Рождественский поцелуй

Ее взгляд задержался на твердых сосках, прежде чем опуститься к мышцам пресса. Джинсы опоясывали его бедра, член тяжелым клином продавливал сквозь змейку.

Она почувствовала слабость, когда он сбросил рубашку на пол, потом подошел к кровати и лег на нее, раскинув руки по бокам.

На его губах была озорная усмешка. Игривая улыбка на лице, а во взгляде голод.

— Ну, вот я, пригласил он ее. — Возьми меня, как хочешь, Джесс.

Взять его, как она хочет? Господи, помилуй, она может не пережить этого.

Она отбросила в сторону кроссовки, которые носила, и увидела, как расширились его глаза, когда она взялась за подол свитера. Она вернула ему усмешку, потянула свитер вверх и показала ему майку, которую носила под ним.

Она не носила лифчики. Она их ненавидела. Облегающая майка была плотной и мягкой, и точно обрисовала ее соски, когда она легла на матрас рядом с ним. Черт, он был примером совершенного мужчины. Какой ученый ни занимался его генетикой, он точно знал, что делал, подумала Джессика с удовлетворением и села на колени рядом с ним. Она чувствовала себя заполненной, потому что смотреть на него было все равно, что касаться.

Она могла смотреть, как играли его мышцы, как будто она трогала их. На его лице появилась гримаса, челюсти с силой сжались. Он был слишком возбужден. И готов был взять ее.

Это был сигнал действовать, поняла она. Каждое его движение, каждое слово из его уст было сигналом к действию.

— Ты собираешься смотреть на меня весь день? спросил он. Не со злостью. В его голосе слышалось ожидание и нетерпение, но не злость.

— Возможно, протянула она, ее рука поднялась практически сама по себе, пальцами она провела от его груди до сильного пресса.

Если она проведет ею чуть ниже, рука окажется в его штанах. У нее займет не больше секунды, чтобы прикоснуться к головке его члена. Она могла снять с него джинсы…

Джессика отбросила эту мысль. Это было бы жестоко. Она не хотела быть жестокой.

— Ляг рядом со мной, малышка. Он повернулся, подвинулся на свою сторону кровати и привлек ее к себе. — Дай-ка я потрогаю тебя.

Без поцелуев.

Она бы умерла за этот поцелуй, подумала она секундой позже, когда он опустил голову, провел своей тяжелой, жесткой щетиной по ее коже и накрыл ее своим телом, когда она легла на спину.

Ее руки действовали сами по себе, поглаживая его спину, плечи, скользя по твердой плоти и чувствуя в ней силу.

Она испытывала тупую боль из-за поцелуя, которого не было, который она отрицала, ей казалось, что зов самки начнется и без него.

Но это было невозможно.

Ее глаза закрылись, когда он провел щетиной по ее шее, его теплое дыхание согревало ее обнаженную кожу, она выгнулась под ним, ее тело желало большего.

Это не очень хорошая идея, подумала она. Может ей стоило больше внимания уделить ему. Она чувствовала, что теряется, прикасаясь к нему, она провела руками по его спине, прикоснувшись к краю его джинсов, соблазн сунуть руки под ремень был намного сильнее того, что она могла вынести.

— Мне нельзя целовать тебя. Лизать тоже нельзя, прошептал он над ее плечом, губы едва касались чувствительной кожи. — Если я прикоснусь к тебе языком, гормон попадет на твою кожу. Я мог бы пососать твои соски, и желание разгорелось бы внутри тебя еще сильнее. Я мог бы полизать низ твоего живота, и твоя плоть бы разгорячилась, возбуждение бы возросло.

Шепот это все, что она смогла выдавить из себя, когда он прикоснулся к нежной коже над ее грудью.

— Мне можно тебя целовать? ее ногти царапали его ремень, потом она положила руку на его бедро, пресекая возможность опустить ее ниже.

Хоук остановился. Мысль о ее губах на его теле была одновременно как Рай и Ад. Мысль о том, как она ублажает его, лижет его, заставила его член болеть как открытая рана.

Милосердные Небеса, дайте ему силы, подумал он.

— Да.

Он прошипел это слово, потому что ее губы были уже над его плечом, она провела зубами по его плоти, он застонал. Может это было ошибкой — позволить ей ублажать его губами, потому что удовольствие пробегало по его телу, разрываясь в его чувствах и делая его слабым.

Она укусила его. Округлое загорелое плечо пульсировала, когда она куснула его. Потом она облизала его. Его бедро дернулось, член прижался к ней еще плотнее, он пытался дышать.

Каким безумным он был, когда согласился на это?

Она тяжело дышала возле его плеча.

— Нужен гормон, чтобы начался зов, да?

— Да. Его чертов язык был заполнен этим гормоном, железы опухли и болели, заполняя его рот эротическим теплом, делая его сумасшедшим из-за голода, который могла утолить только она.

— Гормон в твоем поцелуе и сперме. Она царапала ногтями его спину.

Хоук утопал в горящих ласках. Боже, он не знал, сколько еще сможет выдержать.

— Я могу целовать тебя. Она поцеловала его плечо, потом ее губы двинулись ниже.

— О Боже, да. Он обхватил ее затылок руками, притягивая ее ближе, ее губы опустились по его груди, ее маленький горячий язычок прошелся по его твердому соску, и он почувствовал, как пламя затопило все его чувства.

— Мы могли бы поиграть немного. Ее голос прозвучал отчаянно, так же отчаянно, как она себя чувствовала. — Помоги мне, Хоук, задыхалась она. — Пожалуйста.

Она выгнулась ему навстречу, прижалась, и потерлась одним своим бедром о его. Тепло ее киски сквозь джинсы было разрушительным. Он мог чувствовать это тепло, влагу. Она была готова принять его, запах ее соков наполнил его ноздри и опьянил его.

— Ты убьешь меня, простонал он, но не мог себя остановить.

Приподняв ее майку повыше он нашел маленькие розовые бусинки ее сосков. Он хотел лизать, сосать их. Он хотел взять их в рот и почувствовать ее вкус.

Вместо этого он использовал пальцы. Захватив маленькие пуговки пальцами, он покрутил их, погладил.

Он увидел, как она покраснела от груди до лица, что удивило его. Рыжие волосы обрамляли ее нежные черты, ресницы прикрывали глаза и губы приоткрылись, ища больше воздуха.

Она терялась в том удовольствии, которое он дарил ей. Это было именно то, чего он хотел. Он хотел, чтобы ее ощущения сливались с ее ощущениями, чтобы прикосновения были наполнены чувственностью.

И вдруг Хоук понял, что ему нравится наблюдать за ее реакцией. Если бы он поддался искушению и поцеловал бы ее, тогда он не отрицал бы видимость ее удовольствия при его прикосновениях.

Гормоном был наполнен весь его организм, он выделялся у него под языком в то время, как он пытался сдержать свое вожделение. Она хотела слишком многого. Она хотела любить, подумал он. Но Джессика ждала не только прикосновений. Она хотела чувствовать его, ощущать его в себе. Она хотела быть уверенной в том, что с ним она сможет строить свое будущее.

Мать-природа до сих пор создавала только идеальные пары. За все те годы, которые существовала Стая, никогда не существовало пары, в которой партнеры не любили бы друг друга.

Это убивало его, вот так просто касаться ее, но он знал, что он делает это ради их будущего. Он не мог забрать у нее ее время. Он не мог заставить ее спариваться. Каждая частичка его души отрицала эту мысль. Но он все еще мог дразнить ее. Он мог соблазнить ее.

Он гладил ее соски своими пальцами, сжимал их. Потом накрыл их ладонями, наблюдая как ее лицо исказила гримаса удовольствия.

Это было невинное движение. Черт, она была невинна. Она была девственницей. Ни один мужчина не ласкал ее до него, и он это знал. Он знал ее прошлое. Она не заигрывала с парнями. Его серьезная, рассудительная Джесс тяжело работала для продвижения по карьерной лестнице, работала, чтобы избавится от наследия своего отца.

— Ты прекрасна. Он вздохнул, когда его пальцы опустились ниже — к ее маленькому округлому животику. — Ты сводишь меня с ума, Джесс.

Она вжалась головой в подушку, когда он начал играть с застежкой ее джинсов, с ее губ сорвался тихий стон.

— Я могу подарить тебе удовольствие, не целуя тебя, пообещал он, расстегнув металлическую пуговицу на ее джинсах. — Всего лишь с помощью пальцев я сделаю так, что ты кончишь, Джесс. Позволь мне подарить тебе наслаждение.

Хоук увидел, как она открыла глаза, ее взгляд упал на его пальцы, когда он расстегивал молнию.

— Давай избавимся от них, детка.

Он потянул джинсы вниз, стягивая их с ее бедер. Он едва не кончил, когда увидел на ней маленькие, нежно-фиолетовые шелковые трусики. Они едва прикрывали рыжий треугольничек, и были абсолютно мокрые, доказывая ее возбуждение.

Ее запах наполнил его ноздри. Сладкий, женственный, свежий. Как горный ручей, подумал он. Это то, что ему напомнил ее запах. Чистый, нетронутый.

— Джесс. Он снял с нее джинсы и бросил их на пол, пытаясь себя контролировать.

Она должна видеть, должна знать. Он понял, что она нуждалась в этом моменте.

Подвинувшись, он лег рядом с ней, его рука легла на маленький холмик между ее бедер, а он приподнялся на локте, чтобы наблюдать.

Его пальцы забрались в ее трусики, и тогда она придвинула бедра ближе к нему. Тяжелый вздох вырвался из ее приоткрытых губ, когда она почувствовала, как один его палец проник в нее, ее плоть сжалась вокруг него.

Его член был в агонии. Его яички были плотно прижаты к основанию члена, а головка пульсировала. Острая теплота наполнила его рот, когда мощный гормон влился в его организм из маленьких желез под языком.

Он никогда не представлял себе такой агонии, такой необходимости в разрядке. Облегчение было сладким, огненным, его пальцы ласкали его; нежные, мягкие складки; тугая, пульсирующая жемчужинка ее клитора.

Он хотел, чтобы на месте его пальцев оказались губы, язык. Он хотел пробовать ее, погрузить в нее свой язык и чувствовать, как она достигнет вершины.

Он понял, что ему нужно с этим заканчивать. Его контроль был довольно шатким, его руки тряслись из-за ощущения голода, волнами пробегавшего по его телу.

Джессика рядом с ним дышала тяжело и быстро, тихие стоны слетали с ее губ, когда он погружал в нее пальцы, а потом ласкал клитор. Ее бедра приподнялись, всхлип сдавил горло, и он почувствовал, как она сжалась вокруг его пальца. Она была близка. Так близка.

Джессике показалось, что мир вокруг нее пылает, наслаждение затопило ее. Его пальцы ласкали ее, он погружал их в нее ровно настолько, чтобы затронуть нервные окончания, о которых она не знала, большим пальцем он ласкал ее клитор, ища точку, которая отправила бы ее в небеса.

Он нашел ее, поласкал. Его пальцы снова погрузились в нее, большой палец замер на клиторе, и она почувствовала, что ее сознание взорвалось. Все ее ощущения перемешались. Ее оргазм был взрывом, сенсацией, светом, которые вырвались из нее, связав ее мышцы, он был всеобъемлющим, и заставил ее вздыхать, плакать и хватать воздух ртом.

Она задыхалась, с ее губ сорвался испуганный всхлип, когда он притянул ее ближе к себе, прижал плотнее, дрожь пробежала по ее телу.

Это было удовольствие. Это был полет в объятиях. Это был полет к солнцу и взрыв в его центре, хотя она знала, что все может быть гораздо лучше, ярче, жарче.

С его поцелуем это могло быть чистое, свободное ощущение.

С поцелуем, без которого она не сможет больше жить.

Глава 6

Хоук был в агонии.

На следующее утро он медленно выскользнул из кровати, морщась из-за чувствительности своего члена, когда отодвинулся от теплого, голого тела Джессики.

Она спала глубоким сном, закинув одну руку за голову, шелковистые, спутанные красно-рыжие волосы разметались вокруг ее лица и плечей.

Ресницы огненным веером прикрывали ее щеки. Лицо было слегка румяным, мягкие розовые губы немного приоткрыты.

Идеальная нежная грудь подымалась и опускалась при каждом вздохе и лишь Богу известно, как она манила его всю прошлую ночь. Он мог начать зов самки прямо сейчас, нагнув голову, взяв в рот один из ее мягких сосков и пососать его, медленно и сладко, даже не разбудив ее.

Гормон попадет на ее чувствительную кожу, проникнет в нее и медленно попадет в ее организм. Пройдет от двенадцати часов до суток и она будет нуждаться в его прикосновениях как в воздухе.

Но насколько бы сильно он хотел ее, насколько бы сильно не нуждался, он все равно не мог этого сделать.

Тряхнув головой, он повернулся и пошел в ванную. Он знал, что холодный душь не поможет его напряженному члену. Струи воды только еще больше измучают его чувствительную плоть, но ему нужно было подготовиться к следующему дню.

Встав под душ, он чуть не застонал, когда почувствовал, как струи воды побежали по его телу. Черт, это, наверное, будет самый быстрый душ за всю его жизнь.

Взяв бутылку с жидким мылом, он быстро намылил волосы и смыл пену, а потом перешел к своему телу.

Быстрые, жесткие движения причиняли боль его возбужденному телу. Мягкая пена сползла вниз к возбужденному члену и поползла по бедрам, для него это было пыткой.

Он быстро смыл ее, и, выключив душ, вздохнул с облегчением, взял сухое полотенце и нахмурился, подумав о вытирании. Это ужасно, ни один мужчина не должен проходить через это, подумал он. Но и женщины тоже не должны. Он знал, что Джессика будет страдать, когда начнется зов. Ее кожа станет очень чувствительной, она не сможет переносить легчайших прикосновений, кроме ласк его рук, его тела, его обладания.

Женщинам приходилось сложно, и Стая знала об этом. Они были внимательны в выборе любовников, заверяя, что когда находятся на виду у всех, замечают малейшую деталь, которая может запустить зов. Некоторые вынуждены были идти на это; они не хотели пробуждать в женщинах болезненное возбуждение, были они из Стаи, или нет.

Обернув полотенце вокруг бедер, он открыл двери душа и столкнулся лицом к лицу с Джессикой, она сидела на столике в ванной, наблюдая за ним.

Она вопросительно посмотрела на него своими темными голубыми глазами, потом ее взгляд опустился ниже, заметив его возбуждение.

— Тебе было трудно этой ночью, сказала она мягко.

Отведя от нее взгляд, Хоук пошел к шкавчику за чистой одеждой.

— Молчишь? спросила она.

— Какое это имеет значение, Джесс? Он позволил себе посмотреть на ее отражение в зеркале, увидев подозрение в ее лице, он почти простонал в ответ на ее следующий вопрос.

— Зов самки как-то влияет на тебя, да? с сожалением в голосе, спросила она, уже зная ответ.

— Не слишком сильно, не так, как придется тебе. Он пожал плечами, как будто это ничего не значило, хотя он очень хорошо знал, что нужда съедает его заживо. Как кислота в желудке, она рвала каждую ниточку его самоконтроля.

— Потому что тебя учили терпеть боль. Это был не вопрос. Это было наблюдение, и более или менее правдивое.

— Довольно многому. Он послал ей издевательский взгляд. Черт, ему стоит попытаться посмеяться над этим, когда все выйдет из под контроля, станет только хуже. — Нас обучали терпеть многие вещи. Возможно, теперь это вошло у меня в привычку.

Она опустила голову на мгновенье, потом посмотрела на душ, делая попытку сменить тему разговора.

— Это причинит мне боль? когда она подняла голову, в ее взгляде был скрытый страх. — Хоуп, Фэйт и Черити ничего не говорили о боли.

Он скорее бы себе член отрезал, чем причинил ей боль.

— При недостатке секса будет больно, сказал он. — Если зов самки начнется, я позабочусь, чтобы это не причиняло тебе боли. Он подмигнул ей, пытаясь смягчить информацию.