Помоги проекту - поделись книгой:
Как бы то ни было, но Япония пробудилась первой и произошло это в последней трети прошлого века. Стоит заметить, что пробуждение Японии не нанесло заметного ущерба ее национальным традициям и прежде всего связанному с самураями милитаристскому духу, что и проявило себя в ее агрессивной политике в первой половине XX в. Со второй половины этого века демилитаризованная Япония, как известно, стала совершенно иной и до сих пор продолжает поражать мир своими успехами, прежде всего в экономическом развитии и расцвете всех сторон современной культуры, особенно науки и образования.
Если японцы практически не ощутили на себе жестокое влияние колонизации (связи с голландцами предоставили им многое из того, что было впоследствии быстро реализовано), то остальные страны Востока встали на путь вынужденной трансформации после Великих географических открытий под сильным и жестким влиянием европейского колониализма. Вначале его представляли португальцы, которых вскоре сменили голландцы. Затем взять свое поспешили французы и англичане. Однако к XIX в. от португальских колоний не осталось почти ничего, а голландцы прочно владели лишь Индонезией. Франция потеряла свои позиции в Индии и укрепилась только в Северной Африке и Индокитае, и лишь англичане вышли победителями, создав империю, в которой, как они горделиво писали, “никогда не заходит солнце”.
В отечественной историографии колониализм долгие десятилетия в основном только гневна обличался, а в китайской марксистской одно время даже утверждалось, что вторжение иностранцев лишь помешало свободному развитию Китая, который шел к капитализму и без них, сам по себе. Но проблема колониализма и вообще вторжения иностранного капитала намного сложнее. Конечно, появление и тем более претензии чужаков навести свой порядок в твоем доме никому не могут понравиться. Кроме того европейский капитал нес с собой ферменты, которые разлагали традиционные отношения, построенные на консервативной стабильности. Хорошо это или плохо — вопрос оценки с точки зрения результатов и перспектив. И мы еще вернемся к нему в конце главы. Но одно вне всяких сомнений: свое ближе и привычнее, тогда как насильственно навязанное чужое, ломающее принятые нормы, вызывает естественное чувство дискомфорта и стремление к сопротивлению.
Вначале, в первые века португальского и голландского владычества торговый колониализм лишь примеривался к возможному энергичному внедрению в наиболее предпочтительные для него страны, преимущественно в богатые высоко ценившимися в Европе пряностями страны Южной и Юго-Восточной Азии. Но даже в этих странах колонизаторы обычно ограничивались небольшими анклавами, и вне их чужое влияние почти не ощущалось. Ситуация резко изменилась с XIX в., особенно с его середины, когда европейский промышленный капитал широким потоком устремился на Восток, а произведенные в Европе, особенно в Англии, товары стали нуждаться в постоянном расширении рынков сбыта и источников сырья.
Вот с этого-то момента и началось энергичное внедрение колонизаторов в экономику и всю медленно текущую традиционную жизнь стран, становившихся колониями или вынужденных открывать свои границы для колониальных товаров и колонизаторов. Собственно колониями (т. е. странами, где правители фактически утратили власть, а администрация оказалась в руках колонизаторов) на рубеже XIX–XX вв. были лишь около половины стран Востока. Остальные, в том числе крупнейшие империи: Османская, Китайская, а также такие страны, как Иран, — оставались формально независимыми и находились лишь под определенным влиянием, иногда под официально признанным протекторатом колониальной державы, а то сразу двух. Начнем наш анализ с колоний. Они были на рубеже веков сгруппированы (не считая Африки и Латинской Америки) в две основные региональные зоны.
Первая и важнейшая из них —
Было налажено энергичное строительство сети железных дорог, предприятий связи, плантационного хозяйства, что создавало условия для появления новых предприятий, заметная часть которых в начале XX в. принадлежала уже молодой индийской буржуазии. В Бихаре, в частности, Тата в 1911–1915 гг. построил металлургический завод и обслуживавшую его электростанцию. В 1913 г. в стране было уже 18 индийских банков. Увеличивалась численность рабочих, зарождалось забастовочное движение, в том числе и под национально-антиколониальными лозунгами (например, стачка в Бомбее в 1908 г. в защиту арестованного англичанами Б. Тилака).
Английское господство ощущалось в Индии во всем, и колонизаторов не любили. Но справедливости ради стоит заметить, что власти ставили своей главной целью развитие страны по европейскому пути, для чего создавались многочисленные университеты с использованием английских программ и учебников (преподавание, естественно, шло на английском языке), а в местных законодательных советах и всеиндийском парламенте все больше мест становились выборными. И хотя требования независимости и самоуправления (скварадж) колонизаторы в начале века считали преждевременными, политическое движение под руководством таких вождей, как М.К. Ганди, стоявших на традиционных для индийцев позициях ненасильственного сопротивления, добивалось определенных успехов. Лидеры всеиндийской партии Национальный конгресс во главе с Ганди и Мотилалом Неру требовали конституции и гражданских прав для всех, включая так называемых “неприкасаемых”.
За успехами политической борьбы в Индии со вниманием следили ее соседи — Бирма, Цейлон и Малайя. Хотя их промышленное развитие (кроме разве что Малайи) несколько отставало от Индии, успехи, достигнутые индийцами в борьбе за свои права (выборность членов законодательных собраний, кампании гражданского неповиновения, рост влияния национальных движений и т. п.), почти автоматически, пусть с некоторым запаздыванием, реализовывались и здесь. Малайя оказалась более других вовлеченной в мировое хозяйство из-за ее уникальных природных богатств — каучука и олова. Для работы на каучуковых плантациях и оловянных рудниках англичане активно ввозили в малонаселенную аграрную Малайю законтрактованную рабочую силу — кули (буквально по-китайски — “горький труд”) из Китая и Индии, что способствовало ее развитию, а впоследствии сыграло важную роль в изменении этнического состава населения этой страны.
Франция в конце XIX в. вернулась в восточную часть Индокитая (первыми французами там были католические миссионеры, еще в XVIII в. прибывшие в район Сайгона вместе с французскими торговцами и немало сделавшие для культурного развития региона; в частности, их усилиями был создан современный вьетнамский латинизированный алфавит). Колонизировав Вьетнам, Камбоджу и Лаос, французы построили шоссейные и железные дороги, особенно вдоль побережья и, соединив таким образом исторически в значительной степени расчлененные юг и север Вьетнама, стали развивать добычу угля, создавать плантации каучука, кофе и чая. Появились учебные заведения, в том числе университеты европейского типа. Первая мировая война способствовала промышленному развитию. Возникло немало банков, в том числе национальных. Под влиянием революционного движения в Китае, во Вьетнаме росли националистические движения, активизировалось студенчество, заявила о себе молодая интеллектуальная элита, уже достаточно знакомая с передовыми идеями Запада. Камбоджа и Лаос значительно отставали в этом смысле от многонаселенного Вьетнама с его глубокими культурными корнями и историческими связями с Китаем, но и там ускорились темпы эволюции.
Особняком стоял в этом регионе Сиам (Таиланд), бывший своего рода нейтральной территорией между английскими и французскими колониями в Индокитае. Сохраняя независимость, эта страна тоже шла по пути реформ. Промышленное и финансовое ее развитие немало зависело от китайских хуацяо, а короли способствовали сохранению идеи монархического национализма.
Островной мир Юго-Восточной Азии, представленный в основном Индонезией (Голландской Индией), долгие века был почти что вотчиной голландской Ост-Индской компании. Но на рубеже XIX–XX вв. здесь стал процветать находившийся под покровительством правительства Голландии частный капитал. Возникали промышленные предприятия, обрабатывавшие продукцию местных плантаций каучука, какао, кофе и чая. Строились дороги и горнодобывающие предприятия по добыче олова, угля и нефти. Появлялись банки, страховые конторы. Стоит заметить, что уже в то время значительная часть предприятий, банков и всей промышленности страны находилась в руках хуацяо.
Что касается Филиппин, второго островного государства этого региона, то здесь экономика в XIX в. (как и в Индонезии) развивалась в основном усилиями хуацяо, но не плантаторов-испанцев. Рубеж веков был отмечен на архипелаге революционными потрясениями, завершившимися фактически освобождением от испанского колониального господства. И хотя на смену ему пришел протекторат США, для Филиппин это оказалось безусловным благом, ибо способствовало развитию рыночно-частнособственнической экономики и энергичному заимствованию основ буржуазной либеральной демократии. Был избран парламент (Ассамблея), который несколько десятилетий возглавлял борьбу за полную независимость страны.
Вторым регионом энергичного проникновения колонизаторов были
Справедливости ради, впрочем, стоит заметить, что далеко не все из арабских стран, особенно в Магрибе (Северная Африка), помнили о своем вассалитете, а наиболее сильные, как Египет, порой даже успешно воевали с турецкими султанами, как это делал в первой половине XIX в. знаменитый паша Мухаммед Али. Тем не менее формальность оставалась и время от времени оказывала свое воздействие.
Что касается ресурсов, то о пряностях по отношению к арабскому миру говорить не приходилось, а с точки зрения всего остального они — за исключением разве что Магриба с его плодородными и слабо освоенными землями — особой ценности для колонизаторов не представляли (о нефти в то время еще ничего или почти ничего не было известно). Такие страны, как Алжир, Тунис и Марокко, находившиеся на рубеже XIX–XX вв. под сильным экономическим и культурным воздействием Франции, считались протекторатами, не более того. Впрочем, это не мешало заселению французскими колонистами обширных и плодородных пустующих земель Алжира и широкому распространению в этой стране французского языка и культуры.
В Марокко наряду с освоением французами-колонистами плодородных земель были налажены горнорудная промышленность (добыча марганца, меди, свинца, цинка и кобальта), выращивание на экспорт цитрусовых и заготавливание пробковой коры. Сопротивление местного населения вначале было мало ощутимым, зато многие освоившие французскую культуру выходцы из арабских верхов поддерживали колониальную администрацию. Тунис, расположенный на землях древнего Карфагена, тоже привлек внимание французов: здесь появились французские колонисты, строились железные дороги и горнорудные предприятия. Как Алжир и Марокко, он стал протекторатом Франции. В Европу из Туниса везли оливковое и высоко ценившееся в парфюмерной промышленности розовое масло, а также шерсть и хлеб.
Во всех трех французских протекторатах возникали националистические организации, требовавшие определенных форм самоуправления, но ориентировавшиеся при этом на европейские нормы жизни. Идя им навстречу, французы создавали совещательные советы из местного населения при генерал-губернаторе в Алжире или местные секции-курии при Консультативной конференции французских поселенцев в Тунисе. Только в Марокко отношения между администрацией и местным населением обострились. В 20-е годы там в районе Риф была даже создана повстанческая республика.
Малонаселенная и бедная Ливия находилась под более сильным влиянием Османской империи, которая в XIX в. проводила радикальные танзиматные реформы, ведшие к европеизации образа жизни. Отсталое население Ливии сопротивлялось этим реформам. Сопротивление возглавил исламский орден сенуситов, который стал сближаться с Турцией только после прихода к власти султана Абдул-Хамида II, противника реформ. Младотурецкая революция 1908 г. привела к некоторому изменению ситуации в Ливии. Были проведены выборы в меджлис, стали обсуждаться проблемы приспособления ислама к новым условиям. В 1912 г. Ливия попала под протекторат Италии, но сенуситы выступили против итальянцев, подняв очередное восстание.
Египет всегда был крупнейшей, наиболее населенной и развитой среди арабских стран страной. Мухаммед Али еще более усилил его мощь. Но после него влияние европейцев, прежде всего англичан, стало возрастать, и в этом сыграло роль финансовое банкротство страны в 1876 г., после сооружения Суэцкого канала. Англичане воспользовались тяжелым положением страны и распространили на нее свое влияние. Одолев сопротивление недовольных этим военных и нейтрализовав влияние Османской империи, колонизаторы признали легитимность местного Законодательного собрания, но сосредоточили в своих руках всю исполнительную власть и стали энергично осваивать богатства страны. С конца XIX в. началось бурное промышленное развитие Египта, чему во многом способствовал управлявшийся в основном англичанами Суэцкий канал.
Египет быстрыми темпами европеизировался, хотя и оставался при этом важным центром ислама с его знаменитым университетом Аль-Азхар. Время от времени в стране возникали религиозные столкновения, чему, в частности, способствовало и обилие европейцев-колонистов. Само их присутствие (с профсоюзами и социалистическими идеями) раздражало правоверных мусульман. Недовольство обращалось и на египетских христиан-коптов. Убийство в 1910 г. премьера Бутроса Гали, египетского копта, вызвало взрыв религиозной ненависти, который с трудом был подавлен властью. Вслед за этим партия Ватан с ее религиозно-националистическим уклоном была запрещена, а ее место заняла новая партия Вафд (1918 г.), которая стала выступать под лозунгами предоставления стране независимости.
В отличие от африканской азиатская часть стран арабского мира была небогатой и малонаселенной и потому представляла для колонизаторов главным образом стратегический интерес. Наиболее богатой и процветающей зоной здесь были тесно связанные с торговлей и Средиземным морем страны Леванта (Ливан, Палестина и в несколько меньшей степени не выходящая к побережью Сирия). Принятый еще в XIX в. по решению колониальных держав так называемый “Органический статус Леванта” ослабил влияние Османской империи и способствовал развитию экономики региона. Левантийцы, как в древности финикийцы, быстро осваивали Средиземноморье, ориентируясь прежде всего на Францию и поставляя, в частности, сырье для шелкоткацкой промышленности Лиона. По соглашению 1916 г. Сирия и Ливан получили от Лиги наций статус подмандатной территории Франции, а в 1926 г. Ливан стал республикой с президентом и парламентом.
В этом же направлении, но более медленными темпами, шло и преобразование политического устройства в Сирии. Палестина оказалась подмандатной территорией Англии, которая уже с начала XX в. поддерживала еврейскую иммиграцию (позже, с активизацией сионистского движения, она стала проводить более осторожную и ограничительную политику). В 1921 г. подмандатной территорией англичан была провозглашена и Трансиордания — арабский эмират, лежавший к востоку от Палестины.
Слаборазвитый и бедный Ирак тоже был сферой интересов Англии, соперничавшей здесь с Германией. Немецкая железная дорога Берлин-Белград-Багдад и ее планировавшееся продолжение к Персидскому заливу побудили англичан в 1899 г. создать в районе залива новое государство, Кувейт (с 1914 г. — протекторат Британии) и тем сорвали далеко идущие планы обделенной колониями Германии. По соглашению 1916 г. Османская империя отказалась от своих прав на Ирак в пользу англичан, которые в 1920 г. предоставили этой стране некоторое самоуправление, а в 1921 г. создали здесь конституционную монархию.
Родина арабов Аравия в XIX в. была охвачена движением ваххабитов, “пуритан ислама”, игравших в прошлом веке роль фундаменталистов века нынешнего. С начала XX в. ваххабитский эмират Сауда расширял свои пределы, присоединив, в частности, в 1924 г. Хиджаз с Меккой и Мединой. Население страны — в основном кочевники-бедуины, и их бедность лишь отчасти компенсировалась доходами от ежегодного хаджа в Мекку. Как и соседние с ней мелкие эмираты (древний Йемен, Оман, Маскат и др.), Аравия Саудидов ориентировалась в основном на Англию. Стоит еще раз напомнить, что до открытия в этом регионе залежей нефти все эти страны приносили Британии скорей убытки, нежели доходы. Главным были стратегические интересы, и далеко не случайно едва ли не основную роль в деятельности колонизаторов здесь долгие годы играли легендарный разведчик Лоуренс Аравийский и патронируемый им Арабский легион.
В заключение обратим внимание еще на некоторые из стран Востока, по своим исламским корням близким к арабскому миру. Речь пойдет о завоеванных Россией Кавказе и Средней Азии, которые оказались во второй половине XIX в. на положении колоний. Специфика колониального статуса этих территорий была, однако, в том, что метрополия жестко присоединила их к себе (благо они находились на ее границах), сделав как бы неотъемлемой частью расширившийся империи. В то же время некоторые из них (со сложившейся государственностью), какими были, например, Бухарское и Хивинское ханства, оставались со своими ханами на положении протекторатов. Иными словами, ситуация мало отличалась от, скажем, положения в Британской Индии: местная администрация возглавлялась русскими чиновниками, русский язык и образование на нем, равно как и заимствование элементов европейской культуры через посредство русских колонистов, которых оказалось здесь достаточно много (в данном случае уместна аналогия с европейскими колонистами в Магрибе), весьма эффективно воздействовали на развитие отсталых регионов Средней Азии и Закавказья.
Царская администрация старалась наладить контакты с местными правителями (там, где они были) и стремилась пресекать националистические движения, причем в этом последнем пункте самодержавное царское правительство сильно отличалось от иных европейских колониальных держав. Не слишком считаясь с национальными стремлениями, оно не спешило, как известно, и свой собственный народ познакомить хотя бы с основными правами и свободами конституционной демократии. И когда в 1917 г. империя развалилась, естественным результатом стало стремление к восстановлению независимости по меньшей мере ряда среднеазиатских и закавказских народов, имевших в прошлом свою государственность.
Как известно, эта попытка была подавлена большевиками под лозунгом борьбы с националистами разных мастей (в Средней Азии — с басмачеством). Следует оговориться, что в рамках СССР положение местного населения на Кавказе и в Средней Азии в принципе мало отличалось от положения всего советского народа (если не считать сталинских эксцессов с переселением ряда народов Кавказа и крымских татар). Так что говорить о русских и советских восточных колониях нельзя без серьезных оговорок и пояснений.
Из краткого изложения ситуации с колониями на рубеже XIX–XX вв. видно, что первая региональная эпоха колониальных стран была много богаче и доходней второй. И недаром Индию называли жемчужиной британской короны. Другие страны Южной и Юго-Восточной Азии издревле были источником высоко ценившихся в Европе пряностей (ради которых Колумб искал морскую дорогу в Индию). Позже именно здесь добывали каучук и цветные металлы, выращивали вывезенные из Америки кофе и какао, не говоря уже о плантациях чая или сахарного тростника, о хлопке и джуте. И что характерно, колонизаторы, умело управлявшие своими колониями, почти не сталкивались в этом регионе с серьезным сопротивлением, но медленно, шаг за шагом вписывали восточные религиозно-цивилизационные стандарты в рамки привычной структуры и цивилизации Запада. Этому в немалой степени способствовали нормы и принципы индуистско-буддийской традиции-цивилизации, которые были ориентированы на ненасилие, этику кармы.
Арабо-исламский мир был в этом смысле совсем другим. И счастье, удача колонизаторов в том, что страны этого региона в большинстве своем мало что могли им дать, а также в том, что в рамках мира ислама они не были всевластны, ибо признанным сюзереном здесь был турецкий султан. Англичане, французы, итальянцы довольствовались тем, что селили своих колонистов на пустующих землях стран Магриба и за этот счет развивали экономику данного региона. В арабских странах Азии — кроме Леванта — они не имели и такого рода ощутимых выгод, соперничая друг с другом лишь за стратегические преимущества.
Практически это означает, что исламский фактор в начале XX в. еще дремал по той простой причине, что подавляющее большинство жителей мира ислама не были затронуты переменами и не ощущали серьезного воздействия на себя чуждой им структуры и цивилизации Запада. Правда, они и почти не развивались, кроме разве что Египта и Леванта. Но в Леванте торговля и связанное с ней развитие тоже не нарушали привычный образ жизни. Что же касается Египта, то противостояние его с Османской империей отнимало немало сил, а англичане выглядели при этом страной, поддерживавшей Египет. Поэтому исламский фактор здесь тоже еще не был антиевропейским. Это в немалой степени относится и к русским колониальным владениям, и к созданным на их основе национальным республикам в СССР.
Революционные движения на Востоке
Страны, не бывшие колониями, пробуждались под воздействием колониально-капиталистического Запада рывками, а порой и в радикальной форме.
Османская империя. Турция, затратившая немало сил на танзиматные реформы в середине XIX в., при Абдул-Хамиде II утратила многое из завоеванного: в 1878 г. парламент был распущен, конституция аннулирована, начались произвол власти и погромы. На передний план выступила доктрина панисламизма, и если бы не банкротство империи в 1879 г., неизвестно, к чему все пришло бы. Банкротство побудило власти смириться с неизбежным и продолжить процесс европеизации, который в начале XX в. нашел свое выражение в движении так называемых младотурок, лидеры которых из числа молодых офицеров потребовали в 1908 г. от султана восстановления конституции. Низложив Абдул-Хамида, они провели в стране ряд достаточно радикальных реформ и успешно руководили страной вплоть до первой мировой войны. Это был начальный этап революционного пробуждения Турции.
Иран. Шиитский Иран во второй половине XIX в. находился под властью шаха, не сумевшего вовремя (как в Турции) провести необходимые реформы. Это привело к ослаблению страны и превращению ее в протекторат России (на севере) и Англии. Русская революция 1905 г. оказала огромное влияние на иранско-азербайджанских отходников, работавших на нефтяных предприятиях Закавказья, в основном в Баку. Возвращаясь домой, отходники несли с собой революционные идеи, которые находили в бедной стране живой отклик.
В 1905–1906 гг. мощная волна протеста заставила шаха пойти на уступки и обещать народу конституцию. Был созван меджлис, принявший конституцию и ряд других важных законов. Народу были дарованы некоторые свободы, включая свободу слова и печати, собраний и организаций. В стране были созданы энджомены — по образцу русских советов. Встревоженные Англия и Россия заключили соглашение о формальном разделе сфер влияния, которое было отвергнуто меджлисом и шахом. Но размах революционного движения испугал шаха, и в 1908 г. введенная в Тегеран русская казачья бригада разогнала меджлис и энджомены. Правда, вскоре шах был свергнут восставшими и бежал в Россию. Однако новый шах и второй, более умеренный меджлис столкнулись с серьезными экономическими трудностями в стране. В этих условиях Россия и Англия усилили свой нажим на власти Ирана. В 1912 г. шах Ирана был вынужден признать протекторат и сферы влияния держав, а меджлис и энджомены были распущены. Революция потерпела поражение.
Китай. Китай, который был открыт для европейцев в результате опиумных войн в середине XIX в., в конце него оказался близок к пробуждению. С одной стороны, в нем развивалось движение за реформы, которое в 1898 г. подавила императрица Цы Си, с другой — появились первые революционеры во главе с Сунь Ятсеном. Кроме того, на рубеже XIX–XX вв. в стране началось мощное народное движение ихэтуаней, направленное против иностранцев. Все эти события привели к тому, что огромная держава — несмотря на проводившуюся ею политику самоусиления (строились военные заводы и флот, создавалась новая армия) — оказалась ослабленной и после нескольких неудачных попыток реформ рухнула в результате революционного выступления армейских офицеров в Учане в 1911 г. (Синьхайская революция). Империя прекратила свое существование.
В 1912 г. революционный юг страны во главе с Сунь Ятсеном объявил о выборах в парламент, который был создан в 1913 г. События в стране нарастали стремительными темпами. Избранный президентом генерал Юань Шикай попытался было стать императором, но умер в 1916 г. Страна развалилась на несколько крупных регионов, во главе которых стояли генералы-милитаристы, часть которых поддерживала революцию и новую созданную Сунь Ятсеном партию Гоминьдан, тогда как другие существовали сами по себе, иногда заключая союзы друг с другом. Временный союз Гоминьдана и созданной с помощью Коминтерна китайской компартии (КПК) способствовал постепенному продвижению на север революционных сил. Революция в Китае разворачивалась и понемногу захватывала всю страну. Дело шло к гражданской войне между Гоминьданом и КПК, которая началась после смерти Сунь Ятсена в 1925 г. и перехода фактической власти в Гоминьдане в руки Чан Кайши.
Сопоставление трех революционных движений начала XX в. в странах, которые не были колониями, хотя и находились под давлением колониальных держав (наиболее сильным оно было в Иране, почти незаметным — в Турции и Китае), достаточно показательно. Турция, эта огромная империя ислама, долгие века находившаяся рядом с Европой, невольно пропитывалась идеями западной цивилизации, хотя и была при этом для передовых европейцев, особенно революционеров, олицетворением классической восточной деспотии. Османская империя действительно была деспотией с развитыми административно-распределительными редистрибутивными функциями. Более того, султаны, унаследовав права и привилегии средневековых арабо-исламских халифов, считались главами правоверных, чем и воспользовался в годы своего правления Абдул-Хамид II, прибавивший к своему статусу султана и халифа еще и идеологию панисламизма и паносманизма (все жители империи — османы, т. е. турки). И все же вся эта идеологема, гигантская религиозно-цивилизационная пирамида, не была устойчивой. Она рухнула под ударами младотурок, которые были националистами, но не религиозными исламскими фанатиками.
Эта ситуация близка к той, что была в то время в арабском мире. Мусульманское население не ощущало еще опасности со стороны чуждой ему западной цивилизации, а новые западные институты (будь то парламент, министерства и т. п.) не мешали людям. Другими словами, младотурецкая революция была верхушечной, она являлась логическим продолжением танзиматных реформ, которые в общем заметно улучшали жизнь людей и потому поддерживались основной их массой.
Несколько иначе обстояло дело в шиитском Иране, где власть шаха была много слабее той, что имел турецкий султан, а революционная встряска оказалась гораздо более глубокой и радикальной. Здесь народ выступил сразу против и трусливого шаха, и слабого меджлиса, и иностранцев. Характерно, что выступление шло не под знаменем ислама. Ислам здесь не чувствовал себя в опасности, хотя огня в ярость людей добавляло и оскорбление святынь (в декабре 1905 г. по приказу властей был избит старик, оказавшийся сейидом, т. е. одним из потомков пророка, что послужило поводом для первого открытого выступления масс).
Китай, где основной религией была светская идеология — конфуцианство, острее других ощущал свое отставание (особенно обидное для него на фоне очевидных успехов Японии, к которой империя издревле относилась как к одной из отсталых окраин Поднебесной) и был склонен винить в этом всех. После неудач в деле эффективного самоусиления, крушения попыток реформ и подавления восстания ихэтуаней революция в прагматически мыслившей стране была естественным результатом развития политической ситуации. И далеко не случайно ее почти сразу же взял под свою опеку только что созданный Коминтерн. Идеи марксизма и КПК были вполне логичным продолжением развития и расширения революционной смуты. И принять их могли многие, начиная с обездоленных крестьянских масс.
Политика колониальных держав и движение колоний к независимости
Общим для всего пробудившегося в начале XX в. Востока было стремление к независимости и процветанию. При этом лидеры стран Востока отчетливо сознавали, что добиться этого можно лишь при помощи Запада, точнее — всего того, что можно было взять у стран Запада, начиная с промышленности, особенно военной, а также обслуживающей и развивающей ее науки, техники и системы образования, и кончая духовной культурой и многими иными важными достижениями европейской цивилизации (в наименьшей степени — христианской религии, хотя и она усилиями миссионеров достигла кое-где некоторых успехов). Идеальной была японская модель: взять у Европы все необходимое и остаться при этом японцами во всей их веками накопленной и уникальной в своем роде культурой.
Нельзя сказать, чтобы в разных странах Востока лидеры национальных движений специально изучали японский опыт (некоторые из них о нем практически ничего не знали, да и не стремились узнать; они думали о своем). Но по сути дела все они так или иначе стремились к тому же: стать независимыми, заимствовать необходимое и при этом остаться самими собой. Вопрос был лишь в том, как этого добиться. И вот здесь-то и играла едва ли не основную роль национальная религиозно-цивилизационная традиция.
В Индии движение за независимость возглавил Национальный конгресс, видные члены которого годами жили вне страны или получали хорошее образование где-нибудь в Кембридже или Оксфорде. Иными словами, это были европейски образованные индийцы, в большинстве своем выходцы из высших (в основном брахманских) каст. Проблема Конгресса была, во-первых, в том, чтобы заставить англичан понемногу уступать их требованиям, и, во-вторых, как-то решить вопрос с мусульманами, которых в Индии было достаточно много.
Казалось бы, не все ли равно — индиец ты или мусульманин, когда речь идет о заимствовании западного опыта и сохранении при этом национального “я”. Оказывается, очень даже не все равно. Хотели-то лидеры индийцев и мусульман примерно одного и того же. Но при этом мусульмане воспринимали себя совсем иными, да и вели себя иначе, чем индийцы со своими кастами и кастовыми общинами, восходившими к глубокой древности. И далеко не случайно под патронажем англичан в противовес Конгрессу была создана весьма лояльная им и готовая с ними сотрудничать Мусульманская лига.
Национальный конгресс в 30-е годы набирал силу. Президентом его в 1936 г. стал сын Мотилала Неру Джавахарлал Неру. После принятия предложенной англичанами конституции, в восьми из 11 провинций страны кабинеты министров возглавили конгрессисты, в остальных — мусульмане. Вскоре после начала второй мировой войны Индии был обещан статус доминиона, но Мусульманская лига потребовала разделить страну на две части по религиозному принципу. В 1942 г. Англия дала согласие на созыв Учредительного собрания, против чего выступил Конгресс, а в 1946 г. англичане заявили о предоставлении Индии статуса доминиона и о выборах с разделением избирателей на две курии, индийскую и мусульманскую. На выборах Конгресс получил 930 мест, Мусульманская лига — 497. Встал вопрос о разделе страны.
Этот вопрос до сих пор окончательно не решен (достаточно вспомнить о Кашмире). Но справедливости ради необходимо заметить, что колонизаторы не держались за Индию. Они искали наиболее удобную форму, чтобы с достоинством уйти, и не их вина в том, что раздел страны по религиозно-цивилизационному признаку (а это решение в сложившейся обстановке было, пожалуй, единственно возможным) обошелся так дорого и индийцам, и мусульманам. Миллионы жизней в 1947 г. (год провозглашения независимости и раздела Британской Индии на Индию и Пакистан) были отданы за то, чтобы мусульмане создали свое государство, а индийцы остались в своем.
Решение индо-пакистанской проблемы и предоставление Индии независимости стали неким сигналом для начала деколонизации остальных британских колоний, прежде всего Цейлона (Шри-Ланки) и Бирмы. Что касается британской Малайи, то ее судьба оказалась тесно связанной со всем юго-восточноазиатским регионом, который в 40-е годы (кроме Таиланда, активно сотрудничавшего с японцами) оказался под властью японских оккупантов, мечтавших о создании великой империи “сопроцветания” и жестокими мерами навязывавших другим странам свои представления. После крушения Японии в 1945 г. все эти страны автоматически стали независимыми, и только в Индокитае еще достаточно долго (до 1954 г.) французы пытались возвратить свои колониальные владения. Как известно, это им дорого обошлось, но успеха не принесло.
Страны арабского мира шли к независимости несколько иначе. Как упоминалось, отсталые азиатские арабские монархии особой ценности для колонизаторов не представляли. И это оказывало свое воздействие на их политику. Уже в 1930 г. Англия отказалась от своего мандата на Ирак, который обрел таким образом независимость и стал даже членом Лиги наций. В 1934 г. Англия согласилась гарантировать независимость Йемена, которому угрожала Аравия. В 1936 г. англичанами была сделана первая попытка разделить Палестину на части, что не было принято арабами (только в 1947 г. этот раздел по решению ООН стал фактом, хотя и явился причиной непрекращающихся до сих пор конфликтов). Аравия с 1938 г. тоже стала фактически независимым королевством Саудовская Аравия. В 1946 г. Англия отказалась от мандата на Трансиорданию, причем парламент этой страны провозгласил новое государство — Иорданское хэшимитское королевство. Несколько позже независимость обрели и остальные эмираты.
Политика Англии в этом регионе определялась стратегическими соображениями, причем даже нефть, залежи которой как раз в это время стали обнаруживаться то здесь, то там, не сыграла при этом существенной роли. Нефть не была отделена от политики, но все-таки политика не определялась нефтью. Для этого существовали частные компании, как, например, Англо-Иранская. Конечно, такие компании тоже нуждались в покровительстве метрополии, но в отношении того же Ирана после крушения царской России и усиления шахской власти династии Пехлеви для англичан главным было не допустить укрепления влияния Германии, с чем они — в годы второй мировой войны с советской помощью — успешно справились. Англия постепенно отказывалась от своих политических прав в Иране, а в 1951 г. правительство Мосаддыка сумело потеснить англичан в сфере нефтедобычи, национализировав ее и фактически вытеснив англичан из этой сферы.
Особо следует сказать о Египте. Конституция в этой стране была принята в 1923 г. и подтверждена в 1934 г. Умеренно националистическая партия Вафд добилась признания Египта конституционной монархией во главе с королем Фуадом. В 1936 г. по англо-египетскому договору из страны были выведены британские войска, а британский комиссар, до того фактически державший в своих руках едва ли не всю власть в этой стране, стал английским послом. При этом Англия сохраняла за собой контроль над Суэцким каналом и кондоминиум в Судане. Борьба египтян против этого вылилась в длительный конфликт, завершившийся переворотом 1952 г., когда власть в Египте перешла в руки генерала Нагиба, а затем в 1954 г. — Насера, который объявил о национализации канала и в короткой войне 1956 г. одержал верх над англо-франко-израильской экспедицией, посланной к каналу. С этого момента Египет обрел, наконец, полную независимость.
Суммируя все в силу необходимости вкратце очерченные процессы, следует заметить, что Англия, которая долгие десятилетия в отечественной историографии была символом агрессивного и зловредного колонизатора, на деле проводила в своей гигантской империи достаточно разумную и умеренную политику. Сдерживая нетерпение радикалов, она (пусть под существенным давлением со стороны национальных движений) всюду вела дело либо к постепенной в меру возможности вестернизации колоний и предоставлению им независимости, как то было в Индии, либо к отказу от протектората в странах, которые были уже подготовлены к независимости и не находились под угрозой захвата их соперничающими с Британией державами. Дольше всего держалась Англия за Суэцкий канал, но в конечном счете лишилась и его.
Сложней обстояли дела у других колониальных держав. Голландцы вслед за англичанами постепенно предоставляли своей гигантской колонии Индонезии определенные элементы самоуправления (Народный совет в 1918 г.) и пытались наладить взаимоотношения с националистическими движениями, особенно с Национальной партией Сукарно, ощущая свою вину за отсталость страны (в этом сыграла определенную роль знаменитая статья Девентера “Долг чести”, призывавшая голландцев позаботиться о подготовке к самоуправлению народов, которые на протяжении веков так много сделали для процветания Голландии), но они просто потеряли свою колонию в годы второй мировой войны, когда Нидерланды были оккупированы немцами, а Индонезия — японцами. Лишились всего немногого, что у них было в колониальном мире, итальянцы и немцы. Сохранили свое занявшие в годы войны нейтралитет португальцы (правда, их основные колонии были в Африке, а в Азии разве что небольшие анклавы типа Гоа в Индии и Макао в Китае). В самом худшем положении оказались французы.
Войдя в число стран-победительниц и став одним из пяти постоянных членов Совета безопасности ООН, Франция после второй мировой войны ощущала некую великодержавную потребность восстановить свое положение на Востоке. Но ее руководители оказались недальновидными и в отличие от англичан далеко не сразу поняли, что времена решительно изменились. Затратив огромные силы и средства, французы вначале потерпели поражение в Индокитае, а затем и в странах Магриба, где жило немало французских поселенцев. Только авторитет де Голля, своим решением предоставившего в 1959 г. Алжиру независимость, спас Францию от еще одной длительной и бесполезной войны. Чуть раньше, в 1956 г., независимость без особых конфликтов получил Тунис.
Независимые страны Востока в первой половине XX в.
Наряду с теми колониальными и полуколониальными странами Востока, которые после эпохи “пробуждения” активно боролись за свою независимость, ускоряли движение вперед и добивались своих целей различными способами, на Востоке, как известно, существовали и страны, независимости не терявшие. Это не значит, что их не затронул процесс колонизации. Но он затронул их иначе, чем остальных, и об этом необходимо сказать особо.
Прежде всего важно заметить, что сохранение независимости не означало отсутствие здесь влияния Запада. Напротив, оно все время ощущалось, даже в таких странах, как Япония. Но в отличие от остального Востока это влияние по большей части было косвенным, чем-то вроде постоянно раздражающего назидательного примера того, чего можно было бы достичь и за достижение чего следует бороться. Разными способами — где посредством длительных реформ, где революциями и войнами, где сочетанием того и другого — решали свои проблемы те страны, о которых теперь идет речь. Как правило, это были крупные и сильные государства, привыкшие не только к самостоятельности, но и к тому, чтобы повелевать другими (в меньшей степени это относится к Японии, но и она взяла свое в XX в.). Обратим на них то внимание, которого они заслуживают.
Начнем с Турции. Будучи союзником Германии в первой мировой войне, эта страна, потерпев поражение, оказалась в сложном положении. В 1919 г. представительный комитет во главе с Кемаль-пашой призвал к борьбе против оккупировавших страну войск союзников и в январе 1920 г. созвал парламент, принявший Декларацию независимости Турции. Союзники захватили Стамбул, разогнали парламент и заставили султана выступить против Кемаля. В ответ в том же году, но уже в Анкаре был избран меджлис, председателем которого стал Кемаль. Союзники вынуждены были отступить и признать независимость Турции, которая в 1923 г. была провозглашена республикой.
По конституции 1924 г. страна стала президентской республикой, а избранный президентом Кемаль провел ряд радикальных реформ, связанных с секуляризацией и европеизацией Турции. Ислам как религия был отделен от государства и школьного образования. Женщины были уравнены в правах с мужчинами. Была ликвидирована старая форма одежды и прежние виды обращений (бей, паша, эфенди и др.). Все должны были перейти на европейскую одежду, взять себе по европейским стандартам фамилию (Кемаль получил фамилию Ататюрк, “отец турок”, которую никто более носить не имел права). Был упразднен шариат и введено европейское судопроизводство с огромной ролью в нем адвокатуры. Принцип лаицизма (светскости в противовес религиозности) стал основой основ новой Турции. Можно было бы продолжить детализацию реформ Кемаля, но смысл ее уже очевиден. Следует лишь заметить, что ни одна из исламских стран (ни до ни после этого) более не выступила со столь радикальными антиисламскими реформами[551].
Важным принципом, провозглашенным Кемалем, был этатизм, т. е. стремление силами государства поддержать молодой национальный капитал и тем способствовать расцвету частного предпринимательства. С этой целью были повышены тарифы, отменялся режим льготных для европейского капитала привилегий, создавались условия для развития сельского хозяйства. Все это осуществлялось под жестким контролем властей, так что профсоюзы и иные организации вынуждены были с этим считаться. Важным элементом политики этатизма было создание сильной, пропитанной духом радикальных демократических преобразований и построенной по европейским стандартам армии, генералы которой из поколения в поколение были преданы заветам Кемаля. Это сыграло огромную роль в послевоенной истории Турции. И радикальные левые партии, включая немногочисленных в Турции коммунистов, и реакционное духовенство пытались сопротивляться реформам, но безуспешно.
После смерти Кемаля в 1938 г. президентом стал И. Иненю, продолжавший политику своего предшественника. В годы второй мировой войны Турция предпочла нейтралитет, а после войны не без влияния доктрины Трумэна и американских инвестиций в стране начался быстрый экономический рост, сопровождавшийся расцветом демократических прав и свобод, включая обилие свободно пропагандирующих свои идеи партий, газет и журналов. Это способствовало, в частности, и активизации ислама, а также привело к ослаблению роли правительства. Только армия, сохранявшая верность заветам Кемаля, выступала гарантом его реформ, что и нашло свое проявление в ряде военных переворотов, которые, начиная с 1960 г., регулярно восстанавливали конституцию и демократические свободы в стране.
Что касается Японии, то она, успешно захватив чуть ли не половину Китая в конце 30-х — начале 40-х годов и оккупировав большую часть стран Юго-Восточной Азии в годы второй мировой войны, полностью подтвердила то немаловажное обстоятельство, что реформы, проведенные в годы Мэйдзи, более всего послужили делу укрепления военной мощи этой страны. Превращение Кореи в колонию и строительство там гигантской промышленной базы (в самой Японии, беднейшей из стран в этом смысле, не было необходимых для того ресурсов и полезных ископаемых), равно как и создание аналогичной базы в отобранной у Китая Маньчжурии, превращенной в Маньчжоу-го, способствовали быстрому экономическому росту этой державы. Но в отличие от Турции, этот рост не был направлен на ускорение демократизации традиционного восточного общества. Напротив, он был призван возродить самурайские традиции и питать агрессивные замыслы руководства страны.
Все завершилось крахом после наступления советских войск в Маньчжурии, атомной бомбы в Хиросиме и капитуляции Японии во второй мировой войне. А реформы американского генерала Макартура способствовали, как и план Маршалла и соответствующие инвестиции в послевоенной Турции, демилитаризации и демократизации Японии, которые вызвали к жизни колоссальные и никем, даже самими японцами, не ожидавшиеся потенции, что способствовало коренному преображению Японии в послевоенном мире.
Несколько слов о Китае. Эта крупнейшая из стран планеты буквально разрывалась на части в ходе не прекращавшихся четверть века (с 1925 по 1949 г.) революционных гражданских войн. Неудачи с реформами в конце прошлого века не оставили Китаю приемлемой альтернативы, ибо активность революционеров, подпитывавшаяся Коминтерном, не признавала ничего, кроме революционной гражданской войны. Все попытки взявшего после смерти Сунь Ятсена власть в свои руки Чан Кайши замирить страну и покончить с вооруженными силами КПК не привели к успешному результату. Оттесненная в далекий северо-западный угол страны Компартия сохранила свои силы, а ее идеи продолжали привлекать к ней бедных крестьян, которых как раз в том забытом богом районе страны было больше, чем нужно.
Чан Кайши сумел было за несколько сравнительно мирных лет провести ряд реформ и экономических преобразований, которые призваны были облегчить приспособление Китая к новым условиям и способствовать развитию национального капитала. Но японское вторжение спутало все его планы и косвенно сыграло на руку его соперникам из КПК. Сопротивление Японии отняло у гоминьдановского Китая все его силы и погубило начинавшиеся реформы. Время от времени вставал даже вопрос о союзе с КПК в антияпонской борьбе. Но разговоры о союзе не дали никакого реального результата. Компартия не имела достаточно сил, чтобы сопротивляться японской агрессии. Да ее вожди и не очень-то этого хотели, ибо им было выгодно ослабление главного соперника, Чан Кайши, пусть даже японскими руками.
Конец второй мировой войны на Дальнем Востоке отдал все преимущества разгрома Японии в руки СССР и, следовательно, КПК. За счет сдавшейся огромной и до зубов оснащенной оружием квантунской армии вооруженные силы КПК были заново перевооружены и, оперевшись на советские войска, начали наступление против Чан Кайши. Оказанная ему помощь (его войска американскими самолетами подвозили поближе к Маньчжурии) оказалась малоэффективной. Самолеты полвека назад были не теми, что сегодня, так что многого сделать они просто не могли.
А лозунги коммунистов были по-прежнему притягательны для разоренных войной бедняков-крестьян. Крестьянская армия коммунистов достаточно быстро одолела гоминьдановские войска и заставила Чан Кайши с верными ему силами и огромной массой чиновников, представителей нарождающейся национальной буржуазии, деятелями китайского образования, науки и культуры эмигрировать на Тайвань, население которого после этого едва ли не удвоилось. Континентальный Китай был в 1949 г. провозглашен руководимой КПК Китайской народной республикой во главе с Мао Цзэдуном. Что же касается Тайваня, то именно там Гоминьдан и Чан Кайши сумели, пусть не сразу, добиться желаемого и создать процветающую экономику на базе европеизованной рыночно-частнособственнической структуры.
Оставив в стороне Японию и Тайвань с их извилистым, но в общем и целом четко направленным на достижение процветания путем открытого заимствования европейских стандартов (это же касается освобожденной от японской оккупации и патронируемой американцами Южной Кореи, судьба которой окончательно решилась после корейской войны 1950–1953 гг.), обратим внимание на сопоставление эволюции Турции и Китая. Конечно, Турция без арабских стран с Китаем несопоставима. Но примем во внимание, что эти страны практически почти до падения султаната были составной частью империи и что в таком случае обе страны сопоставлять можно.
Сходство между ними в том, что обе они на протяжении едва ли не целого века находились в состоянии непрерывной трансформации, сопровождавшейся и серьезными реформами, и бурными революционными взрывами. Не будучи колониями, но испытывая определенное давление со стороны колониальных держав, обе империи мало выгадали от своей формальной независимости. Можно даже сказать, что кое в чем им было труднее, хотя в качестве компенсации за эти сложности у них был достаточно широкий простор для свободы действий. Наряду с элементами сходства есть и существенные различия, которые ныне столь зримо отличают Турцию от Китая.
Суть их в том, что арабские страны были лишь вассальными по отношению к султану, причем подчас (как это имело место в случае с Египтом) чересчур самостоятельными и даже строптивыми вассалами. И именно это немаловажное обстоятельство позволило им в подходящий для этого момент сравнительно легко оторваться от Турции. Китай, напротив, оказался достаточно цельной страной, так что расчленение его на регионы генералами-милитаристами не привело к распаду страны. Китай продолжал быть единым и тогда, когда он буквально разрывался на части в ходе ожесточенной гражданской войны, как и в годы сопротивления Японии.
Но и это еще далеко не все. Исламские страны не являются подходящим полем деятельности для коммунистов. Ниже об этом еще пойдет речь. Но пока достаточно заметить, что ни в одной из них не произошло ни слияния с идеями коммунизма, ни подмены исламских идей коммунистическими. В борьбе идей ислам на своей почве всегда оказывался сильнее. И хотя Кемаль вел с ним борьбу и немалого достиг, почвы для коммунистических идей в Турции никогда не было (хотя коммунисты там были, а порой даже претендовали на определенную политическую роль). Иное дело — конфуцианский Китай с его трезвым мышлением и посюсторонней идеологической ориентацией, с его традиционными установками на борьбу за добродетельные идеи, коими столь богато учение коммунистов. И далеко не случайно уловившие это деятели Коминтерна развили столь бурную и успешную деятельность по пропаганде идей коммунизма именно в Китае[552].
Словом, религиозно-цивилизационный фактор сыграл свою немалую роль в успехах в деле демократических реформ в Турции и в успехах коммунистов в Китае. И недооценивать его нельзя. Особенно если обратить внимание на то, как тот же фактор сыграл свою роль в истории Вьетнама — страны, долгие века бывшей под сильным влиянием Китая и цивилизационно являющейся почти что его копией. О том, что случилось во Вьетнаме, как и в других странах, не имевших независимых и тем более достаточно сильных государств, теперь и пойдет речь. Акцент будет сделан на выбор пути деколонизованными странами.
Период деколонизации. Выбор пути развития
Вьетнам был первой из деколонизованных стран, четко и без колебаний выбравшей коммунистический путь. Отчасти это случилось потому, что компартия Вьетнама с ее тесными контактами с революционным Китаем была готова к захвату власти лучше других, а политический вакуум, возникший после крушения японской империи, способствовал этому. Но были и иные причины, обусловившие такой выбор пути.
Дело в том что деколонизация, начавшаяся именно в странах Юго-Восточной Азии сразу же после второй мировой войны (точнее, после капитуляции оккупировавшей их Японии), не только подводила итог многим десятилетиям борьбы за независимость, но и ставила вопрос о характере государства, которое должно было в странах этого региона прийти на смену колониальному. А решение этого вопроса во многом зависело от религиозно-цивилизационной традиции. Анализ конфуцианской традиции с ее идеологической ориентацией на создание общества гармонии и упорядоченного государства, на патернализм и высокое почтение к авторитету правителя, с высоким уровнем социальной дисциплины и значимости внутренне прочных социальных корпораций показывает, сколь близки были между собой по многим основным параметрам конфуцианство и марксистский социализм сталинского образца. Это не могло не сыграть своей роли и не оказаться неплохой основой для решения проблемы характера желаемого государства и соответственно выбора пути развития.
Страны конфуцианской цивилизации в сложившейся ситуации могли выбирать только между двумя эталонами, коммунистическим и капиталистическим, причем капиталистический представал перед ними в неприглядной форме французских или японских колонизаторов. Ориентации на Японию при всех блестящих успехах ее в развитии по западному пути во многом мешало недавно пережитое прошлое, т. е. японская оккупация, сопровождавшаяся насилием, а порой и зверствами оккупантов. А претензии Франции вернуть себе колонии в Индокитае усиливали национальные чувства, которые в этом пункте — против колонизаторов — сливались с идеалами коммунистов. Вот в этих условиях Вьетнам, а потом и тесно связанные с ним Камбоджа и Лаос, склонились к советскому варианту социализма, который примерно в эти же годы и по тем же причинам избрали также Китай и Северная Корея.
Что касается Вьетнама, то его послевоенная история оказалась весьма нелегкой. Большая часть ее прошла под знаком войны — то с французами, то с американцами. И хотя в обеих войнах вьетнамцы вышли победителями, развитие страны было сильно заторможено. Впрочем, немалую роль сыграло здесь и то обстоятельство, что компартия Вьетнама вслед за КПК ориентировалась на советско-сталинский путь развития, который просто не мог привести страну к процветанию. В меньшей степени, но то же самое касается соседних с Вьетнамом Лаоса и Камбоджи.
О Северной Корее стоит сказать несколько слов особо. Оказавшись под властью нового вождя Ким Ир Сена, она достаточно быстро превратилась в государство тоталитарного типа. Вся страна трудилась во имя победы над врагами, реальными и воображаемыми. Все силы были отданы укреплению армии и созданию военной промышленности. Словом, Северная Корея повторила путь сталинского СССР и, что интересно заметить, не сменила этого пути ни после смерти Сталина и робких реформ в СССР, ни после крушения СССР. Ныне это одна из самых нищих и затерроризованных начальством стран мира. Но зато она вооружена современными бомбами и ракетами, так что даже США вынуждены считаться с ее существованием.
Справедливости ради следует заметить, что при других обстоятельствах — правда, чуть позже, — ряд стран с той же конфуцианской цивилизационной основой предпочел японскую модель. И, что может показаться парадоксальным, основа в данном случае тоже этому содействовала. Традиционные конфуцианские добродетели — стремление к самоусовершенствованию и соревновательности в борьбе за постоянное улучшение качества жизни здесь, на земле, сплоченность социальной корпорации, построенной на патерналистских основах и связывающей ее членов жесткими, нерушимыми и всеми осознаваемыми взаимными обязательствами, а также выносливость и высокий уровень квалификации китайского или корейского труженика — оказались великолепной базой для процветания и в условиях рынка. Все эти давным-давно выявившие себя еще среди мигрантов-хуацяо качества стали фундаментом при создании государства и выборе пути в Южной Корее и на Тайване, не говоря уже о таких ставших фактически независимыми анклавах, как Гонконг и Сингапур.
Южная Корея, пережив войну и находясь под патронажем США (ее правителем в 1948–1960 гг. был приехавший оттуда Ли Сын Ман), прошла, как и Тайвань, через длительный период авторитарного правления, пока страна не оказалась подготовленной к либеральной демократии с присущими ей гражданским обществом и правовым государством. Что касается экономики, то она здесь развивалась — опять-таки, как и на Тайване, — очень быстрыми темпами, так что уже в 60-80-е годы южнокорейские торговые фирмы и их продукция вошли в число наиболее высококачественных и известных в мире. Уровень жизни в Южной Корее и на Тайване практически не сопоставим с тем, чего достигли китайцы при Мао или северные корейцы вплоть до сегодняшнего дня. Собственно говоря, это и есть повторение японского пути развития, причем послевоенного японского.
Стоит обратить внимание на то, что во всех государствах с конфуцианской основой власть была сильной и централизованной, подчас достаточно деспотичной и авторитарной. Правда, в тех из них, что выбрали рыночно-частнособственническую модель и соответствующий путь развития, на протяжении ряда десятилетий шел, как упоминалось, процесс постепенного ослабления авторитарного деспотизма и усиления элементов либеральной демократии. Это касается и самой Японии, и шедших как бы вслед за ней Южной Кореи либо Тайваня. Те же, что избрали советский (марксистско-социалистический по своим основным параметрам) путь, испили свою чашу до дна, и лишь после осознания его бесперспективности в КНР, а затем и во Вьетнаме и других странах ситуация начала постепенно, хотя и достаточно резко изменяться.
Страны индуистско-буддийской религиозно-цивилизационной традиции, для которой характерны терпимость, непротивление злу и устремленность во внефеноменальный мир, имели разную судьбу, хотя влияние традиции, как и в случае с конфуцианской, в любом варианте можно легко проследить. Индия стала независимой демократической страной (о Пакистане речь пойдет особо), во многом базирующейся на отработанном веками вестминстерском образце, который, к слову, очень неплохо подошел к разделенному языками и кастами огромному государству. Ее быстрое экономическое развитие, решение (пусть далеко не окончательное) острых проблем голода и нищеты вполне гармонируют с прижившимися в этой стране нормами либеральной конституционной парламентской республики.
Индия за полвека с лишком независимого развития не знала ни одного государственного переворота, а ее руководители, будь то Дж. Неру, его дочь И. Ганди или другие вожди Национального конгресса либо коалиции оппозиционных партий, — всегда твердо придерживались буквы конституции и норм правового государства. Выборы в парламент происходили и происходят без эксцессов, примерно так же обстоит дело и во всех штатах, из которых состоит республика (кроме разве что упоминавшегося уже Кашмира, где постоянные столкновения с Пакистаном и непредсказуемое поведение исламского меньшинства значительно осложняют ситуацию). Обострялась временами она и в Пенджабе, где одно время сикхи мечтали создать собственную республику. Но республиканские власти жестко положили конец этим сепаратистским выступлениям, и в целом республика Индия с ее пусть не очень быстрым, но заметным экономическим ростом, которому во многом помогла в 60-е годы так называемая “зеленая революция”, постепенно преодолевает свою отсталость, хотя и весьма еще далека от окончательного решения проблем нищеты и голода. Достаточно напомнить о чрезмерно быстрых темпах прироста населения (ныне его уже почти миллиард, а через полвека оно может, по прогнозам, обойти Китай и стать первым по численности в мире).
В республике Шри-Ланка, развитие которой долгое время ориентировалось на пример соседней Индии, рыночно-частнособственническая структура и стандарты либеральной цивилизации тоже прижились. Страна развивается стабильно и серьезных экономических проблем не знает. Но здесь хорошо развивающаяся экономика сочетается с почти непрекращающимися внутренними национальными конфликтами (сепаратистским движением тамилов на севере острова), которые, разумеется, являются мощным деструктивным фактором. А в расположенных рядом с Индией небольших пригималайских монархиях (Непал, Бутан) насаждаемый сверху тот же стандарт наталкивается на жесткую традицию в ее весьма архаичной форме. Обе страны принадлежат к числу слабо развитых.
Бирма, которая долгое время тоже шла в фарватере эволюции Индии и жестко управлялась теми же англичанами, в годы второй мировой войны вначале предпочла было сотрудничать с оккупировавшими ее японцами, но затем отказалась от этого и после капитуляции Японии провозгласила себя независимым государством. Возглавил его лидер национального антианглийского движения (прежде сотрудничавшего с японцами) Аун Сан. В 1947 г. англичане официально предоставили Бирме независимость, а после убийства Аун Сана во главе созданной Учредительным собранием президентской республики стал У Ну, который некоторое время пытался было вести страну по пути либеральнорыночных демократических реформ. Но в 1962 г. его правительство было свергнуто генералом Не Вином, взявшим курс на строительство “бирманского социализма”. Была национализирована вся крупная промышленность, включая собственность иностранных компаний. Вслед за тем были предприняты реформы социалистического характера (развитие мелкой кооперативной собственности), приведшие страну к острому кризису.
Ситуация усугублялась тем, что Бирма оказалась в состоянии перманентной гражданской войны, в которой принимали участие и националисты с бирманских окраин, и коммунисты различного толка, и остатки прибитых к границам страны китайских гоминьдановцев. Страну лихорадило, так что о сколько-нибудь серьезных успехах в развитии по любому пути говорить было бы трудно. Но правительство генерала Не Вина твердо стояло на своем и тем способствовало упадку хозяйства, инфляции и безработице. Недовольство народа вызвало к жизни запрет в стране всех партий, кроме правящей, что было закреплено конституцией 1974 г.
Острый кризис и недовольство населения привели страну (которую генералы почему-то переименовали — ныне ее имя Мьянма) к восстанию 1988 г., которое было жестоко подавлено. Правда, правительство обещало реформы, открывающие простор для развития рыночных отношений, и даже новые выборы. Но, если реформы и несколько улучшили положение в экономике страны, то выборы, грозившие отдать власть в руки главы оппозиции Су Чжи (дочери Аун Сана), не были признаны военными, посадившими Су Чжи (она стала лауреатом Нобелевской премии мира, но этой ей не помогло) фактически под домашний арест.
Таиланд, счастливо избежавший судьбы колонии или хотя бы протектората и бывший в Индокитае буфером между английскими и французскими владениями, в годы войны активно сотрудничал с японцами и старался кое-что у них перенять. После войны он сумел отмежеваться от японских оккупантов и стал достаточно быстро и успешно развиваться по капиталистическому пути. Следует особо отметить немалую заслугу в движении по этому пути многочисленных в этой стране хуацяо. Ныне по темпам экономического роста Таиланд находится в числе продвинутых стран юго-восточноазиатского региона.
Из других стран, традиционно относящихся к буддийской цивилизационной основе, стоит обратить особое внимание на Камбоджу, которая обрела независимость в 1954 г. Сначала ее президентом стал отрекшийся от престола Н. Сианук, но уже в 1970 г. власть в стране захватил генерал Лон Нол, а в 1975 — красные кхмеры во главе с Пол Потом. То, что они сделали со страной, потрясло весь мир. Городское население страны было перемещено в деревни, в деревнях установилась военная диктатура с правом любого местного начальника убивать всех, кто покажется ему нелояльным. Людей убивали сотнями тысяч, орудовали лопатами, чтобы не тратить пуль. Убивали невинных, чтобы запугать всех. Пол Пот был достойным выучеником теоретиков и практиков сталинского и маоистского социализма и кое в чем превзошел учителей. В 1979 г. Вьетнам оккупировал Камбоджу, вытеснив кхмеров на окраины страны и поставив во главе правительства Хун Сена. На смену марксистскому (в его сталинско-маоистской модификации) пришел умеренный социализм, ныне, как и во Вьетнаме, пытающийся с помощью реформ рыночного типа выправить положение в стране.
Можно сказать несколько слов и о разделенной в начале века Монголии. Китайская Внутренняя Монголия издревле была частью империи, а так называемая Внешняя после синьхайской революции 1911 г. и народной революции 1927 г. во главе с Сухэ-Батором обрела возможность стать самостоятельным государством, но вскоре попала под влияние России, а затем и СССР и стала подлинно независимой лишь в годы перестройки, особенно после крушения СССР. Другую традиционно буддийскую страну, Тибет, как известно, постигла иная судьба.
Он стал частью Китая еще несколько веков назад и до сих пор пытается добиться сколько-нибудь весомой автономии. Как известно, после мощной акции гражданского неповиновения, выразившейся в уходе нескольких сотен тысяч тибетцев во главе с далай-ламой из Китая, центром тибетского буддизма стала пригималайская Индия. Территория же собственно Тибета начала энергично заселяться специально направляемыми туда китайскими мигрантами (аналогичную политику проводит правительство КНР и по отношению к заселенному уйгурами и иными центральноазиатскими, в основном тюркскими, народами Синьцзяну). Это пока еще не изменило общую этно-цивилизационную картину Тибета (как и Синьцзяна), но со временем такое может произойти.
Обращая внимание на то, что во всех только что описанных добившихся независимости (за исключением Тибета) странах была одна и та же религиозно-цивилизационная основа, мы сталкиваемся с естественным вопросом: как проявил себя их традиционный цивилизационный фундамент? По-разному. В одних странах он не помешал вести почти непрерывные внутренние войны, в других эти войны приняли формы всеобщего безнаказанного избиения населения. И хотя страны, о которых идет речь, знакомы и с войнами, и со страшными проявлениями безнаказанного насилия, общее для индуистско-буддийского цивилизационного региона ненасилие, непротивление злу, потусторонняя отрешенность в мировоззрении достаточно заметно. Особенно ярко проявилось это в событиях в Камбодже и в Тибете.
Теперь несколько слов скажем о приобретении независимости и поисках пути развития в странах ислама, как колониях, так и иных. В многочисленных странах мусульманского мира проблема выбора пути стояла примерно так: либо последовательное движение по пути либерально-демократических реформ, либо постепенный отход от западных стандартов — но только в пользу традиционных исламских. Показательно, что ни в одной из стран ислама социализм не привился. Даже там, где его прививали почти что силой, как, например, в Афганистане; результаты оказались откровенно плачевными. Этого никак не могли понять руководители СССР, тратившие впустую десятки миллиардов рублей на поддержку ряда исламских авторитарных режимов только потому, что они были антизападными.
Более того, ислам столь же яростно не воспринимает и либеральную демократию, даже парламентарную республику — при всем том, что немало мусульманских стран ныне живет именно в условиях демократической республики. Вопрос лишь в том, как на деле выглядят эти республики и что в них происходит. Как правило, оказывается, что республика — это только поле для острой политической борьбы, спорадических переворотов и авторитарного правления захвативших власть и формально сохраняющих демократические и парламентские нормы правителей. Это хорошо видно на примере многих мусульманских стран, как крупных, так и небольших, как исконно исламских (арабские страны либо Иран), так и ставших мусульманскими сравнительно недавно. Несовместимость с либеральной демократией западного типа проистекает прежде всего из страстной ненависти правоверных мусульман к “развратному” Западу — особенно со стороны наиболее ревностных сторонников истинного, т. е. первозданного ислама (фундаменталистов).
В одной из самых больших стран ислама, куда первые мусульмане прибыли в виде торговцев только примерно в XV в., — Индонезии, где вскоре после обретения независимости (1945 г.) возникла очень крупная компартия (чуть ли не в полтора миллиона членов), она не играла серьезной роли в политической жизни и более того вмиг лишилась всего и просто была физически уничтожена, как только попыталась в 1965 г., причем в разгар острого кризиса, поднять вооруженное восстание против Сукарно. Власть попала в руки генералов, представитель которых Сухарто, став президентом и взяв курс на усиленное развитие рыночного хозяйства по европейским стандартам, за 30 лет сумел добиться хороших темпов экономического роста и весьма ощутимых результатов. Только финансовый кризис конца 90-х годов и последующие обвинения в коррупции вынудили его уйти в отставку, хотя и не изменили направления развития страны.
Малайя, сравнительно небольшая соседняя с Индонезией страна, которая исламизовалась тоже всего около полутысячелетия назад, после второй мировой войны вновь обрела статус английской колонии, но ненадолго. Англичане, о чем уже упоминалось, сознавали необходимость и неизбежность деколонизации и в немалой степени ей содействовали даже в такой богатой ценными видами сырья стране, как Малайя. В 1946 г. была создана Малайская федерация, которая официально стала независимой в 1957 г. (вначале в федерацию был включен и расположенный рядом с ней Сингапур, но в 1965 г. он из нее вышел). Государство стало именоваться Малайзией и обрело статус конституционной монархии со сменяемыми раз в пять лет правителями (ими поочередно становится каждый из девяти султанов). Богатство ценными ресурсами и редкое даже для Юго-Восточной Азии обилие хуацяо (треть населения федерации) способствовали не только весьма быстрым темпам экономического роста, но и достаточно высокому уровню, а также умению производить высококачественные товары, пользующиеся спросом, в частности электронику.
Одним из самых новых и одновременно наиболее крупных и развитых государств ислама по праву может считаться Пакистан. Это государство унаследовало английские либерально-демократические традиции, но влияние ислама с течением времени стало в нем сказываться все сильнее. Не имея игравшей в Индии огромное стабилизирующее значение традиционной общинно-кастовой системы (мусульмане не признают каст) и обретя характерную для большинства стран исламского мира политическую нестабильность, Пакистан уже в 1971 г. распался на две части (точнее, его восточная часть, расположенная в устье Ганга, стала отдельным государством Бангладеш). Для обоих государств, несмотря на их либерально-демократическую структуру с различными политическими партиями, полученную в наследство от англичан, стали характерны почти регулярные политические перевороты. В Пакистане во главе правительства поочередно становились генералы Айюб-хан и Яхья-хан, затем на небольшой срок (1971–1977 гг.) гражданский политик 3. Бхутто, которого после очередного переворота сменил генерал Зия уль-Хак. Гибель его в катастрофе позволила вновь стать премьером гражданскому лицу — дочери 3. Бхутто Беназир Бхутто, находившейся у власти, впрочем, не слишком долго, как и ее преемники. В октябре 1999 г. очередной переворот опять привел к власти военных.
Примерно то же, но, пожалуй, в еще более калейдоскопичной форме происходило и в Бангладеш, стране весьма слабо развитой и крайне перенаселенной. Реформы президента К. Эршада в 70-х годах, направленные на поддержку частного предпринимательства, дали не слишком обнадеживающий результат. Это явилось основой для политической нестабильности в стране.
Поделиться книгой: