Ослеплённый разочарованием

Тем не менее, служка, подошедший к нам, втянув воздух, — то, что его заменяло, — ноздрями, закашлялся и сказал:

— Товар-то больно ядрёный! Больше двух медных монет за таких не дам.

— По пять! — возразила я.

— Бери три за каждого, и проваливай! А то ваш безрогий козёл не меньше трупаков воняет.

— Пять! — железно сказала я. Убрахть мхразь сх-х-х дохроги! Заставхить визхжать какх хрякха, кохтохрому отхру-у-убаюхтх копытха-а-а!

— Три! Таких даже сортиры мыть не отправишь! Ещё больше загадят!

— Ладно! — неохотно покорилась я.

— Сгружайте! — кивнул он куда-то в сторону.

Двое послушников, отправленных сюда за какие-то проступки в наказание, морща носы, стали цеплять мертвецов крючьями за рёбра и тащить, укладывать в штабеля. Служка важно удалился, и они резко снизили темп работы.

Я ласково обратилась к ним:

— Ребята, вы не сможете организовать мне ванну? Я насквозь провонялась…

— За трапезной есть общественная мойня…

— Помойня… Дурак… — второй поправил первого послушника, и они вместе загоготали развесёлой шутке. И очень тупой шутке. Таких шутников убивать надо. Просто убивхать. Даже не дхля едхы. Отх их-х-х гнихлой кхрови менхя выверхнет наизнанхку. Р-р-разрыв-в-вать ког-г-хтями! Р-р-резать полосоч-ч-чки из-з-з их-х-х кож-жжи конхчикхами саблевидных-х-х… Всё, хватит! Держи себя в руках, Ренейла!

— Мой братец-дебил никуда меня одну не отпустит! — я кивнула в сторону Безымянного, который во всю исполнял роль братца-дебила — качался из стороны в сторону, схватившись за «сломанную» челюсть и мычал что-то.

— Так возьми его с собой! Ему тоже не помешает искупнуться!

— Так он телегу не бросит! Может, мне на телеге в вашу мойку въехать?!

Послушники покатились со смеху, схватившись за животики.

— Принесите мне бочку, а? Я вам позволю мне спину потереть!.. — с робкой надеждой сказала я.

Они переглянулись, и как один, бросились куда-то за сортиры. Вернулись скоро, катя перед собой огромную бочку.

Тут я совсем обнаглела.

— Жаль, мала, — притворно сказала я. — А то б я вам показала, как с конём купаюсь. Всегда у себя в деревне так делаю. А то мужиков настоящих у нас совсем мало стало.

У младшего послушника отвисла челюсть, второй был старше него года на два, но и он, даже краем уха, не слышал о таком.

— А ты так покажи! Без воды!

— Ну что вы! — томно протянула я. — Мой конёк-то в пути измазался весь. Вот был бы чистый…

Я подталкивала их к решению создавшейся патовой ситуации, но они были слишком тупы.

— Вот был бы здесь чистенький жеребчик… — промурлыкала я.

Молчание. Тупое молчание. Таких-х-х убив-в-вать… Спокойнее.

— Может приведёте молодого и сильного жеребца? — Уж не слишком ли нагло? Нет, не слишком. Бегут наперегонки и… О, удача!.. Каждый возвращается с конём! Да, их тупости можно только позавидовать…

Теперь за дело принялся Безымянный. Спрыгнув с телеги, в которую он превратил наш фургон, он — всё-таки, у него дестроэдный тип характера — ударил кулаками послушников в ли… тупые морды. Одновременно. Жаль, что не насмерррть… Р-р-разорвать их-х-х!.. Спокойно. Спо-кой-но…

Безымянный сбросив пинками мертвецов, поднимал бочку на телегу, в то время как я торопливо впрягала коней.

Закончив, Безымянный схватил послушников и уложил их на штабель, прикрыв сверху трупами.

Мы сели на телегу и, как ни в чём не бывало, развернули её и медленно покатили к выходу с загона. Тут-то и вернулся служка.

— А что, всё уже? А где послушники?

— Бражку пошли пить!..

— Вот я их! А что это за бочка?

— Да так… Нам её ваши юные неофитусы продали… Обменяли… На нашу бражку…

— Два наших коня!..

— И это они нам дали за бражку, — вздохнула я. — Представляете? За один бурдючок! В таком возрасте!.. — горестно простонала я. — Мать родную готовы продать за кружечку.

Может нам ещё удалось бы запудрить мозги служке, оглушить его и незаметно выехать за крепостные стены, но две некстати случившихся вещи… помешали нам…

Мощный хвост непокорных волос, выбившийся из-под воротника Безымянного. Послушник, сваливающий с себя трупы.

Служка резво бросился бежать от нас, крича: «Стража»!

…И тут Безымянный соскочил с телеги и махнул над поленницей из трупаков своей плёткой. Никогда не подумала бы, что он настолько силён, но я ведь видела это своими глазами: мертвецы стали подниматься. Да, он стал слишком силён… Не хотела бы я иметь такого врага…

Послушников они вычислили сразу. Не знаю, как. Наверно почувствовали живую кхровь. Не позавидую их участи, — сотни мёртвых рук протянулись к ним, каждая оторвала по кусочку и засунула кусочек этот в пасть. Два голых костяка, оставшихся от послушников, постояли немного, будто думая, что им делать дальше, а потом присоединились к орде трупов.

Мы выезжали обратно в узкий дворик, а следом за нами шествовали, теряя пласты гнилого мяса, те, кому давно уже полагалось быть прахо-х-хом.

Навстречу нам выбегали воины, площадка перед воротами кишела адептами в серых и чёрных хитонах, и у каждого в руках было оружие. На стенах недвижно стояли фигуры в серебристых одеяниях.

Мертвецы обогнали нас; тех из них, кто ещё при жизни потерял мозги, и теперь пытался забраться на телегу, Безымянный стегал плёткой, и они распадались в серую пыль.

Адепты схватились с трупами. Страшная свалка образовалась там, где сошлись их ряды. Мы медленно продвигались вперёд; Безымянный расчищал нам путь. Каждый взмах его плётки отбрасывал тех кто попадал под удар на несколько саженей. Тела адептов лопались при ударе о стены и сползали вниз. Какое мощное у него оружие!.. Тогда, в деревне, оно мне пригодилось бы!..

Мы оказались в самой круговерти боя. До врат оставалось метров пять. Здесь висел кровавый туман, и я с наслаждением вдых-х-хала его. Чужая кровь оказалась в моих лёгких, она проникала в мои вены… Ещё! Ещё крохви!.. Агххх!..

Безымянный услышал за спиной чудовищный рык; оглядываться не было времени, — адепты лезли на телегу, — но воин видел, как тень, отбрасываемая Ренейлой на стену стала разрастаться, приобретая хищные очертания. Жеребцы, доселе спокойные, — им не раз приходилось участвовать в битвах и набегах служителей Обители, да и рубленой трупнины они повидали много, — заволновались, поднялись на дыбы, давя фигуры в серых хитонах.

Ренейла по-кошачьи спрыгнула с телеги и пробежала через двор, оставляя широкую просеку в рядах врагов, — в стороны летели оторванные конечности и просто бесформенные куски мяса, — взобралась по вертикальной стене, пробивая её насквозь полутораметровыми когтями и обхватила шестью лапами жреца, замершего на верху. Когда разняла объятие, тела уже не было, — в стороны полетело лишь несколько капель крови, но и их выдернул из воздуха длинный гибкий язык.

Ренейла двинулась по гребню, перепрыгивая с зубца стены на зубец, к следующему жрецу. Тот презрительно скривился, кистень сам скользнул из складок хитона ему в руку. Первый и последний его удар лишь пробил ей ладонь, на правой третьей сверху руке, этой ладонью она и накрыла его. Голова жреца прошла в отверстие, проделанное им же, Ренейла легонько щёлкнула когтём по его подбородку и голова, крутясь, улетела вниз, на площадь, а Ренейла стала жадно ловить пастью фонтанчик крови, ударивший из шеи «мэтра-жреца».

Остальные жрецы поспешили ретироваться, — им впервые пришлось встретиться с таким могущественным ликантропом, — но последнего Ренейла всё же настигла, втоптав в камни.

Она пробежала по верхушке стены и ворвалась в надвратную залу. Бойницы, да и дверь, что вели туда, были слишком узки для её тела, но это не стало для неё помехой: Ренейла просто проломила стену. Одним взмахом лапы она смела и ворот, и зомби, что обслуживали его и, схватив тремя рядами клыков цепь, потянула на себя. Решётка поднималась; Ренейла дёрнула цепь так, что решётка пробила потолочные плиты и наполовину вылезла в зал. Просунув между прутьями сосновую балку, вывернутую из стены, Ренейла заблокировала её. Делать здесь больше нечего…

Ренейла спрыгнула на площадь, прихлопнув лапами десятка два адептов, оказалась прямо перед телегой, — а вокруг неё высились горы трупов — Безымянный не жалел ударов, — кони отпрянули, почти что сев на круп. Ренейла перепрыгнула через повозку, и упёршись в неё сзади, вытолкала из замка. В этот момент с другого конца площади раздался трубный рёв, — Ренейла и Безымянный оглянулись одновременно. По узкому ущелью прохода, ведущего на предвратную площадь, протискивался боевой слон, покрытый тяжёлой многослойной бронёй. На его спине стояла металлическая коробка с бойницами, на её крыше, в свою очередь, возвышалось непонятное устройство, ощетинившееся пятёркой заострённых и обожжённых для прочности брёвен. Слон шёл, немного наклонив голову, сметая недобитых зомби бивнями, укреплёнными стальными полосами и оснащёнными острыми лезвиями. За спиной гиганта мелькало что-то гораздо меньшее, но не менее опасное. Тяжёлая и при этом достаточно быстроходная конница.

«Если бы они выпустили конников вперёд, они бы связали нас боем и задержали до прихода элефанта. Это их промах», — подумал Безымянный. Он не сомневался, что за такой огрех полетят головы многих жрецов низших рангов.

Ренейла запрыгнула в телегу, — та заскрипела и просела, однако тотчас же приподнялась, — Ренейла стремительно уменьшалась в размерах.

Щёлкнул спусковой механизм — огромное бревно врезалось в основание врат, дробя камни.

— Хвперёгд! Нхе тхеррряа-а-ай вхремхенхи-и-и! — прорычала она. Глотка ещё не трансформировалась в человечью.

— Ещё не всё закончено!

Безымянный воин спрыгнул с телеги и подошёл к вратам, как бы примериваясь для удара. Размахнувшись плетью, он стегнул по надвратной башне, и она осела грудой обломков, отрезав преследователям путь на некоторое время.

Глава 3

— Я как могла загоняла вглубь себя голод и жажду, — не те, мирские, а настоящие голод и жажду. Прятала их в себе. Но долго продержаться не могла.

А начала я с голубей. Помню, года три мне было, когда я почувствовала жажду впервые. Подпрыгнула за пролетавшей птицей метра на четыре. Хорошо, что никто из взрослых не видел. За кровь на земле, перья, клювик и ножки досталось коту. Когда не стало кота — досталось собаке. Когда собаку загрызли неведомые лесные звери, я впервые почувствовала на себе подозрительные взгляды людей. Лет семь мне, помнится, было. С тех пор я стала осторожничать и прекратила охотиться в деревне. А наше стадо стала терроризировать стая пришлых волков, которых никто никогда не видел. Каждую неделю пропадал то телёнок, то взрослый тягловый бычара. Когда стадо перевелось, мне по ночам пришлось бегать в лес. Попадалась мелкая дичь, — то лисичка, то кабанчик, а ими особенно не наешься, не напьёшься… Пробовала я рыбку в озере ловить, да она сухая, невкусная… А потом позвонки из зубов выковыривать… Кое-как перебивалась я с зайки на кротика… Даже мышей стала отлавливать, — совсем обезлюдел лес, что ж поделаешь… Долго это продолжалось, до прошлой недельки. А потом проклятый колдун… Пробовала я убежать, перекинулась… Так он меня невидимой сеткой оплёл, в воздух поднял и держал, пока я сама собой обратно не превратилась… На деревенском совете решили они продать меня купцу. За медную монетку. Представляешь? Точнее, это колдун решил. Не знаю, почему. Деревенщина меня кто сжечь хотели, а кто в землю вдолбить…

Напоследок колдун заклятья наложил, чтобы я перекидываться не могла… До прибытия в Обитель… Условные чары. Но руку торгашу я всё равно сумела отгрызть…

А мы-то денежки наши забыли в крепости… Как какие? А за проданных зомби?

ЖДИТЕ! СКОРО Я ЯВЛЮСЬ! И ЗЕМЛЯ СОДРОГНЁТСЯ! И РЕКИ ПОТЕКУТ ВСПЯТЬ! И ГОРЫ НИЗВЕРГНУТСЯ В МОРЯ! И ТРАВЫ ВЫСОХНУТ И ВОПЬЮТСЯ ЖАДНЫМИ МАЛЕНЬКИМИ ПАСТЯМИ В НОГИ ЛЮДЕЙ! И… ПРОКЛЯТЫЕ ОКОВЫ! КАК ОНИ НАТЁРЛИ МНЕ РУКИ!

Лейра почти не высовывалась из бочки, — говорила, что свет летящей звезды обжигает её чешую. Так и сидела на дне, временами поскребываясь в стенку, когда ей хотелось, чтобы кто-нибудь дал ей поесть.

Ренейла лежала на спине, подложив руки под голову, презрительно смотря на комету. «Если она спустится сюда, я брошу ей вызов и испью её крови»! — сказала она Безымянному, а когда он принялся объяснять ей, что это вовсе не пламенный зверь, а огненный шар, она рассмеялась над ним. На первый раз он простил ей дерзость.

Они ехали через степь, и воин знал, что за ними идёт погоня. Не знал, сколько времени у них осталось.

Плеть! Даже колдун не сможет мне противостоять, если она будет у меня!..

Они попеременно управляли повозкой, Безымянный и Ренейла. Когда он уставал, и ложился спать, подкладывая плеть под голову, поводья брала она.

…И стоило им сердиться на меня из-за какой-то семейки!.. Кому они были нужны! Их отсутствие и не заметили бы!..

Безымянный почти заснул, когда Ренейла оставила поводья, подошла к нему и села рядом.

— Давай почешу тебе голову!.. — она словно знала, что он любит, и чего ему хочется.

Такие малокровные… Адепты в Обители были вкуснее той семейки. Но ничего: может в остальных соседушках по моей деревеньке и в колдуне мясцо будет сочнее?

Вместо обещанного, она вырвала у него из-под затылка плеть и ударила его тяжёлой рукоятью.

Она не будет добивать его: теперь он ей не опасен. Без плети он никто. Жалкий раб…

Чтобы столкнуть Безымянного с телеги, ей понадобилось приложить немалые усилия: ворочать горы она могла только после превращения.

Ренейла довольно прижала плеть к груди. Какое могущественное оружие было у неё в руках! Она сможет подчинить себе с его помощью всю провинцию. Да что там! Все земли от Восточной реки и Южной гряды, и до побережья на западе и бесконечных ледяных равнин на севере. А там, глядишь, и вся сфера мира покорится ей!

А русалка, похоже, ничего и не слышала! Ну что ж, не будем просвещать её относительно случившегося. Тем неожиданней будет для неё сюрприз. А что потом с ней сделать? Слишком солона, чтобы есть… Конечно, можно закоптить рыбку… Нет, не люблю лежалые продукты. Всё только свежее!..

Придётся продать её в коллекцию уродов…

СКОРО Я ПРИДУ! И ГОРЕ ВМЕСТЕ СО МНОЙ НА ЛЮДСКИЕ ГОЛОВЫ! И ЧЕРЕЗ МЕНЯ, НЕ ЗНАЮЩЕГО МИЛОСЕРДИЯ, ОНИ ПОЗНАЮТ СТРАХ, И СТРАДАНИЯ, И СМЕРТЬ, И… ПРОКЛЯТЫЕ ОКОВЫ!.. КАК ОНИ СЖИМАЮТ ЗАПЯСТЬЯ!

«Там самое место для тебя!» — яростно подумал он, внезапно очнувшись. Только секунду назад лежал на сухой траве, — теперь стоит, готов к бою.

«Что? Я умею читать мысли на расстоянии? Не много ли для бывшего узника?»

Как Безымянный не пытался услышать мысли Ренейлы, ему это не удавалось. Только этот маленький кусочек её внутреннего монолога. Может статься, мешала огромная шишка на голове. А возможно, именно она высвободила скрытые способности? Кто знает…

Может, мешала злость…

Лейра!.. Она в её руках!