Рождественский поцелуй

Это не сработало.

Он опустил голову, она смотрела на керамический пол ванной.

— Эй. Он подтолкнул ее руку своей. — Сейчас ведь канун Рождества.

Она подняла голову, покусывая нижнюю губу и глядя на него.

— Вулф и Хоуп устраивают рождественскую вечеринку в Убежище, в центре сегодня вечером. Много вкусной еды, танцы, выпивка. Он пошевелил бровями. — Хочешь пойти со мной?

— С удовольствием. На ее лице расцвела улыбка. — Я очень этого хочу, Хоук.

Он наклонился, поцеловал ее в макушку и быстро отошел назад.

— Хорошо. Тогда выезжаем в шесть. Оденься потеплее. У меня есть несколько дел на сегодня, и мне кажется, тебе может понравиться, если ты поедешь со мной.

— Что за дела? она наклонила голову, глядя на него с любопытством, из-за которого его тянуло к ней.

— О. Обычные дела. Он пожал плечами и обвил руками ее талию, поднимая ее со столика. — А теперь выходи и дай мне одеться. Когда я выйду, можешь зайти и принять душ, пока я приготовлю нам завтрак.

Он подвел ее к двери, подтолкнул к выходу и закрыл дверь. Он почти запер ее. Сукин сын. Если он не будет осторожен, не будет никакой возможности дать ей время, которое ей нужно, чтобы решить, был ли он тем, кого она хотела.

Это все, что он мог сделать, чтобы удержаться и не поцеловать ее сейчас. Чтобы не наброситься на нее. Железы под его языком были настолько переполнены гормоном, что это причиняло боль. Его член был твердым, как камень, его плоть горела, как только он к ней прикасался.

Время от времени быть членом стаи просто отстойно.

Пока Хоук готовил завтрак, Джессика приняла душ. Стоя под струями теплой воды, она позволила своим рукам путешествовать по ее телу, вспоминая ласки Хоук прошлой ночью.

Он был нежным. Она чувствовала запах его голода в воздухе, но он не сделал ничего, чтобы начать зов самки, хотя она знала, что это то, чего он хочет.

Ни разу его губы не прикоснулись к ее губам, не прошлись по обнаженной коже. Он не поцеловал ее, не лизал ее кожу. А она бы все отдала за это.

Надев джинсы, майку и свитер, Джессика вернулась в спальню, села на кровать и одела толстые теплые носки.

В последние несколько лет, зимы в Колорадо стали особенно холодными. Фут снега уже лежал на земле с прошлой ночи, к следующей ночи обещали еще фут. И это в канун Рождества. Она не праздновала рождество с тех пор, в восемнадцать лет как ушла из дома. Даже до этого, Рождеству чего-то не хватало. Искренности, чистой любви, когда вся семья собирается вместе. Во время своей службы в армии, она проводила праздники в казармах, предпочитая уединение поддельному смеху и бесконечным гуляниям.

Ей было интересно, будет ли Рождество со Стаей лучше? Она была наслышана о радостном праздновании прошедшего рождества. О подарках, которыми обменивались альфа, его самка Хоуп с другими членами стаи.

У Стаи никогда не было рождества, и Хоуп однажды сказала, что отмечать его сейчас значит подтвердить, что они умеют праздновать, смеяться, любить и жить.

Засунув ноги в походные ботинки, она туго их завязала, прежде чем встать и подойти к закрытой двери.

Завтрак с Хоуком был обычным делом, а она не чувствовала больше того гнева, который чувствовала в прошлом году.

Они ели простую еду. Яйца, куча бекона для Хоука, тост и ее кофе. После того, как помыли посуду, он помог ей надеть пальто и они вышли из дома.

Во дворе члены стаи убирали снег. Другие подвешивали дополнительные фонари. В В убежище постоянно что-то происходило, и всегда находились добровольцы.

На территории никогда не было мусора, беспорядка. Стая была намного более порядочной, чем их родственники — люди, и всегда чистоплотнее.

Холодное зимнее утро она провела в своем пальто на теплой подкладке, и если оно ее не согревало, на ее талии была рука Хоука, пока он провожал ее к Ренж Роверу, который завел с помощью дистанционного управления еще из дома.

Помогая ей сесть в вездеход, Хоук закрыл дверь с пассажирской стороны и растянулся возле руля. Она отметила, что на нем не было пальто. Он носил только тонкие кожаные перчатки, джинсы, сапоги и тонкую фланелевую рубашку, под которой была майка.

Стая не мерзнет так сильно, как их родственники — люди, с завистью подумала она.

— Куда мы едем? спросила она, когда он сдал назад, чтобы выехать с подъездной дорожки на главную дорогу, которая вела к Волчьей Стае.

— Я тебе покажу. Он усмехнулся и взял ее за руку.

Джессика смотрела на его пальцы, затянутые в кожу перчатки, смотрела, как он держит ее руку, и удивилась теплу, которое чувствовала через них.

Так не должно быть, подумала она. Спустя год без него, год, проведенный в холодной, скучной маленькой клетке, в которой она не могла видеть его, так не должно было быть. Она не должна была чувствовать все эти эмоции, которые пробегали по ее коже, которые разжигали огонь в тех местах, в которых его не должно было быть.

— Можешь просто сказать мне. Сердце сильно билось в груди, и она не сомневалась, что он чувствует запах ее возбуждения.

— Если я скажу тебе, то это не будет сюрпризом. Он снова улыбнулся своей улыбкой. Изгиб его губ, его глаза наполнились обещанием.

Это напомнило ей о тех днях в Убежище, до нападения, больше года назад, когда он удивлял ее ланчами в маленьком парке за бараком связи, или сладостями, которые дразнили ее вкусовые рецепторы.

Тогда она не понимала, что он ухаживает за ней, а сейчас удивлялась, как она могла этого не видеть.

— Закрой глаза.

На его просьбу она ответила удивленным взглядом.

— Закрыть глаза? ей стало весело. — Зачем?

— Так я смогу продолжить наше путешествие. Он приподнял брови в намеке, перед тем как засмеяться. Этот смех послал темные, эротические импульсы по всему ее телу. — Просто закрой глаза, Джесс. Обещаю, тебе понравится.

Она закрыла глаза. Она подавила желание подглядывать, потому что любила сюрпризы. Всегда.

— Что ты задумал, Хоук? спросила она, почувствовав как они повернули несколько раз. Несколько минут назад она была уверена, где они находятся, но теперь не знала.

— Еще несколько минут — заверил он ее.

Ей показалось, что с закрытыми глазами она слышит больше мелких деталей в его голосе. Он немного нервничал. Наверное, ей показалось — подумала она. Хоук никогда не нервничал. Он всегда был властным и уверенным в себе.

— Я работал над одной вещью в прошлом году. Он прочистил горло и Ренж Ровер начал сбавлять скорость — Пока ты была в заключении, когда у меня было свободное время, у меня была одна вещь, которую я хотел, должен был сделать.

Машина остановилась.

— Хоук? она прошептала его имя, затаив дыхание.

— Еще нет. Он прикоснулся пальцами к ее глазам с величайшей нежностью. — Я знал, что ты моя самка, Джесс. Я знаю, что тебе трудно простить меня за то, что я был в стороне. Я знаю, что ты злилась, и я не виню тебя.

Она уже открыла было рот, чтобы заговорить, но он приложил палец к ее губам.

— Еще минутку, малышка — сказал он. — Это был единственный способ доказать, что ты нас не предавала. Я знал, что ты этого не делала. Я верил в тебя, Джесс, но я знал, что стая никогда тебя не примет, если твоя невиновность не будет доказана.

В этом был смысл. Часть ее даже знала это, и боролась с этой мыслью все те месяцы, которые она была заперта в клетке.

— Я удостоверился, чтобы тебе было удобно.

Ей было удобно. У нее были теплые одеяла, домашняя еда и одежда.

— Чтобы было не слишком скучно.

Журналы, книги, телевизор… Даже больше — альбомы, карандаши и акварель. Джесс любила рисовать, и ей принесли все, что для этого было нужно.

— Я дал всем понять, что я не позволю вынести тебе смертный приговор.

Она не знала этого.

— Несмотря ни на что, я хотел дать тебе больше. Его голос стал еще более мягким. — Можешь открыть глаза, Джесс.

Она открыла. Ее губы приоткрылись в удивлении. Там, на берегу горного озера, на котором она так любила рисовать, стоял домик, который она рисовала так много раз.

Он не был большим. И показным, какой раньше был у ее родителей. Дом в стиле лачуги хорошо сочетался с другими лачугами в лагере, но в нем было несколько заметных отличий.

У него была красная жестяная металлочерепица вместо обычной алюминиевой. Он был немного больше, там было три спальни вместо одной. Для детей, которых она мечтала завести с Хоуком. Она хотела двоих. Мальчика и девочку. Дом был именно таким, как она ему его описывала, таким, как она рисовала его так много раз.

На крыльце была веранда, место для цветов вдоль крыльца, дом был построен между прекрасными дубами и соснами, на берегу озера.

Он захватывал дух. Он был как раз таким, каким она его себе представляла.

— Хоук. Она повернулась к нему, ее губы дрожали от переполнявших ее эмоций.

— Я знал не только то, что ты моя самка, Джессика. Он взял ее лицо в руки, затянутые в перчатках. — Я также знал, что люблю тебя. Я все еще люблю тебя.

Он действительно любил ее. Все, что он делал, каждая жертва, на которую он пошел, доказывала, что он любит ее.

— Я никогда не переставала любить тебя — прошептала она и слезы покатились по ее щекам.

Она наклонилась вперед, приняв решение, о котором никогда не будет сожалеть. Это ведь Хоук. Она принадлежала ему. А он принадлежал ей.

Ее губы прикоснулись к его губам, он обнял ее за плечи, испытывая удивление. Она прикоснулась языком к его губам, но ее пронзил страх. Что, если это не то, чего он хочет? Не то, что он имел ввиду?

Но ведь так должно быть. Она не могла потерять его сейчас. Не могла пропустить этот шанс.

Она провела языком по его губам. Когда они приоткрылись, она повернула голову, контролируя поцелуй, их языки сплелись, и она почувствовала пряно-сладкий вкус страсти и дикого голода.

Внутри него как будто что-то взорвалось, когда он почувствовал ее вкус, его язык снова проник к ней в рот, он застонал, она почувствовала, как он притянул ее ближе к себе, и между ними вспыхнуло желание.

Через несколько секунд он опустил свое сиденье, втащил ее к себе на колени и взял поцелуй под свой контроль. Его язык вжался в ее губы, она взяла его в рот и начала сосать. Она провела своим языком по его, наркотический вкус гормона проник в ее организм, вызывая дрожь.

Вкус поцелуя был эротичным, как чертов ад. Она чувствовала поцелуй, чувствовала его руки под своей одеждой, его возбуждение и поглаживания его языка по ее губам. Чувственные, сексуальные. Она чувствовала тепло их тел, биение его сердца в груди, его тяжелое дыхание и гортанный стон, означающий мужскую нужду.

Все это одурманило ее еще до того, как гормон попал в ее организм. Она была очарована, прижималась к нему, нуждалась в нем, хотя зов самки еще не завладел ею.

И тогда вещи начали принимать действительно интересный оборот.

Глава 7

Джессика не была уверена в том, каким образом они попали в дом. Она помнила, как он нес ее на руках, его губы прижимались к ее губам в глубоком, отчаянном поцелуе, наполненном пряным вкусом гормона и более горячим чувством голода, который пылал между ними с того дня, как они впервые встретились. Это была любовь с первого взгляда. Часть ее как будто знала, что им суждено было быть вместе, что они предназначены друг для друга.

Она не рассмотрела дом. Там была лестница. Большинство комнат были предназначены для одного человека, но эта была для двоих. На верхнем этаже был чердак, подумала она. В центре комнаты стояла большая кровать, накрытая темным стеганым покрывалом. Когда он опустил ее на кровать, она почувствовала теплое, пуховое одеяло.

Джессика пообещала себе, что рассмотрит дом позже, гораздо позже. Лежа на спине, она смотрела, как он понимается с кровати, когда он встал на ноги, на его лице было написано вожделение.

Первыми были его ботинки. Он наклонился, сбросил их один за другим, не отрывая от нее глаз.

Золотистые глаза смотрели в ее глаза, во взгляде была страсть. Следующей была рубашка. Он быстро расстегнул пуговицы, под тканью показалась впечатляющая грудь и Джессика почувствовала, что ее сердце начало биться быстрее.

Все ее тело горело. Это был гормон спаривания, который горел под ее кожей, и только его прикосновения, поцелуи могут облегчить ее страсть. И она скоро получит эти прикосновения и поцелуи. Они будут принадлежать только ей.

При этой мысли ее сердце забилось чаще. Когда гормон попал в ее тело, кровь застучала, струясь по венам, распространяя силы по организму.

Когда его пальцы добрались до тяжелого кожаного ремня, ослабили его, а потом расстегнули металлические пуговицы на джинсах, она могла бы поклясться, что не в силах была дышать несколько долгих секунд. Он сбросил джинсы с бедер, ее взору открылось его возбуждение. Его толстый, тяжелый член влажно блестел, на головке была видна капелька влаги. Головка пульсировала, Джесс поднялась с кровати.

Необходимость прикоснуться к нему было подавляющим. Сначала она подумала, что это из-за гормона, но ведь эта фантазия вертелась у нее в голове уже больше года.

Это была одна из многих фантазий.

Не стоило стесняться. Не нужно отступать или сдерживаться. Теперь он принадлежал ей, так же как она принадлежала ему. Она могла к нему прикасаться, могла пробовать его на вкус, как она хотела.

Это было как раз то, что ей нужно.

— Иисусе, Джесс.

Его руки скользнули в ее волосы, когда она дотронулась языком головки.

Она почувствовала аромат его члена, и то же самое приятное тепло, которое было в его поцелуе. Тихий стон сорвался с ее губ, заставив его бедра извиваться, из-за испытываемых ощущений.

Он крепче сжал ее волосы, его бедра напряглись, а она все лизала головку его орудия.

Она чувствовала себя пьяной, и это чувство никак нельзя было отнести к гормону спаривания. Может позже, но не сейчас. Пока еще рано.

Прямо сейчас, это была она. Ее потребность, ее голод, ее фантазии, и она хотела, чтобы каждая секунда длилась вечно.

Приоткрыв рот, она взяла в рот его головку, язык двигался по разгоряченной плоти, она чувствовала, что он вот-вот готов взорваться.

Семя Стаи имело свою цель, в нем был не только гормон.

Мужчины Стаи были довольно большими, особенно их принадлежности. И их смазка содержала специальный гормон, который помогал расслабить и облегчить мышцы нежной женской плоти, чтобы во время секса не било боли.

— Господи, Джесс. Хватит.

Он отодвинул ее как раз в тот момент, когда она начала наслаждаться его вкусом.