищу Дракула, дьявола во плоти и самого известного вампира в мире.
После революции кожевенный завод и особняк у Брусницыных отобрали, экзотические растения из оранжереи отправили в Ботанический сад, а зеркало попало в один Дворец культуры. Но провисело там недолго. Потому как люди там стали натурально исчезать. И хоть время было такое, что люди исчезали где ни попадя, зеркало на всякий случай вернули в особняк. И стало оно висеть в кабинете у нового директора завода, который вскоре заболел и скончался. Тогда проклятое зеркало и убрали с глаз долой.
Никто теперь не знает, где оно. Но молва все равно уверенно приписывает его местонахождение Брусницынскому особняку. Говорят, что оно надежно спрятано от глаз непосвященных (и посвященных), поэтому туда и пытаются попасть на частные экскурсии все любители темного тайного мира. И Вики тоже там была. Зеркало Дракулы, конечно, сильный артефакт, но спрятали его не зря. Древние ничего не делают зря. Вики читала в одной из колдовских книг, что нет ничего опасней для вампиров и оборотней, чем заглянуть в зеркало Дракулы. А еще оно ловит в себя призраков и пришельцев из зазеркалья. В общем, серьезное оружие широкого спектра действия и назначения. Понятно, почему оно Тори сейчас так сильно понадобилось. Оборотня в погонах Зверского она не нашла, и он может снова заявиться, чтобы убить ее в любой момент. А если в ближайшее время миссия Зверя не увенчается успехом, то Древние, потеряв надежду на оборотней, пошлют в Питер свое войско. И тогда безумной Тори точно наступит конец. Жаль только, что перед этим она погубит всех витчхантеров Питера. Вики вообще не понимала, почему Древние медлят с развязкой.
С такими мыслями в спящей голове она вместе со всеми подлетела к Кожевенной линии. Особняк Брусницыных сверху напоминал букву «Ш». Сейчас в отреставрированной части особняка, кажется, располагался какой-то офисный центр, а в заброшенной – снимали мистические фильмы. Зависнув над Косой линией, Тори снизилась первой, резко махнув рукой остальным, чтобы ждали. Она пронеслась над двухэтажной застекленной оранжереей и пропала из виду, найдя выбитое стекло. Грифоны и филин нырнули вслед за ней. Виктория летела по темной оранжерее, освещая себе путь горящими, как фонари, глазами. Вылетев на широкую лестницу, она притормозила и опустилась на мраморный пол. То же самое сделали и остальные.
Поделиться книгой: