Помоги проекту - поделись книгой:
– Я чувствую, что оно здесь, на втором этаже. Но на нем стоит защита. Поэтому я не знаю, где точно оно замуровано. Может быть, в стенах столовой или в стенах парадных залов, под лепниной потолков или в мраморной кладке каминов. Но я точно знаю, что оно откликнется на твою музыку, Ваня. Играй что хочешь. Как только вы найдете его, вернетесь за мной. Ничего не делайте сами и старайтесь не заглядывать в него. Хотя для вас это должно быть совершенно безопасно, но чем черт не шутит. Фил посветит вам.
Ваня снял с поясного ремня флейту, которую долгое время все вокруг считали просто старинным футляром, и подул в нее. Мрачное помещение особняка наполнили звуки прекрасной мелодии. Фил толкнул сильными лапами двери в парадный зал и пронзил его темноту двумя желтыми прожекторами своих глаз. За ним не спеша, опасливо поглядывая по сторонам, двинулись Катя и играющий на флейте Ваня. Тори осталась стоять в полумраке на лестнице, грифоны послушно легли у ее ног. Вики глазами Тори видела фрагменты стен парадного зала, богато украшенные резным деревом. Раньше стены над деревянными пластинами были затянуты выделанной кожей. Теперь там красовались современные обои. Ребята с филином скрылись в темноте. Только переливчатая мелодия напоминала о том, что они внутри.
«Что ты задумала? Ты даже не представляешь, как оно опасно. Дракула считал, что сильнее его, но остался в нем навсегда. Мастера, создавшие его золотую амальгаму, покончили с собой, их секрет так никто и не разгадал. Брусницыны – могущественные колдуны, они боялись Древних и держали у себя это зеркало, потому что знали: пока оно здесь, ни вампиры, ни оборотни к ним не сунутся… – «Радиоголос» в голове Тори, похоже, нервничал. – Поэтому его нужно уничтожить. Прямо здесь. Пусть они положат его амальгамой вверх. Испепелишь его, и все. Делай, как я тебе велел. Мы не можем так рисковать».
– О, да, конечно, мой повелитель, – устало, но с издевкой, вслух сказала Тори, – может, вообще не стоило сюда лететь? Просто сожгли бы усадьбу вместе с поганым артефактом?
«Не глупи. Ты должна убедиться, что зеркало Дракулы здесь, и уничтожить его».
– Как умно! Уничтожить оружие, которого боятся Древние, перед решающей битвой с ними! Нет, не умно, просто гениально!
«Для тебя оно еще опасней, чем для них! Ты все провалишь! Тебе не надо думать! Только выполнять. Я думаю за тебя. Я уже послал своих слуг за Сердцем Жанны. Надеюсь, что завтра оно будет у нас. Тогда у Древних не останется ни единого шанса против тебя. Заодно и огненный ангельский меч прибудет. Нашли кого поставить охранять главную…»
Договорить баритон не успел. Раздался громкий хлопок, следом шум падающих кирпичей и звон битого стекла. Ванина флейта смолкла. Вики замерла в ожидании.
Полыхая безумными желтыми глазами, на лестницу вылетел взъерошенный филин.
– Что с зеркалом, Фил?
– Разбилось на мелкие осколки, госпожа!
– Чертовы придурки, – Тори пришла в ярость, – ничего никому нельзя поручить! Все нужно делать самой!
– Оно выпрыгнуло на нас, будто сидело в засаде, ваше величество! Сначала полетела лепнина, потом оно ударилось об пол и взорвалось, как фугас. Зеркальный фейерверк, ваше величество!
– Ну тебя, я вижу, не задело. А остальных? Они что, мертвы?
У бедной Вики на мгновение остановилось сердце.
– Живы, ваше величество! Напуганы, оглушены, но живы. Катю слегка поцарапало.
– Ей не привыкать. Слава Создателю! А то я уже испугалась, что потеряла два артефакта за ночь. Лети за ними, Фил, ты же бросил их в темноте. Где оно пряталось?
– В потолке столовой, – уже улетая, крикнул Фил.
– Ну что же, – пробормотала под нос Тори, – одной проблемой меньше. Надо спешить.
Она уставилась на деревянные двери тяжелым огненным взглядом, и старая древесина немедленно вспыхнула, осветив бывшую когда-то непомерно шикарной парадную залу, по которой вслед за филином со всех ног неслись Ваня с Катей. В воздухе запахло паленой курицей. Грифоны равнодушно смотрели, как пожар стремительно и хаотично распространяется по второму этажу. Алхимические твари совершенно не боялись огня. Черт его знает, чего они вообще боялись. Ваня без очков, но с флейтой в руке поддерживал бледную Катю, из рассеченной щеки которой капала кровь.
– За мной! – закричала Тори и влетела с лестницы в оранжерею раньше, чем туда добрались длинные огненные руки-сполохи.
Королева-ведьма взмыла вверх, пробив двойное остекление оранжереи. Сделав пару кругов в холодном воздухе над бушующим пламенем, поглотившим особняк, она спросила у понурых всадников, крепко держащихся за хвосты грифонов:
– Надеюсь, у вас хватило ума не трогать осколки? Они ядовитей полония. Катя, я заберу тебя в цифровую башню на пару дней. Рана легкая только на вид. Придется серьезно поколдовать над ней. Заодно отдохнешь от своего очкастого зануды. А ты, крысолов, приходи в башню Пеля, когда захочешь. Я люблю своих друзей. Только не болтай лишнего. Понял?
Вики не поверила ни единому ее слову. А еще она, в отличие от Тори, увидела, как странно что-то поблескивает в капюшоне Ваниного пуховика. Но тут же забыла об этом, услышав кричащий баритон, от которого раскалывалась голова Тори:
– Хватит откладывать на потом главные дела, девочка! Лжеродителей убить, библиотеку – сжечь!
Элемент пазла № 15
– Если к тебе во сне приходит архангел и просит что-нибудь сделать, лучше соглашаться с первого раза, Страж. Если, конечно, не хочешь приобрести дыру в башке.
– Слушай, Анж, ты, конечно, очень крутой чувак, но не мог бы ты разговаривать со мной попроще. А то меня жутко раздражают все эти твои шутки-прибаутки.
– Я знаю, – сказал Анжело, дружески похлопал Цоя по плечу и рассмеялся звонким мальчишеским смехом.
Карма, сидящая на втором могучем плече Цоя, недовольно каркнула. Ей тоже не нравилось, что ангел все время подтрунивает над ее любимым. Все трое в данный момент сидели у основания высоченного шпиля на крыше монастыря Святого Михаила, что стоит на острове Мон-Сен-Мишель на границе Бретани и Нормандии, в стране под названием Франция.
Появились они в этом сказочном месте вчера вечером. Переночевали на деревянных балках под крышей монастыря, а весь день провели в дозоре на крыше. По счастливой случайности впервые за неделю весь день не было дождя, хотя небо все время хмурилось, и ветер без устали гнал мимо кудлатые тучки. А сейчас на закате тучки рассеялись, и странная троица могла свободно любоваться закатом в одном из самых красивых и необычных мест Земли. Отдать ему должное приезжали туристы и паломники не только из Франции, но и со всего земного шара. Глядя на шпиль в бинокль даже при самом большом увеличении, люди замечали только трех птиц: ворону и двух больших альбатросов, черного и белого. Воины света прекрасно замаскировались.
Цой, который в прежней жизни совершенно справедливо не считал себя эстетом, вместе с зараженной кровью Анжело вдруг приобрел необъяснимую тягу к прекрасному. Вчера, например, когда он увидел вдали Мон-Сен-Мишель, он ужасно расстроился, что не может немедленно сфотографировать его и выложить фото на всеобщее обозрение.
– Мы что, случайно попали в Астралию? – восторженно спросил он Анжело.
– Почти, – весело ответил ангел. – В реальном мире случается встретить красоты не меньшие, чем в сказочном.
Недалеко от материка в вечернем океане синел высокий и гордый остров-скала, опоясанный крепостными стенами, из которых вырастал средневековый монастырь, острым шпилем протыкающий небо. Единственный кусочек Франции, который не смогли завоевать ни викинги, ни англичане. А все благодаря быстрым приливам, которые страшной волной накатывали из океана и пресекали любые попытки подобраться к острову во время отлива. Приливных календарей в Средние века не было, и неожиданно являвшаяся стихия равно топила как завоевателей, так и несчастных паломников. Сейчас от материка к острову шел мост, постоянно днем заполненный машинами, а остров и замок на нем охранялись как памятник архитектуры. И не только. Ведь крылатая троица на крыше монастыря сторожила его совсем по другой причине. Но эта причина пока таилась в голове Анжело, который вместе с соратниками наслаждался прекрасным видом многокилометрового отлива, оставившего лежать в морском песке многочисленные рыбацкие катера и крутобокие лодки.
– Ладно, Цой, не обижайся, – продолжал ангел. – Если тебя заинтересовало, как на этом острове появился монастырь, то тебе крупно повезло. Ты услышишь эту историю из вторых уст, так как мне ее поведал сам архангел Михаил!
«И как только Вики полюбила этого выпендрежника», – подумал Цой, но сделал вид, что внимательно слушает ангела.
– Михаил давно присмотрел этот похожий на зуб остров, торчащий в море, и ночью семьсот восьмого года явился во сне норманнскому архиепископу Оберу с повелением посвятить ему эту скалу. Видимо, епископ оказался не сильно верующим и побоялся выполнить приказ Михаила, списав его на дурной сон. А может, решил, что это черти с ним шалят, или опасался, что над ним будут потешаться… В любом случае Михаилу пришлось явиться ему во сне еще пару раз. А когда архангел понял, что епископ тот еще упрямец, то перстом прожег ему голову, чтобы избавить от сомнений. Епископ проснулся утром со сквозной дырой в голове, и такая напоминалка сработала прекрасно. Вскоре остров-гора получил свое нынешнее название, и на нем начали возводить крепость, а потом и монастырь, у которого до нашего времени поменялась куча хозяев, но не имя и не покровитель. А Обер так и жил до самой смерти с дырой в голове. Его дырявый череп до сих пор хранится в сокровищнице монастыря. Вот как мои товарищи иногда развлекаются.
– Так это архангел Михаил попросил тебя охранять монастырь? Тогда в Норвегии ты исчез на целый день и с тех пор темнишь. Что именно нам угрожает и что именно мы охраняем? Кого ждем? – пошел в атаку на ангела Цой. – Как-то не очень красиво использовать боевых друзей втемную, Анж.
– Ох, какой же ты редкостный зануда, Цой! Посмотри, какой закат! Да за такую красоту и жизнь отдать не жалко!
– Красиво, не спорю. Но в Питере бывало и покрасивее. Там сейчас, наверное, все в снегу, – сказал Цой и принялся методично точить о шпиль монастыря свой эльфийский меч.
– Не то слово, Цой. Птицы рассказали мне, что Питер едва виден из-под снега. А еще до меня долетели слухи, что там готовится большая буча. И затевает ее не кто-нибудь, а наша общая подружка Вики.
Цоя как током ударило запрещенное в их разговорах имя. Если Анжело заговорил о ней, значит, все действительно серьезно.
– Мы сможем вернуться в Питер, чтобы помочь ей?
– Там все не так просто, малыш.
«Дать бы ему в ухо за малыша», – подумал Цой, но сдержался.
– Черная королева – все-таки Вики, а не Люба? – немедленно встряла между парнями миротворица Карма. – Надо же. А я не верила. Неужели она и правда связалась со Лжецом?
– Может, я тупой, но, по-моему, я так и не услышал ответа на вопрос, – набычился Цой. – Мы поможем Вики?
Небо снова затянуло тучами. Закапал холодный январский дождь. Анжело сделал серьезное лицо:
– Поможем, Цой! Конечно, поможем. Только при одном условии: если она сама этого очень сильно захочет и вызовет нас. А пока с ней потеряны все контакты. Но даже здесь и сейчас мы помогаем ей.
Цой как будто не услышал последних слов ангела, а может, их и правда унес сильный порыв шквалистого ветра.
– Я скучаю по ней, – тихо, еле слышно, одними губами сказал Цой, держась за шпиль, чтобы не слететь с куполообразной крыши.
«Я тоже скучаю по ней, Цой. Просто я умею ждать и верить», – про себя ответил товарищу Анжело.
Карма недовольно топталась на плече Цоя. Она так надеялась, что любовный дурман у Цоя когда-нибудь пройдет. Ничего, ворона терпеливая птица. Она дождется его любви.
Меж тем в резко потемневшем небе разыгрывалась самая настоящая морская гроза. Тяжелые лиловые тучи пронизывали толстенные зигзаги ослепительных молний; словно небесные литавры, грохотал гром. Пошел дождь, мгновенно обратившийся в сплошной ливень.
– А вот и гости, – прокричал ангел, вздымая над головой пылающий меч. – Вернее, гостьи. Покажем им наше гостеприимство!
И тут же Цой и Карма увидели их в черном небе, метрах в ста перед собой. Они летели острым клином, словно журавли, приближаясь со стороны океана. Но это были не птицы. Двенадцать полуобнаженных разъяренных женщин в серебряных доспехах, не скрывавших высокие груди и трепещущие крылья. Их волосы выбивались из-под остроконечных шлемов и развевались на ветру, с раскрытых губ летел боевой клич, в руках они сжимали сверкающие молнии. Это было чертовски красиво и страшно одновременно.
– Карма, только не повторяй здесь свой норвежский фокус! – крикнул Анжело. – Расплавишь шпиль – все погубишь. Мы справимся и так.
На этот раз Анжело был готов к атаке и мог показать себя в полную силу. Войдя без разбега в адский штопор, ангел словно горящий пропеллер врезался в клин грозных воительниц, разрубая их на части со скоростью электрического миксера-убийцы. Ни одна из молний не причинила вреда ангелу, исполняющему в воздухе макабрический вариант танца небесного дервиша[3]. На мокрую крышу вместе с ливнем полетели части вражеских тел, звонко ударяясь металлом о металл. Кровь водопадами стекала вниз по монастырским водосточным трубам.
Из двенадцати валькирий к куполу приблизились только шесть. В глаз одной из них воткнулась живая ракета по имени Карма. С другой валькирией, оказавшейся неплохой фехтовальщицей, скрестил меч Анжело. Пять воительниц успели метнуть молнии в Цоя. От одной тот отпрыгнул, две отбил сталью цвергов, одна чиркнула по его жестким волосам, полностью спалив их, а последняя попала в шпиль, со звоном отрикошетив в черное небо. Крутиться, как Анжело, Цой не умел, но он смело полетел в атаку на противниц, выхвативших из-за поясов короткие мечи. Однако сразиться он успел только с одной – остальных покрошил резвящийся в небе ангел смерти. Он же потом помог Карме вытащить клюв, застрявший в глазнице убитой амазонки.
– Эй, Цой, не убивай «Брунхильду»! К ней есть вопросы, – крикнул Анжело.
Но было поздно. Цой уже отрубил противнице голову и, проводив взглядом ее полет до земли, вернулся к товарищам на крышу. Совершенно чистую крышу благодаря их сообщнику ливню, исправно отмывшему ее от крови и останков непрошеных гостий. Бледного Стража трясло, словно он только что сотворил нечто ужасное.
– Перестань, Цой! – Анжело обнял парня, которого душили беззвучные рыдания. – Я все понимаю. Но если это облегчит твое сердце, я хочу, чтобы ты знал: эти женщины были ненастоящие. Лжец может создавать таких кадавров во множестве, но силы у них не очень много. Все его миры ущербны, и поэтому он никогда не победит. Если только на его сторону не станут все посвященные мира. А уж мыто с вами этого не допустим.
– Ненастоящие? – переспросил всхлипывающий Цой.
– Ну, в каком-то смысле точно ненастоящие. Настоящие валькирии летали на лошадях, крыльев у них не было, к тому же они никого не убивали, только забирали души павших героев в Вальхаллу. Правда, сами наши «валькирии» вряд ли об этом знали. – Непонятно, не потешался ли опять над Цоем насмешник Анжело. – Создатель иллюзий всегда предпочитал продуктивности дешевые эффекты. И всегда горел на этом. Однозначно могу сказать одно: мы только что спасли мир. Если бы в руки к этим гарпиям попало Сердце Жанны, все кончилось бы в ближайшие дни.
– Сердце Жанны? – опять переспросил Цой, заставив себя успокоиться.
– Ах, да, простите! – Анжело театрально поклонился. – Этих тварей, несомненно, прислали за сердцем Жанны д’Арк. О, наконец-то этот чертов ливень закончился и я могу вам спокойно рассказать о нашей миссии. Правда, сразу хочу предупредить. Это были далеко не последние гости. Следующие воры могут быть гораздо сильнее. Я жду теперь делегатов от Древних, ведь сердце, которое мы охраняем, необходимо сейчас заполучить обеим сторонам. Поэтому меня могут отвлечь в любой момент. Что ж, вы оба наверняка прекрасно знаете официальный вариант истории Орлеанской девы?
Карма отрицательно помотала умной головкой. Цой напрягся и выдал:
– Она была девушкой-воином, освободившей Францию. А потом ее обвинили в колдовстве и сожгли.
– Браво, малыш. Со второй частью совсем в точку. Тебе, кстати, идет отсутствие волос. – Анжело улыбнулся. – О’кей, мне придется немного занять вас рассказом о той, чье сердце в свинцовом сосуде пятьдесят лет назад было тайно помещено в этот новый шпиль на старинном соборе. Раз в полвека просто необходимо перепрятывать такие сильные артефакты, способные изменить мировую историю. Так вот, Жанна Дарк – а именно так звали ее при рождении, и пусть вас не пугает созвучная английской «тьме» фамилия, – была и есть до сих пор самая известная девушка на Земле, которую сожгли по обвинению в ведовстве, в общении с Сатаной, ношении мужской одежды и прочих несомненных атрибутах ведьмы. Что ж, епископ с говорящей фамилией Кошон, что по-русски значит «свинья», так сильно желающий угодить завоевавшим его страну островитянам, не сильно ошибся. Жанна действительно была ведуньей и посвященной. Правда, первой и последней в своем роде. Она не была наследственной ведьмой, а получила свой дар напрямую от Первородного. Он и привел ее в девятнадцать лет на костер в городе Руане. Кстати, прекрасный город, и нам с вами неплохо было бы туда потом слетать. Там чудом сохранились готические соборы и коломбажные[4] дома, которые навсегда впитали в себя стыд и проклятие дыма от костра, на котором сожгли Жанну д’Арк, великую дочь Франции, храбрую воительницу и верную слугу Первородного.
Анжело прервался и внимательно вгляделся в едва различимый горизонт.
– Показалось. Прекрасно все-таки уметь видеть в темноте. Так вот, я, с вашего разрешения, продолжу рассказ о пастушке Жанне. Годы ее детства совпали с нескончаемым позором Франции в затянувшейся Столетней войне с англичанами. Французы проиграли почти все и на суше, и на море; страной, вернее, тем, что еще от нее осталось, вроде бы правил реально безумный король Карл Шестой, считавший себя стеклянным сосудом. Но на деле страной управляла его жена Изабелла Баварская, благодаря дурной репутации и прямому содействию которой дофин, сын безумного короля Карла, тоже Карл (от этого имени когда-то в Германии и произошло слово «король») был отправлен в ссылку. Новым королем Франции по договору с Изабеллой должен был стать англичанин, и Франции бы просто не стало. Английским войскам оставалось только взять непокорную крепость Орлеан и объединить свои владения на севере и юге. И тут в ситуацию вмешался Первородный. Шестьсот лет назад он еще следил за тем, что происходит в этом мире, и явно был неравнодушен к любвеобильной плодородной Франции. В помощники себе он выбрал юную деву Жанну и стал общаться с ней через своих верных слуг, в том числе и архангела Михаила, который не раз подтверждал мне лично эту историю. Шестнадцатилетнюю ведунью Первородный отправил к ссыльному дофину с вестью от себя. Он просил отдать ей руководство своим войском и немедленно короноваться в Реймсе. Жанна, которую сразу посчитали сумасшедшей, смогла пробраться через всю страну и пробиться к дофину только со второй попытки, когда ей уже стукнуло семнадцать. Дофин подверг смелую крестьянку, одетую в мужское платье, всяческим проверкам и неприятным процедурам, из которых с помощью дара Первородного она вышла с честью. Например, при первой встрече он посадил на трон своего слугу, а сам спрятался в толпе, но Жанна тут же обнаружила подмену и разыскала его, хоть никогда раньше не видела. И дофин, которому очень льстило, что высшие силы признали и подтвердили его притязания на корону, поверил семнадцатилетней пастушке, сделав ее своим полководцем.
Во всем белом, в специально выкованных для нее латах Жанна со знаменем в руках повела войска дофина на Орлеан и со второй попытки смогла его отбить. Это была первая победа французов за последние страшные годы, и страна воспряла духом. А дофин с войском Жанны пробился через англичан к священному городу Реймсу, где торжественно короновался и стал Карлом Седьмым. Граждане Реймса громко приветствовали его, но еще громче они чествовали Орлеанскую деву, спасшую Францию. Так сбылось древнее пророчество, что женщина погубит Францию, а дева – спасет. Но, видя, как восторженно народ приветствует смелую крестьянку, уже раненную, но ни разу не побежденную в боях, король заревновал. Теперь он верил в свои силы, и Жанна ему стала ни к чему. Его пугали истории о том, как во время походов она по своему желанию меняла направление ветра. Его тяготила ее популярность. Обескураживало ее бесстрашие. Она хотела идти до конца, освободить всю Францию, а у Карла уже были другие планы. Тем более, что поход Жанны на Париж закончился провалом и ранением, и Карл убедился в том, что не такая уж она неуязвимая. Все кончилось подлым предательством. Когда девятнадцатилетнюю Жанну пленил герцог Бургундский, Карл Седьмой не стал ее выкупать, зато деву с удовольствием купили англичане и устроили над ней судилище в подвластном им Руане. Ее судили не за войну с англичанами, ее обвинили в том, что она ведьма, прислужница Сатаны. Жанна стойко переносила допросы и отвергала свою связь со Лжецом, ведь она точно знала, кто наделил ее даром и послал спасать страну. Но она была слабая девушка с добрым сердцем, разбитым предательством короля, которого сама привела на престол. И Кошону, этой свинье, удалось запугать ее, продемонстрировав ей на площади готовый костер, и заставить подписать признание. Это было очень важно для его хозяев. Они не хотели просто убивать ее, она должна была публично признаться, что ею руководил главный враг Первородного. Кошон сказал неграмотной девушке, что она подписывает всего лишь отречение от ереси ношения мужского платья, а сам вписал в признание все возможные ведьмовские грехи. Жанна поставила крест на лживой бумаге и одновременно на своей судьбе. Ее помиловали, но отправили обратно в тюрьму, где через пару дней снова обвинили в ношении мужской одежды. А что было делать несчастной девушке, если всю женскую одежду у нее в тюрьме отобрали, оставив только мужскую рубашку? Объявив, что ведьма Жанна взялась за старое, Кошон сжег ее измученное тело на площади. Жанна, даже горя на костре, держала перед собой две хворостины, сложенные крестом. Почти все на площади рыдали.
– А что же Первородный? – не выдержал такой несправедливости Цой. – Ну ладно подлый дофин. Все эти короли – какие-то ущербные и порченые. Но почему Первородный не защитил ее, не спас? Ведь это же он послал ее на смерть и наделил даром, который ее погубил?
– У него, видимо, возникли дела поважнее, – ответил Анжело. – Он добился своего, спас Францию, а дальше – это уже не его проблемы. К тому времени он давно разочаровался и в Древних, и в Посвященных, а про людей и говорить нечего. Ни мне, ни тебе, Цой, рассуждать о справедливости Первородного не приходится. Когда я потерял свою любимую, то закончил рассуждать на эту тему навсегда. Если тебя это утешит, подлый король Карл Седьмой реабилитировал доброе имя Жанны через двадцать пять лет после ее смерти, а еще почти через пятьсот лет церковники признали ее святой. Так вот…
– И как же ты с такими мыслями служишь Первородному? – снова перебил его Цой.
– Послушай, малыш, – раздраженный Анжело взглянул Цою прямо в глаза. – Я в пятьсот раз старше тебя, но не могу сказать, что я в чем-то разобрался за свою длинную жизнь. Единственное, что я понял: все мы служим Первородному, что бы мы ни творили. Если мы творим зло, то губим себя, но это совсем не значит, что при этом мы не служим его замыслу какую-то странную службу. Иначе откуда бы в мире взялись такие создания, как клопы, пиявки, акулы, пираньи и, наконец, вирусы. Ведь это все дело рук его, ибо он создал все вокруг и Лжеца в том числе. И значит, Лжец тоже служит его благим целям и ему лично. А про меня и говорить не приходится. Так ведь, Цой? Или ты будешь спорить со мной, теософ новоиспеченный?
Цой промолчал.
– Спасибо, – сказал Анжело, – все настроение мне угробил. Ладно, перехожу к главному пункту, напрямую касающемуся нас в истории несчастной Орлеанской девы. Тело ее сожгли, и останки сожгли еще три раза, а пепел развеяли над Сеной. Но упрямое Сердце Жанны не сгорело. Более того, оно продолжало биться, когда палач нашел его в груде пепла. Пораженный этим чудом, он спрятал отважное, чистое, полное веры в свою правоту сердце от церковников и сохранил его тайну. Первородный послал архангела Михаила за Сердцем Жанны, и тот забрал его у палача, раскаявшегося и ушедшего пешком в Иерусалим. С тех пор живое, отважное Сердце Жанны, запаянное в свинцовый сосуд, раз в пятьдесят лет переезжает из одного тайного хранилища в другое. Есть поверье, что владеющий им сможет покорить мир, поэтому желающих его найти всегда было хоть отбавляй. И Наполеон, и Гитлер среди них отметились. Ну, а в решающей битве между Хаосом и Порядком такой талисман просто необходим любой стороне. Позавчера выяснилось, что тайник засвечен. Времени перепрятать Сердце не было. Поэтому, и по просьбе моего старого товарища Михаила, мы сидим здесь на этой мокрой крыше и ждем новых гостей.
– Ты сказал, талисман? Не очень-то уважительно, – мрачно прогундосил Цой, – ты что, не веришь в силу Сердца Жанны?
– Любой артефакт питается силой веры в него, Цой. Такое у меня мнение, – ответил ему ангел. – Вот, например, пока французы верили в силу девы Жанны и шли за ней на смерть, она не знала поражений. Стоило ей получить ранение в бедро при осаде Парижа, как их вера поиссякла, и вскоре Жанну пленили.
– Я видел своими глазами силу Голубого Карбункула и силу флейты Гаммельнского крысолова! – пылко возразил ему Цой.
– О, если бы ты знал, малыш, сколько фокусов я видел за свою жизнь. Но не буду с тобой спорить, чтобы ты не записал меня в прожженные циники. Во всяком случае, я готов отдать свою никчемную жизнь за Сердце Жанны. Разве этого мало?
– Шестнадцатилетняя девчонка, добрая и наивная, которую Первородный наделил великим даром и послал спасать Порядок в мире. Вам это ничего не напоминает? – задумчиво спросила Карма.
Но ответа на свой мудрый вопрос ворона не получила.
– Снизу! Они лезут снизу! О, эти твари гораздо опаснее! За мной, друзья, – крикнул Анжело и прыгнул с крыши в темноту.
Не медля ни секунды, Карма и Цой нырнули следом.
Элемент пазла № 16
Я не брала дневник в руки почти неделю, хотя обещала писать каждый день. Что же, вряд ли кто-нибудь сможет понять, что происходило у меня в душе все это время, если даже я сама не могла описать это словами. Было несколько счастливых сумасшедших дней, дорогих моему сердцу подробностей, которыми я ни с кем не хочу делиться. Я болела, и Цой просиживал у меня долгими часами, вызывая жгучий интерес у бабы Любы. Рискну предположить, что она даже подслушивала за дверями.
Возмущенный Ваня напомнил Цою про клятву, которую они дали друг другу, – не ухаживать за мной до окончания школы. Уж не знаю, что ему ответил Цой, но Ваня так жестко на нас обиделся, что даже удалил из друзей ВКонтакте и перестал общаться по телефону.
Как только у меня упала температура, я сразу же сбежала из башни. Мы с Цоем целыми днями болтались по городу, прогуливая нашу школу и его тренировки. Мерзли, потом грелись в кафешках, ели бесконечные суши и пышки, болтались, как зомби, по «Галерее», ходили в кино, не посмотрев толком ни одного фильма (я даже названий их сейчас не вспомню). В общем, вели себя как все молодые влюбленные придурки. Слово «целовались» я целомудренно исключу из своего рассказа, чтобы оно не заняло всю страницу. Два счастливых дня, когда мне удалось выгнать из головы все дурные мысли о той жизни, что я потеряла.
Поделиться книгой: