Золотой запас. Почему золото, а не биткоины – валюта XXI века?

Репутация МВФ сильно пострадала во время азиатского финансового кризиса 1997–1998 годов, когда по улицам текла кровь, причем не в фигуральном смысле – в Джакарте и Сеуле гибли люди. И по сей день многие видные ученые, в том числе и самый известный из них Джозеф Стиглиц[24], считают, что этот кризис явился следствием неправильных советов МВФ.

К 2000 году МВФ напоминал кита, выброшенного штормом на морской берег и не способного вернуться назад. Никто точно не знал, чем именно и каким образом занимается это учреждение, поэтому к 2006 году зазвучали призывы о его роспуске.

На фоне разговоров о целесообразности существования Международного валютного фонда произошла курьезная вещь: фонд снова неожиданно оказался в игре во время мирового финансового кризиса 2008 года, де-факто войдя в состав секретариата «Большой двадцатки» (G20). Получалось, что G20 действует от лица Совета директоров МВФ как от представителей своего собственного штаба и имеет свой собственный Совет управляющих, выполняющих указания руководства МВФ, то есть самих себя. То, что стран – членов «Большой двадцатки» – 20, а членов исполнительного комитета МВФ – 24, не оказывает здесь по большому счету принципиальной разницы.

Таким образом, G20 – это клуб правительств и глав центральных банков государств с наиболее развитой и развивающейся экономикой, который не имеет сотрудников, в то время как МВФ обладает в нем вполне укомплектованным персоналом.

Начиная с 2009 года саммиты G20 проходили под завуалированным жестким контролем со стороны МВФ, используя его технические, кадровые и аналитические ресурсы. Кредитование обрело новые возможности, перейдя из экономики в политическую плоскость, что и наблюдается по опыту Украины и Греции.

Все дело заключается в том, что в состав МВФ всегда входили представители стран с богатейшей экономикой. Для проведения каких-либо существенных изменений в руководящих документах или для одобрения крупного кредитования требуется не менее 85 % голосов, распределенных по квотам. США обладает квотой более 16 %, и это означает, что, если все члены МВФ проголосуют «за», а США – «против», решение не пройдет, поскольку голосов окажется недостаточно. Ничто не происходит случайно, на протяжении всей истории МВФ всегда обладала крупнейшей голосовой квотой, и сама штаб-квартира фонда находится в Вашингтоне.

Один из важнейших вопросов мирового финансового управления заключается в изменении механизма голосования. Если рассмотреть процент ВВП страны-участницы по отношению к общемировому ВВП и сравнить его с процентной «взвешенностью» при голосовании, легко заметить, что имеется явный «перекос» в сторону богатых стран. Это хорошо видно на примере Китая. Его ВВП составляет 14 % от мирового, в то время как голос на МВФ составляет только 5 %. Закон, который позволил бы увеличить «вес» Китая при голосовании, висит в Конгрессе США с 2010 года. Таким образом, признание законного места Китая в иерархии МВФ находится в руках американского правительства, делая эту страну заложницей в обмен на «хорошее» поведение при манипуляциях юаня против доллара.

Вернувшись к первоначальной миссии кредитования относительно развитых в экономическом отношении стран, МВФ теперь «спасает» Европу, куда направляет подавляющую часть кредитований. Кредитной помощи не видят ни Ботсвана, ни Мали, ни Ямайка, зато она поступает в Польшу, Грецию, Португалию, Ирландию и – по политическим мотивам – на Украину.

Этот новый кредитный бум требует новых источников финансирования для самого МВФ. Если вы планируете одолжить деньги, где вы их сами возьмете? Банки могут принимать средства на депозит, закладывать свои активы центральным банкам или, в крайнем случае, делать их из воздуха.

У МВФ таких возможностей нет, но фонд, не открывая депозитных счетов, выдает кредиты записями на банковских счетах, то есть посредством SDR. На момент написания книги действовало соотношение 1 SDR=1,40 доллара.

Что же все-таки такое «Специальные права заимствования» (SDR)? Хорошо, пусть это будут деньги в виде безналичного искусственного платежного средства. Но вы не сможете положить их в карман или снять пачку SDR в банкомате. Тем не менее, SDR играют все более важную роль в мировых финансах, поскольку могущество доллара катится по наклонной плоскости. Вот простой пример того, как работает SDR. В 2009 году МВФ выдал 182,7 миллиарда SDR, что эквивалентно приблизительно 255 миллиардам долларов по текущему курсу. Выдача SDR осуществляется в соответствии с квотами, установленными для каждой страны-участницы. Предположим, что я обладаю 5-процентной квотой и МВФ выдает по ней SDR на 100 миллиардов. Теперь я могу получить еще 5 миллиардов, как 5 % от общей суммы. Многие страны, входящие в МВФ, имеют такие квоты, но не нуждаются в SDR, предпочитая другие твердые валюты.

Показательным примером здесь выступает Венгрия. Еще в начале 2000-х местные банки предложили своим клиентам ипотечное кредитование в двух валютах на выбор – в национальных форинтах либо в швейцарских франках, предоставленных европейскими банками в Вене и Цюрихе. Процентная ставка на ипотечное кредитование во франках составляла 2 %, а в форинтах – 9 %. Естественно, большинство заемщиков предпочли швейцарскую валюту, предполагая, что обменный курс останется фиксированным. Но случилось непредвиденное: форинт рухнул и сумма ипотечного долга относительно местных доходов в национальной валюте взлетела до поднебесных значений.

Представьте себе, что вы – Венгрия, которой МФВ выделяет некоторый кредит в SDR, поскольку вы убедили фонд, что действительно нуждаетесь в швейцарских франках для того, чтобы ваш центральный банк помог местным банкам погасить внутренние межбанковские кредиты. Теперь вы идете на торговую площадку фонда и говорите: «За мои SDR я хочу получить доллары». В ответ на площадку вызывают представителей Китая: «Не хотели бы вы получить кредит SDR?» Китайцы соглашаются на это предложение, отдают в МВФ доллары и получают в обмен SDR, в то время как вы (то есть Венгрия) получаете китайские доллары и продаете их на месте, чтобы приобрести швейцарские франки для оказания помощи своим банкам. Вот вам простой способ превратить ваши SDR в другую валюту в случае необходимости.

МВФ приступает к расчетам через SDR только в случае кризисов ликвидности. Когда этот кризис приобретет глобальные масштабы, размеры SDR превысят емкость Федеральной резервной системы и других центробанков. Опыт предыдущих кризисов показал, что ФРС готова исчерпывать свой положительный баланс до сухого остатка при неспособности выйти на положительное сальдо еще лет десять. То же относится и к другим центробанкам, поскольку они не в состоянии и дальше печатать деньги, не подрывая к ним доверия. Определенная юридическая возможность для включения печатного станка, конечно, существует, но центральный банк и так находится на пределе возможностей. Именно в ситуации нового кризиса ликвидности мировая экономика обращается к МВФ, чтобы периодически «размачивать» упомянутый «сухой остаток» через SDR.

Этот процесс может протекать и без потери общественного доверия, поскольку мало тех, кто понимает его пагубность.

Когда массовая эмиссия SDR приведет к гиперинфляции в долларовом выражении, то вашингтонским политикам будет достаточно ткнуть пальцем в сторону МВФ и сослаться на его безответственные действия.

Одним из следствий массового выпуска SDR станет препятствие в формировании капитала ввиду уничтожения реальной стоимости долларовых активов. Только твердые активы, включая золото, станут единственным укрытием в этом финансовом шторме. Проницательные инвесторы уже сейчас перепозиционируют свои портфели в сторону крупных держав, каковыми являются Россия и Китай.

Что будет, если люди потеряют доверие к МВФ и к политике «разбавления» твердых активов посредством SDR? Кто его сможет спасти? Сейчас таких нет. Обращение к МВФ не есть его скрытое подталкивание вниз под уклон. Скорее наоборот. В грядущей ситуации это напоминает пинание фонда вверх по лестнице от частного долга к суверенному в ореоле долговых обязательств. Говоря аналогиями, МВФ и так сейчас находится в пентхаусе и подтолкнуть его еще выше невозможно. И единственное, что стоит на его защите, – 3000 тонн золота, принадлежащего американским и европейским членам фонда.

Вот почему я продолжаю возвращаться к теме золота. Вот почему я продолжаю считать коэффициенты отношения золота к деньгам, золота к ВВП, а так же разрабатываю экономические прогнозы для ситуации, когда стоимость золота будет составлять 10 000 долларов за унцию, а возможно, и выше. Что будет, если уверенность в национальные бумажные деньги будет полностью утрачена? Что может случиться, когда экономическую систему пытаются спасти с помощью ценных бумаг, а особенно через специальные права заимствования? Если это и работает, то только по двум причинам. Первая – никто или почти никто не понимает негативного характера происходящего, вторая – никто из нас не имеет SDR в собственных карманах. Это расчетное средство между странами, а не между людьми. SDR никогда не будут прозрачными. Являясь причиной гиперинфляционных процессов, они останутся невидимыми, поскольку представляют из себя самую абстрактную расчетную форму из придуманных ранее.

Расчеты SDR функционируют только потому, что слишком мало людей понимают их сущность. Но понявшие сразу теряют в них уверенность и удостоверяются, что только золото является единственным выходом.

Призрак золотого стандарта

Страны с развитой экономикой предпочитают приобретать золото ускоренными темпами с целью диверсификации своих резервов. Эта тенденция в сочетании с огромными совместными резервами США, стран Евросоюза и МВФ порождает призрак золотого стандарта.

Самым лучшим способом определить наличие такого призрака в различных странах заключается в вычислении отношения внутреннего золотого запаса к ВВП. Это отношение легко получить, используя официальные данные, а затем можно сравнить полученные результаты по странам, чтобы увидеть, где реальная власть принадлежит золоту.

В числе лидеров полученного списка мы получим 19 стран, входящих в Евросоюз (отношение составляет 4 %) и США (2,7 %). Интересен факт, что такой же коэффициент 2,7 % и у России, хотя ее золотой запас в 8 раз меньше, чем у США. Поскольку российский ВВП приблизительно в 8 раз меньше американского, полученный результат вполне сопоставим. Тем не менее, Россия является одной из стран, которая добывает золота больше и, казалось бы, должна обогнать США и выйти на параметры, сопоставимые со странами Евросоюза. У лидеров же мировой экономики – Японии и Великобритании – отношение золотозапаса к ВВП составляет всего лишь 0,7 %.

Еще интереснее ситуация с Китаем. Официальный золотой резерв этой страны по состоянию на июль 2015 года – 1658 тонн. Но из достоверных источников известно (в том числе с учетом китайской золотодобычи и статистики золотого импорта), что фактическая цифра приближается к 4000 тоннам. Беседы с аналитиками, с представителями некоторых надежных фирм, занимающихся логистикой, с людьми, которые имеют доступ к информации, дополняющей официальные источники, внесли значительные коррективы в мои оценки. В целом, есть основания предполагать, что эти данные достаточно правдивы. Из них следует, что золотой резерв Китая намного превышает 4000 тонн.

Китай, как и Россия, обладает таким золотым резервом, что отношение золота к ВВП находится приблизительно на том же уровне, как у США и Европы, и оно будет играть решающую роль, когда мировая денежная система рухнет и послужит независимой основой игры по «новым правилам».

Как я уже писал, монетарная перезагрузка начнется со встречи стран за круглым столом и будет напоминать покер, где в начале игры каждый участник захочет иметь как можно больше фишек. В этом контексте в качестве фишек будет выступать золотой запас.

Это вовсе не означает, что мир автоматически переходит на золотой стандарт, но «вес» каждого голоса за этим столом будет зависеть от внутреннего золотозапаса игрока в физическом металле.

Официальный мировой запас золота составляет 35 000 тонн. Слово «официальный» подразумевает золото, принадлежащее центробанкам, министерствам финансов и суверенным фондам. В это число не входят золотые ювелирные и прочие изделия, а также золото, хранящееся в частном порядке. Это означает, что золото в количестве, превышающем 3000 тонн, приобретенное Китаем за последние семь лет, составляет примерно 10 % официального мирового запаса.

Во многом этим и объясняется экономическая непрозрачность Китая. Рынок золота текуч и очень чувствителен. Если бы намерения Китая были полностью раскрыты, цены на золото, вероятно, резко пошли бы вверх. Эта страна напоминает огромного слона, заглянувшего в фарфоровую лавку, и, безусловно, Китай заинтересован в сохранении низких цен на золото до завершения своей программы приобретения.

Когда наступит глобальный кризис и страны сядут за стол экономического покера, Китай захочет занять выгодное место, поэтому и пытается получить достаточное количество золота. Между тем Канада, Австралия и Великобритания со своим невеликим значением отношения золотого запаса к ВВП вообще будут сидеть подальше от стола вдоль стены, выполняя роль зрителей и наблюдая, как США, Евросоюз, Россия и Китай будут разрабатывать мировую валютную систему. При этом Германия выступит в качестве главного игрока от Европы, поскольку новая система будет базироваться на «американо-немецко-российско-китайском» валютном кондоминиуме, администрируемом МВФ. Перечисленные крупные «золотые» державы уже готовятся к результатам грядущей встречи. Именно это я имею в виду, говоря о «призраке» золотого стандарта.

Заключение

Итак, золото – это деньги. Невзирая на принижение его роли со стороны политиков и экономистов, оно остается преимущественным средством хранения богатства и продолжает иметь важнейшее значение в мировой валютной системе. В частности, мы можем только поблагодарить Францию за ее прозорливость, которая еще в 1975 году настаивала на роли золота в качестве официального резерва в рамках МВФ, несмотря на то, что оно в то время уже не являлось средством международных расчетов.

Ученых-экономистов золото не волнует. В большинстве случаев оно ими игнорируется и не воспринимается в денежном контексте.

Тем не менее, золото никогда полностью не уходило с рынка валютных отношений, словно находясь за кулисами, и по-прежнему учитывается в рамках международной валютно-финансовой системы. В ближайшие годы его значение будет только расти.

Понимание золота как такового подводит нас к пониманию будущего всей международной валютной системы. В следующих главах мы поговорим о том, как дальновидные инвесторы вкладываются в физическое золото, защищая себя от негативного воздействия сложных экономических процессов и нестабильности, с которыми мы сталкиваемся в XXI веке.

Золото не является сложным многоступенчатым имущественным комплексом и представляет собой единственный актив, которым должен обладать инвестор в непростом мире экономики.

3. Золото – это страховка

Мы выяснили в предыдущей главе, что золото – не средство инвестирования, не товар, не бумажный контракт и не цифровая запись. Это, в отличие от других простых и составных химических соединений, всего лишь элемент периодической таблицы с атомным номером 79. Он устойчив к мировым валютным коллапсам и не зависит от финансовых рыночных сложностей. Владение золотом надежно страхует от текущей экономической ситуации и нестабильности монетарной системы.

Золото не является сложным многоступенчатым имущественным комплексом и представляет собой единственный актив, которым должен обладать инвестор в непростом мире экономики. Взглянем на то, что я имею в виду под понятием «комплексность», и рассмотрим способы, которыми золото может страховать нас от воздействия системных рыночных рисков.

Комплексные модели и системы

Анализируя состояние мировой экономики и потенциал ее краха, я использую комплексную модель. Строго говоря, «комплексность», а точнее «теория сложности» – это отрасль математического анализа, исследующая поведение рекурсивных функций в плотно взаимодействующих сетях. Более простым языком, это наука о связях и взаимодействиях каких-либо объектов или процессов. Взаимодействия вызывают переменное (или адаптивное) поведение, приводящее порой к совершенно неожиданным результатам. Однако Федеральная резервная система использует равновесные модели, не дающие полноценного представления о процессах, происходящих в реальном мире.

Иногда эти термины кажутся немного сложными, однако они не так уж трудны для понимания. Итак, что же такое «равновесная модель» в нашем случае?

Хорошим примером для инвесторов может послужить самолет. Он сделан из многих тонн алюминия, стали и других, физически еще более тяжелых материалов, и, тем не менее, умудряется летать на больших высотах. Каким образом это происходит? Ответ заключается в том, что он имеет аэродинамическую форму и спроектирован определенным образом. Плоское снизу и выгнутое сверху крыло предполагает, что количество воздуха, проходящее сверху и снизу неодинаково, и порождает подъемную силу.

Каким образом заставить воздух двигаться поперек плоскости крыла? Для этого существуют двигатели, с помощью которых придается направленное движение воздушной массе. Но теперь диспетчер дает указание, что нужно изменить высоту. Что происходит дальше? Используется руль. Например, чтобы опуститься ниже, пилот выпускает заслонки, изменяющие форму нижней части крыла. И так далее.

А теперь представьте себе председателя Совета управляющих ФРС в качестве пилота, в руках которого находится штурвал. Он может использовать закрылки, изменяющие форму крыла, может прибавить газ для изменения тяги, может повернуть самолет в сторону по мере надобности (скажем, для того, чтобы обойти турбулентность). Пилот считает, что следует подняться немного повыше для обеспечения плавного полета пассажиров. Если самолет теряет высоту, пилот прибавляет тяги и снова выходит на нужный эшелон.

Итак, председатель Совета, сидящий в зале заседаний ФРС в Вашингтоне, размышляет об экономике как о самолете. Достаточно ли быстро и высоко он летит? Не дать ли немного больше тяги в виде денежной эмиссии, довернуть руль в виде выработки рекомендаций и, возможно, немного приподнять экономику программой количественного смягчения? Вот это и есть мышление равновесной моделью.

Но у этой модели присутствует один недостаток. Экономика не находится в равновесном состоянии, она более сложна. Что это такое? Представьте себе, что наш самолет превратился в бабочку, вот вам пример комплексности.

Комплексность всегда предусматривает фактор неожиданности, то есть с научной точки зрения обладает свойством эмергентности. Как правило, приход этого фактора незаметен. Можно сказать, что ФРС пытается лететь на самолете, используя все инструменты монетарной политики, но риск заключается в том, что самолет ведет себя совершенно непредсказуемым образом.

Возьмем, к примеру, банковскую систему. Банки никогда не возмещали убытки, вызванные кризисом 2008 года, и не изменяли причин, которые в первую очередь и привели к экономическому коллапсу. Вы услышите массу комментариев и замечаний в пользу улучшения банковских балансов и повышения соотношения банковского капитала. До некоторой степени это верно, но риски при этом ничуть не уменьшились, а система по-прежнему нестабильна.

В настоящее время пять крупнейших банков США существенно расширили свою деятельность, по сравнению с 2008 годом они имеют больший процент от общего объема банковских активов, и количество деривативов значительно увеличилось. Другими словами, весь громоздкий набор, который привел к коллапсу в 2008-м, в наше время стал только больше и опаснее.

Имея концентрацию активов в небольшом числе банков, ведущих между собой бизнес по большей части в деривативной форме, увеличивается плотность капитала. Это означает, что при возникновении небольшой проблемы в одной точке возмущение начнет быстро расходиться по всей системе, напоминая собой распространение инфекции. ФРС нашел для этого процесса новое название – «побочный эффект», но от перемены названия суть не переменилась. Назовете ли вы внутрисетевую саморазвивающуюся финансовую проблему «заразой» или «побочным эффектом», она сработает в банковской системе по «принципу домино» вне зависимости от названия.

Еще большая сложность комплексных систем заключается в том, что подавляющее большинство экономических коллапсов случаются внезапно и очень быстро, буквально в минуты, поэтому воспринять и оценить изменения в начальных условиях функционирования системы практически невозможно. Не следует думать, что лишь только большие причины приводят к большим последствиям. Тривиальное событие, например неожиданная ошибка никому не известного брокера на краю света, может привести к системному коллапсу в зависимости от расположения финансовых связей Сети на момент незначительной оплошности.

Рассмотрим следующую метафору. Имеется гора с крутыми склонами, начиная с самого верха. В течение нескольких недель валил сильный снегопад, и слежавшийся снег стал таить в себе лавинную опасность. Специалисты уже оценили нестабильность снежного покрова на открытых всем ветрам участках, и всем ясно, что в какое-то пока неопределенное время произойдет сход лавины.

И действительно, в течение какого-то периода снежный покров остается на месте, возможно, наиболее смелые лыжники уже рвутся на гору по разным причинам: кому-то нравится вид, кто-то хочет продемонстрировать собственную смелость. В один прекрасный момент одинокая снежинка ударяет о склон, сдвигая при этом несколько соседних. Небольшой сдвиг превращается в нарастающий ком, который набирает обороты и захватывает другие снежинки. Внезапно становится ясно, что весь склон уже дестабилизирован, и весь снег обрушивается, погребая под собой лыжников и заодно похоронив деревню внизу.

Вернемся теперь обратно и вынесем посмертный вердикт – кого мы обвиняем? Виновата снежинка или нестабильное состояние снега? Безусловно, второе, ибо если даже одна снежинка способна вызвать лавину, то, рано или поздно, катастрофа бы произошла в любом случае. Речь идет не об одной конкретной снежинке, а о той, которая могла бы упасть до или после. Снежный горный покров и был комплексной системой, которую ожидал крах.

Вот еще один пример. Скажем, вы находитесь в театре вместе с сотней таких же зрителей, как и вы. Неожиданно два человека вскакивают и выбегают из зала. Что вы при этом делаете? Что делают остальные присутствующие? Скорее всего ничего. Вы только можете задаться вопросом о причинах, побудивших этих людей внезапно изменить свое поведение. Например, они могли получить смс или вспомнить, что куда-то опаздывают. Независимо от этого вы все равно продолжите смотреть спектакль.

Теперь предположим, что из зала внезапно выбежали не два человека, а шестьдесят. Что бы вы сделали в такой ситуации? А другие? Осмелюсь предположить, что вы кинетесь следом, поскольку подумаете, что выбегающие люди знают то, о чем не знаете вы. Быть может, начался пожар или возникла угроза взрыва, но вы не хотите быть последним и бежите вместе со всеми.

Вот вам пример адаптивного поведения, основанного на так называемом «критическом пороге», то есть некоторой точке, в которой поведение окружающих влияет на ваше собственное. В приведенном случае значение вашего критического порога (обозначим его Т) больше двух и меньше шестидесяти, то есть 2<T<60.

Каждый из находящихся в театре имеет собственный критический порог, причем его величина часто меняется в зависимости от внешних условий, например от настроения или от чего-либо другого. Зрители могут спокойно оставаться на своих местах и дальше, пока из зала выбежали только несколько человек, но по мере нарастания числа выбегающих ситуация переходит во всеобщую панику, и понять, когда же наступает переломный момент, достаточно сложно.

Чтобы оценить сложность процессов, происходящих на экономическом рынке, перенесите этот простой пример с сотни театральных зрителей на сто миллионов инвесторов во всем мире, ежедневно заключающих валютные, товарные, акционерные и прочие рыночные сделки.

Если, будучи инвестором фондового рынка, вы видите, что индекс начал немного снижаться, то вы можете предположить, что это хорошая возможность для совершения покупки; при его дальнейшем сползании вы приходите к выводу, что потенциальная ценность возросла еще больше, но чем дальше продолжается этот процесс, тем больше вы теряете денег. В какой момент вы «выбросите полотенце» и запаникуете? Когда вы скажете: «Знаете что, я выбираюсь из этого и выставляю акции на продажу»? Ваши продажи погонят индекс вниз еще дальше и массово увеличат число других продаж. Вот вам пример того, как небольшое изменение начальных условий может стать катализатором глобального результата.

Для этого не требуется сильного толчка. Маленькая снежинка (в данном случае вы или несколько ваших коллег) меняет сознание следующих, а те, в свою очередь, воздействуют на остальных. Маленький импульс заканчивается «театральной паникой», то есть обрушением рынка. Большинство людей и не представляют, как это происходит. Знание теории сложности и сложных динамических систем по крайней мере поможет вам понять, откуда ждать потенциальную опасность. Лучший подход заключается в том, чтобы не сосредотачиваться на «отдельных снежинках», а уметь оценивать нестабильность системы в целом. Имея хорошее представление о комплексности, вы можете предвидеть развал, даже не видя «первой снежинки».

Пока Федеральная резервная система придерживается равновесной модели, не используя теорию сложности, она будет постоянно допускать ошибки и недооценивать системные риски, что уже неоднократно подтверждалось на протяжении последних тридцати лет. Наличие высокого интеллекта и степени доктора экономических наук не может подменить собой правильное моделирование процессов, а применение неправильной модели каждый раз будет приводить к неправильному прогнозу.

Международные сети

Сегодня теория сложности представляет собой наиболее важный новый инструмент не только для понимания денежно-кредитной политики США, но и для всего глобального рынка капитала. Мы уже выяснили, что эти рынки представляют собой комплексные, а не равновесные системы, следовательно, каждая макромодель каждого центробанка и каждого влиятельного лица в нашем мире является устаревшей. Тогда совершенно не удивительно, что мы продолжаем жить, перескакивая из кризиса в кризис.

Такая ситуация сложилась относительно недавно. Ее начало положил 1987 год, когда фондовый рынок упал на 22 % в течение одного дня, что соответствует приблизительно 4000 пунктам индекса Доу-Джонса от сегодняшнего уровня. Если бы фондовый рынок упал в наше время хотя бы на 400 пунктов, это событие стало бы доминирующей темой мировых СМИ и общественных обсуждений. А теперь представьте, что случилось бы при падении на 4000 пунктов. А ведь именно такое, по сути, и случилось в 1987 году.

Азиатский кризис в 1997-м, крах хеджевого фонда Long-Term Capital 1998-го, лопнувший «пузырь» доткомов в 2000-м, обвал ипотек в 2007-м и, наконец, прямая финансовая паника в 2008-м… Почему же происходят эти кризисы? Причина достаточно тривиальна. ФРС, сидящая в «пилотской кабине», пытается управлять самолетом, который на самом деле самолетом не является, это нечто более сложное.

Пытаясь проводить политику в комплексной системе с помощью равновесной модели, вы каждый раз придете к негативному результату. Поэтому очень важно каждому из нас уяснить, что такое «сложность», и приложить это понятие к рынкам капитала. Такие усилия принесут больше пользы, нежели выслушивание посткризисных дебатов чиновников ФРС.

Будьте уверены, что нельзя не учитывать связи, взаимоотношения и побочные эффекты, ибо такова природа Сети. Если применить теорию графов и сетей к финансовым узлам, вывод будет неизбежен. В реальной жизни достаточно трудно увидеть проблему связей, но я приведу конкретный пример.

Мне пришлось быть в Токио в сентябре 2007 года, когда ипотечный рынок США стоял на краю обвала. Напомню, что пик паники пришелся на 2008 год, когда рухнули Lehman Brothers[25] и AIG[26], но сам кризис начался летом 2007-го. В то же время в Токио происходило падение фондового рынка, однако мои японские коллеги не смогли изначально увидеть в этих процессах никакой взаимосвязи. Да, они осознавали, что в США существуют серьезные проблемы по ипотеке, но не понимали, как они могут повлиять на японские рынки.

Я объяснил им, что, находясь в затруднительном финансовом положении, следует продавать то, что вы можете, а не то, что хочется. В случае данного конкретного кризиса хедж-фонды и другие инвесторы в США рассчитывали на свою маржу при плохом ипотечном кредитовании. Они были бы счастливы продать свои ипотечные акции, но на рынке в то время вообще отсутствовал спрос на ценные бумаги США. Тогда они принялись освобождаться от ликвидных, а следовательно, и легко продаваемых японских акций, чтобы удовлетворить маржевые требования на других позициях. Несмотря на то что эти рынки, как правило, между собой не пересекаются, терпящие бедствие ипотеки в США потянули за собой и японский фондовый рынок. Мой бывший коллега, нобелевский лауреат Майрон Шоулз[27], назвал такое положение вещей «условной корреляцией». Под этим он подразумевал несуществующую, как правило, взаимосвязь двух рынков, которая возникает при появлении определенных условий. Условные корреляции являются прекрасным примером того, что физик бы назвал эмергентным свойством сложной системы.

Вот еще один пример. США являются мировым лидером в области спутниковых технологий не только для связи и научных исследований, но и для военных и разведывательных целей. Boeing, будучи одной из крупнейших мировых корпораций по производству авиационной, космической и военной техники, производит спутники в США, но их запуски осуществляет с территории России. В 2014 году отношения между США и Россией заметно обострились, в первую очередь из-за ситуации на Украине.

Если допустить, что это обострение зайдет слишком далеко и торгово-экономические отношения между нашими странами начнут сворачиваться, вы поймете, что не сможете больше осуществлять запуски спутников с территории России. Но ведь тогда это ослабит позиции США по сбору разведданных из космоса. Таким образом, названное ослабление имеет скрытую связь между усилением геополитической напряженности между США и Россией с участием Украины. В начале эскалации напряженности связь не была очевидна, но она проявилась как следствие комплексной динамики.

Проблема этой части аналитики заключается в том, что в массовом сознании значение слова «комплекс» воспринимается обывательски. Многие используют его в жаргонном контексте или путают со словом «сложность». В действительности «комплексность» и «сложность» подразумевают два разных понятия.

Предположим, вы разбираете швейцарские часы. Что вы видите внутри? В них есть шестеренки, колесики, пружинки, камни и другие компоненты. Уверяю, что перед вами сложная, а не комплексная система. Опытный часовщик исследует ее, заменит или прочистит какую-нибудь шестеренку, и часы снова начинают работать исправно. «Сложная система» закрывается крышкой, и дело сделано – часы выглядят как новые.

Взглянем на эти же часы с другой стороны. Перед вашими глазами тот же механизм, но в виде металлического расплава. Как теперь менять шестеренку? В этом гипотетическом примере часовой механизм претерпел фазовый переход из твердого состояния в жидкое, и часовщик уже не поможет. Старые модели не работают. Это напоминает кастрюлю с водой, стоящую на плите. Вода нагревается, но в течение некоторого времени по-прежнему спокойна. Закипев, вода начинает превращаться в пар. Он содержит те же молекулы Н₂О, прошедшие через переходный этап, – из жидкого состояния в пар.

По собственному опыту вы знаете, что перед тем, как превратиться в пар, вода начинает бурлить. Теперь попытайтесь «очеловечить» психологию молекулы воды на этом этапе. Она словно «не знает», оставаться ей водой или превратиться в пар, и раздумывает над своим агрегатным состоянием. В какой-то момент турбулентность прорывается, и молекула отрывается от поверхности воды, став паром, но если в это же время вы выключите огонь, она снова вернется назад и станет водой. Таким образом, кипящая поверхность представляет собой субстанцию, на которой каждая молекула в любой момент может перейти из одного состояния в другое и обратно.

Это неплохая метафора для описания экономики в сегодняшнем мире. Мы находимся в старом состоянии, существовавшем до 2007 года, но еще не перешли в новое, находясь на бурлящей поверхности. Это смущает многих.

Финансиализация экономики

За последние тридцать лет мы были свидетелями предельной финансиализации экономики. Этот термин означает тенденцию генерировать доход от финансовых операций, а не от промышленности, строительства, сельского хозяйства и других форм производства. Финансы традиционно способствовали развитию торговли, производства товаров, коммерции, поддерживали другие виды деятельности, но не являлись конечной самоцелью.

Денег было относительно немного. В виде аналогии их можно сравнивать с маслом на шестеренке в виде необходимого ингредиента для двигателя, но не самого движущего агрегата. Однако за последние двадцать лет финансы превратились в некоего вида метастазу: они паразитируют на общественной продуктивной деятельности.

Во время кризиса 2008 года финансовый сектор экономики США составлял около 17 % капитализации фондового рынка и 17 % от всего государственного ВВП. Для содействия развитию производства это чудовищная доля. Рассудите сами – для чего 17 % ВВП содержать в банковском секторе? Возможно, этот показатель должен составлять около 5 %, что исторически всегда было ближе к истине. Но финансирование стало самоцелью, базирующейся на жадности и на способности банкиров разрабатывать фантастические способы извлечения богатства из сложного социума. Проблема заключается в том, что банковская деятельность является способом получения прибыли без создания добавленной стоимости, и пагубность финансиализации экономики в такой доле доказал глобальный кризис 2008 года.

Учтем, что при этом золотодобыча увеличивается достаточно стабильными темпами. Раньше случались нечастые открытия крупных природных месторождений, но за историю последних ста лет таковых не было. В основном эти открытия приходятся на период 1845–1898 годов. С тех пор увеличение золотодобычи в мире медленно, но верно увеличивается приблизительно на 1,5 % в год.

Интересно, что золотодобыча растет приблизительно такими же темпами, как и мировой прирост населения, поэтому, образно говоря, мы все имеем «деньги, падающие с небес», и если это соотношение будет сохраняться, все деньги, которые мы имеем, будут «честными».

Но, обладая «честными» деньгами, вы не можете вкладываться в финансиализацию экономики, поскольку финансы не растут быстрее производства товаров и дополнительных инноваций. Для выхода из этой ситуации финансовая индустрия предусматривает некоторые кредитные инструменты в виде деривативов, свопов, фьючерсов, опционов, акций и других ценных бумаг. Это все то, что я называю «псевдоденьгами», термином, который я употребил в своей первой книге «Валютные войны»[28].

Финансы не создают материальных ценностей, они лишь извлекают доход из других секторов экономики, используя внутреннюю информацию вкупе с государственными субсидиями. Эта деятельность носит паразитарный характер, она похожа, по сути, на «деятельность» рантье. Огромная индустрия содержится на чужих плечах, и рано или поздно она придет к очередному кризису, сопровождающемуся крахом крупных банковских систем, запретом большинства деривативов и ограничением денежной массы.

Роль Федерального резерва

При всей своей важности, Федеральная резервная система представляет собой один из самых непонятных институтов американского общества, система сложна по структуре и имеет много уровней. Наибольшее внимание, как правило, уделяется Совету управляющих в Вашингтоне. Он состоит из семи членов, но в последнее время у этих должностей постоянно наблюдается ряд вакансий, поэтому чаще всего Совет состоит из трех, иногда четырех человек.

Совету управляющих подчинены 12 региональных отделений ФРС, называемых федеральными резервными банками. К ним относятся федеральные резервные банки Нью-Йорка, Бостона, Филадельфии, Сан-Франциско, Далласа и другие региональные отделения, расположенные по всей стране. Хотя в управлении ФРС определяющую роль играет правительство США, форма собственности капитала является частной в каждом регионе, и формально она не принадлежит государству. Например, банки Citibank и JP Morgan Chase располагаются в Нью-Йорке, и, следовательно, их капитал принадлежит Федеральному резервному банку Нью-Йорка. Этот принцип распространяется на всю страну.

Когда возникают дискуссии о принадлежности собственности ФРС, многие позиционируют эту принадлежность как глубокую и темную тайну заговорщиков, существующую со времени самого создания ФРС, то есть с 1913 года. Однако никакого секрета тут нет.

Федеральные резервные банки владеют своим капиталом на региональных уровнях, но управляются Советом управляющих, члены которого назначаются президентом США и утверждаются Сенатом. Таким образом, вся Федеральная резервная система представляет собой необычный гибрид частной собственности и государственного управления.

Инструменты ФРС для осуществления своей политики

ФРС имеет право на прямое регулирование того, что она сама называет «политическими процентными ставками» или ставками по федеральным фондам, проводя операции на открытом рынке. Эти операции заключаются в покупке и продаже казначейских ценных бумаг в сети банков, именуемых «первичными дилерами». Приобретая эти бумаги у «первичного дилера», ФРС расплачивается деньгами, созданными из воздуха. При продаже «первичный дилер» платит «активами», созданными из того же «материала». Все очень просто.

ФРС занимается этим на протяжении десятилетий, видя в подобной деятельности одну из главных своих миссий. Операции на открытом рынке проводятся через Федеральный резервный банк Нью-Йорка, что отводит ему уникальную роль в общей банковской системе.

Для ужесточения финансовой политики Федеральный резервный банк Нью-Йорка может прибегать к покупкам краткосрочных ценных бумаг с целью поднятия цен или, наоборот, начать продавать их для смягчения. Это тоже обычная банковская операция на открытом рынке, проводимая с помощью краткосрочных ценных бумаг для контроля «короткого конца» кривой доходности.

А теперь я хочу задать вопрос руководству ФРС, который интересует меня несколько последних лет: «Каким образом вы контролируете процентные ставки по долгосрочным бумагам, если ставки рефинансирования ФРС равны нулю? Или вы собираетесь переместить ее в область отрицательных значений, говоря о средних и длительных сроках?»

Рассмотрим два подхода к решению этой проблемы. Первый из них заключается в обыкновенной закупке среднесрочных и долгосрочных казначейских облигаций. Она и осуществлялась по уже упомянутой выше программе «количественного смягчения» (QE), что стало экспериментом в денежно-кредитной политике, проведенным бывшим Председателем Совета ФРС Беном Бернанке. Смысл этой идеи заключался в следующем. Если долгосрочные процентные ставки будут низкими, потенциальные инвесторы начнут искать более высокую доходность долгосрочных бумаг в других местах, набивая этим цену на акции и недвижимость. Эти цены воспроизведут «эффект богатства», то есть просто дадут инвесторам чувствовать себя богаче. Основываясь на указанном «эффекте», они станут тратить больше денег, чем стимулируют экономику. Вся эта теоретическая затея по своей сути носит бредовый характер, и в недалеком времени эксперимент Бернанке будет рассматриваться как глобальная ошибка, однако, начиная с 2008 года, ФРС ведет именно такую политику.

Суть следующего подхода, направленного на понижение процентных ставок на среднесрочные и долгосрочные ценные бумаги, состоит в так называемой системе «заявления о намерениях» (forward guidance). Она заключается в том, что ФРС объявляет на рынке о своих планируемых ставках на краткосрочные бумаги. Инвесторам прекрасно известно, что доходность краткосрочных приобретений будет равна нулю и сегодня, и завтра. ФРС как бы «сигнализирует» рынку, каковы будут процентные ставки на краткосрочные бумаги в следующем году, а возможно, и через год. Для описания своей финансовой политики используются красивые термины «расширенный период» и «терпеливость».

Каким же образом это влияет на сегодняшние долгосрочные ставки?