Помоги проекту - поделись книгой:
Самодержавная хозяйка своей кухни, можно сказать. (Как написал Николай Александрович Романов – тот, который Второй и Последний, – при первой всеобъемлюще-толковой в Российской Империи переписи в графе род занятий: «Хозяин земли русской». Согласитесь, слово «хозяин» – хорошее слово. Он же не написал «владыка», не написал «собственник».) Когда я одна – хозяйство у меня не многие вкусы учитывает. Потому могу приготовить такое вот, простое, из примусова наследия. Беру сквороду. Ставлю на плиту. Наливаю в неё растительного масла. Достаю из холодильника элементарный кочан дубовой капусты. Нарезаю её, не слишком эстетствуя. Простые вещи иногда такие простые вещи! Острый нож и немножечко чувства голода. Шинкую – и в разогретое масло. Присаливаю чуть. Чуть перчу. Туда – щедро несколько жменей риса. Перемешиваю. Немного потомив в собственном капустном соку, заливаю кипятком. И ещё немного тушу. Примус называл это блюдо «ленивые голубцы». Конечно, можно добавить лук и морковь. Тушить в томатном соке. А если сезон и капуста юна, да ещё и стебли фасоли есть – это сказка! И при подаче это волшебство можно посыпать мелко нарубленной зеленью. Но тогда блюдо утрачивает свой истинный благородный аскетизм. А именно в этом его первозданная прелесть. И ещё в том, что когда Примус изготовлял его на одесской коммунальной кухне впервые, у нас с ним ничего, кроме нескольких жменей древнего риса и соли не было. Капусту он подрезал у Вечного Жида. Прогорклое подсолнечное масло – у Дворника Владимира. А молотый чёрный перец – на кухне Соседки Тоньки. Это было прекрасно тогда. И осталось прекрасным сейчас. Учитывая, что масло не прогорклое – вообще легко для пищеварения, просто в изготовлении и не вредно для фигуры. По моему глубочайшему убеждению каждый из нас просто обязан время от времени позволять себе роскошь аскетизма. Его даже иные императоры умели ценить. Вставали в пять утра. На кашу гречневую не фуфукали. А что имели свой пунктик, кто на бесконечной игре в солдатики и стотысячной реконструкции Бородинского сражения в честь двадцатипятилетия взятия Парижа (Гатчина, привет! Все мы родом из детства, Первый!), кто на излишнем фаталистическом смирении, порядочности и мягкости (Привет, Второй!) – так все они люди, все они человеки, и всего лишь, как и мы, рабы обстоятельств и окружающей действительности.
А на «третье» – компот. Или мороженое. Нет ничего умилительней кирасира, подъехавшего на полутяже к киоску за мороженым. Пусть не будет войн, а только театрализованные действия, как дань истории. Пусть нашей любви не будет памятников – всего лишь гречневая каша и «суп с историей», как ещё один способ сказать: «я люблю тебя». И пусть будет абсент на голодный желудок на продуваемом ветрами Генуэзском холме. Как ещё один способ неба ответить: «я тебя тоже!»
На ФАСОЛЕВЫЙ СУП: лук, чеснок, морковь, стебель сельдерея, корень сельдерея и/или петрушки, имбирь, оливковое масло, томатный сок, рёбра барашка, грудинка, сырокопчёная колбаса, сосиски, консервированная красная фасоль, специи, зелень, сметана.
На ГРЕЧНЕВУЮ КАШУ: Гречка, масло растительное, масло сливочное, соль.
На СОУС ИЗ БЕЛЫХ ГРИБОВ: белые грибы (сушёные), сливки, лук, чеснок, сливочное масло.
На ЛЕНИВЫЕ ГОЛУБЦЫ: капуста белокочанная, рис, лук, морковь, стебли молодой фасоли, томатный сок, соль, специи.
Зелёный борщ, салат из молодой редиски, холодец
Зелёный борщ. Моя русская бабка, прожившая много прекрасных и ужасных жизней, последнюю завершила в Одессе. И называла его – это блюдо, – зелёный борщ. По-крайней мере из множества его имён первым я узнала именно это. И хорошее первое – не блюдо (хотя и оно тоже), – остаётся с нами навсегда. Если мы достаточно неплохи для того, чтобы не растратить то хорошее, что было дано нам изначально.
Я зову его Зелёный Борщ. И только это полагаю достаточным основанием считать себя как минимум неплохим человеком.
Моя московская, волжская и питерская родня особо не морочила себе разнообразные думательные и двигательные органы кулинарными изысками. Какое-то мутное варево под категориально-понятийным прозвищем «Суп». Мешанина из переваренных макарон с тушёнкой почему-то полагалась ими: «по-флотски». В общем, в Москве, Казани и Питере было два вида еды: первое и второе. А также: взрослым – бухло, детям – буратину. И никто не возражал и все были счастливы. И даже «Завтрак туриста» после целого дня плёсов и хвои был вкуснее счастья, потому что счастья было в достатке. А когда чего-то в достатке – этого уже и не замечаешь. Это свойство всех людей. И неплохих. И хороших. И плохих. И злых. И особенно это свойство детей. Дети состоят из счастья, дети потребляют счастье и генерируют счастье. Дети дышат счастьем и даже когда дети голодны – они счастливы. А уж если они голодны, а в кармане есть банка «Завтрака туриста»…
Много позже в Москве меня накормили щавелёвым супом. Моя свекровь. Неглупая женщина, исполненная толики достоинств. Но она почему-то считает, что умеет готовить. В её активе есть одно победоносное блюдо. Всего одно. Но зато – победоносное. Это пересушенное мясо седого боевого жилистого барана, укрытое вьялыми – так бы прежде сказали в Одессе, – именно что вьялыми синими. Увядшими прежде и дополнительно усушенными в пароварке баклажанами. Ещё какие-то имеются в валеве (потому что это не варево, а именно валево) невинно умученные дегидратацией овощи «супермаркет-стайл». И между всем этим залегает ошпаренный сыр. Свекровь очень гордится этим блюдом. Его сакральный рецепт передал ей её же массажист. Не раз моя свекровь пыталась осчастливить меня рецептом этой инфернальной смеси, имеющей какое-то красивое восточное название, но я даже название не запоминаю, так этот креатив меня пугает. Не так, конечно, как необходимость его поедать на редких крупносемейных тим-билдингах, но всё же.
– Я обязательно запишу тебе рецепт! – грозилась свекровь.
Но слава богам, моя свекровь бытовая пьяница. И не успевала осчастливить меня рецептом того, что для меня не имеет названия и никогда уже не обретёт.
Мои добрые кровные родственники московского, волжского и питерского фасона не претендовали на то, что они умеют готовить. Просто были хорошими людьми. Моя Полина Фроловна никогда не говорила вслух, что умеет готовить. Она просто умела готовить и готовила. И была хорошим человеком. Моя свекровь не умеет готовить. Моя свекровь – неплохой человек. Но какие-то зелёные бесы нашептали ей, что она, абсолютно не имеющая никакого вкуса к готовке еды и изображая те же бурды, что и моя кровная московско-волжско-питерская родня, не просто умеет готовить. А прекрасно умеет готовить! Мало того – должна беспрестанно нести в мир, что она прекрасно готовит. И лучшего повара, чем она во вселенной не существует.
И вот в Москве меня кормят щавелёвым супом. Я молода. Я уже умею говорить правду, но ещё иногда молчу из уважения. Пока не выпью. А уж если меня, когда я выпью, спросить раз пятьсот насколько прекрасен был щавелёвый суп, то я становлюсь Ипполитом, безапелляционно, в отличие от говнюка Лукашина, высказывающего свою однозначную позицию по вопросу заливной рыбы.
Свекровь была обижена. Когда ей рассказали. Если бы ей не рассказали – она бы и не вспомнила, что я после третьей (бутылки) сказала: «Какая гадость!.. Какая гадость этот ваш щавелёвый суп!» Семейное предание гласит, что я долго ораторствовала на тему того, как можно было так испортить продукты, которые для чего-то родились и каким богатым воображением надо обладать, чтобы эту лохматую муть называть а хотя бы и «щавелёвым супом». То есть, если объективно смотреть на факты: я хвалила немалую фантазию моей свекрови. Её, так сказать, творческий потенциал. Но злые люди, присутствовавшие при этом, всё извратили. Если бы не извратили – никто бы ничего не помнил. Но история не терпит сослагательного наклонения!
Извращенцем был отличный, в общем-то, дядька. Хороший человек. Первым браком он был женат на очень яркой и умной тётке. Она была пресс-секретарём Терешковой. Позже стала гражданкой Австралии и миллионершей. Долларовой. Но к моменту эпического поедания щавелёвого супа дяденька давно был женат второй раз. Жена была много моложе его и носила говорящую кличку «Мисс Арамис». Говорящую для тех, кто помнит какой редкой дрянью был одеколон «Арамис». Вот ещё будучи невестой, его будущая жена… Ну как, невестой. Будучи ещё только единожды переспавши и заперта своим будущим мужем в квартире (дабы не смылась, а ему таки на работу было надо) без опохмела, сперва перерыла все возможные закрома в хате, затем зашла в ванную комнату, увидала на полке мужской одеколон «Арамис» (привезённый фигуранту нашего дела ещё первой женой из заграничных вояжей), да и опрокинула его в себя. Поправила здоровье – и мирно уснула. Так к ней «Мисс Арамис» и прицепилось. Впрочем, зачем я искажаю уже давно искажённое, ещё подумаете чего нехорошего про семью родителей моего мужа и их друзей. А люди, между тем, были прекрасные и замечательные. И в книге Игоря Боровикова «Час волка или На берегу Лаврентипалыча» – всё можно прочитать.
Так вот этот самый извращенец фактов – Игорь Боровиков, – и рассказал моей свекрови, что я несла об её щавелёвом супе. А ещё он сказал, что я – «хохлушка, охотящаяся за московской пропиской». Сам-то он давным-давно гражданин Канады и даже свою юную мисс Арамис пережил. И я это всё давно отсмеяла. А вот мужик мой – у него память хорошая. Я его любимая жёнушка и кто про меня чего скажет мимо кассы – он век помнить будет. И «хохлушку» эту Игорю Боровикову не забывает. И особенно не забывает, что моя свекровь это мне рассказала, хитро сияя прекрасными глазами. Рассказала, вроде бы Боровикова осуждаючи. Мол, ай-яй-яй!.. Как же можно!.. И я трезвая лицемерие прощаю и даже подхватываю. А вот мужик мой – тот нет. Тот начнёт честные вопросы задавать: зачем рассказала? Чего глаза так сияют? А чего он вообще тему «хохлушки» поднял, не с твоей ли подачи?.. «Нельзя матерей смущать!» – строго сказала я мужу, хитро сияя глазами – а тут же ж все невестки поняли, на чьей стороне мяч и мы тут не в футбол играем, пасовать обратно – обломятся! «Поговори мне ещё! – сказал муж. И тут же добавил: – Никогда не играй в эти их бесовские игры!»
Но «никогда не говори “никогда”». И никогда не называй Зелёный Борщ щавелёвым супом! Потому что мы тут о еде, если кто успел потерять нить.
Случалось ещё слышать «зелёные щи». Но эти, простите, из крапивы. Остались где-то далеко там, в детстве, на Волге. Вместе с «Завтраком туриста» и салатом из одуванчиков.
Так что никогда не называйте Зелёный Борщ никак иначе. А если вы сварили щавелёвый суп или зелёные щи – так никогда не называйте их Зелёным Борщом. Король – это король. Император – это император. Не каждая пушка – Единорог, хотя и каждый Единорог – пушка. Если вы гренадёр – не обижайте маленьких свекровей. Если вы кавалергард – имейте шик выбросить из своей жизни всё лишнее. И всех. Даже если это свекрови. Всё честнее, чем в гости в кирасирских полулатах ходить, оберегая грудь от картечи. Не надо нам ваших огурчиков, нас и со своих нехило проносит! А от хорошего Зелёного Борща, сваренного на дому для самых-самых честных, близких и родных, ещё никого не несло.
Хороший, щедрый кусок телятины на косточке. И варим бульон. Уже писала, как варим бульоны, но напомню. Медленно, томно, с букетом хороших овощей. Не поставили на плиту на самотёк – а сами нырнули в социальные сети. А тут мы, на кухне. Рядом. Снимаем шум. Томим. Не смотрим телевизор. Не слушаем новости. Читаем «Войну и мир». С карандашиком. Не хотите «Войну и мир»? Ну перечтите «Женитьбу Фигаро». Или выучите наизусть что-нибудь. Начинайте с простенького:
Зелёный Борщ! Истомили. Выловили тушки уваренных овощей (я кладу традиционно: лук репчатый, морковь, корень петрушки, стебель сельдерея, болгарский перец, зелень всякую, крошечку имбиря, маленький острый перчик из заветной баночки, присутствующий тут уже неоднократно). Выловили все лавровые листы и перцы-горошки. Можете процедить, если только начинаете осваивать великое ремесло варения бульонов. Но у меня бульон на Зелёный Борщ всегда получается как та самая прозрачно-лёгкая завеса, которая объемлет небо, когда всё молчит, лишь море Чёрное шумит… Итак, я жил тогда в Одессе!
Пушкин прекрасен в виде поэзии.
Теперь главное: щавель. И ещё одно главное: шпинат. Главного должно быть много. Главное должно быть свежим и весёлым. Опавший щавель и уныло осклизший шпинат не нужны.
Моем. Мелко режем. В закипевший (ещё раз и снова ненадолго и не сильно!) бульон. И всё. Снимаем кастрюлю. Пусть стоит. Желательно – до завтра. Но можно и сразу. Тут кто как любит.
Подаём со сваренными вкрутую яйцами. Очищенными, разумеется (тут вспоминается история из «Акушер-ХА!» о «предварительно сняв упаковку», так что лучше напишу, что яйца должны быть непременно очищены от скорлупы!). Можно на половинки разрезать. Но лучше – покрошить. На половинки – более презентабельно. Но с покрошенными – вкуснее! И хорошей сметаны, не зажиливая.
Зелёный Борщ прост и хорош. Самый чудесный суп для весны. Солянки, щи, красные борщи, гороховые и фасолевые супы уже отошли в зиму. Но не возбраняет в порыве наварить и позвать гостей на ледяную водку под огненные первые блюда (да, недобит во мне помещик, ген туго закручен и запрятан в ДНК, и люблю я закусывать водку супами!). Зелёный Борщ прекрасен и летом! И к нему необходимо подавать простейший из простейших и вкуснейший из вкуснейших салатов: режем молодую редиску, замешиваем со сметаной, слегка присаливаем. Всё! Моя свекровь была поражена этим салатом в самое сердце. Сперва она бегала вокруг меня озабоченной квочкой:
– Что, вот так вот просто из редиса?
– Да!
– Не с маслом, а со сметаной? – недоверчиво смотрела на меня свекровь.
– Да!
– Давай хоть луку зелёного туда и укропа! – Лезла свекровь в свой холодильник за увядшим луко-укропом.
– Нет! – выпаливала я чинёным ядром.
– Нет, ну как, вот так? Вот просто редис и сметана и всё?
– И соль! Редиска, сметана и соль. Отлейте это в бронзе. Или в чугуне.
Как и принято было в русской артиллерии.
Но не принимало сознание моей свекрови кажущейся скудности компонентов. Всё ей хотелось к красной кофточке хотя бы зелёную шляпку нацепить и сапожки жёлтенькие лаковые. Не сажала она редиску в детстве в одесском огородике. Не вырывал её редиску первую и нежную паскудный кузенишко (привет, «Вишнёвая смола»!). Сознание не принимало, и с опаской она отправляла ложку в рот. Но рецепторы!.. Рецепторы не обманешь! И простой элегантный салат от «хохлушки, охотящейся за московской пропиской» стал хитом в московском доме. И не удивительно. Именно такой салат со своего поволжско-московского детства любила Полина Фроловна, которую ещё совсем крохотной уже называли Полиной Фроловной. Потом звали по-разному. И снова Полиной Фроловной для всех – она стала уже на склоне лет. Но будь ты хоть Зелёным Борщом, хоть Щавелёвым Супом, хоть Зелёными Щами, самое главное – это достоинство покоя и благородство простоты. И доброты.
Которых мне, признаться откровенно, частенько не достаёт.
А салат из редиски просто вернулся на историческую родину.
Хотя надо было, конечно, замуж за американца выходить. За аутентичного. В пятом поколении. Вот уж кого-кого я бы могла поразить в самое сердце холодцом!
Рассказываю байку, имеющую самую что ни на есть достоверную платформу. Собралась одна из акушерок наших замуж в Австралию. Долго переписывалась. Перезванивалась. Сама в гости съездила. И вот иноземца сюда, уже в статусе официального жениха, пригласила. И закатила отходную, куда созвала всё отделение. На столе стоял, посреди всего прочего изобилия, холодец. Уже и от всех прочих яств у гражданина далёкой заморской державы глаза на лоб лезли. Он всё уточнял, как же так?! Разве мы не голодающая страна? Все были уже изрядно принявшие. И языковый барьер был снят у всех. Ладно бы у врачей, которые ещё что-то по-английски соображают. Так у распоследней санитарки бабы Маши все шлюзы прорвало. Публика по спине австралийского товарища хлопает, хохочет. И он, дурашка, радуется! И тут холодец выносят. Мужик засуетился, мол, что это такое? Никогда не видел! Ну и говорит ему завродзалом, де, ешь, не тушуйся! Это русское национальное блюдо. Holodetz. Studjen’. Не бзди! Если тебе holodetz вынесли – ты сто пудов дорогой и желанный гость и тебе последнюю рубаху отдадут в нашей немытой России. Если тебе holodetz на стол где поставили, так тебе за этим столом, если что, и по поллитре крови сдадут, не пожадничают. Потому что если тебе holodetz вот так запросто, лопай, сколько влезет и ещё чуть сверху – так это ты уже родня. Кровная. Или даже молочная, что на диких российских мусульманских просторах даже круче, чем кровная.
Австралиец всё понять не может – вай же ж? Вай же ж holodetz такое знаковое для русских блюдо? Заведующий ещё стакашку водки опрокинул и всё честно австралийцу рассказал: «Потому что, Джонни, русские holodetz делают один раз в пятьдесят лет. И хранят в качестве НЗ в своих погребах – у каждого русского дома (дело было в доме, а не в квартире, акушерка наша из подмосковного села была) есть стратегический погреб, способный выдержать стратегический же ядерный удар. А сразу после такого удара на свет божий не вылезешь, сам понимаешь, Джонни! Сразу если после ядерного удара вылезти, так все те рога, что поотшибало, на новом месте вырастут, ещё причудливей прежних. Так что сидят, Джонни, русские по своим стратегическим погребам и питаются своим стратегическим holodetz. Вишь, Джонни, какой он весь салом укрытый и твёрдый весь какой? Это всё предохраняет мясо от всяческих нежелательных брожений и прочих гниений! А жир, Джонни, потом ещё и в воду организмом перерабатывается! И если тебе, Джонни, выносят на стол неприкосновенный запас, то ты ж понимаешь, как ты всем нам дорог!..»
Австралиец опасливо ковырнул holodetz. «Стоять!» – выдал сирену завродзалом так, что у Джонни от ужаса вилка выпала из рук. Налил завродзалом австралийцу стакан под края. Отрезал ему щедро кусок holodetz, замазал его ядрёным хреном, что хлеб маслом. И сказал прочувствованно: «Давай, Джонни! Это «Символ Веры». Славь, Джонни! И правь, Джонни! Крестим тебя всем нашим обсервационным отделением в Мекленбургские-Стрилицкие! Мы русских великих княгинь, будь они сто раз акушерки, без этого замуж не отдаём! А не выпьешь – прибьём вместо щита на врата Цареграда!» – и водку в него влил. Все двести грамм. Джонни был простым добрым австралийским работягой – поэтому грамм. Был бы наш Джонни филологом – наш заведующий влил бы в него двести граммов. Мы чужие обычаи уважаем. Вот и Джонни уважал – потому совершенно русскому заведующему покорился. И тот, вслед за водкой, немедленно, без паузы, в и без того задыхающегося Джонни, вложил этот стратегический кусок holodetz. С хреном повышенной стратегической ядрёности.
Джонни плакал. Джонни долго плакал. Его обуревало что-то явно русское. Или может быть даже варяжское. И половецкое. Санитарки научили его словам на хэ, и на пэ, и на бэ. Сказали: это буквы рунического алфавита, так что не выё… Заведующий спорил с санитарками, что Б – это Философ Константин, названный в монашестве Кириллом и Мефодий, брат его, жители Фессалоники. Греческий император Михаил отправил братанов в Моравию, к тамошним христианским князьям для перевода церковных книг с греческого на какой-нибудь. Вот они этот какой-нибудь на Б и выдумали. А ещё на Ж, Ц, Ш, Щ, Ъ, Ы, Ь, Ю, Я. Так и появилась кирилловская азбука! Но хоть наш заведующий и очень начитанный был, но Джонни уже ничего не понимал и слово «карамзин» выучить не смог. Но проявлял недюжинное рвение. Джонни после крещения в holodetz стал даже больше русским, чем мы сами, собравшиеся тогда за тем столом. Потому что мы были ироничны, язвительны и саркастичны. И слегка свысока-либерастичны, как всякая гнилая интеллигенция. А Джонни, чистая австралийская душа, сразу поверил. Причём во всё. И даже хотел креститься, как княгиня Ольга. Но мы сказали – это только как шестьдесят лет стукнет, только тогда можно. И пусть тебя наша сперва научит всем нужным буквам и вере в holodetz.
Особенно – в holodetz.
Который, конечно же, не должен быть жирным. Но мы прощаем родителям акушерки их незатейливый деревенский холодец, как простил нас за всё Джонни, которого мы научили троекратно целоваться. Со всеми. Джонни отродясь столько не целовался. А был он уже далеко не так, чтобы юн. Хотя, конечно, ещё и не пенсионер.
Холодец должен быть лёгким, прозрачным и тугим.
Есть очень много вариантов холодца. И я – категорический противник свиных копытец. Но одна восьмая хохла, имеющаяся в моём муже, всегда стоит за эти свиные копытца насмерть. Он может простить мне всё. И он никогда и ни в чём мне не мешает. И никогда не давит мне на психику, чтобы и кому бы со стороны не казалось. Но вот эти свиные копытца… Как только я соберусь варить холодец, в доме материализуются свиные копытца. Даже если я всё покупала сама. И никак мне от этого не избавиться! Благо, хоть молодые свинячьи копытца.
Так что берите телячьи копытца, свиные копытца (или без них, у меня же – карма). По два. Курицу целую. (А ещё лучше – петуха. Но в птичьих магазинах петухов не бывает – уже объясняла). Телятины кусок. И свинки. И кастрюлю литров на двенадцать. Не меньше! Всё это туда. И если вы не сова (в смысле биоритмов), то ставьте холодец с раннего утра. Потому что томиться он должен до позднего вечера. А если вы, как и я, любите побыть с собой наедине в ночи – то можно и днём. Нет ничего медитативнее, чем разбирать холодец в одиночестве ночи. Разве что молитва. Или стихи. Нет, вру. Разбирать холодец – более высокого уровня эзотерическая практика. Дон Хуан нервно курит. Дон Хуан и так, в общем-то, курит. Потому что «Я курил тебя» – элегантней звучит, нежели «Я тебя на холодец разбирал». Но тут он курит нервно, наш Дон Хуан. А Дон Хенаро – нервно танцует. Ибо нет ничего более тонализирующего, нежели ночные разборки холодца. И нагвализирующего. Да, такая вот таблетка. И от жопы и от головы. Это очень упорядочивает и просветляет: ночной разбор.
Холодец томите. Воду не доливаете вообще ни разу! Нельзя! Фу! Томить, наблюдая. Вскипело, снять шум, туда – лук, морковь, корень петрушки, стебель сельдерея, помидор, перец болгарский, лист лавровый, перец-горошек. И томить. Томить. То-мить. Чуть посолить.
И вот когда говяжьи копыта разварились в хлам (курицу и прочие мяса можете вынуть раньше) – начинаете священнодействие. Всё вынимаете – бульон пусть томится на ерунде (у меня печь, мне легче, но у вас же там есть малые огни). Даёте остыть. И начинаете разбирать. Руки не облизывать! Хрящики не есть! Всякие шкуры и кости (кроме куриных трубчатых!) – собакам. Холодец должен быть красивым. Вы то, может, и шкуру схряпаете, а вот если какого Джонни занесёт – он может и не сдюжить. Заливать процеженным (обязательно!) бульоном. (Туши овощей – вон!) Если хотите украсить – веточку укропа, листик петрушки в «тело» холодца погрузите, пока горяч. Сверху можно промокнуть марлей (вон, вон из нашего холодца свиные копыта!). Вот реально: погрузить на несколько секунд кусок марли в ёмкость, куда разлили. Или свиные копыта – вон! (Боже, дай мне силы выбросить следующие свиные копыта, хотя они для чего-то родились, Боже, дай не заметить мужу, что я собралась варить холодец!)
Мясо рвём руками. В крайнем случае: режем ножом. Ни в коем случае не пропускаем через мясорубку. Это упадничество. Это некрасиво! Это какая-то солдатская столовка, а не холодец! И в холодце должно быть много хорошего мяса. Впрочем, можно сделать и вариант с побольше желе. Но у нас в доме такой люблю только я, так что не прижилось.
И никаких желатинов! Если у вас были говяжьи копытца. Если вы должное время вытомили – застынет сам, будет приятный и упругий самым естественным образом.
И принимать холодец надо с хреном. С горчицей. И со спиртным. И под Кутузовым. Можно – под Житомирскими гусарами, что под Спасо-Бородинским монастырём.
А можно – дома, за столом, в компании любимых, любящих и верных. Верных друг другу. Мы друг другу и себе – Отечество.
На ЗЕЛЁНЫЙ БОРЩ: телятина на косточке, лук репчатый, морковь, корень петрушки, стебель сельдерея, болгарский перец, зелень, имбирь, маленький острый перчик, лавровый лист, перец-горошек, щавель, шпинат, соль, специи, яйца, сметана.
На САЛАТ ИЗ МОЛОДОЙ РЕДИСКИ: молодая редиска, сметана, соль.
На ХОЛОДЕЦ: телячьи копытца, свиные копытца, курицу (лучше петуха), телятина, свинина, лук, морковь, корень петрушки, стебель сельдерея, помидор, перец болгарский, лист лавровый, перец-горошек, соль, хрен, горчица.
Уха, фаршированная рыба, картофельный салат
Уху варить элементарно, если знаешь толковый рецепт. Делюсь сакральным знанием отличной ухи: берёте один пустынный остров в Северной Карелии (четыре на четыре километра); одного крепкого мужика, обожающего валить лес, заготовлять дрова, разводить костры, устраивать очаги, ловить рыбу, чистить рыбу и варить (коптить) рыбу. Ещё: одно походное кресло (с видом на воду) и несколько детективов Агаты Кристи (покет, ин ориджинал). Всё. Отличная уха готова! Недостатки этого рецепта: вам придётся выслушивать истории о том, где тут какая глубина, как он гонялся за этой гигантской щукой, как она заглотила огромную блесну и тянула на себе (сама-одна!) и лодку и здоровенного мужика в лодке, и как они гоняли вот так примерно тысячу километров; как он ставил сети, как проверял их под ветром и дождём, как их снимал, как разбирал, (как в очередной раз оставил кучу всякого добра местным карелам, зараза неэкономная!); вам придётся восхищаться каждой долбанной гигантской (таки нехилой!) щукой, прыгать вокруг здоровенного мужика, у которого на пятом десятке в глазах очумелый мальчишеский лихорадочный блеск; и, разумеется, ахать, поедая сваренную им уху (последнее совсем несложно, уха в котелке на костре из вот только прыгавшей плотвы и бившейся щуки, с дымком, под водку, после круглых суток на девственных ветрах – это я вам доложу!).
Это самый лучший, самый проверенный рецепт самой-самой ухи из всех известных мне. А я таки родилась в Одессе!
Есть вариант более адаптированный под наше обыденное существование. Берёте одного здорового мужика, который любит и умеет чистить рыбу. Мужик, любящий и умеющий чистить рыбу – наше всё! Впрочем, я знаю одну женщину, которая умеет (!) и любит (!) чистить рыбу! Это моя любимая подруга Лена (см. «Большая собака», «Мой одесский язык» и «Одесский фокстрот» – где я её только ни потрепала, бедолагу; а вы думали дружить с писателем легко? Как под танк лечь). Впрочем, Лена вообще в целом любит и умеет готовить. Просто гениальный повар (это мы ещё не будем вспоминать о том, что она гениальный стоматолог – кому нужен гениальный стоматолог в Одессе, обращайтесь – дам контакт, лично мы «зубы делать» летаем только в Одессу, даже с самолётами дешевле, чем в Москве, и с гарантией качества). Где бы были все те мишленовские звёзды, если бы Лена стала известна миру. Я даже хотела Лену в кулинарную передачу сосватать, которая была готова прилететь к ней на дом (командировка, канал башляет), но у неё кухня оказалась меньше двенадцати квадратных метров – именно такого метража алкали телевизионщики. Вот пусть теперь мир мучается без Ленкиной еды!
Так… Оставим Одессу. Вернёмся ко мне, под Москву. На Бородинское поле.
Каждое утро на станцию Можайск прибывают доблестные жители и работники Гагаринского рыбхоза с живыми щуками, живыми судаками, живой плотвой, живыми карасями… И всем этим великолепием с утра пораньше и торгуют. Увы, сервис далеко не сан-францисканский, где тебе и почистят, и разделают, и шкуру снимут только за то, что ты столько добра прикупил. И даже не одесско-привозной, где тебе и почистят, и разделают, и шкуру снимут – правда уже за отдельную денежку, а не только потому, что ты столько добра прикупил (денежка отдельная небольшая, конечно же, но всё равно в момент этой дополнительной мелочно-неприятной денежки обуревает желание оказаться в Сан-Франциско срочно!). А Гагаринские парубки вообще суровы, как необожжённый кирпич. Бабла за рыбу (отменную, надо признать!) вывалил (больше, чем за парную телятину-поросятину!) – и вали откудова привалил. Чистить? Разделывать? Шку-ру-сни-мать?!. Вот тут они и смотрят на тебя светлыми коллагеновыми славянскими радужками, в которых плещется необожжённый кирпич. Или даже Византия белокаменная. Или глубже копай – деревянная шатровая архитектура и прочее дреколье. Я много раз проверяла. Я уже знаю, что ответят – но всё равно задаю вопрос. Я же писатель. Исследователь человеческих выражений. В том числе – глаз. Фонетически ответы ещё разнятся, а вот глаза… Так что у суровых гагаринских мужиков я любимый полковой бобик с придурью. Любимый – потому что покупаю как минимум: щуки две, самые большие; судак вот этот вот – переросток среди гулливеров; плотвы мне в пакет набросайте (набрасывают до неподъёма). Сколько вы сказали денег? Не, я не от ужаса. Я просто последний ноль не расслышала – сурова отечественная привокзальная Пятая Авеню. Бобик – потому что привязана я к тупым как пень гагаринским мужикам-рыболовам, и покуда их седая лунь не разлучит нас… А с придурью – см. про почистить, разделать, шкуру снять.
И дальше всё просто: в кухонном хозяйстве, посреди прочих девайсов и прибамбасов должен быть здоровый мужчина, умеющий и любящий чистить рыбу и снимать с неё шкуру чулком.
Пока он всё это делает, можно читать ему вслух «Войну и Мир», страдания Безухова в плену, терпеливо и покорно им приемлемые. Чтобы лишить возможности междометий в те моменты, когда щука за палец цапнет, или, там, кость, чи то шкура, падла… Плотва – срань господня! Судак-чудак! А если будет невнимательно слушать – толкануть лекцию о падении культуры и общеобразовательной планки. Всё тщательно почистив и нарезав (включая рыбье мясо на фарш и котлеты), и уложив всё по соответствующим мискам, он с радостью покинет поле кухонного боя, оставив вас наедине с подготовленной рыбой и не будет соваться со своими советами под руку. Вы же к нему не совались с советами в Северной Карелии? Вот и вот!
Уху из почищенной не вами рыбы варить легко и приятно. Плотву в огромную кастрюлю, много. Туда же – лук, стебель сельдерея, морковь, корень петрушки, болгарский перец, помидор, зелень всякую, лавровый лист, чёрный перец-горошек – кто что любит и предпочитает. Только забудьте про кошмары русской кухни восемнадцатого-девятнадцатого веков: не варите уху на курином бульоне. Я как-то попробовала – не моё. А как я есть обыкновенный человек, то, соответственно, и большинству обыкновенных людей – не их. Коты, что правда, это творение одобрили (к слову, если у вас есть коты, то любые блюда из свежей рыбы в вашем доме – их профессиональный праздник, а уж если им достаётся кастрюля ухи на курином бульоне, да со всеми рыбами…).
Варите эту плотву, как всегда варят плотву – в тряпки. Довели до кипения, сняли шум – и томите (сквозной нерушимый бульонный принцип! Помните – в бульонах никаких бурлений! Сплошное томление. Не быстрый детский перепихон в лифте, после которого одно недоумение и послевкусная гадливость для всех участников, а долгая соответственно обставленная и хорошо организованная продуманная опытная взрослая любовь). Как всё сварилось – варёные овощи в помойку, бульон процедить через сито (плотвиную массу – котам!) Снова довели до кипения – и туда картошку. Кто-то любит много. Я – так нет. На этой почве у меня принципиальные споры с тем мужиком, который у меня рыбу разделывает. Он любит, чтобы в ухе той картошки было, как в Карелии облаков. Я эти картофельные водевили не одобряю, так что на этой почве мы имеем громогласные разногласия. Ещё он любит, чтобы в ухе плавала морковь. Я не люблю. В Карелии я, конечно, ем, что дают. Там это всё ооочень вкусно! И ради дымка я готова не замечать даже варёную морковь. Ну уж дома я как хочу!.. За что имею скандал. Мол, перед гостями опозорилась! Картошки в ухе кот наплакал, моркови вообще нет – позор тебе!
… Туда – картошку. И следом – головы щучьи и судачью. И вот уже финал гремит, пустеет миска: в уху опускаются аккуратно куски щуки (я бы отправляла ещё и куски судака, но тут снова одно из главных семейных разногласий: против кусков судака в речной ухе мужик мой стоит насмерть, а я уже давно не такая дура, чтобы обманывать его по мелочам). В кастрюле хорошей ухи рыбы должно быть плотно. Никакого рассеянного строя! Как кирасиры в атаку – плотно сомкнутыми рядами! Куски рыбы должны быть как бы на пару. Никаких кипений! Финал не должен быть припадочным!
Разумеется, уху надо солить. Ещё лучше подавать к ней саламур. В миксер – чеснок, лук репчатый, перец чёрный-горошек, зелени какой хотите, водки что ли… Раздробить всё в дым. И по щедрой полной ложке уже при подаче – в тарелку!
Всё, уха готова.
Теперь фарш на гифилте-фиш. Разумеется, есть три миллиона способов – и да, ваш – самый лучший. Хотя самый-самый лучший, конечно же, мой. Потому что я родом из Одессы и молчите уже со своими кашами и желатинами – их в фаршированной рыбе быть не должно! Итак: лук репчатый потомить в глубокой керамической сковороде в сливочном масле, туда же надавить чеснок, должен выйти такой янтарный топлёно-масленный луко-чеснок. Булку лёгкую, воздушную, пористую замочить в хорошем молоке (но надо помнить, что у нас фаршированная рыба, а не фаршированная булка! Духи – капля, а не всех окрест удушить, как на Ипре). Всё это: филе судака, филе щуки, утомлённый в здоровом куске сливочного масла лук и чеснок, напитавшуюся качественным молоком лёгкую белую булку – пропустить через мясорубку. Туда – три яйца. Соль. Перец. И долго и радостно вымешиваем руками. Не с обречённым вот этим вот: «Зачем мне это надо! Мерзкая рыба сопливо растекается между пальцами, зачем меня мама на свет родила! Я должна в соболях и бриллиантах рассекать тропические моря на собственной яхте, а я тут в селе Кукуево, в пижаме и в фарше, нет в жизни счастья!» Потому что с таким настроем счастья и не будет никогда. Счастье, оно как щенок. К злым людям если и подходит, то получив серию пинков, умнеет – и больше ни-ни-ни! Взрослая опытная собака-счастье чует настрой надпочечниками. За тысячу метров. И оно к вам, если вы такое бубубу, ни в жизнь не приблизится. Так что радостно мешаем фарш. Не чуете пока натуральной радости? Изображайте счастливого придурка. Считайте это обучающим этюдом. Глазки распахнули, ручку в фарш запустили, и мешаем, мешаем, мешаем, излучая при этом если не содержание (пока!), то хотя бы форму! Вот помните, как вы делали вид, что очарованы малышом своей подруги? Вот с таким видом мешайте фарш. Со временем вы будете искренне радоваться и чужим малышам и своему счастью. И своему же фаршу. Начинаем с формы – подтягивается и содержание.
Лёгким, воздушным, тщательным фаршем (не забыли посолить-поперчить?) наполняем щучью шкуру. Не до степени сверху сесть. Но и не так, чтобы оползало нищенски. Тургор должен быть хороший, но не «чтоб тебе лопнуть!» Потому что таки может лопнуть при термической обработке.
Теперь укладываем в толстодонную кастрюлю всякого овоща, щедро, без жлобских дел. Вы лучше на дешёвом тональнике экономьте, чем на еде. На тряпках триста пятидесятых, ненужных и некачественных, купленных в порыве «никто меня не любит, у других мужья, как люди, и только у меня триста пятьдесят китайских кофточек!» Я уже не раз открывала в своих книгах сакральную тайну: мужчины – те, которые, как люди, – они любят не за кофточки, а в целом. У них в сердце образ. Вы можете образу просоответствовать бог знает в чём. Или без ничего. Или вся в пьяных соплях и с небритыми ногами. (К слову, умение приготовлять фаршированную рыбу тоже никакого отношения к любви не имеет. Так, приятный бонус. Триста пятьдесят первая кофточка. Стигма хорошего настроения. Скорее гордость собой, нежели желание кого-то увлечь. Я что-то не помню из своего анамнеза ни одного случая, чтобы подкатившийся ко мне мужик спросил: «А умеете ли вы готовить фаршированную рыбу?!» Вы знаете, чтобы он услышал в ответ? Адрес.) Перчик болгарский, лук репчатый, помидоры, стебель сельдерея. Всего и по вкусу. И на это укладываем нашу рыбу. И на печь. (На огонь.) Вскипела – уменьшаем температурный режим. И пусть парится часа полтора. Фаршированную рыбу можно также отлично запечь в духовке. Но я люблю вот так, кастрюльную, а не противенную.
Тут, пока рыба тушится-парится, я должна сделать ряд оговорок, чтобы те, чья рука никогда прежде не бралась за фаршированную рыбу, не прокляли меня отсюда и до веку. Вы же помните, что рисовали на бумаге, да забыли про овраги! Так что если вы пока только начинающий топограф-геодезист, то будьте готовы, что карта ваша – полная ерунда. Если вы девственный гефилтефишист: всё у вас будет в тряпки, в хлам, в дым, в дрова. Весь дом в чешуе (и она, близкая родственница ёлочных иголок, с месяц будет вываливаться из самых неожиданных мест вашего обиталища), мойка и окна – в кишках и порванной икре. Пальцы исколоты. А главное – у вас может треснуть (и непременно треснет! – первый же раз!) рыбья шкура. Если она не треснула – то набивая её фаршем, вы поймёте как себя чувствует импотент, когда ему обломилась красивая жаждущая прелестная очаровательная женщина… Вот же она! Боже! Она!.. Да что ж такое! Проклятый член! Тряпка! Гад! Предатель!.. Ну и так далее. Желанная баба же ж ещё и обсмеёт – и больше никогда не будет иметь с тобой дело. А если будет, то её от природы слегка иронично изогнутая бровь теперь навеки воспринимается, как насмешливое напоминание. Так что первую свою фаршированную рыбу делайте в полнейшей изоляции. Чтобы никто не посмел вякнуть! Если что – нажарите котлет и всем скажете, что так и было задумано. В любом случае, в фаршированной рыбе нет ничего военного, а только и только тренировка. Если, конечно, есть желание. Ну не умеете вы, к примеру, играть в шахматы. И живёте с этим. И ничего. Я, конечно же, приподниму насмешливо бровь, коль скоро мы с вами окажемся на лесной заимке и ничего у нас развлекательного, кроме шахмат, не будет, но и всё на этом. Буду по памяти этюды разыгрывать и уже не однажды решённые задачки решать. Так что и без фаршированной рыбы вы отлично проживёте. Пойдёте в магазин и купите. Домашней нежности не гарантирую, даже самая лучшая проститутка всё равно вас не любит, всё равно – на работе. Ну так акт, он и с проституткой – акт. Магазинная фаршированная рыба – тоже фаршированная рыба. Чёрт знает, конечно, чем она там нафарширована, ну да и не от такого бог проносил, а всякой гадостью даже граф Левниколаич Толстой переболел. А вы же ту магазинную фаршированную рыбу всего лишь через желудочно-кишечный тракт собираетесь перегнать.
И не слушайте вы тех, кто рыбьи шкуры ещё и сшивает. Это полная ерунда! Ладно ещё куриную, утиную… Но сшивать рыбью шкуру?! Это уже даже и не знаю… Так что только и только тренировка! Бабка моя с рыбы шкуру чулком одним движением снимала – раз! – и готово. Даже мужик мой такой лёгкости и сноровки не имеет. Ну да какие его годы! К семидесяти он даже с плотвы, поди, научится шкуру снимать. Я – признаюсь почтенной публике со всей откровенностью! – шкуру с рыбы снимать не умею. Зато всё остальное – виртуозно. Некоторые тётки нафаршированную рыбу в марлю заворачивают, или в пакеты специальные. Я – нет. Мне кажется, что рыба со вкусом марли или со вкусом пакета – это как-то немного слишком экстравагантно. И да! – у марли есть вкус. Где бы и когда бы и в чём бы ни была замешана марля – я тут же ощущаю полновесный привкус операционной и вхождения в брюшную полость без коагуляции – потому что акушерство вам не гинекология и не хирургия, и не урология! Возможно, это та самая память сердца, которая сильней рассудка памяти печальной.
Из остатков фарша делаем рыбные котлеты. И это самые нежные, самые лучшие в мире рыбные котлеты. Потому что тот, кто делает рыбные котлеты из замороженной в айсберг рыбы под названием «какая-то» – тот и не жил вовсе. Рыбные котлеты из свежайших щуки-судака (только вот бились час назад!) по сравнению с котлетами из замороженной рыбы – это всё одно что закат на Тихом океане своими собственными глазами, да сидя на линии прибоя, да под добрую порцию текилы по сравнению с закатом на Тихом океане, который по телевизору, на продавленном диване, да под завывания тёщи-свекрови о том, что денег нет, а ты – много пьёшь.
Тут же из того ведра картошки, которую купил мужик, припадочно обожающий картошку, варится пюре.
А из второго ведра картошки, которую купил мужик, припадочно обожающий картошку, делается элементарный и простой, но очень вкусный салат, с которым меня некогда познакомили в Виннице. Возможно, вы о нём знаете. Скорее всего – едите с удовольствием. Варите картофель в мундире, очищаете (горячий, помним, да?). Достаём из холодильника квашеную капусту (хрустящую такую, хорошую такую, белую, вкусную, только слегка с морковью, без всяких финтифлюшек и изысков – обыкновенную элегантную квашеную капусту). Капусту отжимаете и режете. Не так, чтобы совсем в труху, но и достаточно мелко. Картофель нарезаете как на оливье. Нарезанные варёный картофель и квашеную капусту смешиваете в большой эмалированной миске. И мелко репчатый лук режете. И туда же, в миску. Заливаете оливковым маслом. Солить не надо. Перемешиваете. Просто. Легко. Удивительно легко и просто съедается. В Виннице меня познакомили с вариантом, который был залит жутким пережаренным подсолнечным маслом (которое, к слову, очень любят и в Одессе, зальют этим пережаренным ужасом по макушку любой салат – и говорят, что он вкус и дух даёт… Не знаю… Я так не люблю. У меня, хоть и в Одессе, но ни бабка, ни мать жареным тяжким подсолнечным маслом никогда не пользовались, только рафинированным), но он мне и тогда понравился. Так что дома я модифицировала. Мы же теперь все гламурные, все первого холодного отжима. С которым, таки да, вкуснее. Я лично масла в этот салат лью немного. А вот дочь моя – та может себе ещё в тарелку четверть бутылки вылить. Так что масла – как кто любит. И по вкусу. Вкусное оливковое масло я и сама люблю. Так что калифорнийские маслодавильни, куда меня друзья водили, для меня рай. Я бы там сутками тем маслом бы упивалась под начесноченные сухарики. И в следующий раз таки выделю под это отдельные сутки!
Так, что там у нас получилось на обед? Уха. Рыбные котлеты с пюре. Рыба фаршированная. Картофельно-капустный салат. Зелень такая-сякая на блюде.
После пятичасовой прогулки по солнечному ветреному полю – отлично идёт.
Бонус: чуть присоленную щучью и плотвиную икру, печёнки изжарить с луком и чесноком на маленькой сковородке – и закусить первую рюмку ледяной водки. Шикарный, как сказали бы в США, аппетайзер. По-нашему – закуска.
Приготовив такой обед, изваяв удачную гефилте-фиш – женщина счастлива. А если счастлива женщина – счастлив мужчина. А у счастливых мужчины и женщины и дети, и собаки, и коты, и гости – счастливые!
А фаршированная рыба – это просто фаршированная рыба.
Потому что всё совсем не просто поначалу.
А потом – просто.
Просто и хорошо.
Просто хорошо.
На УХУ: плотва, щука, судак, лук, стебель сельдерея, морковь, корень петрушки, болгарский перец, помидор, зелень всякую, лавровый лист, чёрный перец-горошек, картошка, чеснок, зелень, водка, молотый чёрный перец.
На ФАРШИРОВАННУЮ РЫБУ: щука, судак, лук репчатый, чеснок, сливочное масло, белая булка, молоко, яйца, соль, перец, овощи.
На КАРТОФЕЛЬНЫЙ САЛАТ: картошка, квашеная капуста, репчатый лук, оливковое масло.
Тыквенный суп, ленивые вареники
Тыквенный суп делается легко и весело. Даже приготовляя борщ, можно яростно ненавидеть (не путать с нытьём). Тыквенный суп требует беззаботности и незлобливости на грани с блаженностью. Забываем, что в издательствах работают ленивые склеротики. Не помним, что студия, с которой вы сотрудничали, пожадничала не только на гонорар, но и на написать ваше имя на тарелочке. К чертям выбрасываем из головы, что те, кто составил с вами договор и затем его пересоставил – и вы шли навстречу, – забыл о наступлении сроков договора пересоставленного. Ни хрена не думаем о том, что посреди планов громадья вы от врождённого трудоголизма взвалили на себя ещё один воз ещё одной нон-фикшн книги, хотя одномоментно в процессе продолжение детской сказки, юмористическая повесть и…
И забываем всё-всё-всё! Ситуации, проблемы, мужиков, детей и животных. Вы – тыква! Вам всё по барабану. Вы счастливы фактом всего лишь существования. Вы ощущаете запахи и звуки, при вас – тактильная чувствительность, зрением вы не обделены, и осознаёте своё тело в пространстве настолько, что вполне способны летать. Потому что галоп – это полёт. Карьерный галоп – это орлиный полёт. А ещё вам доставляет безумное чувственное наслаждение мускулатура лошадей. Например. Но не сейчас.
Сейчас можно залить трудоголизм и нездоровую тягу к пунктуальности третью стакана виски – и совершенно отрешившись от земного, чистить тыкву. Она источает шикарный аромат на разрезе!
Моем и очищаем прочие овощи. Кроме моркови – я, по крайней мере. Морковь – она самоценна. Морковь – она диктатор и тиран. Морковь – Наполеон овощей. А тыквенный суп – очень мирное блюдо. О тыквенный суп – ты мир!
Кастрюля с толстым дном. Печь/плита. Духовка.
Чеснока много не бывает. Уверенно давим его на дно толстодонной кастрюли, щедро наводнённой растительным маслом. Туда же один знакомый перчик. Туда же – крошечку имбиря. Буквально крошечную крошечку. До уверенной золотистой шквари. Затем рубим туда же лук, стебель сельдерея, корень петрушки, болгарские перцы. И, разумеется, тыкву. Помидоры (предварительно сняв с них шкуру). Пусть бухтит. Затем щедро сливок. Пусть ещё томится.
Пока овощи дурманно млеют сами от себя и сами в себе, захлёбываясь в сливках, делаем тесто на ленивые вареники: творог, несколько ломтей сливочного масла, три яйца, чуть муки, щепотку соли – в миску. В миске всё это рубим ножом. Рубим, не ленимся. Рубим тщательно. Пухло и пышно рубим. Посыпаем большую деревянную доску мукой и легко и светло, без напрягов и мыслей, отщипываем от порубленного шматок – и нежными, лёгкими, светлыми движениями раскатываем его по муке тонкой колбаской. Тонкую колбаску острым ножом нарезаем на крохотные кусочки – и на заранее заготовленные деревянные доски меньших размеров (тоже посыпанные мукой) отправляем это крохотные кусочки. Навалите много муки, поленитесь нарезать крохотные кусочки – и вместо нежнейших ленивых вареников-аристократов у вас будут уверенные в себе плебейки-галушки. Тоже вполне съедобные. Но всё-таки галушки. Ленивые вареники требуют тщания, не смотри что прозваны ленивыми. При должной пропорции творога, муки (чуть!), и бездумия (какие мысли обыкновенно посещают правильных женщин в такие моменты? Правильно! Правильные: «Ой, столько мороки, а всё равно сожрут!», «Да что я, долбанутая, стоять тут и мудохаться с этими кусочками?!») – ленивые вареники ваши семья и гости могут есть бесконечно! Особенно, если изготавливать их тут же и немедленно варить (в неглубокой, но широкой кастрюле) и подавать, варить и подавать. Не давая семье и гостям опомниться. Заранее запасшись должным количеством сметаны и разнообразных варений. Но коль скоро обстоятельства складываются так, что между ленивыми варениками и гостями временной перерыв – их (ленивые вареники, а не гостей) надо нараскладывать на маленькие досочки и поставить в морозилку. Заранее морозить – да. Заранее варить – ни в коем случае!
Рубим, отщипываем, раскатываем, нарезаем крохотными кусочками. И снова: рубим, отщипываем, раскатываем, нарезаем крохотными кусочками.
Никогда не говорите тесту «нет»! Если вы не любите работать с тестом – вы не любите работать над своей тактильной чувствительностью! А у кого не чуют всего кончики пальцев – тот галушка дубовая.
Почему крохотные? Да потому что ленивые вареники развариваются. И если пропорция верна и вкусна, а вы нарубили сплеча – ломти распустятся в кипятке, как девица, принявшая в качестве средства от несчастной любви стакан водяры. Они будут плакать, пускать сопли – и вам будет неудобно послать, но и продолжать слушать и видеть не достанет мочи. Всё, что после этого останется в кастрюле, можно смело выливать свиньям. Или в канаву. А если ваши нарубленные под спичечные коробки ленивые вареники не дряхнут в жижу в кипятке – то привет! – вы намешали галушек. Галушки крепки, как суровые мужики, не знающие слов любви даже в уматном состоянии. И совершенно не гармонируют с тыквенным супом.
Кстати, пока вы ваяли ленивые вареники, он уже дошёл.
Поделиться книгой: