Жили-были

Черт и солдат

Стоял солдат на часах, и захотелось ему на родине побывать. «Хоть бы, — говорит, — черт меня домой снес!»

А он тут как тут. «Ты, — говорит, — меня звал?» — «Звал». — «Изволь, — говорит, — только давай в обмен душу!» — «А как же я службу брошу, как с поста сойду?» — «Да я за тебя постою!»

И решили так, что солдат год на родине проживет, а черт все это время прослужит на службе. «Ну, снимай мундир!» Солдат мундир снял и не успел опомниться, как дома очутился.

А черт на часах стоит. Подходит генерал и видит, что все у него по форме, одно не так: не крест-накрест ремни на груди, а все на одном плече: «Это что?!»

Черт и так и сяк — не может надеть. Генерал его в зубы, а после — порку. И пороли черта каждый день. Так — хороший солдат, а ремни все на одном плече. «Что с этим солдатом, — говорит начальство, — сделалось? Никуда теперь не годится, а прежде все бывало в исправности».

И пороли черта весь год. Наконец, приходит солдат сменять черта. А он и про душу забыл: как завидел, все с себя долой. «Ну вас, — говорит, — с вашей службой солдатской! Как это вы терпите?»

И убежал.

Солдат и черт

В старые годы, когда и черти не прочь были учиться по-солдатски: маршировать и ружьем выкидывать, был-жил в Питере солдат — смелый да бойкий! Служил он ни хорошо, ни худо, на дело не напрашивался, от безделья не отказывался.

Вот досталось ему однажды стоять на часах и, как нарочно, в самую полночь. Пошел он перекрестясь и сменил товарища; стоит себе да от нечего делать выкидывает ружьем на караул. Глядь, идет к нему нечистый; солдат не сробел, а хотя б и струсил, так что ж делать? От черта не в воду! «Здорово, служба!» — говорит черт. «Здравия желаю!» — «Поучи, пожалуйста, меня на караул выкидывать; долго приглядываюсь, а никак понять не смогу». — «Прямой ты черт! — сказал солдат. — Да где же тебе понять-то? Я вот десять лет служу и нашивку имею, а все еще учусь; уж и колотушек перенес не одну тысячу! А ты хочешь одной наглядною взять. Нет, брат, уж это больно скоро, да и дешево!» — «Поучи, служивый!» — «Пожалуй; только за что сам купил, за то и тебе продам».

Поставил солдат черта во фрунт и для почину как свистнет его во всю мочь прикладом по затылку, ажно пошатнулся нечистый. «А! Так ты еще нагибаешься во фрунте!» — и давай его лупить по чем попало; отсчитал ударов десять и видит, что черт только ножками подергивает, а кричать совсем перестал… «Ну, — говорит, — ступай теперь! На первый раз довольно будет. Хоть мне и жаль тебя, да что делать? Без того нельзя. Сам ведаешь, служба всего выше, а во фрунте, брат, нету родни!»

Тошнехонек пришелся черту первый урок; но солдат говорит, что без муки не бывает науки; стало быть, так надо: ему лучше знать! Поблагодарил черт за ученье, дал солдату десять золотых и ушел. «Эка! — думает солдат. — Жалко, что мало бил! То ли дело, кабы разов двадцать ударил: глядишь, он бы двадцать золотых дал!»

Ровно через неделю досталось солдату опять стоять на часах и на том же самом месте. Стоит он, выкидывает ружьем разные приемы, а на уме держит: «Ну, коли теперь явится нечистый, уж я свое наверстаю!» В полночь, откуда ни взялся, приходит нечистый. «Здравствуй, служба!» — «Здорово, брат! Зачем пришел?» — «Как зачем? Учиться». — «То-то и есть! А то хотел сразу все захватить! Нет, дружище! Становись во фрунт! — командует солдат. — Грудь вперед, брюхо подбери, глаза в начальство уставь!»

Долго возился он с чертом, много надавал ему тузанов и колотушек и таки выучил нечистого делать ружьем: и на плечо, и к ноге, и на караул. «Ну, — говорит, — теперь ты хоть к самому сатане в ординарцы, так и то не ударишь лицом в грязь! Только разве в том маленькая фальшь будет, что хвост у тебя назади велик. Ну-ка, повернись налево кругом!» Нечистый повернулся, а солдат вынул из кармана шейный крестик да потихоньку и нацепил на черта.

Как запрыгает черт, как закричит благим матом! «А что, разве это вам, чертям, не по нутру?» — спрашивает солдат. Черт видит, что впросак попался, давай сулить солдату и серебра, и золота, и всякого богатства. Солдат не прочь иметь деньги и велел притащить ни мало ни много — целый воз. В минуту все было готово: черт притащил целый ворох денег, солдат спрятал их в овраге и закрестил: «А то, — говорит, — вы, бесовская сила, нашего брата православного только обманываете, вместо золота уголье насыпаете!» — «Что ж, служивый! — молит бес — Отпусти меня, сними свой крестик». — «Нет, брат, погоди! Деньги деньгами, а ты сослужи мне и другую службу. Вот уж десять лет как не был я дома, а там у меня жена и детки остались; смерть хочется побывать на родине да на своих посмотреть. Свози-ка меня домой; я, брат, не из дальних — из Иркутской губернии. Как свозишь, тогда и крест сниму!»

Черт поморщился-поморщился и согласился. На другой день пошел солдат к начальству; отпросился на два дня погулять (а были тогда праздники) и сейчас же к нечистому; уселся на него верхом и крепко-крепко ухватился за рога. Черт как свистнет, как понесется — словно молния! Солдат только посматривает, как мелькают перед ним города и села: «Ай да молодец! Люблю за прыть!» И не успел еще проговорить всего, глядь — уж и приехал. Слез солдат с черта: «Спасибо, — говорит, — вот удружил, так удружил! Ступай теперь куда знаешь, а завтра в ночь приходи: назад поедем».

Прогостил, пропировал солдат целых два дня, а к ночи попрощался с родными и воротился на черте в Питер как раз в срок. И ведь как измучил нечистого! Чуть-чуть рог ему не обломал! Снял он с него крест и не успел еще в карман спрятать, глядь — а уж черта нет, и след простыл!

С той самой поры и не видал солдат черта; забрал он бесовские деньги и зажил себе припеваючи.

Лекарь-мужик

В одной деревне жил мужик. Женка у него была здоровая, а сам он — тощенький. Однажды просидел он у соседа, она взяла полено и давай колотить его; он вырвался и кругом дома побежал. Она за ним. Он — раз под бревно. Женка пробежала, нс увидела. Он слышит — еще кто-то лежит. Видит — человек лежит. «Кто?» — «Я». — «А ты кто?» — «Черт». — «Я от женки». — «Да и я от женки». — «Что делать будем?» — «Вот мне, — говорит, — женка рог сломала, я домой не пойду». — «Пойдем вместе путешествовать».

Ходят они день, второй, третий, неделю. Хлеба не достали, не работают и не воруют. Голодом плохо жить. Черт говорит: «Ты заделайся лекарем, а я буду ходить к богатым помещикам, царям, графьям, князьям. В утробу заберусь и буду мучить. Они не умрут, а только болеть будут. А ты лечи. Пошепчи чего-нибудь для вида, я и вылезу».

II вот насобирали они денег много. «А теперь пошли домой, женки нас с деньгами примут, — говорит черт. — Но прежде давай деньги делить». — «Нет, я тебе, черт, не дам денег». — «А почему?» — «Я заработал». — «Если б не я, ты б денег не получил». — «Не дам. А если ты полезешь, я тебе последний рог сломаю!»

А чертенок был слабый, малосильный. Заплакал, осердился и ушел. Мужик же вернулся домой и отдал жене все деньги. Она посмотрела — денег много: «Милый мой!»

Лежит на печке мужик, в потолок поплевывает. Такой мужик для бабы хороший стал — только на божницу посадить и богу молиться!

А черт ухитрился и дочке царя в утробу забрался. Дочка молодая, самая любимая. Ходит и плачет: «Ой, папочка, все хуже и хуже!» Все доктора лечили — не могут вылечить. Один говорит: «Ваше царское величество, вот в такой-то деревне мужичок-лекарь хороший!» Царь и говорит: «Ой, и верно, я и забыл! Давай запрягай тройку».

Приехали к мужику гонцы: «Ну, мужик, собирайся, поехали к царю дочку лечить». — «Что ты, что вы! Я не знаю, я темный мужик, не могу я!» А сам догадался, что это черт.

Привезли его все-таки к царю. «Вот вылечи дочку. Я заплачу». — «Ой, что вы, я ничего не знаю, я — деревенский человек!» — «Что такое? Графьев лечил, генералов, а мою дочку не хочешь! Даю трехдневный срок!»

Он задрожал, заплакал, шепчет: «Черт, выйди, я тебе половину денег отдам!» — «Нет, не выйду!» — «Черт, выйди, все деньги отдам и три года на тебя работать буду!» — «Нет, не выйду!»

Остается до сроку два часа. Пришел царь: «Ну как, доченька?» — «Еще хуже!»

Мужик сел и ревет. Плакал, плакал, да как заорет во всю глотку: «Ой, черт, женка твоя идет!»

Как черт выскочит да в окно — косяк выломал!

И убежал.

Вот как женок боялись!

Злая жена

Муж с женой года четыре жил, двоих детей нажил. Но до того жена злая была, каждый день мужа била. Думал-думал муж: «Вот правда пословица: жениться не напасть, да как бы женатому не пропасть! Дай я ее утоплю в речке, в Антошкиной Крути». Вот он и говорит: «Баба, пойдем на речку рыбу ловить!» Как она зашумит на него: «Ах ты, такой-сякой! Люди покос косят, а ты рыбу ловить! Да знаешь ли пословицу: иметь ружье да удочки, хлеба есть по чуточке! На покос надо идти».

Взял он косу, грабли, кошель с хлебом и пошел на покос. Покос был за речкой. Пробыл там целый день и приходит домой. Жена встречает, ругает: «Ну, много накосил?» Да прямо его бить. «Много накосил. Копен тридцать, в кучу сносил, в скирд сложил да тебе ягодок нарвал».

Она взяла ягоды, ест и хвалит: «Дюже ягоды хороши, где ты их нарвал?» — «Да около речки, где Антошкина Круть, там крутобережье. Ягоды! Обсыпные!» — «Правду говоришь?» — «Правду». — «Ну, пойдем. Если придем да ягод нет, я тебя убью. Распрощаешься с белым светом!» — «Ну, пойдем».

Приходят на Антошкину Круть. Она: «Где?» — «Нагнись к забережью». Она нагнулась, он толкнул, она бултых в воду, только забулькала. «Ну, — говорит, — слава богу, отмучился».

И пошел домой.

Пришел домой, а тут дел!.. Надо коров доить, телка поить, поросенка накормить, наседку с цыплятами загнать. Дети кричат, есть просят. Дел!.. Надо печь, варить. Бедствовал он так с неделю и говорит: «С худом — худо, а без худа еще хуже. Пойду — может, я ее еще поймаю».

Взял палку, вырубил скалку, привязал посредине веревку и пошел.

Пришел к Антошкиной Крути, бросил палку в воду, а веревку в руках держит. Сидит; раз потрогал — легко, другой — легко, третий раз потянул— тяжело: «Эх, должно, попалась!»

И давай тянуть. Там крутобережье, обрыв, он не видит, кого тянет. Глянул, а он черта тащит! «Куда ты, черт?» Хотел его бросить. «Куда тебя, дьявол, несет на белый свет?» А черт говорит: «Мужичок, вытащи меня, пожалуйста, я тебя сделаю богатым-пребогатым. Там какая-то баба окаянная завелась, никак не дает нам, чертям, покою». — «Да это жена моя!»

Он его вытянул. «Ну, как нам быть, как договариваться?» Черт и говорит: «Я сейчас пойду к самому богатому купцу в дом. Буду стучать, греметь. А ты возьмись знахарем быть. Только бери дороже».

Вот черт пошел к купцу, стучит, гремит, покою не дает. Пошел слух, что такой знахарь есть. Приезжает купец и спрашивает: «Умеешь нечистую силу выгонять?» — «Умею. Это у вас домовой в трубе сидит». Купец говорит: «Что хочешь возьми, только выгони!» — «Давай избу-восьмерик. У тебя много в лесу коров, корову дай дойную, а то у меня плохонькая. Уж зубов нет». — «Пожалуйста, возьми!»

Походил, нет ничего! А черт уже убежал к другому богатому-пребогатому. Шумит, гремит, никому покоя не дает. Опять приехал управляющий за мужиком и спрашивает: «Мужичок, можешь нечистую силу выгнать?» — «Могу. Это у вас домовой в трубе сидит. Давайте лошадь с упряжью. А то у меня ни кнута, ни хомута и телега никуда не годится!» — «Ладно», — говорит. Привели ему лошадь, телегу привезли.

А черт уж убежал к графу. «Давай, — говорит, — к самому богатому уйду!»

Приезжает графа управляющий за этим мужиком. «Можешь нечистую силу выгнать, никому покою не дает, стучит, гремит». — «Что же, могу. Дайте мне земли участок, да леску десятины хоть две-три, да деньжонок на первый случай с сотенку».

Все ему дали. Черт как увидел мужика, убежал, да к царю. Приходят за ним и от царя. А мужик думает: «Как быть? Уговор с чертом был только до трех раз!»

Порвал мужик шубу на клочки, краски навел на лицо, на руки, течет везде. Только к воротам подходит, а черт спрашивает: «Ты зачем идешь? Уговор был до трех раз!» А мужик говорит: «Друг мой милый, мне тебя жалко. Жена моя пришла, вот что со мной сделала. Тебя ищет!»

Черт испугался, побежал и бултых в Антошкину Круть!

А мужик и сейчас с детьми живет. Всех выучил. Живет-поживает, никогда горя не знает.

Я недавно у него была, квас с мятой пила. Он еще приглашал заходить, кваску попить.

Мужик и чертенок

На одной реке лес сплавляли: плоты составляли и вниз по реке гнали.

Вот плывет мужик на плоту и в гармонь играет. И так хорошо играет! Чертенок вынырнул из воды и на плот забрался. Подбирается к нему: «Ой, дяденька! Ты так хорошо играешь! Научи меня!» Мужик смотрит: пальцы у него здоровые, как крюки. «Как же тебя учить? Ты гармонь мне разломаешь! У тебя пальцы-то видишь какие. Давай сначала тебе пальцы расправлю». — «А как?» — «Я научу как». Чертенок спрашивает: «А как тебя, дяденька, звать?» — «Ясам». — «Ну, давай учи!»

Мужик дерево расколол, клин вбил: «Клади руки сюда, в дерево!» Чертенок руки всунул, а мужик клин-то выбил, дерево сжалось, чертенок туда-сюда, взвыл, а руки вытащить не может. Мужик же бревно с чертенком отвязал от плота, и поплыл чертенок один.

Вот плывет он, хочет нырнуть, а дерево-то не пускает на дно. И орет, и орет… Тогда самый старший черт вынырнул и говорит: «Да кто тебя так?» — «Да Ясам!» — «А, сам, не черт ведь! И плавай ты тут тогда… Я тебя не могу взять на дно — дерево не пускает. Коли его сам!»

Так и остался черт плавать. Не знаю уж, куда его унесло… Больше никто его не видел.

Старик и чертенок

Жил-был старик со старухой, у них не было дров. Старуха и посылает его за дровами. Вот он и поехал. Нарубил дров, нашел одно бревно в лесу, начал его колоть, возился, возился, никак не может расколоть. «Ах, черт возьми», — говорит. Только он сказал, выскочил чертенок: «На что ты меня, дедушка, зовешь?» — «Вот, — говорит, — надо расколоть дерево». — «Ты бы, дедушка, клин вбил!» Тот вбил клин, стал раскалывать, а чертенок взял руками клин, у него руки и придавило. «Отпусти меня, я, — говорит, — дам тебе ружье-самострел: какая бы ни была птица, всякую застрелишь». — «Мало», — говорит старик. «Дудку, — говорит, — еще дам: как свистнешь, все плясать будут».

Вот свистнул чертенок, на его свист явился другой. Он велел ему принести дудку и ружье. Чертенок принес, мужик взял и давай играть на дудке: чертенок весь заскакал, руки ему до крови изодрало. «Дедушка, пусти, пожалуйста!» Мужик отпустил его.

Поехал мужик домой с дудкой и с ружьем. Видит птичку, он выстрелил, птичка упала в репейник. А у репейника шел дьяк, он и говорит ему: «Достань-ка птичку из репейника». Только дьяк зашел в репейник, он заиграл в дудку: дьяк заплясал, весь репьем искололся, плачет да скачет. Однако старик сжалился, бросил играть.

Дьяк ушел и стал жаловаться. Старика присудили повесить на виселице, схватили его и повели вешать, а он дудку с собой носит. Привели его на поле, стали вешать. Он вынул дудку и давай играть: все стали плясать, он их измучил; до того плясали, что от устали попадали наземь.

Царь за это его и простил.

Скрипач в аду

Был-жил мужик, у него было три сына. Жил он богато, собрал два котла денег — один закопал в овине, другой в воротах. Вот помер этот мужик, а про деньги никому не сказал.

Однажды был на деревне праздник; шел скрипач на гулянку и вдруг провалился сквозь землю; провалился и попал в ад, прямо в то место, где богатый мужик мучился. «Здравствуй, знакомый!» — говорит скрипач. Отвечает ему мужик: «Ты неладно попал сюда! Здесь ад, и я в аду сижу». — «За что же ты, дядя, сюда угодил?» — «За деньги! Было у меня денег много, нищим не давал, два котла в землю закопал. Вот сейчас станут меня мучить, палками бить, когтями терзать». — «Как же мне-то быть? Пожалуй, и меня замучают!» — «А ты поди сядь за трубой на печке да три года не ешь — так уцелеешь!»

Скрипач спрятался за трубой; пришли ненаши[18], стали богатого мужика бить да приговаривать: «Вот тебе, богач! Тьму денег накопил, а спрятать не сумел; туда закопал их, что нам сторожить невмоготу! В воротах бесперечь[19] ездят, лошади нам головы подковами поразбивали, а в овине цепами нас молотят!»

Только ушли ненаши, мужик и говорит скрипачу: «Если выйдешь отсюда, скажи детям, чтобы они взяли деньги: один котел у ворот закопан, а другой — в овине, и чтобы роздали их на нищую братию».

Потом еще набежала целая толпа ненаших, и спрашивают у богатого мужика: «Что у тебя русским духом пахнет?» Мужик говорит: «Это вы по Руси ходили, русского духу набрались!» — «Как бы не так!»

Стали искать, нашли скрипача и закричали: «Ха-ха-ха, скрипач здесь!» Стащили его с печки и заставили играть на скрипке.

Он три года играл, а ему за три дня показалось; уморился и говорит: «Что за диво! Бывало, играл я — в один вечер все струны изорву, а теперь третий день играю — и все целы. Господи благослови!» Только вымолвил — все струны и лопнули. «Ну, братцы, — говорит скрипач, — сами видите: струны лопнули, не на чем играть!» — «Постой, — сказал один черт, — у меня есть две связки струн, я тебе принесу».

Сбегал и принес; скрипач взял струны, потянул и опять только вымолвил: «Господи, благослови!» — обе связки лопнули. «Нет, братцы, ваши струны мне не годятся; у меня свои дома есть, дайте схожу!» Ненаши его не пускают: «Ты уйдешь!» — говорят. «Если вы не верите, то пошлите со мной кого-нибудь в провожатых».

Ненаши выбрали одного и послали со скрипачом.

Скрипач пришел в деревню; слышит, в крайней избе свадьбу справляют. «Пойдем на свадьбу!» — «Пойдем!»

Вошли в избу; тут все скрипача узнали, спрашивают: «Где это ты, братец, три года пропадал?» — «На том свете был!»

Посидели, погуляли, ненаш зовет скрипача: «Пора идти!» А тот: «Погоди еще немножко, дай мне на скрипке поиграть, молодых повеселить».

До тех пор просидели, пока петухи запели; тут ненаш пропал, а скрипач стал говорить сыновьям богатого мужика: «Ваш батюшка приказал вам взять деньги: один котел у ворот зарыт, а другой — в овине и велел все эти деньги нищим раздать».

Они откопали оба котла, стали раздавать деньги нищей братии: чем больше их раздают, тем больше их прибавляется.

Вывезли эти котлы на перекресток: кто ни едет мимо, всякий берет оттуда, сколько рукой захватит, а деньги всё не убывают.

Подали челобитную государю: в некоторый город шла дорога в объезд — верст пятьдесят будет, а если прямо проложить, то всего пять верст, и приказал государь выстроить прямоезжий мост.

И выстроили мост на пять верст, и на то дело оба котла и опорожнили.

Невеста-банница

Собирались раньше молодцы на пиры, на братчину. Пили пиво и бражку. Выпьют — начнут хвалиться, а потом и спорить. И поспорили однажды, что не отыщется смельчак, который сходил бы в полночь в баню и принес с каменки камешек. А баня та стояла на краю деревни, в глухом месте, в раменье[20].

Выискался один парень. «Я, — говорит, — не боюсь ни черта, ни сатаны, ни самого бога. Я принесу камень из бани!»

Ударили по рукам.

Пошел он, горемычный, злосчастный. Открыл баню, протянул было руку, только хотел взять камень, да не тут-то было: кто-то схватил его за руку. Чувствует, рука не мохнатая, гладкая, рука девичья. «Стой, парень, не убегай от меня. Ты должен на мне жениться. Если не возьмешь — под камнем не убережешься и под водой не спасешься!»

Кто она такая в бане ночью? Попробуй, возьми ее! Перепугался парень — прямо не человек. «Вот, — говорит она, — такого-то числа (называет время) приезжай ко мне в баню со свадьбой. И на девяти лошадях!»

Приходит парень к приятелям, приносит камень. А на самом лица нету. Спрашивают его, почему он такой синий, черный. А он и ответить ничего не может. Трясет бедного.

Приходит домой и говорит: «Папа, мама, готовьте свадьбу, я хочу жениться». — «А кого возьмешь?» — спрашивают они. «Потом увидите».

А что он может сказать?

Настал срок. Выезжает парень со свадебным поездом на девяти лошадях. Около бани остановились. Выходит из нее невеста — да вся в золоте! Велела она грузить на лошадей ящики с богатством. Ящики все полные. Все девять подвод нагрузили. Потом велела ехать в церковь.

Повенчались. «Что за банница? — не может понять жених. — Венчается в церкви перед иконами! Ладно это или неладно?»

После венца невеста и говорит: «Поедем теперь к моим отцу, матери». — «Опять, видно, в баню», — думает жених.

Нет, останавливаются около дома, тут же в деревне. А в доме этом родители невесты.

Подошла банница к матери и говорит: «А помнишь, мама, когда я была еще маленькой, ты принесла меня в баню, а мыло-то и забыла. Я еще некрещеная была. Оставила ты меня одну, ушла домой, а черти-то меня забрали и подменили».

Заплакали отец с матерью: «Любимая ты наша!»

И сыграли свадьбу. Все еще живут. В прошлом году я бывал у них в гостях. Хорошо приняли.