Рождественский поцелуй

Качая головой, она насмешливо ему улыбнулась, перед тем как оттолкнуться от прилавка, и двинуться в комнату.

— Можешь уходить, сказала она ему. — Я в целости и сохранности, как видишь. И больше в тебе не нуждаюсь.

— Ты хоть когда-то нуждалась во мне?

Он сказал это грубым, опасным голосом, что заставило ее остановиться у двери. Она посмотрела на камин, заставляя себя не возвращаться к нему. Джесс напомнила себе, что боль, которая затаилась у нее в груди это ни что иное, как побочный эффект страха, а не какая-нибудь другая эмоция.

— Да, однажды, наконец, ответила она. — Что хорошего мне это принесло?

Она не оставила ему шанса ответить. Пройдя через дверной проход, она миновала комнату, зашла в спальню и тихо прикрыла дверь.

Однажды она плакала из-за него. Она лежала на металлической кровати, рыдая в подушку и молясь, чтобы он помог ей, чтобы он навестил ее, чтобы дал ей шанс все объяснить. Чтобы он просто поговорил с ней.

Но этого не произошло. Все двенадцать месяцев она провела почти, что в изоляции. Месяц за месяцем она цеплялась за эту надежду, пока от нее ничего не осталось.

Пока она шла через комнату, дверь позади нее открылась, она повернулась, и удивленно посмотрела на Хоука.

Густые черные волосы падали ему на лоб, несмотря на его попытки убрать их назад. Золотисто-карие глаза — то ли янтарного цвета, то ли цвета желтого золота — смотрели на нее с задумчивым интересом, в то время как дикие фантазии отражались на его лице, щетина немного отросла и потемнела.

Узкие джинсы облегали мощные ноги и бедра, обтягивали лодыжки и твердые нижние мышцы. Джинсовая рубашка была застегнута, но не делала ничего, чтобы скрыть ширину его плеч.

Он был так красив, что она даже затаила дыхание. Но это было обычным явлением для члена Племени, говорила она себе. Все они были невероятно красивы, немного грубы и заманчивы. Они были созданы, чтобы быть сильными, выносливыми и способными убивать. Но еще они были созданы, чтобы угождать тем, кто их создал.

Хоук был воплощением грубого и жестокого мужчины. Его взгляд был задумчивым, тело было мускулистым и хорошо формированным. Он был мечтой каждой женщины.

Он был мужчиной, о котором она мечтала, которым болела, и, в конце концов, сдалась.

— У меня была причина оставаться в стороне.

Ее заключили в подземную камеру почти на три месяца, и это был первый раз, когда он поднял эту тему. Она не осмеливалась упоминать об этом. Она не хотела говорить на эту тему, не хотела чувствовать те эмоции, которые, она точно знала, завладеют ею.

— Ты сделал правильный выбор. Джессика посмотрела на него, отказываясь отступать, отказываясь показывать ему, насколько сильно ранило ее его бегство.

Из всех соплеменников, которых она знала, он единственный мог понять ее, понять то, что она никогда бы не предала их по собственной воле.

— Это было правильное решение. Его поклон был коротким, небрежным. Он согласился с тем, что так терзало ее душу.

— Почему ты затронул эту тему? И почему она просто не отмолчалась? Почему они это обговаривают, если это уже совсем не важно.

— Мы играем в эту игру с тех пор, как тебя выпустили, напомнил он тихим голосом, в котором скрывались эмоции, которые она не была уверена.

— И что это за игра? Та, в которой я не хочу здесь оставаться? Или та, в которой ты заставляешь меня не уходить? Иди, делай, что должен делать, Хоук, и оставь меня в покое. О, пока ты не ушел, держи своих нянек при себе, если не возражаешь.

— Если бы при тебе была нянька сегодня, у кого-то было бы меньше шансов тебя убить. Его голос был на грани, оз злился на нее так же, как и она на него.

— Я пережила это. Она пожала плечами, хотя страх все еще не покидал ее при мысли о том, что чуть было, не случилось.

— Ты пережила это? в его лице читалось возмущение. Его глаза сверкали возмущением. — Мать твою, Джесс, тебя же почти убили.

— Почти не считается. Теперь ты уйдешь? Я хочу в душ.

Она отвернулась от него, пытаясь казаться беспечной, безразличной. Она очень хотела жить, но поняла, что за прошедший год правила ее жизни изменились. Сейчас же, если бы кто-то ей сказал, что правила поменялись, тогда у нее был бы шанс на выживание.

Возмущение медленно сходило с его лица, но то, что сменило его, заставляло женщин быть слабыми. Всего лишь из-за одного его взгляда ее колени начинали слабеть, а горячая волна расходилась по всему телу. Это не должно быть настолько сильным, настолько мощным, чтобы она могла почувствовать возбуждение, желание, которое росло у нее внутри.

И у мужчины не должно быть возможности распознать его. Она заметила, как раздулись его ноздри, как потемнел взгляд, когда он распознал запах ее возбуждения. Было не справедливо, что она не может чувствовать его эмоций, его желания.

Ее неудержимый взгляд опустился к молнии на его джинсах, она глубоко вдохнула, когда увидела там выпуклость, которой раньше не было.

Перед его джинсов вздулся, доказательство возбуждения выпирало через материю, наполняя ее голову всякими эротическими картинками.

Она заставила себя перевести взгляд обратно на его лицо, только для того, чтобы увидеть тяжелый взгляд его глаз и удостоверится в том, что он знал, куда она смотрела.

— Бесполезно ссорится, сказал он ей, его голос стал глубже. — Все к этому идет, Джесс, и когда это случится, пути назад уже не будет. Ты же знаешь.

Она знала. Она хорошо знала, что это был зов самки и что он может с ней сделать, как и с ним. Она знала, что если это однажды произойдет, то она будет связана с ним навсегда.

А не связана ли ты с ним уже сейчас? спросил ее тоненький внутренний голосок. Ведь она не могла выбросить его из головы, из своих фантазий. Он был там еще до того как ее заключили, он снился ей все время, что она там провела.

В те дни и ночи, когда она мечтала увидеть его, боль сжимала ей грудь, ведь она так хотела положить голову ему на плечо, и чувствовать, как он обнимает ее. Они не целовались, не прикасались друг к другу, но время, которое они провели вместе, поселило его в ее сердце навечно.

Она не понимала почему. Она не спрашивала его об этом. Она знала, что он был там. Это чертова любовь с первого взгляда, подумала она в ярости. Мгновенное притяжение, потребность, которая выходит за рамки химического и биологического зова, присущего их виду.

— Я хочу, чтобы ты ушел, прошептала она, в глубине души зная, что это совсем не то, чего она хочет. Она хотела, чтобы он обнял ее, прикасался к ней, чтобы облегчил жгучую боль, заполнившую ее душу.

Он смотрел на нее минуту, прежде чем резко кивнуть.

— В этот раз, ответил он со скрытым гневом. — В этот раз я уйду, Джесс. Но не жди этого в следующий раз.

Он повернулся и ушел. Через секунду она услышала, как закрылась входная дверь.

Она рухнула на кровать и устало вздохнула. Он не дал обещания, что уйдет в следующий раз. Она жила в сложное время, когда присутствовал зов самки, она это знала. Проблема была в том, что после сегодняшнего нападения ее жизнь не будет спокойной.

Глава 3

Хоук вошел в офис альфы Гуннара, собираясь помериться силами не только со своим альфой, Вулфом, но и с его заместителем, Джекобом Арлингтоном, и главой охраны Убежища Эйденом Ченсом.

С этими тремя могучими Волками стоило считаться. Они были, самыми могущественными из Волков или людей, кого знал Хоук. Они собрали Волчью Стаю, боролись за дом, защищали его, обеспечили его, еще до того как выяснилось кем они были, или чего они стоят без своего общества.

Они приносили мир и спокойствие людям, которые следовали за ними.

— Мы знали, что, в конце концов, так будет. Вулф откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. — Я удивлен, что это заняло у них так много времени.

— Она заперла своего охранника в подвале, перед тем как выйти сегодня, доложил Хоук.

— Мы не можем зависеть от нее, присматривая за ней.

— Если скажем ей правду, это может сработать. Заговорил Джекоб Арлингтон, один из не многих Волков рыжего окраса вместо черного или серого. — Она будет больше беспокоится о своей жизни, если узнает, что ей грозит опасность.

Хоук послал ему тяжелый взгляд.

— Я думал, что некоторое время мне нужно хранить эту информацию в секрете. Он повернулся к Вулфу. — Время вышло, Вулф. Пришло время быть с ней честными. Иначе я ее потеряю.

Вулф смотрел на него несколько секунд, перед тем как потрясти головой.

— Не заставляй меня нарушать прямой приказ, Вулф, продолжал Хоук, чувствуя как зверь внутри него начинает вырываться наружу. — Мы пожалеем об этом.

Он следовал указаниям медицинского совета и совета безопасности уже год. Он держался подальше от своей самки в то время, когда она пребывала в заключение, не делал ничего, чтобы не рисковать зовом природы, который бы поторопил ее освобождение. Он дал стае шанс защищать себя, чтобы осознать ущерб, нанесенный ее предательством. Когда обнаружилось, что она была под воздействием наркотиков, он, придерживаясь совета врача, не приближался к ней, чтобы быть уверенным, в том, что когда начнется зов самки, наркотики уже выйдут из ее организма.

Он принял все меры, чтобы защитить свою самку. Он сам стоял у ее двери бесчисленные дни и ночи, чтобы убедится, что с ее охраной все в порядке. Чтобы убедиться, что она в безопасности. Он слышал, как она плакала, слышал, как шептала его имя, он слышал, как она молила Бога, чтобы он ответил ей, почему она предала людей, которых поклялась защищать.

Он страдал вместе с ней. Слезы выступали у него на глазах, ярость съедала его заживо все эти месяцы. И теперь, думая о том, что его альфа собирается держать его на дистанции еще дольше, когда угроза ее жизни была явной, волк в нем рвался наружу.

— Я бы никогда не заставил тебя скрывать от нее правду, которая защитит ее, Хоук. Вулф удивил его своим заявлением. — Я всего лишь хочу сказать, что возможно мы сделали ошибку, скрывая от нее правду так долго. Она в опасности, как мы и ожидали. Скажи ей правду и возможно мы сможем вернуть ее лояльность, которую потеряли после того как заперли ее.

Хоук поджал губы, ожидая продолжения. Запереть Джессику было решением Трибунала, так они могли отдалить ее от Стаи и от людей. Хоук не верил этому. Ни разу Джессика не пыталась бежать за все те месяцы, что была на свободе. Она искала уединения. Она искала моменты, когда глаза не были прикованы к ней. Но она никогда не проявляла желания бежать и не вызывала гнев Стаи. Ее гнев чаще был направлен на Хоука.

— Я посмотрю, что можно сделать с базой Койотов, сказал Эйден. — Сделаем все тихо, и поместим их на скрытые защитные позиции вокруг нее. Мы знаем, что за Убежищем наблюдают. Таким образом, кто бы ни были эти наблюдатели, они поверят, что мы печемся о ее безопасности.

Эйден наклонился вперед, пристально смотря.

— Мы должны схватить ее потенциального убийцу, Хоук. Были люди из сообщества чистокровных, которое мы расформировали, мы их не поймали. Нам нужна информация, которая у них есть, так как и ресурсы, которыми они пользуются. Она наша единственная связь с ними.

— Ее безопасность не должна пострадать во время вашего поиска, Эйден, прорычал Хоук, животный гул его голоса прожигал слова. — Я сдерживал зов природы, но ничто не изменит тот факт, что она моя самка.

Эйден кивнул и повернулся к Вулфу.

— Я претендую на свою самку.

Хоук смотрел на своего альфа.

— Я дал тебе время, в котором ты нуждался, Вулф. Джессика Рейнс моя самка. Я больше не собираюсь оставаться вдали от нее.

Вулф обменялся взглядом со своим заместителем, потом повернулся к Хоуку и коротко кивнул.

— Я ценю твое доверие ко мне, Хоук. Ты отказывал себе, в то время как другие нет, ты дал нам время, которое нам было нужно, чтобы найти ответы, вместо того чтобы дать ей ее свободу, положенную по закону. Твои действия говорят больше чем могут сказать слова верности, которые ты произнес перед Племенем.

— Моя верность принадлежала ей, взорвался Хоук. — Моя самка не была предательницей. Был только один способ это доказать. И это доказано. Теперь я возьму то, что принадлежит мне.

Глава 4

Она знала, что скоро вернется Хоук. Охранник, которого он оставил снаружи был мужчиной. Она заметила, еще до заключения, да и после, что вокруг нее редко увивались мужчины.

У нее были охранники-женщины. Ее доктором была женщина. Ее посетителями альфа-самки, Хоуп, или жена первого помощника — Фэйт. Иногда ее навещала Черити Ченс, но с тех пор, как родился ее сын Эйден, она больше не заходила.

Она увидела, как Рендж Ровер въехал на маленькую гравиевую дорожку напротив хижины, которую ей выделили, и из него вышел Хоук. Такой высокомерный, каким только может быть человек, красивый, как смертный грех, он стоял под падающим снегом. Не позволяя никому идти за ним или против него.

Он был неотъемлемой частью команды безопасности Убежища. Он был советником и главой безопасности на станции связи, где она работала полтора года назад. Он был надежным и честным, но с ним было не просто работать. Он не переносил дураков, и не думал дважды, перед тем как вышвырнуть кого-то, кто не отвечал стандартам.

Интересно, он по-прежнему отвечает за безопасность? подумала она. Она поняла, что даже не имеет представления о том, чем он сейчас занимается.

Она видела, как он ездил по лагерю, останавливался, говорил с охраной, направлял их на разные территории или шутил с ними. И вдруг она осознала, что не видела улыбки на его лице с тех пор, как ее выпустили.

Он часто улыбался ей, когда она работала на охрану Стаи. Это были осторожные маленькие полуулыбки, как будто он не знал как выразить свои чувства в ответ на ее миленькие шуточки или на попытки флиртовать с ним.

Господи, она так сильно влюбилась в него, поняла она. За те месяцы, которые они провели, работая вместе, вместе обедая в маленьком саду позади охранного центра она безвозвратно влюбилась в него.

Он не целовал ее. Не прикасался к ней. Он был вежливый, галантный. Такого она еще ни к кому не чувствовала. Он был дорог ей больше жизни, и раны, которые она нанесла в их отношениях, были глубокими. И приносили боль им обоим.

Она, уже тогда, знала о зове самки. Было нетрудно узнать об этом, если работаешь рядом со Стаей. И она знала признаки этого. Это начиналось между ними. Нужен был всего лишь небольшой поцелуй, или легкое прикосновение, и между ними бы разгорелось пламя, словно пожар, вышедший из-под контроля, как говорила Фейт.

Фейт, Хоуп и Черити были с ней предельно честны в отношении зова самки. Несмотря на то, что ее называли предательницей, они никогда не отмалчивались, если она спрашивала их об этом.

Когда Хоук подошел к входной двери, она сложила руки на груди. Почему они были так честны с ней, если подозревали в предательстве?

Конечно, если ее осудили за преступление, это не значило, что мир сможет увидеть ситуацию с ее стороны. Здесь не было ни адвокатов, ни какой-либо защиты. Закон Стаи был предельно ясен. Соглашения, которые она подписала, были сложены из лаконичных кратких терминов. Она согласилась на наказание, если когда-нибудь предаст Стаю. И она подписала их, зная, что добровольно никогда не предаст их.

Она знала, что там есть этот маленький факт. Добровольно. Наркотики, которыми ее отец опоил ее давали ей небольшой выбор.

Дверь открылась, и поток высокомерия и целенаправленности ворвался внутрь, как и человек, которому они были присущи.

У него на плече была сумка. Отодвинув ее в сторону своей ручищей, он повернулся чтобы закрыть дверь на замок. Джессика склонила голову набок. Снова дары? С тех пор, как она вышла из тюрьмы, он посылал ей одежду, туфли, сапоги, пальто. Во время заключения он посылал ей еду из ее любимого фаст-фуда, а так же мягкую одежду, которая помогала ей согреться в камере, в которую ее посадили. Он постоянно присылал ей подарки. А это был первый раз, когда он принес что-то сам.

— Надо поговорить.

От такого резкого заявления, ее брови поползли вверх, а он развернулся и направился к кухне. Она пошла за ним, хотя от его высокомерного тона волосы у нее встали дыбом.

Зайдя в кухню, она увидела, что он положил сумку на кухонный стол и начал выкладывать содержимое. Банка обычного кофе, упаковка минералки из шести бутылок, ее любимое шоколадное печенье и пузырек с какими-то таблетками.

— О чем именно нам нужно поговорить? От вида кофе у нее почти потекли слюнки. Это была ее любимая фирма.

— Об этом.

Он поставил пузырек с таблетками на самое видное место — перед заманчивым кофе и печеньем, покрытым шоколадом. Она снова подняла брови.

— И что это такое?

— Гормоны для зова самки, заявил он. Выражение его лица было напряженным, почти запрещающим, когда он смотрел на нее своими желто-коричневыми глазами. — Они для более неприятных симптомов. Тебе также нужно решить, хочешь ли ты что-то предпринять для предотвращения беременности. Он достал еще один пузырек с кармана рубашки и поставил рядом с первым.

Джессика почувствовала, что ее сердце забилось чаще. Внезапно она почувствовала толчок в груди, кровь циркулировала по ее телу и она почувствовала трепет в тех местах, на которые раньше старалась не обращать внимание.

Клитор набух, и ее соки начали подтверждать ее возбуждение. Она чувствовала, как похоть заполняет все ее тело, и эмоции, с которыми она не хотела иметь дело закрадываются в ее сознание.

— Все уже решено, да? прошептала она, глядя на него. — Не зависимо от того, хочу я этого или нет, это произойдет?

Он дышал медленно, глубоко.

— Ты моя самка, Джессика. Мы оба знаем, что это значит. Я пытался держаться от тебя на расстоянии. Я старался дождаться правильного времени, чтобы начать ухаживать за тобой, чтобы дать тебе шанс принять то, что происходит.