Жили-были

Дожили до осени. Шел солдатик со службы. Дело было вечером. Он попросился у этого мужика ночевать. Хозяин пустил, ужином накормил и увел в новую избу спать. Подумал, что, может быть, солдат знает, как от лешего избавиться.

Только солдат расположился на печке спать, вдруг зашумел ветер, так что вся изба задрожала. Отворились двери, и в избу вошел мужичок среднего роста, в белом зипуне. «А! Служивый здесь?» — «Здесь. Выпросился ночевать». — «Ну, хорошо. Я тоже ночевать пришел. Мы с тобой полалакаем».

Забрался мужик на печку, а служивый зажег лучину огня и засветил. «Ну что, служивый, табачок нюхаешь?» — «Нюхаю». — «А у меня как раз табак вышел весь. Пожалуйста, одолжи мне своего табачку!» — «С удовольствием, что ж!» И солдат подал свою берестяную тавлинку. Мужичок в одну ноздрю нюхнул, а в другую было нечего: он уже табакерку выколачивал. «Ох, дядюшка! Как ты нюхаешь! И самому ничего не осталось». — «Ты, — говорит, — знаешь, служивый, кто я такой?» — «Да уж какой леший нюхает пуще тебя!» — «Это я самый и есть».

Тогда солдат спрашивает: «А что, вы помираете или нет когда-нибудь?» — «Мы никогда не помираем; мы ходим по лесам, по домам, и вот если попадется под ногу игла, как ступим на иглу, тут и помрем». — «А как же ваши телеса убирают? Ведь вы велики!» Леший говорит: «Запрягай хоть пятнадцать лошадей и никогда нас не вывезти! А привяжи курицу и петуха на мочалко, пугни их, и они утащат, а ветер дунет, ничего не будет».

Легли они спать. Солдату не спится. Через некоторое время зажег он опять лучину, смотрит, а леший уснул: сам лежит на печи, а ноги на полатях у стены. Солдат вынул из ранца иголку и воткнул лешему в пятку. Леший стал помирать и растягиваться, так что стены затрещали.

Утром приходит хозяин. «Ну что, служивый? Каково ночевал?» — «Да, хорош твой ночлег! Смотри, какой леший лежит!» Хозяин обрадовался, думает: «Только выбросить его, и все! Больше ходить не будет».

Солдат собрался и ушел.

Мужик выломал простенок меж окон, привел трех меринов, привязал лешего за ноги и давай понукать, а веревки рвутся, леший с места не шевелится. Подумал мужик: «Раз солдат его ухаял, он может и убрать». Запряг телегу и поехал за солдатом.

Настиг в поле и говорит: «Эй, служивый! Поедем ко мне: убери его! Сколько возьмешь с меня?» — «Сто рублей». Мужик посадил солдата в телегу и привез домой.

Солдат поймал курицу и петуха и привязывает их мочалкой к лешему, а мужики над ним смеются: «Три мерина не могли вывезти, а он курицу и петуха привязывает!»

Солдат все приготовил, пугнул курицу и петуха, они побежали и вытащили на улицу лешего.

Ветер дунул, и лешего не стало.

Избушка лешего

Как ехать из Лижмы на Шуньгу, проезжаешь мимо избушки, живет в ней сердитый хозяин[16], оттого ее обегают, редко заезжают туда поодиночке. И ехал зимой добрый молодец по этому пути, в верстах двух от избушки сломались у него сани. Кое-как добрался он до избы, дальше ехать не на чем, да и нельзя: уж очень озяб. Вошел он в избу и слышит: на полатях кто-то стонет. Вот он помолился, перекрестился, на все стороны поклонился, достал себе из сумы хлеба и рыбник, сам закусил, а чего не съел, на печь положил. Оттуда проговорило тихим голосом: «Благодарствуешь, кормилец, на памяти; обогрейся и ничего не бойся».

Только он прилег на лавку, как вдруг растворилась дверь настежь, пошел со двора пар, и заговорил сердитый голос: «Русским духом пахнет, ты почто сюда пожаловал?» А с полатей отвечает женский голос: «Не тронь его, болезного доброго молодца; он меня без тебя накормил». — «Ну, — говорит, — коли так, оставайся же жив-здоров, я тебе сейчас санки налажу».

Прошло эдак с час времени, опять растворились двери, и заговорило: «Ты теперь обогрелся и поотдохнул: пора тебе в путь-дорогу».

Простился молодец с хозяйкой, вышел на двор и видит: стоят у дверей чудесные санки с полостью. Сел он в них барином и поехал на Шуньгу, рад, что от сердитого хозяина выбрался подобру- поздорову.

И случилось ему через год быть в Москве, приехал он к трактиру и зашел пить чай. Немного погодя подходит к нему купец и спрашивает: «Скажи на милость, молодец, где ты купил санки, точь-в-точь мои; зимой меня ветром из таких вышвырнуло. Как встал я на ноги — стоит одна лошадь с упряжью, а саней, словно как не бывало, нет».

Тут ему молодец рассказал всю правду, всю истину.

Ночь на Ивана Купалу

У одного барина был холоп кабальный. Вот и вздумал этот холоп на Ивана Купалу в самую ночь сходить в лес, сорвать папоротник, чтобы клад достать. Дождался он этой ночи. Уложил он барина спать, скинул крест, и, не молясь богу, в одиннадцать часов ночи пошел в лес. Входит в лес. Жутко ему стало, раздался свист, шум, гам, хохот, а он хоть и жутко, а идет. Только глядь, а черт с ногами на индейском петухе верхом едет. И это ничего, прошел холоп и слова не сказал. Глядит: вдали растет цветок, сияет, как точно на стебельке в огне уголек лежит. Обрадовался холоп, бегом бежит, уж почти к цветку подбежал, а черти его останавливают: кто за полу дернет, кто дорогу загородит, кто под ноги подкатится — упадет холоп. Не вытерпел он да как ругнет чертей: «Отойдите, — говорит, — вы от меня, проклятые!» Не успел он выговорить, его назад отбросило.

Делать нечего, поднялся холоп, пошел, видит: опять на прежнем месте блестит цветок. Снова его останавливают, опять дергают, он и знать не хочет, идет себе, не оглянется, ни словечка не скажет, не перекрестится, а сзади его такие-то строят чудеса, что страшно подумать. Холоп и знать ничего не хочет, подошел к цветку, нагнулся, ухватил его за стебелек, рванул, глядь: вместо цветка у черта рог оторвал, а цветок все растет по-прежнему, и на прежнем месте. Застонал черт на весь лес. Не вытерпел холоп да как плюнет ему в рожу: «Тьфу ты, чертова харя!» Не успел проговорить, его опять отбросило за лес. Убился больно, да делать нечего.

Вот он встал, идет опять в лес, и опять по- прежнему блестит цветок на прежнем месте. Опять его останавливают, дергают; терпит холоп, тихонько подполз к цветку и сорвал его. Пустился с цветком домой бежать и боль забыл. Уж на какие хитрости ни поднимались черти — ничего; холоп бежит и думать об этом забыл, раз десять упал.

Подбегает к дому, вдруг барин выходит из калитки, ругает холопа на чем свет стоит. «Алешка! Где ты, подлец, был? Как ты смел без спросу уйти?» Струсил холоп: злой был барин у него, да и вышел с палкой. Повинился: «Виноват, — говорит, — за цветком ходил, клад достать». Пуще прежнего барин озлился. «Я тебе дам за цветком ходить, я тебя ждал, ждал! Подай мне цветок: клад найдем, вместе разделим». Обрадовался холоп, что барин хочет клад вместе разделить, подал цветок. И вдруг барин провалился сквозь землю, и цветка не стало, и петухи запели.

Остался один холоп, поглядел, поглядел кругом себя и заплакал, бедняга, и побрел в дом. Входит, глядит, а барин спит и не вставал..

Потужил, потужил холоп, да так и остался ни с чем, лишь только с побоями.

Как мужик счастье искал

Беден, беден жил человек, беден и нужден. А кто посмотрит на него, всякий скажет: «Счастье у тебя впереди!»

И пошел мужик свое счастье искать. Идет по дороге, вдруг видит: лежит сундук, красивенький, золотенький. «Может, золото в сундуке, может, тут мое и счастье», — подумал мужик.

Бился, бился около сундука, а открыть не может. И так, и эдак приступал — еле открыл. Заглянул в сундук, а там — змей. Вылез тот из своей темницы, стал большущий, да и говорит: «Вот я тебя съем, я голодный!» — «Ты что, я тебя освободил — ты меня же и съешь? Добра не помнишь?» — «Должно голодному есть», — отвечает змей. Заспорили они. «Давай, — говорит мужик, — спросим троих, кто встретится, кто из нас прав».

Пошли. Идет навстречу лошадь. Рассказывает ей мужик о споре, а та и отвечает: «Да, добро забывается».

Идут дальше. Встречается собака. И ей рассказал мужик о споре. «Не помнят добра, — говорит собака, — я много лет служила хозяину, стерегла его добро, а стала слабо видеть и плохо слышать — прогнали меня со двора».

Третьей попала навстречу лиса. Спрашивает у лисы мужик, а она ничего на то не отвечает. Хитрая! «Не верю, — говорит, — чтобы змей сидел в таком маленьком ящичке. Не мог ты там поместиться такой большой и толстый». — «Могу, — спорит змей, — я всяким могу быть!»

Уменьшился змей, заполз в ящик и свернулся в колечко. «Ты что смотришь, — говорит лиса мужику. — Запирай скорее!»

Закрыл мужик змея в ящик. Змей и взмолился: «Выпусти меня на волю!» — «Хватит, я тебя уже выпускал. Ты меня съешь». — «Пусти, пожалуйста. Я тебя обогачу. Будешь богатым!» — «Может, это мое и счастье-то», — подумал мужик и снова выпустил змея. «Не съем я тебя, — сказал змей. — Вот у меня под языком камешек. Ты достань его. Через него ты и получишь богатство».

Достал мужик тот камешек, завернул его в платок и спрашивает: «А что мне делать с ним?» — «Я, — говорит змей, — полечу сейчас к царю и укушу ему ногу. Он день и ночь будет реветь. Не будет знать никакого покоя, умирать будет. И никто не сможет его вылечить. Ты явись к нему как лекарь и этим камешком поводи вокруг раны. Ему станет легко. Тому, кто его вылечит, он будет обещать в жены свою дочь да еще полцарства в придачу».

Приходит мужик к царскому дворцу. «Куда, голодранец-оборванец, прешься?» — гонит его стража. «Я, — говорит, — царя лечить иду».

Докладывают царю, что пришел какой-то мужик и обещает его вылечить. А царь уж умирает. Велел он сейчас же пустить лекаря.

Водит мужик камешком тем вокруг раны, она и засыхать стала. Унялась боль, легко сделалось царю. Благодарит он мужика: «Спасибо. Я обещал отдать полцарства и свою дочь в жены тому, кто вылечит меня!»

У царя — не у нас: все готово. Долго ли свадьбу сыграть! «Эй, министр, — призывает царь, — вымойте моего спасителя в бане, переоденьте. И будем свадьбу играть».

А у того министра был сын-жених. И хотелось министру женить его на царской дочери. Вызвал министр стражу и велел запереть мужика в тюрьму.

Сидит мужик в темнице, повесил голову, горюет и думает: «Не надо уж было выпускать змея из ящика. На свою бедную головушку пожалел я его». Как вспомнил мужик про змея, слышит, что кто-то ползет к нему. «Ну, как живешь?» — «Да вот в тюрьме, как видишь, пропадаю, и все из-за тебя!» — «Ладно, не тужи! Не сумел ухватить счастье в этот раз, то теперь не оплошай. Сейчас я полечу к царю и укушу ему другую ногу. Он еще пуще заревет и вспомнит тебя. Требуй, что надо. Пришлет он тройку лошадей за тобой — ты на нее не садись!»

Исчез змей. Сидит мужик, ждет: что-то будет?

Укусил змей другую ногу у царя. Занемог царь, день и ночь ревет. «Приведите его, приведите лекаря, который меня лечил!» — «В тюрьме, — говорят, — он сидит». — «За что в тюрьме?» — «Да вот отказался от вашего полцарства и царскую дочь не хочет брать в жены, за то и посадили и даже в бане не вымыли!» — «Приведите его, приведите!» — просит царь.

Приходит министр к мужику в тюрьму. На тройке лошадей за мужиком пожаловал. Зовет скорей в царский дворец. А мужик ему: «Не привык я, ваше высочество, на тройках кататься! Хочу, чтобы ты положил на спину седло и сам вез меня на четвереньках».

Нечего министру делать — стал на четвереньки перед лекарем. Взял мужик в руки нагайку да как начал пришпоривать министра — хлестать да хлестать — так и приехал под царские окна.

А царь ждет не дождется. Смотрит в окно и спрашивает: «За что же это мой зять министра главного так обижает?» — «А вот за что: в тюрьму, — говорит мужик, — меня посадил да теперь опять собирается!»

Вылечил мужик царя. А царь отдал приказ казнить министра.

Вымыли мужика в бане, нарядили в царские одежды и справили свадьбу. Веселая была свадьба. Царь пуще всех на ней отплясывал.

Черт-заимодавец

У мужика случилась беда, а на беду надо денег. Между тем денег нет; где их взять? Надумал мужик идти к черту просить денег взаймы. Приходит он к нему и говорит: «Дай, черт, взаймы денег». — «На что тебе?» — «На беду». — «Много ли?» — «Тысячу». — «Когда отдашь?» — «Завтра». — «Изволь», — сказал черт и отсчитал ему тысячу.

На другой день пошел он к мужику за долгом. Мужик говорит ему: «Приходи завтра».

На третий день он пришел. Мужик опять велел прийти завтра. Так ходил он сряду несколько дней. Мужик и говорит ему: «Чем тебе часто ходить ко мне, я вывешу на воротах моих доску и напишу на ней, когда тебе прийти за долгом». — «Ладно», — ответил черт и ушел.

Мужик написал на доске «Приходи завтра» и повесил на воротах. Черт раз пришел, два пришел — на воротах все одна надпись. «Да, — говорит он, — не пойду завтра к мужику!»

И не пошел.

Через пару дней идет к нему и видит на воротах другую надпись: «Вчера приди». «Эк меня угораздило, — сказал черт, — не мог вчера я прийти, видно, пропали мои денежки!»

И с тех пор перестал ходить к мужику.

Мужик и черт

Однажды мужик на озере рыбу ловил; рыба не попадалась, он и подумал: «Хоть бы черт мне дал рыбы!» Подумал и пошел домой. По дороге попался ему человек и говорит: «Что ты, мужик, думал?» — «Ничего я не думал». — «Как ничего не думал? Вспомни хорошенько!» Мужик вспомнил свою думу на озере и говорит: «Я подумал: хоть бы черт мне дал рыбы!» — «Это хорошо; а что от добра дашь?» — «Рад бы что угодно дать, да нет ничего… Есть только черный бык, я бы его отдал». — «А обманешь?» — «Нет, не обману». — «Хорошо, веди завтра быка!»

Назавтра, поутру, встал мужик, вспомнил о вчерашнем и жаль ему стало быка, и думает: «Дай-ка пойду на хитрость: возьму худую веревку и привяжу к лесине». Как вздумал, так и сделал: пошел к озеру, привязал веревку за лесину и пошел осматривать свои ловушки. Рыбы попало очень много. Выходит из озера черт и говорит: «Вот тебе рыба, а где же бык?» — «Быка я привязал к лесине». Пришли к дереву, за дерево одна веревка привязана; мужик и говорит: «Эх, брат, бык-то оторвался!» — «Ладно, делать нечего, смотри — приведи завтра!»

Мужик обрадовался, снес рыбу домой и назавтра опять пошел на озеро, опять привязал худой обрывок веревки за дерево и пошел смотреть ловушки.

Увидел, что рыбы много, обрадовался, выбрал ее и пошел было домой, а черт выходит из озера и просит быка. Мужик: «Бык опять оторвался!» Говорит черт мужику: «Смотри, мужик, не обманывай, приведи суленого быка, а не то тебе худо от меня будет!»

Приходит мужик на третий день и видит медведя на другом берегу озера, в воду входит. А тут черт выскакивает из озера и требует быка. Догадался мужик и говорит: «Быка-то я привел, да он опять оторвался: видишь, вон плывет по озеру, хватай его скорей!» Черт бросился к медведю, схватил его, а одолеть не может. Выскочил из озера другой черт, и вдвоем медведя бьют. Убили, черт подходит к мужику и говорит: «Ну, брат, какой у тебя бык-то! Я один и справиться с ним не смог; если бы не пришел на помощь дедко, он меня уходил бы! Да он и дедушку моего так копытом стегнул, что чуть глаз не выстегнул!»

Так мужик и не отдал черту быка.

«Лихой» попутчик

Дожил один мужик до того, что есть нечего, продать некого и заработка нет. Вот он и говорит жене: «Хозяйка! Я пойду в Воронцово к богачу, узнаю, где у него скот, и украду порося. Зарежем, и хватит мяса до нови!»[17] — «Иди, — отвечает жена, — да смотри не попадись!»

Свечерело. Идет мужик, нагоняет его другой мужик и спрашивает: «Куда ты идешь?» — «А тебе что за дело?» — «Ну, да я и так знаю! — говорит попутчик. — Ты хочешь в Воронцове у богача украсть порося! Только не украдешь, а еще в острог попадешь. Но услужи мне, а я тебе порося на двор пригоню». — «Ладно». — «Когда придешь к богачу, я за тобой проскочу на печку. Сядут ужинать и тебя посадят. И вот когда у хозяина внук чихнет за столом, ты не говори: „Будь здоров!“ Домашние тоже не скажут, и если ты не скажешь, то он будет мой. Он уж и так наполовину мой». — «Идет», — говорит мужик, а сам думает: «Вот принесла нелегкая попутчика! Ну, да ладно».

Приходят они в Воронцово прямо к богачу в дом, а у того ужин. Мужик вошел и говорит: «Здорово, хозяева! Хлеб да соль!» — «Просим милости! Садись, Ефрем, с нами ужинать!» А у Ефрема с голодухи в животе так и сосет. Поблагодарил он хозяев, оглянулся на попутчика, а того нет: видно, уж успел заскочить на печь.

Сел мужик за стол, ужинает. Вдруг внучок, лет трех, чихнул. «Будь здоров, душенька!» — говорит Ефрем. «Быча!» — прошептало с печи. Ребенок вдругорядь: «Чих!» Мужик опять: «Будь здоров, душенька!» — «Быча!» — громче донеслось с печи. Ребенок в третий раз: «Чих!» А мужик опять свое. «Быча!» — закричал кто-то на печи да в дверь, и дверь настежь оставил. «Что за быча у нас завелась», — спрашивают в страхе хозяева. А мужик: «Я, — говорит, — знаю». И тут рассказал им все.

Поутру старик велел сыну запрячь лошадь, навалить на воз мешок муки и свезти мужику. Да еще дал ему десять рублей.

Колпак золота

Жил-был мужик, все по чужим людям в работниках жил. Пришел однажды к барину, а барин послал его сетями рыбу на озеро ловить; он же никогда не делал того, что хозяин приказывал, а только, что на ум придет.

Пришел он к озеру, бросил сети на берег, сел, попил, выспался и принялся яму рыть, вырыл яму глубокую; потом надрал липовой коры и замочил в озере; ходит по берегу, ждет, когда кора вымокнет, чтобы наделать лыка. Ходил, ходил — поймал двух зайцев, накрыл их сетью. А в яму попал медведь.

Вымокла кора, он нарвал лыка и вьет веревки.

Выбегает из озера чертенок и говорит ему: «Что ты, дядюшка, делаешь?» — «А вот веревки вью, хочу все озеро сморщить и вас всех, чертей, скорчить!»

Чертенок сейчас же в озеро, а через некоторое время вышел оттуда и говорит: «Дедушка мне приказал с тобой потягаться: если ты меня обгонишь, то и морщи озеро, а если я тебя обгоню, то прочь уходи от озера!» — «Эка невидаль, — говорит мужик, — с тобой бегать: ты пробеги с моим меньшим братишкой, и тот тебя обгонит, а со мной и тягаться нечего!»

Взял мужик одного зайца, держит в руках и говорит: «Ну, беги!»

Чертенок побежал, а мужик пустил зайца — недолго его и видел чертенок: заяц в лес, а чертенок бежит кругом озера; прибежал чертенок, а мужик другого зайца в руках держит: «Ну, где же тебе тягаться с моим братом, он давно прибежал, видишь — уж отдыхает!»

Черт в озеро, а мужик поспал и опять веревки вьет.

Снова выходит из озера чертенок и говорит: «Бегаешь ты, дядюшка, лучше, а давай поборемся — кто кого поборет!» — «Эко диво — бороться! Мой средний брат — тот тебя поборет, а где же тебе со мной тягаться! Поди — он в яме».

Спустился чертенок в яму, а медведь захватил так чертенка, что тот еле живой в озеро нырнул.

В третий раз выходит чертенок из озера и говорит: «Вот, дядюшка, я принес палицу, давай тягаться, кто палицу выше бросит; если ты выше меня бросишь, то и морщи нас!» Мужик попробовал поднять палицу: палица была тяжела — куда бросать, когда и поднять не может! «Ну что ж, бросай; я смотреть буду, высоко ли улетит!»

Бросил чертенок палицу, высоко палица улетела и упала назад и завязла глубоко в землю, одна ручка видна. «А высоко, брат, ты бросил, а все-таки посмотрим, кто выше бросит!» — «Ну, давай, дядя, тащи палицу!» — «Сам завязил, сам и тащи, я после, буде придется, вытащу!»

Вытащил чертенок палицу, мужик держится за ручку палицы и пошевелить ее не может. «Что же ты думаешь? Бросай», — говорит чертенок. «Не торопись, — говорит мужик, — я вот подожду то облако; пусть нанесет его поближе, я швырну палицу на облако, она там и останется!» — «Нет, нет, не бросай палицы на облако, палица дедушке нужна, он без палицы никуда не ходит и мне велел сейчас же ее принести!» — «Ну, как хочешь, — говорит работник, — велишь — брошу, не велишь — твое дело!»

Чертенок схватил палицу — и в озеро. Мужик опять вьет веревки; выбегает из озера чертенок и говорит: «Что хочешь бери, только от озера уйди и нас не морщи!» — «Да что с вас, чертей, возьмешь, как у вас, кроме золота, ничего нет! Наносите мне один колпак золота, да и будет с вас».

Чертенок согласился и ушел в озеро, а мужик отпустил медведя, яму прикрыл хворостом, прорезал в колпаке дыру и приладил колпак над ямой. И вот стали ночью черти носить в колпак золото: высыпят золото, а оно через дыру в яму; пока полную яму не наносили, в колпаке не было золота; наконец, и колпак наполнился.

Снес мужик сети барину и отказался от работы; купил он четырех лошадей, и на них увез четыре воза золота.

И стал мужик жить да поживать, лихо избывать.

Черт и кузнец

Вот раз вытолкали кузнеца из кабака: «Иди, чертяка страхолютый!»

Пошел кузнец по улице, идет и думает: «Хоть я не черт, а со всем удовольствием согласен быть чертом и в аду жить. А вот пусть черт на моем месте поживет. Узнает, как мы-то живем».

А черт — известно, черт! О нем скажешь, а он тут как тут. Услыхал, как кузнец чертыхается, заинтересовался, думает: «Постой, друг, ты, видать, не знаешь моего житья, вот я поведу тебя в ад, будешь помнить».

Подходит черт к кузнецу и говорит: «Здорово, кузнец! Я тебя давно хотел видеть». — «А ты кто такой?» — спрашивает кузнец. Черт покрутил хвостиком, подмигнул глазком и говорит: «Не узнаешь, что ли? Ты ж со мной меняться хотел. Вот я сам черт и есть».

Кузнецу что — черт так черт! Не любил кузнец словами долго распускаться и говорит: «Давай меняться: я к тебе пойду, в ад то есть, а ты ко мне, в кричню. У тебя лучше». Черт говорит: «Ты в аду не бывал, смерти не видал, потому так и говоришь».

Одно слово: черт свое, кузнец свое.

Тут черт осерчал на кузнеца и поволок его в ад показывать мучеников да грешников, которые в котлах смоляных варятся.

Пришли в ад. Черт повел кузнеца по геенне огненной, показывает ему все, сам думает, что кузнец устрашится и назад вернется, а кузнец идет, ему хоть бы что, как дома чувствует себя. «Кому ад, а мне — рай», — говорит.

Ходили, ходили, черт и спрашивает кузнеца: «Ну как, страшно? Видишь грешников, как они живут — в котлах смоляных кипят!» Тут кузнец осерчал да говорит черту: «Иди ты к своей матери, не морочь мне голову! Пойдем, я тебе покажу ад — дело верное, а то напрасно тратим время, толку нет пика к ого!»

Потащил кузнец черта к кричне. Вот приходят. Идут по кричне, а в ней ночь черная от пыли да от сажи, сто горнов горят, четыреста молотов стучат. Рабочие ходят, рожи у них, как полагается, — нет кожи на роже.

Кузнец идет впереди, черт позади. Тут начали сажать крицу и мастеру на лопате подавать: у черта искры посыпались из глаз, уж и дышать не может. И случилась беда: увидал кузнеца хозяин и закричал: «Ты что, черт, расхаживаешь без дела? Морду твою побью!» А черт испугался, спрашивает кузнеца: «Что он тут делает? А?» — «Морды всем бить хочет и тебе побьет», — сказал кузнец, а сам хотел взглянуть на черта. Только покосил через плечо глаз, а черт уж повернулся уходить. «Куда ты, черт? Это еще не все — ты хоть погляди, как хозяин с нами расправляться будет! Научись, — говорит, — с грешниками в аду обращаться!» — «Нет», — сказал черт, крутнул хвостиком, и только его и видели.