Немного героина для невесты Казановы

Я развелся с женой, разменял квартиру. В новую квартиру привез Анечку и стал любить ее как мог. Но если что-то и изменилось, то только в худшую сторону. Я оказался слишком самоуверенным.

Если я не следил за ней целый день, Аня могла уйти и появиться через несколько дней. Или привести домой каких-нибудь грязных типов, чтобы в их компании «словить кайф».

Никакие уговоры не помогали. Когда я умолял ее почитать книжку, или завести собаку, или заняться спортом, она кричала: «Может быть, ты еще предложишь мне марки собирать?!» И заливалась своим ужасным истерическим смехом.

Тогда я стал запирать ее. А приходя вечером с работы, обнаруживал, что у Ани в кровь разбито лицо. Или вскрыты вены.

В одном из ночных клубов, о котором мне рассказывала Анечка, я познакомился с Игорем и купил у него дозу.

Первый раз я ужасно трусил. Боялся, что меня остановит и обыщет милиция. Обыщет, найдет наркотики и посадит в тюрьму. А потом операция покупки стала для меня обычным делом. Я брал у Игоря сразу недельную дозу. Мы встречались с ним по субботам в этом же клубе, где я нашел его. Я был для этого заведения слишком старым, но на меня никто не обращал внимания. Совсем еще юные девочки и мальчики с одурманенными лицами танцевали или сидели на полу, улыбаясь в никуда.

Ане с каждым днем нужно все больше и больше, иначе она погибает от боли. Все окна в нашей квартире забиты наглухо. Дверь, я уже говорил, запираю. Несколько раз я забывал про нижний замок, и находил ее в травмпункте — она бросалась под машину — или вызволял из милиции. От юной красавицы в голубом воздушном платье не осталось и следа. Но вы знаете, Марина, я по-прежнему люблю ее.

Виталик замолчал, выпил водки и посмотрел на Марину глазами, полными тоски.

— Значит, у Гоши вы раздобывали необходимые вашей жене наркотики? — спросила Марина.

— Именно. Он был моим поставщиком, а значит, мог заставить плясать под любую дудку. Ума не приложу, что мне теперь делать. Не давать же объявление в газету: «Куплю героин». Я не вынесу ее страданий, когда ей потребуется очередная доза.

Марина сочувственно вздохнула.

— А вы, Марина, вы не можете мне помочь? Вы ведь были близки с Игорем Всеволодычем, я знаю, — умоляюще заглянул Марине в глаза главный редактор. — Я буду хорошо платить вам, мне для Анечки ничего не жаль. Сколько вы хотите за один грамм?

— Да вы что? — Марина вскочила. — Вы с ума сошли! Я понятия не имела, чем занимается Игорь в свободное от общения со мной время. Нет у меня никакого героина!

— Тише, Марина, — зашептал Виталик, — вас могут услышать. Извините, я не хотел вас обидеть. Я с ума схожу, не знаю, что мне делать. Давайте посидим еще немного. Выпейте со мной.

Они оба сели, и Виталик наполнил свою рюмку.

— Я боюсь идти домой, — сказал он и выпил.

— А мне пора, уже поздно. — Марина ничем не могла помочь этому человеку.

Виталик завинтил пробку на бутылке с оставшейся водкой, взял ее под мышку и ушел. Марина вынула из шкафа пакет с вещами, которые забрала из Гошиной квартиры. Сверху лежала Гошина записная книжка. Марина вспомнила о черной «Волге» и набрала номер следователя Егорова.

Марине повезло, ненасытный молодой юрист оказался на этот раз на месте.

— Добрый вечер. — Марине очень хотелось спросить, не оторвала ли она его от обеда, но сдержалась. Вполне возможно, что следователь Егоров не понимает шуток. — Это звонит Белецкая, помните меня?

— Как же, как же, — ответил Егоров. — Хотите сообщить что-нибудь новенькое?

— Возможно. После церемонии в «России» я возвращалась поздно вечером, на машине. Возле дома на меня выскочила черная «Волга». Я уверена, что это не случайно, а связано с убийством.

— Вы запомнили номер? — В голосе следователя звучал скепсис.

— Д-да… — Марина замялась. Она решила пока не признаваться в том, что тайком заходила в Гошину квартиру. — Я назову вам номер, если вы пообещаете назвать мне имя хозяина машины.

— Гражданка Белецкая. Вы разговариваете с официальным лицом. Никаких условий следствию вы ставить не имеете права.

— Да не ставлю я ничего. Я очень вас прошу.

— Ладно, — голос Егорова потеплел, — говорите свой номер. Я посмотрю, что можно сделать. Перезвоните минут через пятнадцать. Только я советую вам не заниматься самодеятельностью.

Марина тысячу раз слышала эту фразу в фильмах. Все чаще ее посещало ощущение, что она участвует в каком-то дурацком фильме.

Марина продиктовала номер «Волги», повесила трубку и засекла время. Двадцать один ноль-ноль.

В кабинете стало уже совсем темно. Она зажгла настольную лампу и вышла в коридор. На их этаже все уже разошлись по домам, стояла полная тишина. Только лампы дневного света издавали мерное гудение и капала вода из неплотно закрытого крана в туалете.

Зайдя в туалетную комнату, Марина вылила в умывальник водку, которую так и не стала пить. Ополоснула рюмки. Вымыла с мылом руки.

В полной тишине дверь в туалет заскрипела очень громко. В зеркале у себя за спиной Марина увидела отражение человека в темных очках. Она узнала одного из тех двоих, кого видела сегодня под дверью у Гоши. Он был без напарника, рыжеволосого пижона.

— Только не кричи. Терпеть не могу женского визга.

Марина повернулась к нему и похолодела.

— Я не кричу.

— Вот и не кричи. Все равно никто не услышит.

Это была правда. Марина сама только что видела, как все ушли. Даже Виталик.

Марина ничего не знала о намерениях этого человека. Она могла только тянуть время. Каждый час охранник обходит здание и проверяет, все ли в порядке. На то, что следователь Егоров сам позвонит и встревожится отсутствием Марины, надежды мало.

— Как вы сюда попали? На входе охрана и к тому же…

— Где товар? — перебил ее человек в темных очках. — Отвечай быстро, у меня мало времени.

— Какой «товар»? Я ничего не знаю. Это правда.

— Слушай внимательно. Мне плевать, кто из вас — ты или твой дружок — спрятал вещь, которую мы ищем. Но если мы эту вещь не найдем, с тобой будет то же, что с ним.

— Послушайте, это ошибка, — быстро заговорила Марина. У нее мелькнула надежда все объяснить этому человеку. Она все объяснит, и ее оставят в покое. Ведь у нее и вправду нет никаких наркотиков.

Но незнакомец скрылся за дверью так же неожиданно, как и появился.

У Марины опустились руки. Теперь ей остается безропотно ждать, когда ее убьют. Войдут в квартиру с помощью отмычки и проломят голову, как Гоше.

Марина снова набрала номер следователя.

— Я проверил номера «Волги», но это тупик, Марина, — бодро отрапортовал Егоров. — «Волга» уже год как числится в угоне. Так часто бывает. Многие преступления совершаются при помощи краденых машин. За истекший год ваша «Волга» участвовала в перестрелке рядом с одним из коммерческих банков и в двух столкновениях. Ваше — третье, если его надлежащим образом оформить. За рулем автомобиля теперь крайне неаккуратный водитель. Алло, вы слушаете меня?

— Да, продолжайте, — отозвалась Марина разочарованно.

— Хотите узнать, кто был прежний хозяин?

— Говорите, раз уж вы не знаете, кто нынешний, — протянула Марина.

— «Волга» с указаным номером принадлежала гражданину Морозову Александру Сергеевичу, проживающему по адресу… Теперь не важно, по какому. Потерпевший, правда, забрал свое заявление на третий день. Но его машина так и не нашлась. Естественно…

— Значит, машина украдена у гражданина Морозова. Поразительно!

— А что, вам знакома эта фамилия? — заинтересовался Егоров.

— О да, еще как. Это ректор института, в котором я училась. И соответственно, начальник Игоря.

— Вы думаете, Марина, что это простое совпадение?

— Ничего я не думаю. Мне только что угрожали. Вломился какой-то бандит и требовал «вернуть товар». Иначе меня убьют. Вы можете мне чем-нибудь помочь? — повысила голос Марина.

— Угрожали? — переспросил следователь с недоверием в голосе. — Вы в состоянии его описать? Возраст, рост, как был одет?

— Да не могу я его описать! — Марина чуть не плакала от пережитого волнения. Голос ее дрожал. — Средний рост, незаметное лицо, темные очки. Разговаривает грубо.

— Гражданка Белецкая, Марина, вы слышите меня? Алло! — забеспокоился Егоров. — Мы не можем поставить у вас охрану. Людей не хватает. Но я советую вам как следует запираться и ставить рядом с собой телефон.

— Я сыта по горло вашими советами! Будьте здоровы, приятного аппетита. — Марина бросила трубку.

Она уедет, это решено. Завтра отдаст паспорт, получит визу и уедет. Целых десять дней она будет отдыхать от бандитских угроз и чужих секретов. Десять спокойных дней. А дальше видно будет.

А если она решила уехать, то незачем откладывать на завтра еще один телефонный звонок. Человека, чей телефон был записан на бумажной ленте, звали Залесский Алексей Алексеевич, и Марина уже встречалась с ним прежде. Она знала, что старик не ложится спать раньше рассвета.

Глава 5

Залесский был не очень близким, но достаточно старым знакомым отца Марины. Художником по металлу очень высокого класса, работающим на дому. Он реставрировал старинное серебро.

Марина вспомнила, что последний раз встречалась с ним около пяти лет назад, еще до гибели отца. Просила починить лопнувший серебряный браслет на часиках. Но Алексей Алексеевич отказал.

«Если бы ваши часы были напольными или настенными — пожалуйста, — сказал он тогда, покачав головой. — Мои старые глаза уже не различают таких мелочей, как застежки на дамских часиках».

На этот раз Марина не стала ему объяснять что-то по телефону, а тем более сочинять. Просто попросила принять ее по очень важному делу. Не задумываясь ни на минуту, старик пригласил ее приехать прямо сейчас.

Марина покинула темное и пустое здание Дома прессы, взяла такси и уже через двадцать минут поднималась по лестнице старого дома без лифта.

Задыхаясь скорее от волнения, чем от быстрого восхождения по крутым и узким лестничным пролетам, Марина едва не пропустила нужную квартиру. Ей пришлось спуститься на этаж вниз, прежде чем она очутилась перед той дверью, которую искала.

Дверь была необычной и очень отличалась от трех остальных дверей на лестничной площадке, пропахшей бездомными животными.

На двери не было ни традиционного номера, ни таблички с фамилией жильца. Таблички на своих дверях помещают обычно люди очень тщеславные или те, в ком по-настоящему нуждаются. Стоматологи, антиквары. Или колдуны и светила разных парапсихологических наук.

Художник по металлу Алексей Алексеевич Залесский в силу своей квалификации мог быть отнесен ко второму разряду. Некоторым тщеславием он тоже страдал. Дверь Алексея Алексеевича, хоть и не имела таблички, была оформлена так причудливо, что никто из ищущих мастера Залесского в этом доме просто не мог ошибиться квартирой.

То есть сама дверь, возможно, была обычной, но на нее была насажена чугунная литая решетка. Однако Марина увидела не симметричные кружевные узоры, украшающие садовые решетки в старинных русских усадьбах. Нет, это скорее были какие-то чугунные джунгли, бешеное сплетение металлических прутьев. Болезненная изобретательность художника заставляла выискивать в этих джунглях морды каких-то чугунных чудовищ.

«Замок старой колдуньи», — подумала Марина и поежилась.

Она не ожидала от старика-реставратора такого темперамента и фантазии. А ведь пять лет назад этой решетки еще не было.

Марина поискала кнопку звонка и нашла ее в одной из глазниц ощетинившейся тупыми иглами горгульи. Вторая глазница была пустой.

Раздался хрустальной чистоты перезвон — и сейчас же стремительные шаги за дверью.

А ведь старику уже за восемьдесят, успела подумать Марина.

Раздался лязг отпираемых замков, а затем дверь неожиданно легко и беззвучно распахнулась. Появившийся за ней Алексей Алексеевич Залесский улыбнулся широкой, полной здоровых и крепких зубов, улыбкой.

— Нас посетила Марина Белецкая, — торжественно произнес он и плавно, будто в танце, скользнул вбок, пропуская Марину в квартиру. — Будьте добры, проходите, деточка.

— Здравствуйте, Алексей Алексеевич, — сказала Марина и вошла.

— Что же на этот раз? — улыбаясь, как постаревший Петрушка, спросил Залесский.

Жестом он направил Марину в одну из звенящих, тикающих, наполненных металлическими изделиями комнат.

— Я, знаете ли, сделал себе наконец очки, — похвастался он, догоняя Марину.

— Да?… — растерянно пробормотала она, обескураженная бодростью восьмидесятилетнего старика.

— А взгляните, — старик запустил узкую морщинистую ладонь со следами давних ожогов в карман рабочего коричневого фартука, такого же подпаленного. Оттуда он извлек очки в металлической оправе. Вместо стекол в очках была частая решетка.

Марина повертела очки в руках, все еще не решаясь приступить к своим расспросам.

— Дифракция, — пояснил старик. — Вы в школе изучали, не так ли, деточка?

Марина рассеянно кивала, а старик как будто давал ей время освоиться.

— Я вижу в этих очках все. — И старик водрузил очки на длинный нос, спрятав пронзительно голубые улыбающиеся глаза, обрамленные морщинами.

Догадавшись, что выглядит очень уж странно, Залесский снял очки, спрятал их в карман фартука и снова улыбнулся.

«Старик будет улыбаться после любого количества инсультов», — некстати подумала Марина.

Не так уж хорошо она знала Залесского, чтобы не ожидать от него каких-нибудь пугающих сюрпризов. Если Гоша имел с ним общие интересы, то как далеко эти интересы простирались за рамки закона?

Марина слышала от отца разные забавные полукриминальные истории о Залесском.

Он брался за работу, если она была ему интересна, и обладал фантастической работоспособностью и бесстрашием. Однажды он взялся выполнить копию серебряного яйца Фаберже для какого-то контрабандиста-толстосума. Копия была великолепна и не отличалась от оригинала ничем, кроме клейма. Только пара его друзей знает, что Залесский сделал две копии и обе отдал заказчику, а оригинал вернул в Оружейную палату. Он наотрез оказался называть милиции имя заказчика.

Залесский тем временем скрылся в кухне, зазвенел там фарфором и серебром и вернулся с двумя большими чашками. Комната наполнилась ароматами жасмина, южно-китайского чая и еще чего-то восхитительного.

Марина пила свежий, крепко заваренный чай, сидя в мягком кресле с высокой спинкой. Она сразу же вспомнила этот китайский чай с привкусом жасмина, и антикварное кресло, и легкий приятный запах канифоли. И свою беззаботную юность, когда самой серьезной проблемой был лопнувший браслет на часиках.

Напротив нее, сидя в таком же кресле, прихлебывал чай Залесский.

Можно было предположить, что у Залесского натянутые отношения с блюстителями закона. Но неужели старик так же далеко зашел, как и Гоша?