Рождественский поцелуй

— Правильного времени? она через силу улыбнулась. — Я была в тюрьме, Хоук. А ты даже не навестил меня. Я едва видела тебя с тех пор, как меня выпустили. Возможно, тебе стоит сначала подумать, что значит ухаживать за женщиной, прежде чем ты решишь сделать это.

Его челюсть сжалась, мышцы напряглись, она видела как он сжал зубы.

— Я хотел, чтобы у нас было больше времени.

Казалось, он выталкивает слова изо рта. — Перед тем, как начать ухаживать за тобой, я хотел удостовериться в твоей безопасности, охране. И твоей свободе. Он сказал последнее слово почти сердито. — Я хотел, чтобы ты сама меня выбрала. Я не хотел подогревать твой зов.

— Но все изменилось. Почему? Она почти смягчилась из-за его слов, из-за нужды, которую она видела в его глазах, и из-за того факта, что не смотря на случаи с другими самками, он пытался дать ей возможность выбора, возможность отступить, если это было не то, что она хотела.

— Потому что я не могу найти человека, который преследует тебя с того момента, как тебя выпустили, сказал он.

Джессика замерла от этого заявления.

— Что ты имеешь ввиду? Преследует меня. Как может кто-нибудь, кроме Стаи, преследовать меня, Хоук? Особенно здесь, в Убежище?

Он отвернулся от нее. Его губы были плотно сжаты, когда он снова посмотрел на нее.

— Некоторые клиники из общества чистокровных нашли препарат, который помогает замаскировать индивидуальный запах на некоторое время. Со времени твоего освобождения мы видели знаки охотника. Мы чуем запах его оружия, то, что он мужчина, и его намерение убивать. Он пытается проскользнуть в Убежище и пройти сквозь нашу охрану с помощью этих наркотиков. И он охотиться за тобой.

Страх зашевелился у нее в желудке. Отворачиваясь от него, она запустила пальцы в свои распущенные волосы, перед тем как подойти к окну, за которым, снег казалось, падал теперь быстрее, сильнее.

— Он хочет убить меня, мягко сказала она. — Потому что я была в состоянии спасти самок, которых они бы убили во время того нападения.

Нападение, для которого она достала ту важную информацию.

— Это то, что мы узнали, мягко сказал он. — Твой отец отдал приказ перед смертью — как только тебя выпустят, тебя должны убить.

— Я предала его. Она горько улыбнулась, поворачиваясь к нему спиной. — Отец никогда не был вежлив с теми, кто противился его решениям.

— Есть еще несколько основных членов банды, о которых мы ничего не узнали до твоего освобождения. Большинство членов этой группы были на вечеринке, во время которой напали на Стаю, но этих людей там не было. Мы пытались установить их личности, но до сих пор нам ничего не удалось выяснить.

Джессика медленно кивнула. Перед выходом из тюрьмы люди из Стаи приносили ей фотографии, просили опознать людей, с которыми, она знала, работал ее отец. Ее просили назвать всех, кого не было на этих фотографиях. Стая допрашивала досконально. Она узнала всех друзей своего отца на этих фотографиях, так же как и тех, кого она не знала.

— И что все это сделает с зовом самки? она снова посмотрела на пузырьки с таблетками.

— Ты моя самка. Его голос вдруг стал гортанным, рычащим, что послало мучительную волну чувствительности во все ее нервные окончания, и мужчина, стоявший рядом, знал об этом. — Я ждал пятнадцать месяцев, Джессика. Я хотел ухаживать за тобой. Я хотел, чтобы это был твой выбор, чтобы тебе это тоже было нужно, а не мне одному. Но сейчас опасность возрастает, и я отказываюсь рисковать твоей жизнью. Его кулаки сжались, в то время как глаза светились голодом. — Я не позволю тебе умереть. Я не позволю причинить тебе вред. Он двинулся к ней, медленно и уверенно, целенаправленным движением, во рту у нее пересохло, а губы приоткрылись в ожидании.

Своими сильными руками он обнял ее за плечи, она смотрела на него снизу вверх, загипнотизированная этим человеком, и его взглядом.

— Я защищаю то, что принадлежит мне. Его глаза пробежали по ее лицу, остановились на губах, перед тем как их взгляды встретились. — Ты моя, Джессика. Ты была моей с того дня, как я впервые увидел тебя. Я не могу сдерживать зверя внутри меня, который тебя требует. Я не могу отбросить потребность защищать тебя. И я должен быть уверен, что у тебя достаточно времени и свободы, чтобы сделать выбор, даже если это будет стоить мне жизни. Но теперь я буду рядом, день в день. Я защищу тебя. И сдерживать голод, который будет сближать нас, невозможно.

Вот почему он принес ей гормоны и таблетки. Новые гормональные препараты давали самкам свободу, они могли наслаждаться жизнью без последствий, которые обычно сопровождали их действия. Кофеин и шоколад усугубляли симптомы зова самок. Возбуждение, потребность спаривания, прикосновения, поцелуи и поглаживания, невозможно было ничего отрицать. Это могло вызывать даже боль. Джессика знала, что для самца воздержание от секса могло стать агонией, если его разлучить с его самкой, не позволять чувствовать ее прикосновения, не заниматься с ней сексом или не знать ее тела.

Она вдохнула, немного вздрогнув, когда подумала об этом.

— А если я не хочу спариваться с тобой? спросила она.

Его руки упали с ее плеч, затем он снова обнял ее.

— Мы оба знаем, что это не так, мягко сказал он. — В тебе говорит злость, но я тебя не виню за это. Но есть потребности, и есть эмоции. И если бы ты не провела год в заключении, ты бы уже была в моих объятиях. Мы оба это знаем.

— Но я ведь была в тюрьме, Хоук. Она отодвинулась от него, сжимая руками плечи, потом посмотрела на него, и наконец, повернулась к нему лицом. — Ты держался в стороне от меня. Никогда не приходил ко мне.

— Я бы выбрал тебя. Он выдавил эти слова. — Я бы взял тебя, Джесс. Нам нужно было время, чтобы доказать твою невиновность. Я знал, что добровольно ты никогда нас не предашь. Я должен был доказать это.

Удивление промелькнуло на ее лице, удивление, которое она не могла скрыть.

— Ты пытался доказать мою невиновность? она нахмурилась. — Но, Хоук, я не была невиновной. Мы оба это знаем.

Она предала Стаю. Хоуп, Фейт и Черити чуть не убили из-за нее. Она была ответственна за нападение на Убежище, что могло убить множество из них.

— Ты не была виновной, заявил он голосом, полным решимости. — Джессика, что бы там ни произошло, ты не была тем, кто добровольно выполнял свою часть работы. Сейчас у нас есть доказательство этого факта. Я даже тогда это знал.

— Но ты не потрудился сообщить мне об этом, сказала она с тенью насмешки. — Ого, Хоук. Чего бы тебе это стоило? Записки? Телефонного звонка? Ты мог бы сказать, что до сих пор даешь мне право выбора. Возбуждение подогревал гнев. Потребность против боли, знание того, что она была одна, что он не пришел к ней, заполнило ее до краев. — Ты мог бы сделать хоть что-то, черт побери! Ее голос повысился до крика, когда боль перекрыла все другие эмоции.

— Делая это, я поставил бы под угрозу все расследование, которое я организовал, чтобы доказать твою невиновность, выпалил он в ответ. И хотя его голос оставался низким, спокойным, в нем была власть, что поумерило ее пыл. — Если бы я сделал хоть что-то, я бы рисковал твоей жизнью и уверенностью наших врагов, что ты умрешь и заберешь их секреты с собой в могилу.

— И еще ты думал, что у тебя есть хорошая причина для твоих действий, что я просто легла бы и приняла зов самки как таковой, и у меня не было бы выбора? парировала она сердито. — Прости, Хоук, но не звучит ли это слишком высокомерно, даже для тебя?

Одна тяжелая черная бровь выгнулась над золотыми глазами в насмешливом недоверии, когда он посмотрел на нее.

— О, да, как глупо с моей стороны забыть о высокомерии Стаи, фыркнула она. — Вы, ребята, просто не знаете пределов, да?

Выражение его лица застыло.

— Животное иногда очень поверхностно, Джесс. Он вздохнул. — Необходимость защищать тебя, быть рядом с тобой сейчас для меня на первом месте. Он скривился, клыки блеснули в уголках его рта, напоминая ей, что он был близок к своим братьям-животным. — Ты моя самка. Все внутри меня требует, чтобы я удостоверился в нашей связи. Я пытаюсь быть разумным. Я пытаюсь быть человеком в этом деле, но мне это сложно дается.

Он пытался быть человеком?

Джессика откинула голову и посмотрела на него снизу вверх, ей вдруг стало любопытно, принадлежит ли она только ему?

Это и пугало ее, и возбуждало.

Этот мужчина, такой большой и смелый, такой исключительный, хотел ее. Только ее. Как только он примет зов самки, у него больше никогда не может быть другой женщины. Инстинкт спаривания будет удерживать его в стороне даже от самой желаемой женщины. Он будет принадлежать только ей одной. Разве у нее когда-либо было что-то, что принадлежало только ей?

— Джессика, его голос был мягким, завораживающим, он приблизился к ней, его большое тело защищало ее тело, он поднял руку и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Этот жест был такой нежный, подавляюще ласковый, у нее чуть не перехватило дыхание. — Я не могу сейчас переложить твою защиту на кого-то другого, предупредил он, его задумчивый тон полоснул ее по сердцу. — Ты слишком важна для меня. Ты слишком много для меня значишь. И часть моей души, которая тебя уже заклеймила, дрожит от страха, что я могу потерять тебя.

— Хоук. Она хотела потрясти головой, чтобы остановить его.

Она не знала, была ли она к этому готова. Она не знала, сможет ли справится с зовом самки и новой угрозой ее жизни.

— Я буду с тобой изо дня в день, сказал он ей, когда она посмотрела на него тихая, сконфуженная. — Я защищу тебя ценой моей жизни, Джессика, но ты и я знаем, что возбуждение, которое существует между нами, не ослабнет. Это не просто последствие зова самки, это последствие того, чего мы оба хотели. Мы принадлежим друг другу.

Ее губы приоткрылись, когда она попыталась найти опровержение этому факту, но не нашла. До того, как предать Стаю, до того, как ее заключили, она мечтала о зове самки. Она мечтала принадлежать ему.

До предательства. До того, как она потерялась в неусыпных попытках своего отца уничтожить Убежище, и всех, кто там жил.

— Это не сработает, прошептала она, хотя не могла оторваться от его прикосновения ни на секунду. — Это не сработает, Хоук.

Ей пришлось заставить себя отодвинуться от него. Это была самая сложная вещь, которую она когда-либо делала в своей жизни. Когда между ними было несколько футов, она посмотрела на него, несчастная от того, что именно она снова отдаляется от него.

— Если со мной что-то случится, ты останешься один. Она тяжело сглотнула при этой мысли. — Ты не найдешь другую самку. Ты не будешь себя нормально чувствовать рядом с другой женщиной.

— Не надо, Джессика…

— Ты останешься один, прокричала она в гневе. — Я знаю, что такое одиночество, Хоук. Я знаю, каким пустым и мрачным оно может быть, и я не хочу для тебя такого будущего.

Спать бесконечными ночами, свернувшись на койке. Месяцы агонии, проведенные в мечтах, слезах, желании увидеть того, кого она видеть не могла.

— Этого не случится, сказал он, словах была уверенность.

— Ты не можешь быть в этом уверен. Она отступила на шаг, когда он придвинулся ближе. — Я не хочу рисковать. Не сейчас. Когда у нас есть шанс выяснить наши отношения. Пока мы еще не знаем, есть ли у нас будущее.

— О, конечно у нас есть будущее.

Прежде чем она успела увернуться от него, он прижал ее к стенке холодильника, его тело было таким теплым, манящим, прикасаясь к ее телу. Тепло, казалось, окружало ее, просачивалось в нее. Он прижал ее руки к своей груди, воздух застрял у нее в горле, когда она посмотрела в его лицо, в котором было превосходство, голод.

— У нас есть будущее, Джесс. Одна его рука скользнула в ее распущенные волосы, другой рукой он сжал ее бедро. — И оно начинается прямо сейчас.

Глава 5

Джессика ждала поцелуя. Ей казалось, что она ждала этого поцелуя целую вечность. Когда он склонил над ней свою голову, ее губы приоткрылись, дыхание замерло в ожидании наслаждения.

Она точно знала что произойдёт, когда его губы прикоснутся к ней, и его язык проникнет в ее рот. Гормон, содержащийся железах под его языком проникнет в ее организм. Этот гормон разожжет ее возбуждение, и его уже невозможно будет утолить. Это будет их сексуальное приключение… Она знала, чего ожидать. Она много раз мечтала об этом. Но этого не случилось.

В последнюю секунду вместо того чтобы поцеловать, его губы прикасаются к уголку ее рта. Он тяжело дышал, сердце сильно билось, она чувствовала его под своими пальцами, все еще прижатыми к его груди. Он стоял напротив нее, пытаясь себя контролировать.

Она должна была тоже бороться, но она делала это неохотно.

Она подняла руки от его груди к плечам. Он стоял, обнимая ее, она запустила пальцы в его волосы, наслаждаясь толстыми, тяжелыми прядями.

Как часто она мечтала просто прикасаться к нему? Просто чувствовать его рядом с собой?

— Я не хочу лишать тебя девственности, прорычал он, поворачивая голову, прижимаясь щекой к ее щеке. — Я не хочу торопить тебя с этим, Джесс.

— Тогда не надо, прошептала она.

Здесь спешка была ни к чему. Она не убрала руки от его волос, поглаживая их кончиками пальцев, как вдруг низом своего живота, почувствовала веское доказательство его возбуждения.

Она хотела. О, Господи, она так хотела его. Но она не должна торопиться. Больше года его не было рядом. Он отвернулся от нее. Но теперь он здесь, запротестовал внутренний голос. Голос голодный, жаждущий, который говорил в ней с первого дня их знакомства.

Она насмехалась над мыслью о любви с первого взгляда, пока не встретила Хоука.

— Джесс.

Его голос был грубым, полным желания. Он вызвал дрожь в ее теле, которая сбежала мурашками вниз по спине, лаская ее чувства. В тот момент, когда она подняла на него взгляд, она знала, что никогда в жизни больше не будет так хотеть мужчину, как хочет его.

— Прикоснись ко мне, Хоук.

Боже, кто осмелился высказать эту просьбу? Точно не она. Не ей ли лучше знать? Разве она не пообещала себе, что никогда не попросит об этом, после того, как попросила его во сне?

Когда он повернул голову, она смотрела на него снизу вверх. Золотистые глаза сузились, пока она пыталась справиться со своим дыханием.

— Тебе не нужно целовать меня, прошептала она. — Просто прикоснись ко мне.

Позволь ей прикоснуться к нему. Были способы сделать это, не начиная кое-чего, от чего они потом не смогли бы отказаться. Не похоже, что простое прикосновение превратиться в полыхающий пожар, ведь правда?

— Ты меня убьешь, прорычал он, но убрал руку от ее волос, погладил ее пальцами по щеке, а она убрала свои руки от его волос и провела ими вниз по его груди.

Ей ведь тоже можно прикасаться к нему?

— Джесс? он простонал ее имя, когда она вытащила край рубашки из его джинсов.

— Может быть, нам даже не понравится прикасаться друг к другу, предположила она, чувствуя себя игривой в его руках. — Возможно, мы будем друг другу противны. Я думаю, нам стоит удостовериться, прежде чем ты поцелуешь меня.

И, возможно, это даст ей время, совсем немного времени, чтобы решить, чего же она хочет, или как она собирается справиться с этим огромным, закаленным мужчиной.

— Джесс, я сомневаюсь, что твои прикосновения будут мне противны.

Он застонал, но теперь она почувствовала в нем легкость. Почти игривость.

Он знает, как играть? удивилась она. Или его игривость, как и полуулыбка, была сигналом тревоги?

— Никогда не знаешь, чего ожидать, прошептала она.

Запустив руки под его рубашку, она услышала его резкий вздох. Секунду спустя он нашел кромку ее рубашки, пальцами, одними только пальцами он прикоснулся к чувствительному месту на ее животе.

— Я тоже могу прикасаться к тебе, прошептала она. — Я так хотела прикасаться к тебе, Хоук.

Она чувствовала, как ее соки затопили ее промежность. Она была влажная и теплая, клитор хаотично пульсировал, она пыталась дышать ровно.

Она так долго ждала этого прикосновения. Может быть, слишком долго, туманно подумала она. Слишком много ожидания. От этого у нее закружилась голова.

— Нам нужно лечь, сказал он, поймал ее руку. — Тогда мы сможем прикасаться друг к другу везде, где захотим, Джесс. Я бы был прямо там, лежал бы рядом с тобой.

— И делал бы все, что я захочу? при этой мысли ее сердце пропустило удар.

— Все, что захочешь, пообещал он, его голос был низким и грубым, когда он повел ее в спальню. — Как захочешь.

Как захочет? У нее было много фантазий, в которых она прикасалась к нему. Она могла сделать много всяких вещей, не целуя его. Вещей, которые прожигали ее душу и могли бы привязать его к ней крепче, подумала она. Но потом она проигнорировала эту мысль.

Могла ли она привязать его к себе еще сильнее? подумала она. Она думала, что это невозможно. Она не думала о других мужчинах, не мечтала о них, не хотела их, она хотела только этого, с первого дня, как только увидела его.

И она могла получить его, уверила она себя. Она хотела его.

Она позволила ему вести себя в спальню, смотря на него, когда он вел ее через гостиную, и когда они миновали открытую дверь спальни.

Она остановилась возле края кровати, неуверенная, смотря как он снимает свои ботинки и медленно расстегивает рубашку. Длинные мужские пальцы с уверенностью расстегивали пуговицы, пока он смотрел на нее. Он сорвал рубашку со своего тела, и она была вознаграждена видом широких, сильных, загорелых плеч. Мышцы рельефно выделялись под упругой плотью. На его сильной груди не было волос, но из-за этого она не выглядела по ребячески.