Революция консерваторов. Война миров

В 1950 году Конгресс США принял закон о внутренней безопасности. Но этим дело не закончилось, и в 1954 году был принят Акт о контроле над коммунистами. Этот акт объявлял коммунистическую партию вне закона, лишая ее всех прав и привилегий, которыми обладали остальные партии. Людям запретили выдвигать своих кандидатов и участвовать в выборных кампаниях, получать загранпаспорта, состоять на госслужбе, работать в федеральных учреждениях и на военных заводах. Кроме того, закон устанавливал 14 признаков, определяющих причастность к коммунистическому движению.

Иностранцам, состоявшим в коммунистических партиях, запретили въезжать в Соединенные Штаты — они представляли угрозу. Тех, кто уже проживал в США, но не был натурализован, то есть не имел гражданства, выслали, чтобы не мешались под ногами. В список подозрительных лиц попали три тысячи чиновников, и государственный аппарат подвергся масштабной чистке.

В первые же месяцы были уволены 800 человек, 600 ушли в отставку сами. Маккартисты громили профсоюзы. Под их контролем находились все суды (это, к слову, чтобы не было иллюзий у тех, кто верит в рассказы о честных и независимых американских судах), в том числе Верховный суд и Министерство юстиции, и сотрудники судов, и сами судьи. Да что там суды! Они контролировали буквально все. Просто об этих интересных подробностях не принято говорить.

Из университетов увольняли профессоров, имевших неосторожность обладать левыми взглядами или симпатизировать социалистам. В стране было уничтожено 30 тысяч книг, потому что они были не того содержания. Просто сжигали книги. И ведь это не нацистская Германия! Это те самые горячо любимые всем прогрессивным человечеством Соединенные Штаты Америки.

Чтобы вам не показалось мало, добавлю, что около 300 деятелей искусства, которые определяли культурную политику страны и трудились на крупнейшей фабрике мечты — в Голливуде, — были лишены возможности заниматься своим делом. Все они также были высланы из страны либо подверглись гонениям в иной форме. Да, у американцев был свой собственный «философский пароход». И когда они потом лили крокодиловы слезы над тяжелой судьбой представителей бывшей советской интеллигенции, которые в разное время эмигрировали из СССР и которых они, видите ли, вынуждены были приютить, они не говорили о том, сколько собственных интеллигентов, включая Чарли Чаплина, выслали из страны за левые взгляды.

Это были масштабные, тяжелейшие гонения. В какой-то момент люди попытались протестовать. Под одной из возмущенных петиций поставили подписи 2,5 миллиона человек — и да, вы угадали, все они моментально попали под действие Акта о контроле над коммунистами.

Я назову хотя бы несколько фамилий — и сразу поясню, что это лишь малая толика от общего количества людей, которые были высланы из страны или занесены в черные списки и в той или иной степени подверглись давлению и преследованию. Понятно, что советские разведчики Розенберги оказались бы в черном списке так или иначе, однако идем дальше.

Знаменитые пианисты, композиторы и дирижеры Леонард Бернстайн и Аарон Копленд. Физики Дэвид Бом и Корнелий Ланцош. Цань Сюэсэнь (на минуточку, один из создателей межконтинентальной баллистической ракеты). Танцовщица и актриса Бетти Гаррет. Режиссер Жюль Дассен, отец всенародно любимого в СССР французского эстрадного певца Джо Дассена. Социолог Пауль Лазарсфельд. Артур Миллер (есть такой драматург, если кто не знает). Кинорежиссер, актер и писатель Орсон Уэллс. Кинорежиссер Стэнли Крамер (да-да, тот самый знаменитый Стэнли Крамер). Певцы Пит Сигер и Поль Робсон. Писатели: Говард Фаст, Дороти Паркер, Лэнгстон Хьюз. Востоковед Оуэн Латтимор и историк античности Мозес Финли. Экономист Пол Суизи и журналист Эдгар Сноу. Человек, казалось бы, олицетворявший американский кинематограф, — Чарли Чаплин. Ну и «на закуску» — «отец» атомной бомбы Роберт Оппенгеймер и создатель теории относительности Альберт Эйнштейн.

Да-да-да. Это та самая страна, которая сейчас запрещает всем ковырять пальцем в носу. Страна, где стоит гигантская статуя женщины с факелом и высеченными на постаменте словами «отдай мне своих угнетенных». И что-то эта статуя, подарок Франции, тогда молчала и слезы не лились по ее лицу.

В итоге те, кто реально мог бороться за власть, были удалены с поля. Мы ведь понимаем, что разница между республиканцами и демократами, объективно говоря, является в большей степени стилистической, то есть существенно меньшей, чем между любой из этих партий и теми левыми, которых американцы сажали и высылали из страны. Кстати, чтобы было понятно, — боролись ведь не только с коммунистами, но и с гомосексуалистами. Сексуальные меньшинства также подвергались преследованиям. В этом плане надо помнить, что маккартизм недалеко ушел от многих других проявлений абсолютно тоталитарных режимов. При этом, как это часто бывает, сам Маккарти оказался не вполне понятной ориентации. Америка жестко решала свои задачи, закручивая политические гайки до предела. Но что интересно — на этом мрачном фоне был достигнут заметный экономический рост.

Маккартизм вообще — весьма интересная тема. Сейчас наконец стали появляться фильмы об этом периоде, в частности драма 2006 года Good Night, and Good Luck («Доброй ночи и удачи») или комедия 2016 года Hail, Caesar! («Да здравствует Цезарь!»). В Калифорнийском университете в Беркли есть выставка, посвященная ученым — жертвам маккартизма. Но в целом американцы не очень любят вспоминать об этом времени.

В самом деле, зачем об этом знать? Ведь Америка — страна абсолютной свободы. А раз это страна абсолютной свободы, зачем говорить о неприятных и глупых вещах, которые произошли между концом 1940-х и 1957 годом? Ну зачем об этом рассказывать? Зачем интересоваться судьбами людей, которые прошли через это? Мы же знаем, что Америка — это истина в последней инстанции. А значит, все, что идет из Америки, не должно подвергаться ни малейшему сомнению. Как часто бывает, мы должны знать лишь то, что нам необходимо знать. А все лишнее, как нам объясняют, — происки, ложь и обман.

Да, сенатор Маккарти плохо закончил. Телевидение, которое, кстати, он вовсю пропагандировал, развернуло против него широкомасштабную борьбу и в конечном итоге его и сожрало. Раздавленный крахом своей карьеры, Маккарти запил (притом что он и раньше страдал от алкогольной зависимости) и в 1957 году умер от цирроза печени. Но это, конечно, не сильно помогло всем тем людям, жизнь которых он успел превратить в ад.

После этого нам продолжают рассказывать, что в Америке идеальная политическая система и там все хорошо. Конечно, все хорошо. И с прессой все отлично. И суды независимые.

Так вот, после того как Америка провела у себя тотальную зачистку, сводя тем самым на нет любую возможность проведения цветных революций, она постаралась не оставить ни у кого ни малейших сомнений в том, что готова использовать силу в любой момент, как только это потребуется. Если кому-то кажется, что американцы дадут возможность протестовать кому угодно, где угодно и как угодно, пусть поинтересуется, чем закончились Occupy Wall Street или восстание в Фергюсоне. Никаких игрищ. Власть крайне жестока. И никто в мире не смеет высказывать недовольство. А каждый, кто наивно считает, что пресса в Америке абсолютно свободна, пусть вспомнит, как легко и просто людей лишают возможности находиться в профессии, как только признают их опасными для государства.

И все равно, несмотря на все это, каким-то странным образом пробилась исподволь трамповская «революция» и Трамп пришел к власти. Не важно, что с ним будет дальше. Не важно, будет импичмент или нет. Это не играет никакой роли. Важно, что все равно этот росток пробился.

Таким образом, мы видим, что и Америка в своей истории пережила этап, схожий с реформами Дэн Сяопина, — как бы ни противно было в это верить. Было, все было. Закручивание гаек. Наступление на политические свободы граждан. Жесткий контроль прессы. Заказы от государства Голливуду. И при этом — рост благосостояния. Так что при всей несхожести внешнего антуража подход-то оказывается один. Как только ты не подчиняешься правилам цветной революции, не борешься с коррупцией путем митингов, а давишь колесами, или судебной системой, или страшными комиссиями тех, кто смеет мыслить иначе, ты покупаешь общественный покой, который принято называть «договором», всего лишь ценой жирного бутерброда. И все рассуждения о Левиафане и об общественном договоре — тут еще обычно вспоминают какого-нибудь Гоббса — оказываются абсолютной чушью. Выясняется, что всего лишь кормить надо — и не давать чирикать. Путь, который показала всему миру Америка. Но не все захотели всмотреться повнимательней. Многие наивно поверили рекламной брошюре, не осознав, что товарчик-то сильно отличается от того, что показано на красивой картинке.

Интересно, что любые революции и любые активные проявления недовольства возникают всегда на торможении, а не на голоде. Когда и так плохо, вроде бы и нет никакой разницы. Все молча терпят и только надеются, чтобы не стало совсем худо. А вот когда жизнь вроде бы налаживается, только все расслабились, только почувствовали первый жирок — и тут пришел кризис. Кошмар! Что творится! Власти над нами издеваются! Сразу надо пытаться сделать переворот. Ну и вот вам вариант Украины. Сделали. Теперь о том уровне жизни, который был во времена Януковича, можно только мечтать.

Но это не важно. Важно, что те, кто выступал заказчиками революции, довольны, а те, кто ее реализовывал, имеют возможность тупо грабить. И если убрать все заклинания по поводу Шарпа и все рассуждения по поводу движущих мотивов — что это якобы борьба за права меньшинств, борьба против коррупции, то выясняется, что истинный смысл любой революции всегда сводится к одному: дезинтеграция государства, в котором она происходит. Государство должно быть размолото, растащено по кускам и выброшено если не на свалку истории, то точно подальше из списка сколь-нибудь значимых исторических образований. Если государство упорствует и не понимает, ему объясняют силовыми методами, как сделали это с Ливией и пытаются сделать с Сирией.

Очень любопытно происходящее здесь и сейчас. Как вы думаете, почему такие жесткие санкции были в свое время введены против Ирана? Ну, наверное, были какие-то основания — хотя сейчас о них уже, кажется, никто не вспоминает. Какие же? Ядерная программа? Да что вы говорите! Я бы посоветовал всем, кто рассуждает о целесообразности введения санкций из-за ядерной программы, задать простой вопрос: а у Израиля есть ядерное оружие? Моментально выяснится, что получить прямой ответ на прямо поставленный вопрос вы не сможете. Начинаются кивки, смешки, улыбки. То есть все понимают, что, конечно, ядерное оружие есть у Израиля. Но никаких санкций по этому поводу нет. Почему? Потому что. Израиль ведь не Иран. Оказывается, никому другому, кроме Израиля, играть в эти игры нельзя.

А страны, у которых есть техническая возможность развернуть ядерную программу, говорят: минуточку, но ведь ядерное оружие дает возможность реализовать установку, существующую с конца 20-х годов, которую неоднократно повторяли все политики, в первую очередь британские, — что именно благодаря ядерному оружию в Европе нет большой войны. Только вот последний кризис в Северной Корее показал, что, кажется, это время сходит на нет. Потому что уровень развития вооружений сегодня просто фантастически высок. Современными видами оружия можно с такой скоростью нанести упреждающий удар по потенциальным местам дислокации ядерного оружия и его производства, по складам и пунктам управления, чтобы ядерная держава превратилась в анекдот, когда ядерное оружие есть, а использовать его невозможно — мешает колоссальное технологическое отставание.

Конечно, можно сказать, что у КНДР еще нет ядерного оружия как такового, а есть только ядерное устройство. Путь от ядерного устройства к боеголовке занимает несколько лет и делает страну, находящуюся на этом этапе разработок, крайне уязвимой. Израиль в свое время нанес удар по Ирану, когда понял, что иранская ядерная программа уже очень близко подошла к созданию реального оружия. Поэтому были начаты боевые действия.

И эта логика продолжает работать. Но если сейчас вдруг выяснится, что уровень развития новейших военных технологий позволяет обычным вооружением уничтожить ядерную державу так, что она не успеет использовать свой ядерный потенциал, — мир уже вздрогнет по-настоящему.

Пока такой возможности прямой войны не было, печальный опыт Советского Союза под руководством Горбачева показал, что, оказывается, можно побеждать и по-другому. Вновь был реализован один из великих принципов Сунь-Цзы из «Искусства войны»: «Наилучшее — сохранить столицу государства врага, на втором месте — разрушить его столицу. Наилучшее — сохранить его армию, на втором месте — разбить ее». Советский Союз не был разрушен — его просто забрали под себя невоенным путем и дальше дали ему возможность дезинтегрироваться и исчезнуть как историческое образование. А мы были наивны и считали, что все должно было быть совершенно иначе.

Наивность в мировой политике всегда жестко наказывается. Поэтому там, где ядерное оружие перестает представлять собой сдерживающий фактор — например, из-за уже упомянутой разницы технологического уровня вооружений намеченной жертвы и потенциального агрессора, — начинают проводить в жизнь сценарий цветных революций. И за каждой цветной революцией, за каждым призывом всегда в том или ином виде стоит иностранная помощь. Будь то финансовая или политическая, а зачастую и военно-политическая.

Вот в отсутствие ядерного оружия попытался Каддафи бороться со своей «оппозицией». И ведь говорил, объяснял, что никакая это на самом деле не оппозиция, что он воюет с «Аль-Каидой». Помогло это ему? Нет, не помогло. Ему объявили, что он уничтожает «демократических повстанцев», а международная коалиция почему-то решила, что надо ввести над Ливией бесполетную зону и что именно Каддафи является воплощением зла. И как мы знаем, практически все боеприпасы, выпущенные в сторону Каддафи и сброшенные ему на голову, были американского производства. И каков результат? Несчастный старик принял мученическую смерть от рук бандитов.

Потом эти демократические повстанцы жесточайшим образом убили американского посла и устроили в здании посольства свою резиденцию. Государства в Ливии де-факто больше не существует, причем Муаммар Каддафи и близко не уничтожил столько людей, сколько уничтожил развязанный и принесенный американцами хаос. Но это же пустяки, правда? Это никак не влияет на высокие идеалы демократии.

А чем был плох Ирак при Саддаме Хусейне? Ни одного объективного аргумента я так и не услышал. Есть только одна версия, кажущаяся наиболее правдоподобной: ни в Ираке, ни в Ливии цветные революции не сработали и никак не удавалось свергнуть «тиранов». Притом, напомню, в Ливии был самый высокий уровень жизни среди африканских стран. Но и это не спасло ее от разрушения — она все равно слыла ужасным авторитарным местом, а ее правитель — страшным тираном. Хотя понять, чем Каддафи как тиран отличался от какого-нибудь короля Саудовской Аравии, совершенно невозможно. Но факт остается фактом. Никто и не пытался понять, хотели только одного — уничтожить. И добились своего.

Есть ряд явлений и понятий, которые необходимо рассматривать не только как философские концепции, но и с учетом исторического опыта, при этом не придуманного, а реального. Необходимо всегда видеть за простым и милым призывом скрытый смысл, подняться на следующий уровень, посмотреть сверху, увидеть, к чему это приведет. И когда слова, которые на первый взгляд кажутся справедливыми и правильными, реализуются неверными методами, это приводит к страшным последствиям — страна исчезает, а причина возмущения остается. Когда болезнь не установлена, выписанные под копирку лекарства не могут привести к излечению от этой болезни — они лишь вызывают тяжкие побочные эффекты и еще сильнее разрушают здоровье.

В западном общественном сознании находится своего рода кривое зеркало, которое не дает смотреть на происходящие события объективно, просто анализировать их вне зависимости от того, где они происходят. Поэтому то, что случилось в Южной Корее, впоследствии, наверное, все-таки можно осудить, но не так сильно, как инцидент на площади Тяньаньмэнь. Но и про Тяньаньмэнь, пожалуй, лучше забыть, потому что с Китаем теперь дружат. Поэтому — «да, что-то такое неприятное было, сейчас в точности не вспомним». Россия, как и Советский Союз, — это кровавые палачи и ужас-ужас. Ну и про свой маккартизм так мягонько-мягонько: «Ну да, нехорошо. Но мужики-то справились».

Главное, что удивляет, — что раз за разом используется одна и та же технология, один из тот же сценарий. Никто даже не пытается придумать что-нибудь новое. И какие результаты получают? Да, собственно, каждый раз одно и то же. При этом вспомните: никогда массовые выходы людей на улицы не приводили ни к чему хорошему. А те, кто организовывал эти выходы, всегда плохо заканчивали. Даже после Октябрьской революции именно это и произошло — Сталин же, если вдуматься, совершил довольно крутой поворот в сторону от ленинского курса и практически полностью задушил ту гвардию, которая принимала наиболее активное участие в событиях 1917 года.

Трагедия в том, что нам изо всех сил пытаются объяснить, что у нас все просто ужасно, в то время как на самом деле ничего подобного даже близко нет. Если верить всему, что пишут и говорят теперешние наши СМИ, вы будете считать Россию бесконечно коррумпированной, кошмарной страной, где царит тирания, задавлены гражданские свободы, где молодежь мучается, не зная, как реализовать себя в жизни, потому что такое понятие, как социальные лифты, отсутствует напрочь. Однако, если вы посмотрите официальную статистику, представляемую, например, британской компанией Ernst & Young — одной из крупнейших и авторитетнейших аудиторских компаний в мире, — вы с удивлением узнаете, что Россия не входит не то что в пятерку, а даже в десятку наиболее коррумпированных стран в списке из 41 государства. Много европейских стран, которые гораздо более коррумпированы, чем мы. А самой коррумпированной оказалась Украина, где как раз победила «оранжевая» революция. Только вот как интересно: она ни в коей мере не переросла в победу над коррупцией.

Мир любит жить заблуждениями. Наши политтехнологи и политики в особенности. При этом все заблуждения и страхи придумывают себе сами, а дальше начинают ими наслаждаться. Стоило 26 марта 2017 года выйти на улицу людям крайне молодым, вплоть аж до школьников, как тут же все начали кричать: «Ужас, ужас, кошмар, мы проглядели! Где-то там, далеко, существует страшная страна Интернет, она неконтролируема! И там зреют такие заговоры, такие замыслы, такие помыслы и такие умыслы, что нам будет плохо-плохо, а потом придут они, молодые, и все захватят!» Пугали нас невероятным количеством просмотров фильма Навального в Сети. Говорили, выпучивая глаза от страха, что новое поколение наконец проявило активность, и это такая сила, такая сила, что теперь-то уж она точно всех победит, попробуй с ней совладай.

Я смотрел на этих людей и думал: «А с чего такая истерика? Чего они так бьются?» Фильм набрал 15 миллионов просмотров в Сети. И это конвертировалось менее чем в 60 тысяч человек на всю страну. Вежливо говоря, не впечатляющий результат. В процентном отношении этих людей недостаточно даже для того, чтобы избрать одного депутата в Государственную Думу. Ну да, вышла молодежь? И что?

Я уже говорил в этой книге об успехах современной медицины, следствием которых стал беспрецедентный рост продолжительности человеческой жизни. Люди еще никогда не жили так долго — даже Россия уже успела оправиться после демографического провала 90-х годов и вызванного им падения средней продолжительности жизни и вышла на показатели, превышающие 70 лет. И что-то мне подсказывает, что скорость, с которой продолжительность жизни будет возрастать в последующие годы, окажется уж точно не меньшей, чем темпы прироста населения. Ну и зачем так волноваться?

Стариков становится все больше, причем очень многих из них можно будет назвать стариками только по привычке. Люди сейчас с успехом сохраняют работоспособность и в 50, и в 60, и в 70 лет. В Японии уже обсуждается предложение пересмотреть границы возрастов и официально считать людей пожилыми, начиная с 75 лет, а не с 65, как сейчас. И эта тенденция будет нарастать и дальше. А это означает не только то, что молодым будет все тяжелее пробиться в этой жизни, но и, что самое важное, — в электоральном плане прослойка так называемых молодых будет уменьшаться относительно общего числа избирателей, а не увеличиваться. Потому что старики ну все никак не умирают — мало того, еще вполне способны дойти до избирательных участков, что и делают, притом гораздо активнее, чем молодежь.

Так что истерика на тему таинственного Интернета, в котором миллионы молодых просматривают разоблачительные фильмы, на мой взгляд, не более чем страшилка для обывателя. Те, кто «лайкает» ролики в Интернете, — это отнюдь не те же люди, которые приходят на избирательные участки. Так что завтра они не придут побеждать. Потому что завтра по-прежнему придут старички, которые, теснясь у избирательных урн, еще не скоро подпустят к ним молодежь, а когда молодежь наконец туда пробьется, она успеет заметно повзрослеть и даже постареть и ее будут волновать совсем другие проблемы.

Означает ли это, что не надо заниматься молодежью? Конечно, нет. Надо заниматься, обязательно надо. С ума не надо сходить. Всегда надо сохранять спокойствие, потому что, когда анализируешь происходящее с холодной головой, начинаешь замечать очевидные вещи. Почему в обществе проявляется недовольство? Потому что в России всегда сохраняется определенный уровень недовольства. Это свойство нашего национального характера — мы никогда не бываем довольны. Нам всегда чего-нибудь не хватает. Нам и вода недостаточно мокрая, и солнце недостаточно яркое, и соль недостаточно соленая, а про перцы вообще говорить не приходится. И эта особенность национального характера нас всегда кидает в крайние решения.

Но это же все не важно. Важно — поорать. Молодежь же не любит изучать, не любит разбираться, зачем? Они сейчас выходят на улицы, и им кажется, что это «прикольненько». Они не понимают, что функция предотвращения у нашей власти работает, мягко говоря, слабовато, но если дойдет до принятия жестких решений, то с нехваткой воли проблемы как раз нет. Вы хотите повторения Тяньаньмэня? Ну просто, чтобы не было иллюзий. Никакой Украины, никакого майдана здесь не будет.

Что, кто-то всерьез считает, что такие, как Мальцев и Навальный, способны раскачать страну настолько, что власть поднимет лапки и скажет: «Ой, все»? Да если надо — танками задавят. Потому что в такой стране, как наша, любое проявление слабости приводит к гражданской войне и всем ужасам, которые она с собой приносит. Только вспомните, что творилось в бывших среднеазиатских республиках Советского Союза. И уж кому чего, а высшей власти воли не занимать. Вот ребятам уровня пониже и вправду не хватает решительности не допускать. Но это «не допускать» не имеет отношения к борьбе с коррупцией. Это совершенно другая функция. И если уж называть вещи своими именами, то борьба с коррупцией — настоящая, а не ее популистская имитация — в нашей стране сейчас как раз пошла.

Тема коррупции сама по себе очень любопытна, поэтому всплывает вновь и вновь в связи с самыми разными сторонами общественной жизни. Как я уже не раз говорил, призывы к борьбе с коррупцией популистскими методами никогда не приводят ни к тому, что коррупция в стране оказывается побежденной, ни к тому, что страна начинает после этого жить лучше. То есть эта вечная мантра о необходимости борьбы с коррупцией, с одной стороны, конечно, справедлива, а с другой — абсолютно порочна по своей природе. Она напоминает призыв бороться с раковыми клетками путем уничтожения всего живого тела.

Вообще, если на то пошло, то призывать к борьбе с коррупцией путем митингов значит не понимать саму природу коррупции. Не понимать, как работает экономика, как функционирует чиновничий аппарат, как осуществляется связь между государственными и частными структурами. Коррупция же не исчезнет от того, что просто каких-то проворовавшихся чинуш отстранили от должности или даже посадили. Если не разрушить коррупционную схему, то кого бы ни назначили на освободившиеся места, — рано или поздно они все равно обрастут подозрительными связями. А значит, нужно докапываться до сути, выяснять, почему возникают коррупционные отношения, добиваться прозрачности, вводить контроль. Все это от митингов не появляется — нужна работа. Нудная, скучная, монотонная, незаметная стороннему глазу работа.

Между прочим, ни один из громогласных противников коррупции даже не пытается объяснить, как же все-таки бороться с коррупцией. Что, введением в Уголовный кодекс статьи 20 Конвенции ООН? Да чушь собачья. Статья 20 введена во многих странах, однако по уровню коррупции они находятся гораздо выше, чем Россия, то есть там коррупция существенно страшнее.

Выход на митинг с требованием кого-нибудь отправить в отставку производит очень трогательное впечатление, но не дает никакого результата. Точнее, дает, но совсем не тот, которого ожидали. Мы уже неоднократно видели, как в зависимости от национальной культуры после массовых выходов людей на улицы к власти приходят те или иные маргинальные группы. Именно поэтому в странах «Арабской весны» у руля по большей части оказываются «Братья-мусульмане» или приверженцы еще какой-нибудь формы радикального ислама, и в конечном итоге все заканчивается торжеством «Аль-Каиды», «Джебхат ан-Нусры» или того же «Исламского государства».

Что же касается других стран, то и там, как правило, проявляется самое мерзкое, что было до поры до времени спрятано в народной душе. Яркий пример — тот же украинский национализм. Ну а на что еще опираться? Когда ты разрушаешь здание государственности, ты сносишь его полностью, включая все идеологические основы, на которых оно было построено. А это и есть уничтожение самого организма вместе с раковой опухолью — потому что еще никому не удавалось точечно вырезать коррупцию, используя такое оружие массового поражения, которым в реальности являются «оранжевые» революции. Следствием их всегда оказываются хаос, анархия и насилие. И бешеный рост коррупции, расцветающей на обломках разрушенной страны.

Зонтичная демократия

Начну эту главу с напоминания о том, что никто не отменял такой простой и элементарной вещи, как борьба за выживание. Причем человек выживает не только в формате один на один. Люди, как социальные животные, так или иначе все равно сбиваются в организованные структуры, высшей формой которых является государство. И государства находятся между собой в постоянной конкурентной борьбе.

Верить на полном серьезе в мантру «государственные границы — это формальность, человек свободен; не важно, где ты родился, важно, где ты захочешь жить; все мы граждане мира» — это глубочайший самообман. Если вам кажется, что все мы граждане мира — ну попробуйте вот так запросто приехать и пожить в Америке. Внезапно окажется, что от вас требуется соответствие определенным критериям. Да и чисто экономический фактор вроде цены билета тоже оставляет большое количество людей за бортом.

Заявления о том, что все люди — братья, никак не повлияли на развитие гигантского мигрантского кризиса в Европе. Вдруг стало ясно, что все мы, конечно, братья, но все-таки, брат, ты куда лезешь? Давай сперва хоть определимся в понятиях. При этом, для того чтобы посеять в сердцах европейцев тревогу, оказалось достаточно сравнительно небольшого количества мигрантов, если сравнивать с теми громадными массами перемещенных лиц и беженцев, которые захлестнули Европу во время Второй мировой войны. А неадекватные действия нынешних европейских структур власти, зато́ченных под американское представление о демократии, только усугубляют ситуацию, приводя к пагубным последствиям.

И вот здесь мы подходим к важному моменту. Ключевые слова — представление о демократии. В самом начале этой книги мы говорили о том, как демократия хороша или плоха, что это такое и что бы случилось с великими древними греками, если бы они посмотрели, во что выродилось их детище. А если выразить проблему с помощью простых образов, то демократия сегодня напоминает европейский костюм, который пытаются натянуть на любого дикаря, из какого бы племени он ни был и на каком бы континенте ни был рожден. Говорят ему: «Нет, тебе это должно подойти. Смотри, это же классная мерка, она всем подходит! Все это должны носить!»

Если вы когда-нибудь видели, как на японцах сидит обычная европейская одежда, вы не сможете сдержать улыбки. Не только потому, что японская мода почему-то требует не отпарывать бирки, но и потому, что и рукава длинноваты, и брючины как-то странно морщат, одним словом, костюмчик не сидит. Да и цветовые предпочтения очень сильно разнятся, поэтому иногда кажется, что японцы выбирали себе одежду дорогих брендов, но в полной темноте. И так счастливы, что им достались дорогие бренды, что считают святотатством убрать хоть одну этикетку, в том числе и те, что пришиты снаружи. Так и продолжают ходить с длиннющими неподрезанными рукавами и неспоротыми лейблами — хорошо, что хотя бы без ярлыков с обозначением цены.

Схема работала очень просто: вы притворяетесь демократами, мы притворяемся, что вам верим, и принимаем вас в некое абстрактное братство народов. Для того чтобы это братство могло существовать, мы вам придумаем конструкцию, где все это будет работать. Назовем ее, условно говоря, Евросоюз. И будем туда подтаскивать всех подряд: то бывшие страны Совета экономической взаимопомощи, то, скажем, Турцию. Ведь Турция уже совсем другая, абсолютно европейская! Ну и все, еще шажочек — и она будет в Евросоюзе.

В самом деле, всем казалось, что еще вот-вот, еще чуть-чуть, еще капельку — и все, наконец-то Турция войдет в Евросоюз. И — вау! — больной человек Европы станет здоровым. Однако выяснилось, что ничего подобного. В Турции внезапно появляется такой президент, как Реджеп Эрдоган, который по факту, несмотря на то что Ататюрк умер уже довольно давно, реально похоронил его только сейчас.

Что произошло в Турции? После нашумевшей попытки государственного переворота летом 2016 года Эрдоган не остался сидеть сложа руки, а начал мстить всем, кто был причастен к тем событиям. В частности, разобрался со своим еще недавно духовным братом Феткуллой Гюленом, причем разобрался жестко. Так, что на это в той или иной мере отреагировали все, кто находился рядом, — тому же Азербайджану, как только рассорились Гюлен с Эрдоганом, моментально пришлось закрыть 25 школ и университет, принадлежащие движению Гюлена. Самого Гюлена неожиданно приютила Америка, хотя, казалось бы, этот деятель не имеет никакого отношения к демократии и, по сути, его взгляды от американской демократии далеки настолько, насколько это вообще возможно. Но в политике сдержек и противовесов, традиционной для Соединенных Штатов, очень полезно иметь что-то, что может воздействовать на внутреннюю структуру страны, которая формально находится даже в союзнических отношениях через блок НАТО.

И вдруг Эрдоган говорит: «Что-то не нравятся мне эти ваши игры в демократию. И то, что придумал в свое время увлеченный Европой Ататюрк, как-то мне тоже не близко». И действительно, то, что случилось 16 апреля 2017 года, можно назвать похоронами уже и политического наследия Ататюрка. Предварительно Эрдоган абсолютно полицейскими методами разгоняет оппозицию, разбирается с неугодными, записывает тех, кто с ним не согласен, в участников попытки переворота и буквально забивает их ногами, пересажав всех, кто мог оказать хоть какое-то сопротивление, и сломив их волю примерно так же, как во времена маккартизма поступали американцы. После чего на этом практически выжженном политическом поле проводит референдум об изменении конституционного устройства — без, как я понимаю, большого количества иностранных наблюдателей и глубоко наплевав на то, что скажут по этой теме на Западе. И сосредотачивает в своих руках такую силу, которая позволяет его сравнить уже с султаном.

Он что, не понимал, что делает? Понимал. Он что, не понимал, что Европа будет в бешенстве? Прекрасно понимал! Только есть ощущение, что народ Турции требует другого. Народ говорит: «А чего ты играешься в европейца, ты ж не европеец!» Так и японец когда-нибудь, рано или поздно, скинет плохо сидящий европейский костюмчик и скажет: «Знаете, мне как-то в кимоно комфортней. Я, пожалуй, в кимоно буду ходить. Или в одежде своих дизайнеров».

Нам очень долго казалось, что демократия — это такая замечательная одежка, которая всем подходит. Не важно, какая страна, какие у нее традиции государственности, какой культурный бэкграунд, — все равно общие принципы демократии работают для всех. Хотя подспудно мы все-таки хорошо понимали, что все воспринимают их по-разному.

И вдруг происходит странное. Президент Азербайджана Ильхам Алиев сначала проводит у себя голосование и отменяет ограничения по президентскому сроку. Первый звоночек. Европа не понимает. Потом Алиев поступает еще жестче — вдруг берет и назначает свою жену первым вице-премьером. Я спросил у президента Алиева — зачем? Он ответил: «А чтобы у них не было иллюзий, что мы такие же, как они. Мы другие».

Если посмотреть внимательно, то, конечно, сказать, что Азербайджан — это европейская демократия в классическом смысле, язык не повернется. Там куча своих особенностей, которые в совокупности дают очень серьезные отличия. Мало того, если вдруг начать играть там по формальным правилам демократии, то очень скоро демократическими методами к власти придут бородачи и сметут любую иллюзию светского государства на корню.

Не случайно многие лидеры государств с преимущественно мусульманским населением стараются вовремя прикрутить гайки и ограничить проявление свобод в определенных областях, хорошо понимая, что никакого политического ислама и близко нет. Под видом политического ислама все равно прорываются представители крайних взглядов, которые очень быстро отходят от принципов светского государства и устраивают в стране если не ад на земле, то уж точно глубокое Средневековье, которое мало кому может понравиться. Хотя, с другой стороны, учитывая поддержку «Исламского государства» населением территорий, на которых оно находится, понимаешь, что человек приспосабливается к любым условиям, ухитряясь в них не только выживать, но и каким-то образом устраивать себе определенный жизненный комфорт.

Так что происходит? А происходит то, что в разных странах независимо друг от друга общество отказывается от того, что в последние десятилетия считалось высшей формой общественного устройства — от демократии. Даже «Исламское государство» представляет собой не что иное, как отход от казавшейся уже традиционной демократической формы управления и возврат к еще более традиционной — фундаменталистской. Ведь Халифат существовал задолго до пришествия демократии в эти края.

Пойдем дальше. Посмотрим на бывшие советские республики — ну что, разве можно на полном серьезе считать, что где-нибудь в Таджикистане, или в Киргизии, или в Узбекистане в чистом виде демократия? Нет, конечно. Или то, что делает господин Лукашенко — демократия? Тоже нет. Это другие формы управления, которые не лучше и не хуже, просто они больше соответствуют национальному характеру. Да, они пока по-прежнему носят название, привычное западному уху. Но по своей сути уже очень далеко от него отошли. Если внимательно присмотреться к основным, определяющим моментам, понимаешь, что люди, в общем, и так живут неплохо и решают задачи экономического развития вне зависимости от того, как называется структура, которая ими управляет.

Ну вот, пожалуйста. В Арабских Эмиратах — демократия, что ли? Да даже близко нет. Однако темпы роста экономики были очень неплохие. Что, в Китае — демократия? Не смешите меня. В Китае контролируется Интернет, а ведущие мировые информационные агентства, если хотят выходить в ленту, выкладывают новости с запозданием либо разрешают себя редактировать. Довольно смешно здесь говорить о том, что основные принципы демократии соблюдены.

Но как только ты понимаешь, что происходит на самом деле, ты сразу начинаешь по-другому смотреть на все. Начинаешь присматриваться и задумываться. Вот, например, Латинская Америка — а что у них? А в Латинской Америке все то же самое. Они возвращаются к каким-то своим, наиболее им подходящим формам государственности, которые находят отражение и в языке, и в национальной культуре, и в особенностях вероисповедания. И конечно, все это пытаются сломать через колено, снова и снова стараясь распространять вирусы цветных революций. Как это сделать? Очень просто. Всегда же есть недовольные. Всегда есть те, кто чувствует себя случайно рожденным в этой стране. Им надо просто помочь. Через кого? Через некоммерческие организации.

Поэтому, как рассказывали мне многие президенты (звучит нескромно, но вполне соответствует действительности), в какой-то момент они вдруг решали проанализировать ситуацию и становилось ясно, что стоит лишь чуть-чуть, немножечко придушить каналы финансирования некоммерческих организаций из-за рубежа, как протестная активность моментально спадает. А если закрутить краник полностью, то на площадь выходят уже не сотни тысяч разгневанных граждан, а несколько десятков городских сумасшедших. Потому что за любой активностью все равно всегда стоят деньги. А еще, как правило, — местные оппозиционные круги, играющие с властью в кошки-мышки и больше всего на свете мечтающие сами занять ее место.

В точности то же самое было и у нас в 2011 году. Оппозиционные СМИ — ряд телеканалов или радиостанций, само существование которых изначально было возможно только благодаря поддержке либо государства, либо высокопоставленных людей, которые пропихивали эти телеканалы чуть ли не пальцем во все возможные системы распространения, — работали как штабы революции. Только революция почему-то все равно не состоялась. Почему? Власть проявила волю. Воля и возможность вывести на улицы большее количество людей, чем выводили оппозиционеры, сломали это движение «против».

Но есть еще один нюанс. Почему сейчас стала возможной победа — или по крайней мере временный успех — Эрдогана в Турции? Почему не сработали санкции против России? Почему развитие ситуации в Казахстане происходит именно таким образом? Почему Алиев отошел от проамериканского пути? Почему американский механизм все еще никак не срабатывает в Армении, несмотря на попытки диаспоры раскачать ситуацию? Как это объяснить?

Сунь-Цзы писал, что полководец, знающий себя и знающий своего врага, тысячу раз будет с ним драться и тысячу раз победит. Знающий себя, но не знающий своего врага раз победит и раз проиграет. А не знающий себя и не знающий врага обречен проигрывать всегда.

XX век был веком победившей демократии, что в переводе на русский язык означает, что феноменальное доминирование Соединенных Штатов после Второй мировой войны, когда на их долю приходилось 60 % мирового ВВП, подкреплявшееся также очевидной военной мощью, которой мог противостоять только Советский Союз, показало миру определенную модель. Под эту модель, получившую название «демократии», начали одна за другой подтягиваться другие страны — в первую очередь, конечно, те, где размещались американские военные базы, так что выбора у них было немного.

Направление идеологического развития казалось совершенно однозначным. Миру говорили: послушайте, давайте не будем себя обманывать, вот же есть единственно правильный демократический путь! И одна за другой страны начинали называться демократиями, даже если ничего демократического, кроме названия, в них не было. Но это было не важно. Важно было соблюдать правила игры и говорить: да, мы разделяем демократические ценности, мы идем к демократии.

Мы уже говорили о том, как понимание демократии изменялось со временем. Но применительно к народам и странам сложилась удивительная ситуация. Демократия оказалась, если угодно, своего рода зонтичным брендом, и в этой зонтичной структуре нашли себе место обломки самых разных предыдущих форм. Как правило, страны, которые отныне должны были идти по демократическому пути, оказывались разрушенными монархиями или нарезанными на куски бывшими колониями, которым сказали: «Все, отныне вы свободны, а мы придумаем, какой у вас теперь должен быть общественный строй».

Обществам, в которых еще вчера прочно держались родоплеменные отношения, пояснили: «Нет-нет, с племенными отношениями покончено. Вы больше не можете там у себя хитрым образом делить на всех добычу, вы теперь демократы. Понятно? Повторяйте за нами по буквам: д-е-м-о-к-р-а-т-ы. Уяснили? И будет вам благо. Вот ты — не важно, что ты на самом деле вождь, и какая у тебя религия, тоже не важно. Мы тебе говорим, что ты теперь президент. Так что давай быстренько всех своих приведи в чувство, избери себе какой-нибудь парламент или назначь кабинет министров, и все. Дальше заживете как хотите».

Советский Союз, надо заметить, играл в ту же игру, пытаясь, со своей стороны, придумать получившим новенькую, с пылу с жару, независимость государствам социализм. «Значит, так, мужик, — говорили мы. — Ты теперь не племенной вождь, а генеральный секретарь. А все твое племя — не просто племя, а члены местной коммунистической партии. Ты — пролетарий, повторяй по буквам: п-р-о-л-е-т-а-р-и-й. Тебе нечего терять, кроме своих цепей. Да, цепи у тебя золотые, мы видим, и, кстати, вытащи кольцо из носа. Но во всем остальном ты настоящий пролетарий. Что значит — «у тебя нет ни одного завода»? Заводы мы тебе построим, не забивай себе голову. Ты, главное, учи слова: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Что характерно, ни одна, ни другая предложенные модели не имели к этим народам никакого отношения. В течение какого-то времени они играли по навязанным правилам, тем более что каждая из элит проходила долгий и мучительный процесс коррумпирования. «Капиталистические» легко и радостно коррумпировались в западных университетах, их везде принимали в приличном обществе, и даже они сами начинали верить в то, что являются убежденнейшими демократами. Что не мешало им, правда, когда возникала необходимость, отрезать уши своим конкурентам или съедать их мозг ложечкой.

Представители «социалистических» местных элит выказывали себя столь же пламенными членами партии. Некоторые даже получали от СССР государственные награды — как, например, бывший президент Египта господин Насер, проводивший весьма жесткую и неоднозначную внутреннюю политику, включавшую, в частности, преследование египетских коммунистов. После этого награждения в народе родился ироничный стишок:

Лежит на пляже кверху пузом Полуфашист, полуэсер, Герой Советского Союза Гамаль Абдель на всех Насер.

Но с течением времени под зонтиками демократии и социализма в бывших колониальных и развивающихся странах постепенно вызревали, а в конечном счете прорывались наружу совершенно иные формы общественного устройства. Народы попробовали, потыкались и поняли, что, как в советском анекдоте, «как ни собирай — получается автомат Калашникова». Иначе говоря, как себя ни назови, а привычная форма управления все равно проступит через любой демократический флер, хотя, в свою очередь, тоже претерпит изменения.

Когда случилось страшное и Советский Союз ушел с международной арены, вдруг выяснилось, что все эти «социалистические» страны не хотят быть социалистическими. Во-первых, потому что какой смысл быть социалистической страной, когда тебе за это не платят, а во‑вторых, они уже привыкли к тому, что кто-то их коррумпирует. Значит, надо искать следующего «большого папу», который будет заниматься их проблемами.

Выяснилось, что этот большой папа всегда был рядом и только и ждал, когда для него освободится вакансия. Правда, почему-то все наивно думали, что он придет и даст денег. Но капиталисты не дают денег — они дают в долг. А это далеко не одно и то же. Как говорил замечательный поэт Михаил Светлов, «берешь чужие и на время, а отдаешь свои и навсегда». Но многим странам казалось, что главное — это взять в долг, а там, глядишь, что-нибудь такое внезапное случится, можно будет кому-нибудь подмигнуть и долги возвращать не придется. Наивные! Они совершенно забыли (а может, и не знали) о том, как зарождался и развивался капитализм. Попробуй только денег не вернуть — жизнь сразу перестанет казаться медом.

После того как главный игрок соцлагеря сошел со сцены, элиты, которые в свое время с радостью коррумпировались и перестраивались из племенных в социалистические, моментально перестроились обратно, став не то капиталистическими, не то опять племенными. Лишь некоторые сохранили свое истинное лицо и поэтому могут являться примером для всех — например, Куба. Но это абсолютно отдельный случай — там всегда имела место некоторая изолированность.

А вот Китай в качестве однозначного примера рассматривать довольно сложно, потому что китайская модель все-таки не была настолько напрямую связана с Советским Союзом. Свою роль сыграла и собственная гигантская история, и деятельность Мао Цзэдуна — бесспорно, очень сильного лидера, который когда-то вовремя для себя разошелся во мнениях с советской властью, поэтому смог выстроить государство, в значительной степени независимое и от Советского Союза и от социалистической доктрины. Здесь китайцам опять-таки помог многотысячелетний опыт государственности и цивилизации.

Американцам после развала Советского Союза стало казаться, что главное уже сделано. И это ощущение довольно быстро отразилось на качестве специалистов, занимающихся международными отношениями, — дипломатов, страноведов и т. п. Произошло дикое падение профессионального уровня. Американцы решили, что можно больше не обращать внимания на национальные отличия, главное — это некие абстрактные глобальные тренды и процессы, институты и механизмы, которые везде действуют одинаково. Они перестали знать те страны, с которыми работают.

Вот эта потеря профессионализма и вера в то, что можно жить по модели Наполеона — «ввяжемся в драку, а там посмотрим», — привели к колоссальным ошибкам и проигрышам. Именно поэтому из орбиты США одна за другой стали выпадать страны. Именно поэтому, например, в какой-то момент времени американцы потеряли Египет — потому что потеряли представление о том, как нужно работать конкретно с Египтом. Поэтому появился генерал ас-Сиси, который казался настолько далеким от власти, насколько это вообще возможно. Притом что абсолютно неясно, зачем вообще американцам понадобилось так вероломно сдавать предыдущего президента Хосни Мубарака, который старался делать для Америки все, что мог. Совершили очевидную глупость в Ливии. Совершили очевидную глупость в Сирии. Понять суть претензий, которые предъявлялись и предъявляются этим режимам, как я уже говорил, совершенно невозможно. А Америка никогда не удосуживалась дать внятные объяснения.

Сейчас наступает новый этап в международных отношениях. Самое важное, что происходит на наших глазах, — влияние, которое прежде пытались оказывать в разных странах разнообразные грамотно организованные и подпитанные из-за рубежа структуры, тянущие за собой народы к абстрактной модели, постепенно снижается. Механизм начал пробуксовывать — главным образом из-за уже упомянутой потери профессионализма американскими специалистами по работе за рубежом и отсутствия у них внимания к деталям.

Вторым, не менее важным фактором стало то, что Америка начала терять свою привлекательность. И потому, что уровень жизни внутри страны стал падать все заметнее, и в силу ошибок, которые Америка совершает раз за разом. И эти ошибки, благодаря деятельности средств массовой информации, возможностям Интернета и открытости информационного общества, стали настолько заметны и настолько очевидны, что образ Америки, с таким трудом и старанием выстроенный раньше — образ страны абсолютной свободы и всеобщего процветания, — начал блекнуть и размываться.

Разочарование все сильнее, даже несмотря на то что большое количество людей по-прежнему едет в Америку в поисках счастья и лучшей доли. Вдруг выяснилось, что жить там тяжело. Пахать надо страшно. Но как бы ни выкладывались иммигранты, все равно того уровня достатка и комфорта, которого многие из них могли бы достичь у себя на родине, в Америке они достичь никогда не смогут. И это оказывается страшным открытием для людей, приезжающих в США из самых разных стран, не только из России. Оказывается, невозможно получить то, что было обещано как конфетка в обертке демократии.

Вообще надо понимать, что людям свойственно идеализировать тот исторический период, в котором они живут. Нам всегда кажется, что наше время самое критичное, самое тяжелое, самое важное. Как известно, надпись, гласящая, что молодежь совсем отбилась от рук, перестала учиться, не уважает старших, и страшно подумать, что вообще из нее вырастет, была найдена при раскопках в древнем Вавилоне. Это свойственно людям во все времена и во всех странах — думать, что молодое поколение никуда не годится, и при этом быть уверенными, что существующая форма государственного правления являет собой вершину общественной мысли и сохранится навечно.

Поэтому современному человеку кажется, что демократия — это навсегда, да и гегемония Америки представляется чем-то естественным. «Смотрите, — думаем мы, — нравится нам это или нет, но как долго уже Америка правит!» Но вообще-то, если разобраться, Америка правит крайне недолго. Даже если с большой натяжкой привязаться к периоду Первой мировой войны, все равно выходит меньше века, в реальности же ни о какой гегемонии Соединенных Штатов сразу после Первой мировой речи не шло даже близко.

А вот Китай, напротив, как раз доминировал на значительной части азиатского континента на протяжении трех с половиной тысяч лет. Но об этом как-то не принято сейчас говорить. Зачем нам думать о Китае? Он от нас далек и географически и культурно — мы ведь живем по большому счету в авраамической цивилизации. Где мы и где Китай?

Это очень удобно, очень выгодно — не думать ни про Китай, ни про Индию, просто взять и забыть. Но другая проблема, всплывающая, когда ты уже благополучно забываешь про Индию и Китай, заключается в том, что в этих двух странах, на минуточку, проживает чуть ли не половина человечества. И не так уж страшно, если ты забыл о них, — но вдруг они забудут о тебе? Вот это уже серьезно. А еще хуже, если они вдруг резко о тебе вспомнят и решат узнать, что же ты там такое себе задумал.

Идеализация моделей, характерная для сегодняшней американской внешнеполитической мысли, способна сыграть с нами злую шутку. Мой друг, замечательный российско-американский политолог и историк Николай Васильевич Злобин, часто говорит: «Если Россия считает, что существующий миропорядок ее не устраивает, пусть покажет пример! Предложите привлекательную модель мирового устройства». Но он упускает из виду, что именно этот подход и завел человечество в тупик, который мы сегодня наблюдаем.

Современная модель общества создавалась как единая для всех. Такой образ универсального будущего. Здесь важно следовать внешним правилам. Тот, кто выполняет условия, сразу считается дико демократичным, с ним будут дружить. Нюансы роли не играют. Иначе говоря, модель будущего — это зонтичная демократия, в которую ты встроился, и тогда все закроют глаза на то, что демократия у тебя какая-то не совсем настоящая, не очень правильная.

Несколько лет назад британский профессор социологии Колин Крауч написал книгу под названием «Постдемократия». Постдемократия — это такое состояние общества, при котором оно сохраняет внешние признаки демократии: «свободные выборы, конкурентные партии, свободные публичные дебаты, права человека, определенную прозрачность в деятельности государства. Но энергия и жизненная сила политики вернется туда, где она находилась в эпоху, предшествующую демократии, — к немногочисленной элите и состоятельным группам, концентрирующимся вокруг властных центров и стремящимся получить от них привилегии»[6].

Именно это мы и наблюдаем повсеместно. По большому счету эпоха, в которой мы живем, именно что постдемократическая. Постдемократия, как любая превращенная форма, постоянно порождает коррупцию в колоссальных масштабах. Потому что все понимают, что всё как бы немножко невсерьез. Значит, ситуация временная. И если раньше у местных элит была возможность открыто заявить о том, что те или иные блага принадлежат им по праву, то теперь они должны играть в какие-то странные игры. Нет бы сказать честно, откуда деньги, — мол, награбил. Хозяин я местный, все племя мне деньги приносит, уважение показывает. В демократическом обществе, конечно, так не принято, а в любом другом — еще как принято. Попробуй не принеси!

Своим можно все. На проделки своих всегда будут смотреть сквозь пальцы. Например, в зонтичной демократической модели требуется уважение к представителям сексуальных меньшинств. Ни в коей мере не оспариваю этот постулат. Правда, что-то не заметил никакого уважения к сексуальным меньшинствам в такой демократической монархии, как Саудовская Аравия. Даже близко нет. Я уж не говорю о правах женщин, которые, конечно, в арабских странах находятся на высочайшем демократическом уровне! (Шутка. Грустная.) Или о свободе прессы, например в Южной Корее, которая достигла таких вершин, что можно схлопотать реальный срок за просмотр видеоматериала из Северной Кореи (а вовсе не наоборот, как нас пытаются уверять).

Даже Украина — чрезвычайно демократичная страна, несмотря на запреты на въезд для журналистов из России, «черные списки», списки сайта «Миротворец» и ужасающие нарушения прав человека.

Это только России можно указывать и говорить:

— Вы что себе позволяете! Посмотрите, что у вас происходит в Чечне с геями!