Вехи русской истории

Обычно приводятся ужасающие цифры зверски убитых новгородцев – десятки тысяч. Новгородский летописец рассказывает, что были дни, когда число избитых достигало полутора тысяч; дни, в которые избивалось 500-600 человек, считались счастливыми. Разные исследователи упоминают цифры до 10–15 тысяч человек. Но по отчету Малюты Скуратова было казнено 1505 новгородцев. Это, безусловно, страшные жертвы. Но никак не десятки тысяч.

В дальнейшем Новгород служил опорной базой для русских войск, и из него начинались большие походы в 1572 и 1577 годах.

Эта глава не имеет целью рассказать о всем царствовании Ивана Грозного, да в одной главе это и невозможно сделать. Но надо помнить, что именно при Иване Грозном Россия стала царством и великой державой, впервые вышла за рамки земель Киевской Руси.

И именно при Иване Грозном русским стал считаться человек не по крови, а по вере православной, по русскому языку и служению России. Именно поэтому вскоре большинство жителей Поволжья стали считаться русскими, и даже татары-мусульмане воспринимались как «свои».

Глава 9

Путь от боярина Кобылы к царю Романову

Накануне Первой мировой войны отмечалось важное событие – 300-летие дома Романовых. А как вообще становятся царями? Ведь откуда-то появилась новая династия, сменившая правившую долго и с перерывом династию Рюриковичей. Что это за семья такая – Романовы? Почему царский престол достался именно им?

Путь Романовых отражает, как в зеркале, весь путь боярства в России. И если мы уже говорили о центростремительных, сплачивающих страну тенденциях, то теперь пришло время поговорить о разобщающих тенденциях – центробежных.

Начало пути отследить удается только с XIV века. В летописях Андрей Кобыла упоминается лишь однажды: в 1347 году он был послан из Москвы в Тверь за невестой великого князя Симеона Гордого, дочерью князя тверского Александра Михайловича. Уже это говорит о том, что Андрей Кобыла был весьма родовитым боярином. Среди бояр были крайне развиты местнические счеты, то есть почетность поста или порученного дела тогда зависела от древности и знатности рода. Привезти невесту от одного великого князя другому великому князю – очень почетная миссия, и неродовитому ее никогда не уступят, как и командование войском.

Какое отношение к Романовым имеет Андрей Кобыла и откуда он взялся? Отношение самое прямое – он предок Романовых. В те времена фамилия не была чем-то постоянным, ее бояре меняли по своему произволу, особенно когда детей было много и генеалогическое древо густо ветвилось. А откуда он взялся, точно не известно. Но тогда было модно выводить своих предков от «культурных западных знатных людей». Если не удавалось показать древность рода большую, чем у Рюриковичей, вроде как у боярина Кучки (на месте его имения Москву основали), то как-то и неприлично было происходить из русских. Так что отец Андрея Кобылы происходит «из немец», из Пруссии. И перебрался он с многочисленными подданными и сыном «под руку Московского князя», воспользовавшись «правом отъезда».

«Право отъезда» – сословная привилегия, которой боярство добилось от князей на пике своего влияния. Это право любого боярина уйти из-под руки одного князя под руку другого, который ему более люб, вместе с чадами, домочадцами и челядью. В общем-то банальное предательство. Но в те времена – священное и нерушимое право для владетеля вотчины. Вот и приехал к нам род Кобыла «из немец», воспользовавшись священным правом. Хотя, по мнению большинства исследователей, род Кобыла ведет свое происхождение из вполне русского города Новгорода.

И было у Андрея Кобылы множество сыновей, от одного из которых, от Федора Андреевича Кошки, пошел род бояр Кошкиных, поднимавшийся до княжеских окольничих, воевод и послов от Великого княжества Московского.

При Иване Грозном окольничим был Роман Юрьевич Захарьин (Кошкин). И дочь этого окольничего Анастасия стала первой женой Ивана Грозного. И именно с этого времени начались регулярные боярские заговоры, ибо сначала нужно было выбиться наверх среди тех, кто хотел руководить малолетним царем, а затем строить заговоры против повзрослевшего царя, «покусившегося на святое». При этом бояре яростно отстаивали и необлагаемость своих вотчин податями, как бы тяжело ни приходилось в это время их стране, и право местничества, как бы плохо более знатный боярин ни справлялся со своими обязанностями, и право отъезда, даже если отъезжали к злейшему врагу, долгие годы ведущему войну с Россией, и право решать дела страны вопреки и воле царя, и воле народа, и даже вопреки их совместной воле.

Но Захарьины (бывшие Кобыла, будущие Романовы) в первых заговорах не участвовали, ибо были при власти через Анастасию Романовну – жену царя. Когда Иван Грозный тяжело болел и назначил наследника и регентский совет, Захарьины даже оказались в противостоянии с родовитым боярством. Сторонник Старицких боярин князь Семен Ростовский во время тайной встречи с литовским послом выразил отношение бояр к Захарьиным, сказав, что «их всех государь не жалует, великих родов бесчестит, а приближает к себе молодых людей, а нас (бояр) ими теснит, да и тем нас истеснил, что женился у боярина у своего (Захарьина) дочер взял, поял рабу свою и нам как служити своей сестре?».

Перед смертью Иван IV назначил регентский совет из пяти бояр, трое из которых были Захарьиными. Но надежды на младшего сына Анастасии, избранного Земским собором на престол царя Федора Ивановича, тоже не оправдались. Всесильный регент Никита Романович (Юрьев-Захарьин) вынужден был искать союза со служилым дворянством, ибо хотя и был родовит и приходился дядей царю, с точки зрения Рюриковичей, вроде Шуйских, был худороден и править права не имел (опять местничество). Вскоре вся власть сосредоточилась в руках не родственников царя по матери, а брата царицы Ирины – Бориса Годунова. Вышедший из опричников Борис опирался не на бояр, а на служилых людей.

Начались гонения на родовитых бояр. А потомки Андрея Кобылы – теперь уже Романовы, – сначала поддерживавшие могущественного царского шурина, примкнули к противникам Годунова.

Кстати, именно в царствование Федора Ивановича было учреждено патриаршество на Руси.

В 1598 году царь Федор умер. Наиболее родовитыми из Рюриковичей и потому претендующими на престол были князья Шуйские. Но в качестве близких родственников на престол претендовали и Романовы, Федор и Александр, бывшие двоюродными братьями царя. Однако Земский собор выбрал царем Бориса Годунова, которого поддержали «меньшие бояре», стрельцы и чернь. И оспорить волю собора напрямую не осмелился никто, ибо «глас народа – глас божий».

Не оспорить напрямую – не значит смириться. Против царя Бориса постоянно строились заговоры и плелись интриги, распускались грязные слухи. Первоначально власть Годунова была крепка, правление разумно. В 1600 году царь сумел буквально разгромить бояр Романовых и Черкасских, а Федора Романова постриг в монахи. Но в том же году на другой стороне земли, в Южной Америке, произошло сильнейшее извержение вулкана Уайнапутина. В самой Южной Америке на время воцарился ад, но последствия извержения докатились и до нашей страны – снизилась температура, что вызвало три неурожайных года подряд. Если первый год было не привыкать – худо-бедно пережили, то на второй год пришлось бороться со страшным голодом. Борис Годунов раздавал хлеб из царских хранилищ и деньги голодающим, казнил смертью хлебных спекулянтов, даже давал волю крестьянам – «пожаловал во всем своем государстве от налога и от продажи, велел крестьяном давати выход», но этого было недостаточно. Разразился голодомор. Люди гибли массами, доходило до людоедства.

Воспользовавшись ситуацией, Шуйские сумели широко распространить слух, что это сам Бог карает русский народ за то, что он отдал престол не Рюриковичу, а какому-то «худородному». И народ своими глазами видел: да, вот она, кара божья. В 1603 году вспыхнуло мощное крестьянское восстание – восстание Хлопка, которое было подавленно с большим трудом.

И в этом же 1603 году произошло явление «чудесно спасшегося царевича Дмитрия», якобы сына Ивана Грозного и потому прямого претендента на престол. Претендент опирался на поддержку поляков извне и Романовых и Шуйских изнутри страны. Население страны раскололось надвое. С одной стороны – царь, избранный Земским собором, с другой стороны – наследник самого Грозного, да и явная божья кара.

Первое время Дмитрия, объявленного, достаточно обоснованно, самозванцем и Лжедмитрием, удерживали на южных окраинах государства и даже разгромили его польско-украинскую армию под Добрыничами. Но в 1605 году царь Борис умер. На престол взошел его юный сын, хорошо образованный, умный и сильный Федор Борисович. Возможно, он оказался бы лучшим царем для России. К несчастью, за ним не было ни древности рода, ни авторитета Земского собора. В глазах жителей России Лжедмитрий как «сын Ивана Грозного» выглядел более законным. Войска Годунова перешли на сторону Лжедмитрия, а самого молодого царя бояре свергли и задушили вместе с матерью.

Но боярам, свергнувшим Годуновых, «царевич Дмитрий», а теперь царь Дмитрий I был уже не нужен. И все усилия по раздуванию слухов и поливанию грязью были повернуты на нового правителя. Благо он и сам этому способствовал, женившись на Марине Мнишек и во всем отдавая предпочтение полякам-католикам. Заговорщики убедили народ, что царь – ненастоящий, что он – самозванец. И в ходе вспыхнувшего в Москве мятежа Дмитрий I был убит, а тело его сожжено.

После удачного свержения Лжедмитрия бояре «выкрикнули» на престол Василия Шуйского. Это был первый царь, избранный на царствие Боярской думой. Короновал его новгородский митрополит Исидор. Но хотя Василий Шуйский и был Рюриковичем самого высокого рода, сомнительность его избрания на царство была столь очевидна, что часть русских земель и городов не признала его царем. Шуйскому пришлось бороться с «вновь чудом спасшимся царевичем Димитрием» – Лжедмитрием II, с его сторонником, предводителем крестьянской армии Болотниковым. И, кроме того, ему пришлось бороться с боярами, интересы которых он всегда отстаивал.

После восшествия на престол Василий Шуйский пытался привлечь уцелевших Романовых на свою сторону. Однако любая попытка хоть как-то укрепить царскую власть или централизовать управление сразу встречала противодействие боярства. Пусть страна гибнет, но на «священные» боярские права посягать нельзя. И Романовы сразу примкнули к заговорам против Шуйского.

И именно в правление Шуйского, в 1609 году, началась иностранная интервенция. В страну вторглись польские войска Сигизмунда, а для борьбы с Лжедмитрием II (Тушинским вором) правительство Шуйского пригласило шведских наемников.

В это же время, с 1608 по 1610 год, Федор Романов (теперь уже Филарет), назначенный Лжедмитрием II митрополитом Ростовским, был «нареченным патриархом» у тушинцев. С 1610 года Филарет участвует в низложении Василия Шуйского, утратившего остатки авторитета после поражения под Клушиным. Василия насильно постригли в монахи и выдали польскому гетману Жолкевскому. На смену «последнему Рюриковичу» пришла уже прямая власть Боярской думы – Семибоярщина.

И в этом коллегиальном органе, вместо царя управлявшем государством, одним из семерых был Иван Никитич Романов. Формально Семибоярщина имела задачей, которую она сама себе поручила, выбрать царя. Но в ней столкнулись интересы двух сильнейших группировок, после низвержения Шуйских претендующих на престол, – Романовых и Голицыных. Во избежание прямой борьбы оставшихся кланов родовитых бояр Семибоярщина решила не избирать царя из представителей русских родов. Чтобы никого из претендентов не обидеть, боярское правительство заключило в августе 1610 года договор с Сигизмундом III, который как раз в это время осаждал русский город Смоленск, и согласилось признать царем его сына королевича Владислава и впустить польские войска в столицу. Москва в конце сентября была занята польским гарнизоном под начальством Александра Гонсевского.

С этого момента боярское правительство фактически не пользовалось никакой властью.

В Москве начали хозяйничать польские захватчики. Они беспощадно грабили и избивали жителей, издевались над русскими обычаями, разворовывали ценности, собранные в дворцах и церквях. В правящих кругах Речи Посполитой при поддержке русских изменников готовилось провозглашение царем Сигизмунда III с целью полного подчинения Русского государства.

Видя, что самые родовитые бояре, по сути, предали Россию ради своих интересов, служилые и простые люди взялись за дело защиты страны самостоятельно.

Ляпуновым со товарищи было собрано дворянское ополчение, вошедшее в историю под названием первого ополчения. Оно осадило Москву, но из-за раздоров между дворянскими группировками распалось и столицу не освободило.

Тогда в Нижнем Новгороде стали собирать второе ополчение – народное. Это ополчение под руководством Козьмы Минина и Дмитрия Пожарского сумело разгромить войско гетмана Ходкевича, а затем и освободить Москву от поляков. Вместе с капитулировавшим польским гарнизоном Кремль покинули и присягнувшие Владиславу бояре, которым Пожарский даровал прощение. Среди этих бояр был и молодой Михаил Федорович Романов, сын Филарета.

Так как воцарение Владислава Сигизмундовича не состоялось, то требовалось избрать нового царя. И, разумеется, на Земском соборе была представлена вся краса Боярской думы, оставшиеся наиболее родовитые бояре. Но боярин князь Андрей Голицын, один из членов Семибоярщины, умер в 1611 году. Богатство и влияние бояр были высоки, как никогда, но авторитетом и любовью в народе они в большинстве своем не пользовались.

Народ воспринимал как самого достойного, заслужившего эту честь кандидата князя Пожарского. Но уж больно он был худороден и невлиятелен. И после того как он распустил ополчение по домам, шансов у него не осталось. Да он и не стремился к престолу.

Следующим претендентом оказался активный участник борьбы с поляками князь Трубецкой. Но и его сумели оттеснить более «родовитые». Но мало было убрать кандидатов, популярных в народе, нужно было продвинуть своего боярского кандидата, чтобы за него проголосовал Земской собор, а не только бояре.

И тогда была разыграна карта двух кандидатов, один из которых заведомо неприемлем для народа. Неприемлемым кандидатом стал шведский принц Карл Филипп. Но когда такая кандидатура стала вызывать все большее раздражение у народа – как меньшее из зол был предложен Михаил Романов.

Самое грустное то, что Михаила изобразили жертвой польских преследований и к его «чудесному спасению» привязали подвиг Ивана Сусанина. Ведь именно Михаила искал загубленный Сусаниным польский отряд. Хотя зачем было искать молодого боярина, который ранее присягнул польскому королевичу и вместе с поляками сидел в Кремле? А Филарета объявили радетелем за Россию, принимавшим за это муки польского плена.

Но главное, Михаил устраивал боярство: был родовит, богат, был из семьи, постоянно боровшейся за боярские привилегии. Как писал позднее Ключевский, «хотели выбрать не способнейшего, а удобнейшего».

Со временем Ивана Грозного превратили в кровавого тирана, убивавшего всех направо и налево, Годунов был показан узурпатором, а Романовы чуть ли не спасителями земли Русской. Романовы остались самими сильными претендентами на престол среди уцелевших, переживших смуту бояр. Более сильные сгинули в многолетней борьбе за власть. Россия при этом потеряла Смоленск, отданный полякам, и выход к Балтийскому морю, отданный шведам. Страна ослабла и сильно обезлюдела.

Но, что характерно, как только Романовы укрепились на престоле, они были вынуждены, как и ранее Василий Шуйский, хоть как-то ограничивать привилегии и вольности прежних соратников из боярства. Этого настойчиво требовали интересы государства, ставшего теперь владением Романовых. И никуда от этого уйти было нельзя. И уже при сыне Михаила, Алексее Тишайшем, боярство было несколько оттеснено от власти, а при внуке Михаила, Петре Великом, от боярских «священных прав» остались жалкие ошметки.

Глава 10

Воин – чиновник – придворный

Царь Петр I вошел в историю как Петр Великий благодаря своим деяниям. Он провел реформу государственного управления, перейдя от приказов к четко контролирующим жизнь страны коллегиям, реформу армии, перейдя от стрельцов к постоянной регулярной армии, обеспеченной современным вооружением и обученной по последнему слову мировой военной науки, создал с нуля военный флот, который к концу его царствования вышел на третье место в мире, создал мощную промышленность, которая позволила не только перестать все покупать за границей, но и обеспечивать нужды армии и флота и даже кое-что продавать за рубеж. Кроме того, Петр построил новую столицу, реорганизовал церковь, упразднив патриархат и став главой церкви, создал систему образования и подготовки кадров для армии и флота. И многое, многое другое.

Можно долго перечислять деяния Петра. Но нам интереснее не разобрать все реформы, а понять, как у него вообще получилось все это сделать? Любой правитель в начале правления имеет планов громадье. А вот осуществить хоть часть из них могут далеко не все. Реформы вырождаются в свое жалкое отражение, планы проваливаются, а правитель своим прожектерством начинает вызывать недоумение и раздражение подданных. И либо не происходит ничего, кроме фикции и громких обещаний, либо правителя низвергают и ставят на его место другого.

Петр сумел не просто провести реформы в тех или иных областях – он сумел изменить страну. По крайней мере в том, как люди воспринимали свой долг перед Родиной. И он сумел окончательно похоронить местничество.

После рождения Петра никто не ожидал, что он когда-либо станет царем – слишком далеко стоял он в очереди на престол. Поэтому никто его не готовил к управлению страной. Но царем Петр стал в возрасте 10 лет. Правда, из-за конфликта между боярскими родами он оказался одним из двух царей (с братом Иваном) и под полным контролем регентши – царевны Софьи.

В это время происходило становление личности царя. Знания он получал откуда придется, например в Немецкой слободе (Кукуй-слободе) у иностранцев. Чтобы Петр не путался под ногами, ему дали «потеху» – живых солдатиков. Из сверстников-мальчишек были составлены «потешные» полки, с которыми Петр играл в войну. На Переяславском озере построили «потешную» флотилию, «потешные» полки штурмовали «потешную» крепость. Но там, где остальные видели только игру, на деле шло освоение военного искусства и овладение организационными и управленческими навыками. Попутно формировалась личная, преданная Петру гвардия. И уже в 1689 году, когда Петр из-за угрозы убийства укрылся в Троице-Сергиевом монастыре, первыми на его защиту встали «потешные» полки с артиллерией.

Кстати, реформы, которые пыталась проводить просвещенная царевна Софья, не задались. А в результате событий 1689 года она была свергнута и заточена в монастырь.

Власть после падения Софьи захватила боярская группировка, опиравшаяся на мать Петра Наталью Нарышкину. Вот как о ней и ее правлении отзывался князь Куракин.

Сия принцесса добраго темпераменту, добродетельнаго, токмо не была ни прилежная и не искусная в делех, и ума легкаго. Того ради, вручила правление всего государства брату своему, боярину Льву Нарышкину, и другим министрам… Правление оной царицы Натальи Кирилловны было весьма непорядочное, и недовольное народу, и обидимое. И в то время началось неправое правление от судей, и мздоимство великое, и кража государственная, которое доныне продолжается с умножением, и вывесть его язву трудно.

Но когда после смерти матери Петр стал править самостоятельно, на престоле оказался царь с уже сложившимся в ходе «потех» мировоззрением и характером. И этот царь окружал себя не родовитыми боярами и не льстецами, а людьми, которые могли делать то дело, что поручал им Петр. В его ближайшем окружении были как иностранные мастера, военные и авантюристы вроде Лефорта или Гордона, так и родовитые бояре вроде Ромодановского, и даже безродные вроде начинавшего с торговли пирогами Меншикова. Объединяло всех их вокруг царя не происхождение или богатство, а общее дело служения государю и Отчизне.

И когда первый Азовский поход закончился неудачей из-за отсутствия флота, Петр начал его создавать под Воронежем с помощью привлечения частных состояний. Наиболее богатые бояре и купцы строили корабли за свои средства, менее богатые объединялись в группы-кумпанства по состояниям и строили корабли уже за средства кумпанств. Так Петр впервые сумел заставить богатых служить своим богатством России.

Когда закончился катастрофой поход под Нарву, Петр не опустил руки. Он строил корабли в Архангельске, заводы не Урале, снимал колокола с церквей для переплавки на пушки. После Нарвы Петр стал отказываться от нанятых на время иностранных офицеров, заменяя их национальными кадрами или беря на службу иностранцев только в качестве подданных, решивших, что теперь их Родина – Россия. Назначенные Петром командиры отодвигали на задний план занимавших свои посты по праву происхождения воевод, брали все управление на себя.

Но как же все у Петра получалось? Куда делось противодействие сильных и богатых? Почему с годами количество преданных соратников у Петра только росло? Конечно, огромную роль сыграло то, что соратники постоянно видели пример самого Петра, не только строго спрашивающего с других, но и не щадящего своих сил ради России, бросающего огромные средства не на себя, не на развлечения, а на армию и флот, на промышленность. И Петр никому не прощал измены себе и измены России. Он не простил этого даже родному сыну и наследнику царевичу Алексею.

И четвертью века каждодневной упорной работы Петр сумел изменить страну. Сумел превратить ее из дремлющего царства в растущую империю, с которой считается весь мир. И эти изменения лучше всего видны в одном из ключевых документов петровской эпохи – «Табели о рангах» (см. с. 132–141).

Как видите, в «Табели о рангах», которая определяла статус человека в обществе при Петре, нет ни слова о древности рода или знатности происхождения. Значима только занимаемая должность на государевой службе.

В «Табели о рангах» были и комментарии, ряд из которых очень показателен в плане изменений, произошедших в стране.

3. Кто выше своего ранга будет себе почести требовать, или сам место возмет выше данного ему ранга, тому за каждой случай платить штрафу 2 месяца жалованья. А ежели кто без жалованья служит, то платить ему такой штраф, как жалованья тех чинов, которые с ним равного рангу, и действително жалованье получают.

8. Сыновьям российскаго государства князей, графов, баронов, знатнейшаго дворянства, такожде служителей знатнейшаго ранга, хотя мы позволяем для знатной их породы или их отцов знатных чинов в публичной асамблеи, где двор находится, свободной доступ пред другими нижняго чину, и охотно желаем видеть, чтоб они от других во всяких случаях по достоинству отличались; однако ж мы для того никому какова рангу не позволяем, пока они нам и отечеству никаких услуг не покажут, и за оныя характера не получат.

11. Все служители российские или чужестранные, которые осми первых рангов находятся, или действително были, имеют оных законные дети и потомки в вечныя времена лутчему старшему дворянству во всяких достоинствах и авантажах равно почтены быть, хотя б они и низкой породы были, и прежде от коронованных глав никогда в дворянское достоинство произведены или гербом снабдены не были.

14. Надлежит дворянских детей в колегиах производить снизу: а имянно, перво в колегии юнкары, ежели ученые, и освидетелствованы от колегии, и в Сенате представлены, и патенты получили. А которые не учились, а нужды ради и за оскудением ученых приняты, тех перво в титулярные колегии юнкары писать, и быть им те годы без рангов, которым нет рангов до действителнаго колегеи юнкарства.

Карпоралские и сержантские лета зачитать тем, которые учились и выучились подлинно, что коллежским правлениям надлежит.

А имянно, что касается до праваго суда, также торгам внешним и внутренним к прибыли Империа и экономии, в чем надлежит их свидетелствовать.

Которые обучатца вышеписанным наукам, тех из колегеи посылать в чужие краи по несколку, для практики той науки.

А которые знатные услуги покажут, те могут за свои труды производитца ранги выше, как то чинитца и в воинской службе, кто покажет свою какую выслугу. Но сие чинить в Сенате толко, и то с подписанием нашим.

15. Воинским чинам, которые дослужатся до обер офицерства не из дворян, то когда кто получит вышеписанной чин, оной суть дворянин, и его дети, которые родятца в обор офицерстве, а ежели не будет в то время детей, а есть прежде, и отец будет бит челом, тогда дворянство давать и тем, толко одному сыну, о котором отец будет просить. Протчие же чины, как гражданские, так и придворные, которые в рангах не из дворян, оных дети не суть дворяна.

То есть теперь не должность давали за знатность, а наоборот – знатность получалась за должность. При этом дети дворянские должны были начинать свой путь с самого низу, как бы ни был древен их род. И ускорить свое движение вверх можно было только учебой и заслугами. А оценить это и продвинуть вверх могли только Сенат и монарх. И даже если ты из бояр, а старший по званию вышел из крепостных (были и такие, хотя и мало) – ты обязан оказывать ему все почести и выполнять его приказы.

Именно с Петра понятие «русский» стали связывать со служением своей стране. Стало возможным быть русским, даже плохо зная язык и являясь, к примеру, лютеранином по вере, но сражаясь за Россию, воспитывая своих детей как русских. И можно перестать быть русским, являясь чистокровным русичем и исповедуя православие и даже являясь сыном русского царя – если ты пренебрег долгом и предал Россию.

Глава 11

Что русскому хорошо, то немцу – смерть

Неприязнь, недоверие, подозрительность русских по отношению к иностранцам – вполне традиционная тема. Мол, русские в силу природного варварства и врожденного «агрессивного великодержавного русского шовинизма» не способны нормально, без патологического недоверия воспринимать иностранцев.

Русский язык за всю историю нашего народа и государства накопил в себе множество ксенофобских слов и выражений. В лингвистике их называют ксенонимами. На основе наименований других народов русские творили слова с обобщенным представлением об этих народах. Как правило, с негативной оценкой чужаков, образное обозначение внешних врагов на протяжении всей истории. Больше всего в этом отношении досталось татарам.

Оказалось, татары – тут и чертополох, зовущийся в говорах татарник, чирьи и нарывы, именуемые барин-татарин. Вспомним и меткое русское выражение о больной голове – татары в башке молотят. Но с татарами, их набегами и грабежами все более-менее понятно. Хотя здесь речь в основном о крымских татарах, а не о златоордынских. Поэтому русский человек может дружить с татарами и относиться к ним с уважением, но при этом употреблять поговорку, что «непрошенный гость – хуже татарина». Просто тут речь о разных татарах. О язвах на коже в Сибири говорят – немцы сели, тараканов в России прозывают прусаками, саранчу именуют шведами. Осталась в языке ксенофобская память и о поляках. От поляков пошло русское прозвище мазурик, то есть вор, пройдоха. Помнит русский язык и французское нашествие. С тех пор завелось в русском языке слово шаромыжник, от французского cher ami – дорогой друг, так голодные французы, скитаясь по холодной России в 1812 году, просили поесть. С тех пор это слово означает «шатун» и «плут».

Но сейчас мы попробуем разобраться не в ксенофобии в целом, а в нелюбви к «иностранцам» или ранее – к «немцам», то есть к нашим западным соседям.

На самом деле ксенофобия не является особенностью русского человека. С момента, когда понятие «русский» перестало ограничиваться происхождением, восприятие представителей других народов у русских было предельно дружелюбное, с нормальным отношением к национальным традициям. Ксенофобия, замешанная на комплексе превосходства, является особенностью западной цивилизации. Восприятие всех, кто отличается и живет в других местах, в качестве варваров идет от Древних Греции и Рима.

И худшие черты этой ксенофобии и комплекса превосходства переняла европейская культура еще в Средние века. Мир был четко разделен на людей первого сорта, европейцев, с которыми можно и дружить, и воевать, но с которыми можно общаться на равных, и людей второго сорта, варваров, которые никогда не будут равны европейцам. Их можно любить и опекать, как домашних животных, их можно ненавидеть и воевать с ними, как с опасными животными. Европейцы никогда не будут считать русских равными, полноценными людьми.

Россия и русские попали по такой схеме деления человечества в варварский мир. Когда Россия была слаба или начинала преклоняться перед всем европейским, к русским относились с пренебрежением и презрением. Когда Россия становилась сильной или хотя бы обретала собственную гордость – к ней начинали относиться со страхом и ненавистью. Начинали лебезить и плести интриги.

Собственно, сказанное можно проиллюстрировать несколькими примерами.

Вот что писал польский гетман Жолкевский в период, когда на Руси стало просыпаться национальное самосознание после свержения Лжедмитрия I.

«Еще перед этим в Белой, как выше было упомянуто, несколько человек, а потом и несколько десятков этих иноземных воинов, передались к нам, и обнадеживали, что еще большее число их сотоварищей последовали бы за ними, если бы только Гетман написал к ним. Гетман, желая воспользоваться случаем, чтобы привести их в замешательство или поссорить, наградив одного Француза, который взялся за это дело, написал к ним письмо на Латинском языке, которое по краткости его я передаю здесь слово в слово.

“Между нашими народами никогда не происходило вражды. Короли наши всегда были и теперь остаются во взаимной дружбе. Когда вы не оскорблены со стороны нашей никакою обидою, то несправедливо, чтобы вы действовали против нас и подавали помощь Москвитянам, природным врагам нашим; что касается до нас, то мы всегда готовы на то и на другое; вы же сами рассудите, желаете ли лучше быть нашими врагами или друзьями. Прощайте”».

И ведь бо́льшая часть иностранных наемников поддержала такие слова. В это период, в Смутное время, постоянно враждующие друг с другом поляки и шведы совместно захватывали русские земли. Притом шведы долго навязывали свою «помощь».

После Смуты в России сложилась ситуация с явным недоверием ко всем иностранцам. Общаться с жителями Кукуя (Немецкой слободы) считалось зазорным. Но уже при царевне Софье отношение к иностранцам, не делавшим больших гадостей русским, стало сглаживаться, становиться более дружелюбным. И вроде европейцы оправдывали это потепление отношений. Прекрасно при Петре себя проявили Лефорт, Гордон, Брюс и многие другие. Но это оказалось свойственно лишь для тех европейцев, кто стал считать Россию своей Родиной.

Как только речь заходила о европейцах, решивших заработать в России и вернуться к себе, или о тех, с кем русским пришлось сталкиваться, картина разительно менялась.

Здесь и де Кроа, командовавший русской армией под Наврой и со всем штабом перебежавший к шведам, и польский король и саксонский курфюрст Август, предавший русского посла на расправу шведскому королю. И в целом отношение шведов к русским пленным. Как писал Тарле в своей «Северной войне и шведском нашествии на Россию»:

Образ Карла XII очевидно пленил нынешних фашистов не только тем, что Карл намеревался раздробить Россию на удельные княжества, но и тем, что он всегда относился к русским, имевшим несчастье попасть в его руки, с холодной, безмерной жестокостью.

В битве при Фрауштадте обнаружилась непонятная, истинно звериная жестокость шведов именно относительно русских. Ведь в этой сборной армии саксонского генерала Шуленбурга, потерпевшей такой разгром, были и саксонцы, и поляки, и даже французы, служившие в саксонской армии, и, наконец, русские. После своей победы (3 февраля 1706 г.) шведская армия брала в плен всех, кто не был убит и не успел бежать. Всех, кроме русских! «Россияне також многие побиты, а которые из солдат взяты были в полон, и с теми неприятель зело немилосердно поступил, по выданному об них прежде королевскому указу, дабы им пардона (или пощады) не давать, и ругателски положа человека по 2 и по 3 один на другого кололи их копьями и багинетами». Таким варварским способом шведы истребили 4 тысячи обезоруженных русских пленных после боя.

Если мы посмотрим дальше, то увидим отношение к усилению России в Семилетнюю войну – увидим предательство и сепаратные договоры австрияков с нашими совместными противниками.

Но наиболее характерным является поведение Наполеона. Уничтожая своих противников в Европе, Наполеон опирался на народ тех стран, с которыми сражался. Он отменял в этих странах крепостное право (там, где оно было) и лишал правительства поддержки части их народа. Планировалось издать манифест об отмене крепостного права и в России. Но Наполеон, правильный европеец по образу мыслей, считал, что русских народ слишком дик и темен, чтобы оценить свободу. Манифест так и не был опубликован, а Наполеон пытался заигрывать исключительно с русским дворянством.

В середине XIX века Российская империя достигла пика своего могущества и влияния. И это вызвало объединение злейших врагов и постоянных конкурентов – Англии и Франции. Коалицию поддерживали Австрия, Пруссия, Сардиния. Российская империя оказалась в международной изоляции. При этом ее старательно пытались толкнуть на путь войны с Турцией, чтобы в дальнейшем вмешаться на стороне турок против «русского агрессора».

Как говорил премьер-министр Англии Палмерстон, «с русским правительством ничего нельзя достигнуть, обнаруживая сомнения, колебания или страх, в то время как смелый, твердый курс, основанный на праве и поддержанный силой, является надежнейшим путем к достижению удовлетворительных и мирных результатов».

Вот эта политика «обуздывания русских варваров» в их «непомерных притязаниях» – один из основных лейтмотивов европейской политики со времен Ивана Грозного.

И это вызывало соответствующую реакцию не только среди русского народа, но и на вершине власти. Уже со времен Александра Невского отношение к нашим западным соседям было крайне настороженное: «Кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет». Откровенно прорусскую национальную кадровую политику проводили после очередных показов европейцами своего истинного отношения к России такие правители, как Петр Великий, Елизавета Петровна, урожденная немка, но ставшая истинно русской царицей – Екатерина Великая. В результате ярко выраженного русизма при Александре III даже стоял вопрос о выезде иностранцев из России. Существует мнение, что на настроения царя оказали влияние дневники Екатерины II, после чтения которых он якобы воскликнул: «Слава Богу! Я, оказывается, русский!»

Похожая картина наблюдалась и в СССР. Сначала явное преклонение перед Западом, его технологиями и опытом, особенно проявившееся во время нэпа. Затем постепенное очищение кадров от иностранцев, замещение национальными кадрами из русских и представителей народов СССР. Начало Великой Отечественной войны породило иллюзию боевого братства с западными демократиями против западных же фашистов. Но крайне неприязненное и враждебное поведение США и Англии, больше всего проявившееся в конце войны, все расставило на свои места. И в итоге СССР пришел к борьбе с низкопоклонством перед Западом и с безродным космополитизмом.

Русский, да и советский человек отходчив – и во время оттепели опять отношение к иностранцам с Запада заметно потеплело. В годы перестройки вообще возникла искренняя вера в то, что Запад нам хочет помочь, сделать нас богатыми и счастливыми. Что из этого получилось – уважаемый читатель может увидеть сам. Сейчас специфическое отношение к России получило название двойных стандартов. И снова нарастает «абсурдная, от природы свойственная русским ксенофобия».

На самом деле нужно помнить важную вещь: ненавидеть можно и в одиночку. А вот дружбы односторонней не бывает. Мы не можем «дружить» с США и Европой при существовании двойных стандартов, как бы мы сами этого ни хотели. Так что идти через недоверие к западным соседям – вынужденный, но неизбежный путь русского народа.

Глава 12

Росс непобедимый!

23 сентября 1942 года, в разгар боев в Сталинграде, отряд из четырех бойцов под командой старшего сержанта Якова Павлова занял 4-этажный дом на площади 9 Января. Этот дом был занят по приказу командира 42-го гвардейского стрелкового полка, оборонявшего площадь как ключевую позицию. Три дня отряд Павлова удерживал дом, отбивая немецкие атаки. После этого прибыло подкрепление, и число защитников достигло аж трех десятков.

Немцы проводили штурм за штурмом. Но дом Павлова держался. Как писал в своих воспоминаниях Вильгельм Адам:

Полк Роске, как и вся 71-я пехотная дивизия и ее соседи слева и справа, уже несколько недель вели ожесточенный ближний бой. О его упорстве свидетельствует один эпизод, о котором мне рассказал мой спутник на обратном пути к командному пункту.

– Штурмовые группы нашего левого соседа проникли в одно здание и вытеснили русских из нижнего этажа. Но на верхнем этаже противник все еще держится. Много дней наши люди ведут бой всеми средствами, но им не удается оттеснить русских. Для нас просто загадка, как они там снабжаются. Они должны были бы там давно умереть с голоду и израсходовать весь боезапас. Но ничего подобного! Горстка русских и не думает о капитуляции!

Она не думала об этом и в течение последующих недель. Маленький мужественный гарнизон держался до тех пор, пока немецкие войска не были в этом районе города уничтожены или взяты в плен.

Из советской военной истории мы позднее узнали, что это была группа сержанта Павлова.

Защитники удерживали постоянно штурмуемый дом (жилой дом, а не форт или крепость) два месяца. В доме до конца обороны находились и мирные жители. Немцы так и не смогли взять дом Павлова. Защитники, силы которых немцы преувеличивали более чем в десять раз, потеряли только трех бойцов.

Это невероятная стойкость и героизм. Но кроме того, это величайшее воинское мастерство. Но может, это уникальный случай? Такие случаи есть в любой армии.