Помоги проекту - поделись книгой:
– Зато мы с тобой сейчас все-таки поужинаем. Да, понимаю, что звучит жутко. Я ненавижу себя за то, что я такой. И мне очень стыдно. И я обязательно дам Альбусу шанс умереть в бою. Но все же нам надо питаться. Мы с тобой вампирофаги, Цой. Хищники! Это суровый закон твоей новой жизни, и тебе все равно придется его принять.
Анжело привстал и махнул троллям тощей рукой, словно благословляя их:
– Рагнарек, мы прощаем вас. Вы, великие потомки инеистых великанов, – благороднейшие создания, и вам неведома ложь. Поэтому вам всегда так трудно распознать ее. Забудем про орков. Тащите сюда Альбуса, а сами уходите. Я всегда стесняюсь питаться при ком-то не таком, как я. И это еще одна причина, Цой, почему я не могу быть рядом с Вики. И никогда не смогу.
Элемент пазла № 8
Вики стояла на площадке у квартиры Тругота и вжимала большой палец правой руки в пластмассовую кнопку звонка уже минуты три, но к дверям до сих пор никто не подошел. Девочка слышала, как переливается в квартире навязчивая мелодия, и не собиралась уходить, пока ей не откроют. Это был оплот ее последней надежды. Возможность встретиться с Анжело. Возможность попасть в Астралию. Возможность доказать себе и этому миру, что она нормальная. Даже когда дверь наконец-то распахнулась, Вики еще пару секунд держала палец на звонке.
– Добрый день, прекрасное дитя! Может, вы уже перестанете развлекать нас этой примитивной и постылой музыкой?
Из дверей на Вики с любопытством смотрела Джозефина. Вики с трудом признала в ней жену белого мага – она больше походила на городскую сумасшедшую, чем на даму из высшего света, какой ее привыкла видеть девочка. Ни бального платья, ни драгоценностей, ни макияжа с тонной пудры, ни трехэтажной прически. На пожилой женщине был теплый красный спортивный костюм с начесом, толстая белая шерстяная вязаная кофта, домашние тапочки в клеточку, на голове хипстерская лыжная шапка с помпоном, на носу огромные очки, а за ними – о счастье – все те же проницательные глаза. Ну и грассирующее «р» тоже выдавало Джозефину, прикинувшуюся странной старушкой. Рядом с ней быстренько нарисовался большой белый пудель, стриженный подо льва, и тоже уставился на девочку. Может, хотя бы красавец Доротеус ее узнает?
– Вы уверены, что не ошиблись квартирой, деточка? Пройдете или предпочитаете стоять на площадке?
– Я к Гавриилу. – Вики замялась, сообразив, что она не знает отчества Тругота.
Но отчество не потребовалось. Джозефина, шаркая тапками по растрескавшемуся паркету, удалилась внутрь квартиры, откуда до Вики донеслось:
– Гаврик, посмотрите, какое прелестное создание к вам пришло!
Внутри мастерской белого мага все было как всегда – знакомо и незнакомо. Каждый раз, когда Вики попадала сюда, в преддверии Астралии, пространство квартиры играло с ней в странные игры. Сейчас квартира мага прикинулась более-менее обычной мастерской со стенами, полностью завешанными картинами и фарфоровыми тарелками, расписанными мастером. Из тесной темной прихожей двери на две стороны вели в большие комнаты с высоченными готическими окнами. На этом все. Никаких бесконечных темных галерей, никаких тронных залов, да и над головой метрах в пяти белел потолок в трещинках и паутинках, а не синело высокое небо Астралии.
Словно два фрагмента отсутствующего волшебного неба, на Вики уставились вечно молодые, любопытные глаза Тругота. Художник, в отличие от жены, снова выглядел роскошным франтом. Ярко-красные бархатные штаны, черный бархатный же пиджак, неимоверной длины шарф, лихо закрученный вокруг морщинистой шеи, и облачко седых волос над худощавым лицом.
Тругот остался тот же, и он был белым магом, это у Вики не вызывало ни малейшего сомнения.
Вот только смотрел он на нее, как будто видел в первый раз.
– Добрый день, магистр. Я – Виктория Адамсон, дочь глав ордена Уробороса. Вы меня не узнаете?
Вики прекрасно помнила, что белый маг не умеет говорить и все свои слова рисует в воздухе руками в виде символов, и очень ждала повторения этого волшебства. Но в этот раз вечно молчащий Тругот заговорил с ней скрипучим старческим дискантом:
– Уробороса? Ух ты! Красиво придумано. Простите, не узнал вас. Мы, что же, знакомы? И что за дело у такой красавицы к моей скромной персоне? Я думал, вы – журналистка. Много в последнее время приходит. Или из издательства. А вы из Уро-бо-ро-са. Чем же я могу быть полезен вам?
Увидев слезы в глазах замявшейся гостьи, добрый старик расстроился:
– Ну вот! Что ж это такое? Немедленно перестаньте разводить сырость, милочка. Давайте сюда ваше пальтецо, обувь снимать не надо. Пойдемте чаевничать. Заодно расскажете, что привело вас ко мне. Джози, дорогая, сделайте нам с Викторией чаю, пожалуйста.
Тругот под ручку проводил Вики в комнату и усадил на скрипучее кресло за длинным столом, целиком покрытым тонкими листами бумаги с акварельными эскизами. Маг сгреб их в сторону, к старой настольной лампе, тускло поблескивающей медной головой, и, словно извиняясь, пояснил:
– Заказали Данте. Так что я, извините, с головой в аду.
Вики взяла себя в руки, перестала плакать и с любопытством смотрела по сторонам: кругом на столиках, софе, стульях и креслах лежали кипы, пачки и стопки рисунков Тругота, полки вдоль стен были заполнены книгами по искусству и несчетным количеством книг с иллюстрациями мага. На старинных подставках стояли и смотрели на нее слепыми глазами бюсты Пушкина и Петра Первого. Со стен глядели яркие необычные картины Тругота: синее солнце, зеленые люди, откровенно обнимающиеся в малиново-желтом небе. Вики отвела глаза. Солнечный свет в высоких окнах потихоньку угасал.
«Ко мне же ребята скоро придут, – вспомнила она. – Надо торопиться».
– Простите, магистр. Я что-то совсем перестала держать себя в руках. У меня к вам очень важное дело.
– Я весь внимание, – кивнул Вики художник.
– Помогите мне найти Анжело. Я попала в странную ситуацию. Боюсь, что только он может мне помочь. Анжело, он сейчас не у вас?
Тругот изменился в лице, словно услышал несусветную глупость. Но через мгновение в уголках его синих глаз снова залучились добрые морщинки.
– Анжело? Ах да, конечно, Анжело. И правда, есть у меня такой дальний родственник. Вагабондо! Болтается по всему свету. Сто лет уже не проявлялся. У меня, к большому сожалению, нет никаких его координат. Но вы, милочка, как вы могли с ним познакомиться? Хотя теперь с этой вашей глобальной сетью…
– Анжело есть в интернете? – встрепенулась Вики.
– Не знаю. Я никогда не пользовался интернетом. Меня пугает слово «сеть». Боюсь, что меня ею поймают.
Джозефина, отчаянно шаркая, принесла Вики большую кружку чаю и вазу с овсяным печеньем. С ней пришел пудель. Он сел рядом с Вики и положил расстроенной девочке голову на колени, пытаясь ее утешить. Услышав слова мужа про сеть, Джозефина включилась в беседу:
– А паутина? Как вам нравится «глобальная паутина», милочка? Если есть паутина, значит, должен быть и паук?
– Джози, любимая, я тоже жду чай. И мое любимое клубничное варенье принеси, пожалуйста!
Вики ничего не ела с утра и очень проголодалась. Еще немного, и она могла бы бухнуться в голодный обморок. Поэтому овсяное печенье с горячим сладким чаем оказались настоящим спасением. Она доедала уже третью печенину, мучительно соображая, что же делать дальше? Кровь отлила от головы к желудку. Стало гораздо спокойнее. Захотелось спать. Анжело здесь нет. Искать его через белого мага бесполезно. Да и какой он белый маг? Только не здесь и не сейчас. Тругот искренне ее не узнает и ведет себя как обыкновенный добрый старый петербургский интеллигент. Даже не заигрывает с ней в этот раз.
Джозефина принесла чай себе и мужу, варенье, розетки, ложечки и присоединилась к ним за столом, бросая на Вики любопытные взгляды.
– Спасибо! Все очень вкусно. Значит, вы не знаете, как мне найти Анжело? И ничем не можете мне помочь? – отвалилась Вики от стола, отодвинув пустую чашку.
– Ума не приложу, – вздохнул Тругот. – А вы знаете, что вы прекрасны, юное дитя? Я хочу писать ваш портрет. Немедленно. Садитесь сюда. Милая, принеси девочке еще чаю с бисквитом. Я буду писать ее. Не бойтесь, это займет пять-десять минут от силы.
Полусонная Вики очень удивилась, обнаружив себя сидящей у окна на старой продавленной софе и снова пьющей горячий черный чай, почему-то пахнущий лыжной мазью.
«Боже, – подумала она, – я позирую Труготу, вместо того чтобы искать выход из западни. Совсем рехнулась! Эта квартира – портал в Астралию. И мне просто необходимо туда попасть!»
– Что-что? Австралия? Это на вас лапсан-сушонг так подействовал, деточка? Больше не пейте его. Это Джози его любит, а я всегда говорил, что эту гадость надо закусывать мухоморами.
«Я что, сказала это вслух?» Вики испугалась и стряхнула с себя остатки дремы. Во всяком случае, ответ про Астралию она получила четкий и ясный. Спросит еще раз, и Тругот вслед за родными объявит ее крэйзанутой.
– Простите за глупый вопрос, Гавриил. А вам никогда не казалось, что вы живете не в своем мире? Что это не ваша жизнь? Что вас и всех вокруг заколдовали и они забыли про себя что-то очень важное? Никогда?
– Эх, – художник, не отрывая глаз от Вики, водил карандашом по бумаге, – да я просто уверен в том, что так все и есть, деточка. Каждое утро в зеркале я вижу какого-то старика, который украл мою личность. А что я могу поделать? Мои миры – это мои картины, мои иллюстрации. Я проживаю каждую книгу, как новую жизнь. Создаю свои Вселенные, и мне грех жаловаться на мироздание.
– На Первородного? – не удержалась Вики.
– Что-что?
– Простите. – Вики почувствовала, что ее несет и она не может сдержаться. – Я знаю мир, в котором вы – могущественный маг, а ваша квартира ведет в волшебный мир с чудесными существами, где нет никаких земных законов и все счастливы или так, хотя бы, кажется.
– У вас очень образное мышление, дитя мое. – Труготу нравилась беседа, и она совершенно не мешала ему заниматься любимым делом. – Вам нужно писать книги. Конечно, я маг. Каждый творец – маг. Мои творения – это волшебный мир, куда каждый может попасть с моей помощью.
Спорить с мудрецом без явных доказательств было бесполезно и бессмысленно. Вики умолкла, мучительно собираясь с мыслями. Сгорбившийся над столом Тругот делал набросок за наброском, а девочка рассматривала картины, висящие за его спиной. Вот фиолетовая гора, на которой происходит веселый шабаш каких-то немыслимых крылатых существ, вот наводнение в игрушечном городе, вот разряженная франтом горилла на помпезном балу, война клоунов, а вот… Черт побери! Вики обожгла ногу выплеснувшимся чаем. Но внутри ее обожгло гораздо сильнее. Обидой и надеждой одновременно.
– Зачем вы меня обманываете! Как вам не стыдно! Вы все знаете и помните! – Вики показывала пальцем на большую картину в углу комнаты.
Картина висела там так давно, что левый верхний угол весь зарос серой лохматой паутиной. Тругот смешно дернулся от ее крика и вскочил из-за стола, пугливо оглядываясь, словно ожидая увидеть там нечто страшное.
– Эти три карусели в небе, одна в виде торта, и эти две фигурки влюбленных, обнимающихся в небе над ней! – торжествовала Вики. – Только не говорите, что вы не знаете, кто это!
На ее крики в комнату приковыляли Джозефина с Доротеусом. У обоих был перепуганный вид.
– Немедленно прекратите кричать! Ваши фантазии переходят все дозволенные границы. Гаврик – старый, больной человек, а вы кричите на него, как на нашкодившего мальчишку! Стыдно, милочка! Я вынуждена указать вам на дверь.
– Ах, это? – Тругот, как загипнотизированный, смотрел на картину, силясь понять, что так вывело из себя его гостью. – Это писал мой отец. Причем еще до моего рождения, дитя мое. Вы какая-то неуемная фантазерка! Посмотрите – вот дата.
– Ничего я не буду смотреть. Все понятно. Вы все просто издеваетесь надо мной. Пытаетесь свести с ума. Участвуете в заговоре! Вступили в преступный союз с врагами Трона. Ничего. Каждому воздастся! – Вики с грохотом поставила недопитую чашку чаю на стол, залив лежащие рядом эскизы, и устремилась к выходу.
Гнев переполнял ее, подобно Тори из давешнего сна.
– Возьмите свой портрет, милочка, – услышала она уже в дверях.
– К черту портрет! Мне пора. А вам должно быть стыдно за вранье.
Вики выбежала на лестницу, по дороге натягивая пальтишко.
– Надо же. Такая красивая и при этом совершенно безумная! Бедная девочка. Афф, – услышала она за спиной.
Вики могла бы сейчас поклясться, что это сказал пудель Доротеус, стоя в распахнутых дверях теперь уже ненавидимой ей квартиры плута и обманщика Тругота.
Элемент пазла № 9
Совещание верховного совета ведьм в расширенном варианте шло полным ходом. Все витчхантерские ордена Санкт-Петербурга в полном составе топтались на пустынной и туманной Дворцовой площади. Пустой она была не благодаря раннему зимнему утру, а лишь потому, что дело происходило в Астралии. Каждый витчхантер был встречен на входе в квартиру Тругота стоящими на посту Ваней и Катей и отмечен с тыльной стороны ладони печатью с зелено-черным Уроборосом. Сегодня в Астралию попадали только так, а еще сбор был строго обязателен. Все витчхантеры явились без опозданий и лишних вопросов. «Прощание с Великой матерью, а также дело вселенской важности!» – сообщил главам орденов, Ратибору и Карлу Ивановичу, принесший им повестки сбора Магистр Филантроп. Такой повестки в Петербурге не помнил никто, а ведь многим из посвященных было гораздо больше лет, чем городу, которому они служили.
И вот теперь они плотными рядами окружили Александрийский столп. Двести посвященных без малого, все витчхантеры Питера, слушали речь шестнадцатилетней ведьмы, последние три месяца постоянно становящейся главной героиней всех мистических событий в городе. Прислушивались к ее речи и статуи на Зимнем дворце. Даже ангел на столпе чуть склонил голову, чтобы лучше слышать ее. Ведь эта Историческая Поворотная Речь должна была изменить ход событий и порядок вещей, как в реальном мире, так и в Астралии. Во всяком случае, так анонсировала свое выступление неистовая фурия, наворачивающая в морозном воздухе круги у заиндевевшего столпа.
Но начала она говорить, восседая на обсидиановом троне Королевы, у подножия которого стоял открытый гроб Великой матери. Массивный гроб из черной яшмы, в который никому не хотелось заглядывать. Виктория сидела на троне, не будучи коронованной, что само по себе было кощунством и святотатством. Но когда до всех (в том числе ее родителей, стоящих впереди бойцов Уробороса в черно-зеленых одеждах ордена) начал доходить смысл ее слов, стало понятно, что отныне понятия кощунства и святотатства сильно изменятся, расширятся и расплывутся.
Произнося речь, Виктория Адамсон в черном длинном платье и с черненой серебряной короной на голове, сияющей Голубым Карбункулом, не усидела на троне. Распалившись от собственных слов, она взлетела, чтобы продолжить жечь сердца пришедших своей пламенной речью. Она говорила о священной войне, которую объявил магии объявившийся на Земле Создатель. О продавшихся ему Древних и подлых предателях среди витчхантеров, которые убили ее бабушку. Как вы поняли, это вовсе была не поминальная речь.
– Лукавый Создатель иллюзий, имя которому лжец и обманщик, снова лелеет мечту вернуть Хаос на трон и уничтожить Первородного и его замысел, – громом гремел голос девочки посреди огромной площади, пережившей три революции. – Мы с вами, витчхантеры Санкт-Петербурга, отныне – последний оплот и надежда Первородного. Древние – алчные жалкие сибариты, купленные лжецом на корню, и мы с этого дня должны перестать подчиняться им. С сего момента у вас больше нет обязательств перед ними, как и перед жалкими людьми, которые ничем не могут нам помочь в этой битве с надвигающимся Хаосом. Люди будут рады питаться иллюзиями Создателя, они с удовольствием примут его мир и сгинут в Хаосе, если мы единым фронтом не выступим против Древних под знаменами Первородного! Они, эти древние предатели, уже убили Великую мать, подло пробравшись к ней в больницу. Чего еще нам ждать? Они перебьют нас по одному, если мы не примем вызов и не вступим в бой! И в этот бой поведу вас я, ваша королева Виктория! Помазанная на царство самим Первородным!
Витчхантеры внимали этому энергичному потоку ахинеи, забыв о январском морозе и непроизвольно открыв рты, из которых в небо Астралии уходили сизые клубы пара. Неистового оратора меж тем что-то явно беспокоило. То и дело Виктория резко встряхивала головой, словно хотела вытрясти из нее нечто, что ей очень мешало. Первого витчхантера, засмеявшегося, глядя на ее странный тик (а им оказался молодой розенкрейцер), она превратила в мадагаскарского таракана. Стоящий рядом друг поднял с булыжной кладки насекомое и положил его за пазуху пуховика. Больше никто на площади не смеялся.
Ма-Маша, с ужасом наблюдающая за происходящим, шепнула на ухо остолбеневшему Герману Адамсону:
– Это наша девочка? Ты что-нибудь понимаешь? Она же собиралась говорить о маме. Бедняжка, похоже, помешалась от горя.
– Тсс, Маша. Все не так просто. Наша маленькая девочка выросла в большую проблему. Мне очень страшно. Страшно за нее.
Единственный из собравшихся на Дворцовой площади, кто внимал речь Виктории спокойно и с удовольствием, был старый филин. Магистр Филантроп сидел на широком поручне трона и внимательно следил за реакцией витчхантеров недобрыми желтыми плошками глаз. Тем временем Виктория продолжала радовать собравшихся сногсшибательными новостями:
– Услышьте меня и примите это навсегда как единственную истину! Древние нам больше не нужны. Я теперь напрямую общаюсь с Первородным! Я – единственная не продавшаяся Древняя, не считая левой главы Уробороса. Каст больше нет. Есть только мы – посвященные, Первородный и наши враги! Питер отныне и навеки будет столицей Астралии, как и рассчитывал Первородный, когда посылал сюда колдуна Петра Великого. Нам необходимо сплотиться! Нужно вычистить предателей в своих рядах и готовиться к войне с Москвой, где в Кремле засели продажные Древние, пока они не обратили все вокруг в Хаос. Властью, данной мне свыше, я объявляю себя вашей королевой, Великой матерью, Верховной ведьмой и Главным Инквизитором. Слава Первородному!
– Слава королеве Виктории! – прокричал ей в ответ Фил.
Остальное витчхантерское воинство безмолвствовало. Они собирались на траурное прощание с Великой матерью, а попали на призывной пункт. Воевать с Древними – это звучало более чем дико. Большая часть витчхантеров никогда ни с кем не воевала, лишь единицы участвовали в боевых операциях, и то против таких же, как они, посвященных, только оступившихся и вредящих людям. Но биться со всесильными Древними? Это же полное безумие. Возможно, это какой-то спектакль? Или странная проверка? Уставы тайных обществ не позволяли их членам роптать, поэтому они угрюмо молчали, стояли и ждали, что за них выступят главы их орденов.
– Вот как, значит? Не хотите кричать славу Первородному? Боитесь воевать со слугами Хаоса? Вам страшно умереть во славу добра, справедливости и порядка? Тогда зачем вы вступали в витчхантерские ордена? Чтобы ходить на костюмированные балы и карнавалы в Астралию? Или чтобы раз в году линчевать зарвавшуюся ведьму? Вы не витчхантеры, вы тараканы! Хотите спрятаться и пересидеть апокалипсис за холодильником? Есть здесь кто-то, кроме трусов? – неистовствовала перед молчащим собранием самопровозглашенная королева.
– Королева Виктория сказала свое слово, – зычно произнес мрачный филин, – теперь слово за главами орденов. Есть ли среди вас несогласные, о Великие Мастера?
Виктория перестала кружить вокруг столпа и уселась на трон, саркастически улыбаясь и нагло скрестив руки на груди. Голова ее по-прежнему нервно подергивалась.
Ратибор, бородатый дородный глава ордена Перунов, всю пламенную речь Виктории пытался встретиться взглядом с Германом Адамсоном, но ему это так и не удалось. Отец фиглярши, превратившей прощание с собственной бабушкой в злостное осквернение традиций, нелепый спектакль с самокоронацией и объявление войны тем, кому они служили испокон веков, прятал от него глаза, полные стыда. Если бы не стоящий тут гроб с Великой матерью, могучий воин Ратибор давно бы уже положил конец этой истерической речи. Его – великого ведуна – обозвали трусом и тараканом! Прав был покойный Авессалом: от этой девчонки одни проблемы. Еле сдерживая клокочущую внутри ярость, Ратибор ждал возможности сказать зарвавшейся ведьмочке все, что о ней думает.
– Я не согласен!
Огромный ведун сделал два шага вперед в сторону трона. Над площадью пронесся вздох облегчения. Это витчхантеры дружно приветствовали своего защитника. Никто из них не сомневался в том, что сейчас скажет ведун.
– Но сначала я хочу поклониться Великой матери и попросить у нее прощения за то, что мы не смогли ее уберечь. И еще хочу от имени всех присутствующих попросить у нее прощения за тот позорный спектакль, в который нас втянула ее неблагодарная внучка.
Бледное лицо Виктории вытянулось и стало белее снега. Она опустила руки на подлокотники трона и теперь дробно отстукивала серебряным пальцем по вулканическому стеклу известный только ей мотивчик. Синие, полные ненависти глаза она устремила на огромного Ратибора, дрожащего от негодования.
– Я не помню большего позора на собраниях витчхантеров! Это даже не смешно. Мы – орден Перуна, и мы не пойдем против Древних по первому велению сошедшей с ума ведьмочки. Мы испокон веков служили Древним и будем им служить всегда. Это наша главная скрепа и традиция. Мы держимся наших корней, клянусь Велесом! Это и есть мировой порядок, а все остальное – происки Хаоса, под какой бы личиной он ни прятался. Клянусь Перуном, если бы в Астралии не было запрещено убивать, я бы прямо сейчас свершил праведный суд! – Захлебнувшись волной злобы, Ратибор на секунду умолк. – Мы выходим из подчинения ордену Уробороса и отныне не желаем знать никого из его членов. Теперь мы будем защищать священный Петербург от злокозненной нечисти и слуг Хаоса. Мы – великие ведуны-богатыри, и нам с гадюками больше делить нечего! Может, ты и меня превратишь в таракана, девочка?
Ратибор ударил о камни медным посохом, зажатым в правой руке, выбив из них сноп искр. И в тот же миг ведун на глазах у всех раздулся, став в семь раз больше, чем был. Теперь над каменным гробом Великой матери возвышался настоящий былинный богатырь в полной боевой амуниции. Блестящие монгольские доспехи ведуна покрывали скандинавские защитные руны. За ним поспешно выстроились члены его ордена.
Королева-самозванка продолжала молчаливо отбивать дробь пальцем, сидя на троне, как всем показалось, в глубокой задумчивости и растерянности. Она дождалась, когда весь орден Перуна с примкнувшим к нему бывшим орденом Авессалома выстроится за непреклонным гигантом Ратибором. Два оставшихся ордена колебались, ожидая слова своих глав. Ведьма на троне видела каждое шевеление губ каждого витчхантера на площади. Она слышала каждую их мысль. Она знала, что все будет именно так. И была готова. На плечо к ней взлетел верный Фил.
– Первородный говорит, что предатели и еретики будут гореть синим пламенем, – громко произнесли черные губы Виктории, совершенно не ее голосом, низким мужским баритоном, от которого ей самой стало немного страшно.
– Предатели будут гореть, это ты верно подметила, ведьмочка, – издевательски передразнил лжекоролеву Ратибор, грозно поглядывая на нее с высоты своего великанского роста. – А мы, витчхантеры Перуна, – не предатели и никогда не оскверним клятву, данную Древним…
Он повернулся налево, сделал шаг – и вспыхнул синим факелом. Голова богатыря стала высоким и яростным пламенем, а могучее тело по инерции сделало еще пару шагов вперед и встало, воздев огромные руки к небу Астралии, будто требуя от Первородного прекратить это безобразие. Мощные ладони-лопаты Ратибора, вслед за головой, тоже вспыхнули синим огнем, превратив его тело в сюрреалистический трехсвечник. Витчхантеры ордена Перуна отпрянули назад и застыли, словно древние люди, в первый раз увидевшие огонь. Страшное зрелище заворожило присутствующих. Кричащий от нестерпимой боли Ратибор стоял, удерживаемый неведомой силой, а его голова и руки выгорали, словно бенгальские огни, разбрасывая вокруг красно-черные шипящие искры. От яркого пламени резало глаза. От ужасного предсмертного крика, летящего из адского факела, заткнули уши даже самые отважные.
Страшный ритуал сожжения самого сильного из них подавил волю собравшихся. Не решившись сразу вступиться за Ратибора, они теперь мучились вдвойне – и от страха, и от сознания собственного ничтожества. Герман и Ма-Маша смалодушничали, не выступили всем орденом против своей обезумевшей дочери, замешкались на какую-то минуту. И этой минуты Виктории хватило, чтобы переломить ситуацию в свою пользу. Ведьма на троне закричала:
– Гори, еретик, гори! Вот что будет с каждым, кто предаст Первородного и его королеву! Я теперь слово Божие и его закон! Нигде не укрыться вам от зоркого ока Первородного и от руки Королевы его!
Поделиться книгой: