Помоги проекту - поделись книгой:
После консультаций с Рузвельтом английский премьер направил советской стороне обнадеживающий ответ: “Мы также энергично ведем приготовления, до пределов наших ресурсов, к операции форсирования Канала в августе, в которой будут участвовать британские части и части Соединенных Штатов… Если операция будет отложена вследствие погоды или по другим причинам, то она будет подготовлена с участием более крупных сил на сентябрь”[464].
Некоторые западные историки не без основания называют это преднамеренным обманом[465]. Продолжая в 1943 г. заявлять о своем желании открыть “второй фронт” в Европе, правительства США и Англии в действительности готовились к продолжению военных действий на средиземноморском театре. Но обман долго продолжаться не мог, и после очередной встречи с У. Черчиллем в Вашингтоне в мае 1943 г. Ф. Рузвельт сообщил в Москву о переносе сроков открытия второго фронта на 1944 г.
История повторялась: в преддверии очередного летнего наступления вермахта союзники объявляли о переносе сроков открытия второго фронта. Так было в 1942 г. То же самое произошло в 1943 г. Последовавший обмен посланиями еще более накалил обстановку — у США и Великобритании не было убедительных аргументов в пользу занятой ими позиции[466].
Возник серьезный кризис во взаимоотношениях между союзниками. Вдобавок к откладыванию высадки, были сокращены поставки СССР по ленд-лизу. В апреле месяце произошел фактический разрыв дипломатических отношений между СССР и Польским эмигрантским правительством в Лондоне, основанием к которому послужило заявление немецкой пропаганды о найденных под Катынью захоронений расстрелянных бывших польских офицеров. Посол США в Москве У. Стендли сделал резкие заявления о невнимании советского правительства к той материальной помощи, которую оказывают США Советскому Союзу. Американское правительство приняло решение о замене своего дипломата.
Вскоре из Лондона и Вашингтона были отозваны советские послы И.М. Майский и М.М. Литвинов. К этому времени относится версия о якобы имевшей место встрече Молотова и Риббентропа в Кировограде[467]. Существуют косвенные доказательства, что это была дезинформация советского правительства, предназначенная для лидеров Англии и США[468]. По многим аспектам она была выгодна Советскому Союзу, способствовала тому, чтобы западные союзники осознали угрозу остаться один на один с Гитлером, и ускорили вторжение в Европу.
В 1944 г. “второй фронт” был открыт. Это крупное событие искренне приветствовали в Москве. Действия Красной Армии начали координироваться с действиями армий западных союзников в Европе. Но за двухлетний период с мая по 1942 г. до июня 1944 г. только безвозвратные потери советских вооруженных сил (убитыми, пленными и пропавшими без вести) составили более 5 млн человек[469].
С вступлением Красной Армии на территорию стран Восточной Европы резко обострились противоречия по вопросу их послевоенного устройства. Чтобы понять, почему это произошло, необходимо учитывать следующие обстоятельства. Важнейшая геополитическая задача Советского Союза заключалась в том, чтобы в результате войны обеспечить создание на своих западных границах в Европе “пояса безопасности”, основу которого составили бы границы 1941 г., с дружественными приграничными государствами: Болгарией, Чехословакией, Венгрией, Румынией, Польшей, Финляндией и Норвегией, — не допустить возрождения довоенного враждебного “санитарного кордона”.
Во время визита министра иностранных дел Великобритании А. Идена в Москву в декабре 1941 г. главы советской и английской делегаций не пришли к взаимопониманию в вопросе о границах и сферах влияния. Советские дополнительные протоколы к проекту англо-советского союзного договора требовали признать западную границу СССР 1941 г., что в то время было неприемлемо для западных союзников[470].
У. Черчилль предупреждал А. Идена не быть резким со Сталиным[471]. В принципе, он допускал некоторые территориальные уступки СССР. Но официальная позиция Лондона, изложенная в телеграмме У. Черчилля и К. Эттли 21 декабря 1941 г. сводилась к невозможности обойти статьи Атлантической хартии и пойти на компромисс в Финляндии, Прибалтике и Румынии[472]. Такое положение дел не удовлетворяло советское руководство.
Возвратившись в Лондон, А. Иден вместе с другими представителями британского правительства продолжил изучение вопроса о признании советских границ 1941 г. и распространении его влияния на страны Восточной Европы. В секретном меморандуме, разосланном членам правительства 28 января 1942 г. министр иностранных дел Великобритании отмечал, что в случае поражения Германии, в Европе может не остаться ни одной силы, способной противостоять России. Оценка политики СССР должна зависеть от хода войны. Обойти Атлантическую хартию, учитывая позицию США, сейчас практически невозможно. Более того, нет оснований полагать, что требование Сталина является окончательным. Иден предлагал не делать уступок советскому руководству без того, чтобы “не потребовать ответной услуги за услугу”.
По мнению А. Идена, выдвигая свои требования, СССР стремится испытать западных союзников и выяснить, насколько те готовы к компромиссу в интересах достижения послевоенного сотрудничества. «Любое предложение, которое мы сделаем, должно базироваться на требовании русской “безопасности”, к которой Советский Союз стремится с 1917 года, то есть создания такого стратегического положения, которое помогло бы советскому правительству довести до конца социальную и экономическую корпорацию внутри России, не боясь иностранной интервенции и войны…»[473]. Думается, что Иден затронул здесь самую суть позиции Советского Союза. Но он предлагал ограничить советские требования предоставлением СССР военных баз в Прибалтике.
После окружения 6-й немецкой армии под Сталинградом, которое показало, что СССР способен один разгромить Германию, позиция западных союзников по вопросу о послевоенных границах СССР претерпела некоторые изменения. Э. Галифакс, информируя МИД Великобритании о своей беседе с помощником госсекретаря США С. Уэллесом, писал, что по мнению Уэллеса, если германская машина в скором времени распадется, то американское и английское правительства станут свидетелями вступления Красной Армии в Восточную Европу и уже не смогут оказать давление на советское руководство. “Такое распространение большевизма окажет крайне неблагоприятное воздействие на американское общественное мнение, не говоря уже о том, что это нарушит европейскую реконструкцию”. Уэллес считал, что необходимо заранее достигнуть совместного англо-американского соглашения с советским правительством. Рузвельт был убежден, что Сталин “будет удовлетворен приобретением Эстонии, Латвии и Бессарабии, превращением Петсамо в русский порт, созданием нейтральной зоны в Карелии. Литва и Буковина не должны отойти к СССР… Вильно и Львов останутся в составе Польши…”
В последующие месяцы войны западные лидеры с возрастающей тревогой следили за успехами Красной Армии, рассматривая их как угрозу большевизации Европы. Образно говоря: “За ширмой дипломатических формулировок и пропагандистских деклараций политика “большой тройки” была трудным делом, за которым едва скрывались фундаментальные противоречия, иногда как бы исчезавшие при необходимости выжить и надеяться на лучшее в послевоенном мире”[474].
К осени 1944 г. советские войска продвинулись на территорию Польши, Венгрии, Румынии, Болгарии, Югославии, практически вышли на границу с Грецией. В октябре У. Черчилль прилетел в Москву с планом раздела сфер влияния в Восточной Европе, предварительные переговоры о котором он вел и с Вашингтоном, и Москвой[475]. Встречающиеся в литературе советского периода сообщения, что Сталин этот план отверг[476] не соответствуют действительности[477]. Как поясняют недавно рассекреченные советские записи переговоров и последующие события, Великобритания и СССР предприняли некоторые шаги для практического раздела сфер влияния (Великобритания в отношении Румынии, а СССР в отношении Греции). С позиций современных знаний есть основания считать, что попытка двух лидеров достичь взаимопонимания в этом вопросе была направлена на поиски компромиссного решения проблемы послевоенного устройства Европы.
Наступил 1945 год. Армии союзников, продвигаясь с востока и запада, стремительно сближались. Решения Европейской консультативной комиссии о зонах оккупации Германии, триумф Ялтинской конференции, казалось, ослабили противоречия. Рассекреченные в 1998 г. документы Государственного архива Великобритании указывают, что Черчилль вскоре после Ялтинской конференции отдал распоряжение подготовить военную операцию, которая, по замыслу, должна была изменить ход событий в Европе.
Ключевым в этих документах является датированный 22 мая 1945 г. план экстренной операции “Немыслимое”, разработанный объединенным штабом планирования военного кабинета Великобритании. В плане дана оценка обстановки, сформулированы цели операции, определены привлекаемые силы, направления ударов войск западных союзников и их вероятные результаты. В приложениях к плану содержатся сведения о дислокации войск Красной Армии (в английских документах, как правило, употребляется термин “русская армия”) и западных союзников, а также картографический материал. Время поручения премьер-министра на разработку плана операции не указано, но, учитывая сложность его подготовки, характер и объем самих документов, есть основания предполагать, что задание премьер-министра было получено планировщиками не позднее апреля 1945 г.
Заданию предшествовали мрачные размышления и выводы, которые много лет спустя Черчилль воспроизвел в своих мемуарах следующим образом:
“во-первых, Советская Россия стала смертельной угрозой для свободного мира;
во-вторых, немедленно создать новый фронт против ее стремительного продвижения;
в-третьих, этот фронт в Европе должен уходить как можно дальше на восток;
в-четвертых, главная и подлинная цель англо-американских армий — Берлин;
в-пятых, освобождение Чехословакии и вступление американских войск в Прагу имеет важнейшее значение;
в-шестых, Вена, по существу вся Австрия, должна управляться западными державами, по крайней мере на равной основе с русскими Советами;
в-седьмых, необходимо обуздать агрессивные притязания маршала Тито в отношении Италии…”[478].
Напомним вкратце военно-политическую обстановку в марте-апреле 1945 г., которая менялась с каждым днем.
Красная Армия завершила освобождение Польши, Венгрии, заканчивала ликвидацию противника в Восточной Пруссии, овладела Восточной Померанией, Силезией, заняла столицу Австрии Вену, вышла к центральным районам Чехословакии.
К середине апреля войска 1-го Белорусского фронта (командующий Маршал Советского Союза Г.К. Жуков) находились в 60–70 км от Берлина. Утром 16 апреля главные силы 1-го Белорусского, а затем 2-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов приступили к операции по штурму Берлина. К ее началу немецкое командование перебросило дополнительные силы на советско-германский фронт, где находилось 214 дивизий, в том числе 34 танковых. На Западном фронте оставалось 60 дивизий, из них 5 танковых.
Войска западных союзников форсировали в апреле Рейн и завершили ликвидацию рурской группировки противника. Они освободили Дрезден, Магдебург, ряд других крупных городов Германии. 25 апреля произошла историческая встреча американских и советских войск на р. Эльба, в районе г. Торгау. Действия Красной Армии и войск западных союзников координировались в соответствии с договоренностями, достигнутыми на Ялтинской (Крымской) конференции.
Нацистская Германия находилась в полной изоляции. Ее единственный союзник, Япония, против которой, по решению, подтвержденному на Ялтинской конференции, предстояло выступить Советскому Союзу, уже была не в состоянии оказать какое-либо влияние на ход событий в Европе. Усилиями военно-морского флота США японские войска были выбиты практически со всех захваченных ею территорий Тихого океана, а японский военно-морской флот разгромлен. Однако сухопутные войска Японии еще представляли собой мощную силу, борьба с которой в Китае и на самих Японских островах могла, по расчетам американского командования, затянуться до 1947 г. и потребовать больших жертв.
СССР, обеспечивая выполнение союзнических обязательств и собственные геополитические интересы, развернул с начала 1945 г. материальную подготовку к боевым действиям против японских армий. В апреле с советско-германского фронта на Дальний Восток отправились первые командно-штабные управления войсковых соединений, которым после разгрома Германии предстояло вступить в войну с Японией.
В апреле 1945 г. Вена, Берлин, а затем и Прага оказались вне досягаемости войск западных союзников. Тем более актуальным представлялось Черчиллю создание “нового фронта” против Красной Армии. Этим целям и предназначалась операция “Немыслимое” — начало войны против СССР. Дата начала военных действий, указанная в документе-1 июля 1945 г. Цель — нанести русским войскам тотальное поражение[479]. Однако, изучив подготовленные документы, имперский генеральный штаб Великобритании пришел к выводу о неосуществимости плана войны против СССР ввиду превосходства сил Красной Армии[480].
В августе 1945 г. в военном ведомстве США был разработан документ под названием “Стратегическая карта некоторых промышленных районов России и Маньчжурии” с указанием 15 первостепенных целей атомных бомбардировок. Среди них указывались Москва, Баку, Новосибирск, Горький, Магнитогорск и ряд других крупных административных и промышленных центров СССР[481]. Естественно, что подобных планов, направленных против западных держав, в советском Генштабе не разрабатывалось и не могло разрабатываться уже по той причине, что СССР в то время не располагал атомным оружием, а практическая работа по его созданию еще не начиналась. И хотя многие международно-правовые акты и соглашения, заключенные западными союзниками с СССР в рамках антигитлеровской коалиции, еще продолжали действовать, процесс ее распада с исчезновением общего врага приобретал необратимый характер.
Все это не приуменьшает исторического значения “Большого союза”. В противовес фашистскому блоку антигитлеровской коалиции была достигнута высокая степень объединения усилий, направленных на разгром агрессоров. За последние годы опубликован ряд новых исследований, посвященных этой теме[482].
В вооруженной борьбе армии и военно-морские силы антигитлеровской коалиции противостояли войскам агрессоров на всех театрах военных действий. Первой операцией стратегического значения явилась совместная высадка англо-американских войск в Северной Африке (ноябрь 1942 г.), последующий разгром итало-германских армий в Тунисе, а с их поражением в Италии и фактическое прекращение боевых действий на Средиземном море.
Наиболее крупным достижением была координация военных усилий в Европе с высадкой союзников в Нормандии (июнь 1944 г.). Практически одновременно Красная Армия предприняла согласованное с западными союзниками, стратегическое наступление, а затем наступление в январе между Вислой и Одером, ускоренное с целью поддержки англо-американских войск, подвергшихся неожиданному удару вермахта в Арденнах. На Дальнем Востоке значительный вклад в разгром Японии внес на заключительном этапе войны Советский Союз. Вооруженным силам США на этом театре оказывали содействие многие страны “Большого союза”. Совместные боевые действия сократили потери армий антигитлеровской коалиции и способствовали разгрому агрессоров.
На оперативно-тактическом уровне взаимодействие достигалось совместной охраной конвоев с военными и другими грузами, которые направлялись из США, Великобритании и Канады в СССР, их морским и авиационным прикрытием (с ВМФ и ВВС Великобритании), использованием советских авиабаз для челночных бомбардировок территории противника (ВВС США), разработкой совместного плана дезинформации (операция “Бодигард”), обменом сведениями разведки, контактами военных миссий и др.
Большое значение имело взаимодействие в сфере экономики, прежде всего в поставках вооружений из США и в меньшей степени из Великобритании в СССР. Они составили по самолетам 15 %, танкам 12 %, боевым кораблям и судам более 22 % советского производства (18 300 самолетов, 12 тыс. танков, 596 боевых кораблей и судов), основная масса которых поступила в 1943–1944 гг. Осуществляемые преимущественно в рамках программы ленд-лиза поставки ряда видов военного снаряжения и промышленного оборудования также способствовали военным усилиям СССР. Так, до 1944 г. СССР получил 189 тыс. полевых телефонов, 670 тыс. миль кабеля, 44 тыс. металлорежущих станков (25 % советского производства станков), а также специальной стали, алюминия, некоторых других видов сырья, боеприпасов и продовольствия. Особо следует отметить ценность поставок 427 тыс. автомобилей, около 2 тыс. паровозов и 11 тыс. вагонов (в СССР за этот период было произведено 219 тыс. автомобилей, 92 паровоза и около 1 тыс. вагонов), обмена военно-технической информацией по новейшим технологиям, которая поступала из США и Великобритании. СССР в рамках своих возможностей также осуществлял поставки союзникам. США получили из СССР 300 тыс. т хромовой и 32 тыс. т марганцевой руды, значительное количество платины, технологию производства морозостойких шин и др.
Объединительная тенденция в антигитлеровской коалиции, решимость правительств союзных стран довести совместную борьбу против агрессоров до общей победы во многом укреплялись тем, что официальные отношения в значительной мере дополнялись активными общественно-политическими и культурными связями. Если англо-американские отношения в этой сфере уже имели свои традиции и получили в годы войны дальнейшее развитие, то между США, Великобританией, другими западными странами, с одной стороны, и СССР — с другой, они возникли после Октябрьской революции, по существу, впервые. Наибольшее развитие получили связи между СССР и Великобританией, а также между СССР и США. Важнейшую роль в них играло радио (Би-би-си, Колламбия бродкастинг и радиостанция им. Коминтерна), печать (бюллетени посольств США и Великобритании в Москве и советских посольств в этих странах, бюллетень ТАСС на английском языке, газета “Британский союзник”; работа корреспондентов). Заметное место в этих связях занял обмен кинопродукцией. В СССР возникло много нового в работе профсоюзов, комсомола, ВОКСа, таких общественных организаций, как Всеславянский комитет, Еврейский антифашистский комитет, Комитет советских женщин и др. Получили развитие и личные контакты. Первостепенная роль в них принадлежала интеллигенции союзных стран. Личные контакты советских, американских и британских военнослужащих были менее обширны и связаны в основном с поставками по ленд-лизу и кратковременными встречами на фронтах в 1945 г. Общественно-политические и культурные связи находились под контролем правительственных структур во всех странах. В каждой стране он имел свою специфику и к концу войны во все большей степени зависел от целей государственной политики в послевоенном мире. Тем не менее их общий итог весьма значителен. Исторически это было обусловлено еще и тем, что Великобритания и США, союзники России по Антанте вновь вели совместную борьбу в антигерманском лагере. Представления миллионов людей разных стран о своих союзниках изменились в пользу сближения и взаимного уважения. У большей части населения Великобритании и США были преодолены негативные представления об СССР. В свою очередь, многие советские люди получили более широкий доступ к информации о западных странах. Все это вместе взятое открывало позитивные перспективы для послевоенного развития мира.
Каким-либо специальным решением антигитлеровская коалиция не оформлялась и не распускалась. Достигнув своей главной цели, “Большой союз” занял достойное место в истории XX века.
Цена победы
18 июня 1945 г. французский дивизионный генерал О. Гийом был вызван к главе Временного правительства Франции Ш. де Голлю. Отличившись в годы войны, энергичный и честолюбивый Гийом мечтал о крупной военной карьере. Решение главы правительства его обескуражило. Гийому предлагалось выехать в Москву и занять должность военного атташе. Военно-дипломатическая служба пользовалась респектом во французской армии, но все же должность военного атташе, даже в такой стране, как СССР, не открывала, как он считал, доступ к высшим эшелонам военной власти. Де Голль отклонил возражения Гийома и дал понять, что намерен поручить ему особо ответственное задание. “Вы должны нам рассказать, — пояснил де Голль, — как сражались русские и почему они победили. Не путайте эти две проблемы: первая касается стратегии и тактики, вторая проблема гораздо шире”[483].
Напомним, что ко времени нападения фашистской Германии на СССР 12 стран Европейского континента: Австрия, Чехословакия, Албания, Польша, Дания, Норвегия, Голландия, Бельгия, Люксембург, Франция, Югославия и Греция, — были захвачены фашистскими агрессорами, население подверглось террору, а демократические силы и “неполноценные расы” (евреи, славяне, цыгане) — постепенному уничтожению. Угроза нацистского вторжения нависла над Великобританией, стойкая оборона которой в 1940 г. (битва за Англию) лишь на время сдержала агрессора. Из Европы война перекинулась на другие континенты. Итало-немецкие войска развернули наступление в Северной Африке. Они рассчитывали приступить осенью 1941 г. к завоеванию Среднего Востока, а затем Индии, где предполагалась встреча германских и японских войск. Разработка проекта директивы № 32 и других германских военных документов свидетельствовала, что вслед за “решением английской проблемы” и разгромом СССР захватчики намеревались “устранить влияние англосаксов” на Американском континенте.
Войну Советскому Союзу объявили кроме Германии (22.06.1941) и Италии (22.06.1941) также Румыния (22.06.1941), Словакия (23.06.1941), Финляндия (25.06.1941), Венгрия (27.06.1941) и Норвегия (16.08.1941).
Германии оказывали помощь Болгария и Хорватия (они объявили войну США и Англии). С ней сотрудничали Испания, вишистское правительство Франции, Португалия и Турция. Для военно-экономического обеспечения похода против СССР использовались ресурсы почти всех европейских государств. Япония сосредоточила у советских границ миллионную армию с целью захвата Сибири и Дальнего Востока.
В войне против Советского Союза участвовали соединения, части и подразделения, укомплектованные коллаборационистами Албании, Бельгии, Дании, Испании, Люксембурга, Нидерландов, Норвегии, Польши, Сербии, Франции, Хорватии, Чехии и Швеции[484].
Советский Союз отстоял свою свободу и независимость, возвратил ранее утраченные земли, укрепил безопасность своих границ, собственными силами или совместно с другими государствами антигитлеровской коалиции освободил страны Европы и Азии, оккупированные захватчиками. Международный авторитет СССР резко возрос. Геополитическое положение Советского Союза в результате территориальных изменений обеспечивало наиболее благоприятные условия для мирного развития государства.
Но цена победы была исключительно велика. Наша страна потеряла в этой войне более 26 миллионов человек убитыми на фронтах, расстрелянными и замученными в плену, погибшими в результате бомбардировок, артобстрелов, непосильных работ в рейхе и террора на временно оккупированной территории страны, не говоря уже о косвенных потерях. Бедствия и страдания, которые испытал народ, неизмеримы. Временно оккупированные области страны, где до войны проживало около 75 млн человек и находилась наиболее производительная часть промышленного и аграрного потенциала, были разграблены и разорены. Потери Великобритании и США (территория последних оказалась вне досягаемости для захватчиков) составили соответственно 350 и 400 тыс. чел., Китая — 5 млн человек, а за период 1931–1945 гг. — 38 млн чел. Потери Германии — 6,5 млн человек, Японии — 2,3 млн (в том числе 270 тыс. чел. от американских атомных бомбардировок), Италии — 500 тыс. человек[485].
Огромные потери нашей страны объясняются прежде всего тем, что она вынесла на своих плечах основную тяжесть борьбы с главными силами агрессора и битвы, в которых был сломан хребет захватчиков, развернулись на ее территории.
Более половины потерь Советского Союза — это расстрелянные и замученные в плену, погибшие в результате бомбардировок, артобстрелов, блокады Ленинграда, непосильных работ в рейхе и террора на временно оккупированной территории страны. История не знает более чудовищных преступлений, чем те, которые совершили гитлеровцы. Фашистские орды превратили в руины десятки тысяч городов и деревень. Они убивали и истязали людей, не щадя женщин, детей и стариков.
Развязывая войну, агрессоры стремились не только захватить территорию нашей страны, но и уничтожить советское государство, превратить людей в рабов. Расовая ненависть, захватнические устремления и звериная сущность фашизма слились воедино в политике, стратегии и методах ведения войны. В установочных документах о политических целях войны против СССР, разработанных гитлеровцами, говорилось: “Речь идет не только о разгроме государства с центром в Москве… Дело заключается скорее всего в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их”[486]. Некоторые зарубежные исследователи не без оснований называют действия интервентов на оккупированной советской территории индустриализированным геноцидом, характерными чертами которого явились: идеологически обоснованное уничтожение целых народов; пол и возраст уничтоженных; отравление газами людских масс в теоретически неограниченном количестве и почти полное уничтожение гор трупов, организованное на промышленных началах; подавление сопротивления, которое осуществлялось практически в течение всего периода изоляции обреченных на уничтожение рас и народов и существования нацистского режима. Новейшими и далеко неполными исследованиями установлено, что число лиц мирного населения на временно оккупированной территории СССР, казненных нацистами, достигло 7,4 млн чел., в том числе более 221 тыс. детей[487].
Безвозвратные потери советских вооруженных сил составили 11,4 млн человек и превысили потери Германии и ее союзников (8,6 млн чел.) на 30 %[488]. Данные о потерях и их причинах являются объектом острой дискуссии с априорной тенденцией к их увеличению средствами массовой информации.
Изучение документов, в том числе ранее недоступных, представляет возможность в основных чертах ответить на вопрос о причинах многомиллионных безвозвратных потерь Красной Армии в первый период войны, которые превысили 6 млн чел. или 54,6 % — более половины потерь всей войны[489].
Как известно, войска приграничных округов не были своевременно приведены в боевую готовность и мощнейшая сила первого удара вермахта поставила наши армии на западном направлении в критическое положение. Известно и то, что страна, вооруженные силы, народ готовились к борьбе с агрессором. Ценой исключительного трудового напряжения по количественному производству основных видов оружия и военной техники (самолетов, танков, орудий и минометов) СССР постепенно достиг, а затем, в 1940 — первой половине 1941 г. превзошел Германию. Ряд образцов военной техники превосходил технику противника и оказался лучшим на протяжении всей войны. Однако в целом к началу войны разрыв в уровне развития науки и техники, качестве вооружения преодолеть не удалось, несмотря на усилия ученых, конструкторов и их неоспоримые достижения во многих отраслях. Как следствие — значительная часть вооружения по своим тактико-техническим данным уступала немецкому (по самолетам на 75–80 %). Отставало развитие стрелкового оружия (автоматов), зенитной артиллерии и особенно радиосвязи. Флот испытывал острый недостаток в тральщиках, охотниках за подводными лодками, не имел контактных мин и т. д.
Численность Красной Армии и Военно-Морского Флота значительно возросла (с 1,9 млн человек в 1939 г. до 4,9 млн человек на 1 июня 1941 г.). Однако быстрый рост новых формирований происходил без должного учета реальных возможностей в снабжении их вооружением, боеприпасами, средствами связи, автотранспортом. Это в особенности касалось танковых частей и средств ПВО. Так, к началу войны для укомплектования новых танковых и мехсоединений не хватало 19,2 тыс. танков, 43 тыс. тракторов, 300 тыс. автомобилей. По этой же причине весьма низкой оставалась боеспособность механизированных корпусов западных округов, принявших на себя главный удар противника.
Разработанные Генеральным штабом РККА и утвержденные 14 октября 1940 г. правительством “Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940–1942 годы” реалистично оценивали сложившуюся обстановку. В “Соображениях” делался следующий вывод о противниках СССР: “Таким образом, Советскому Союзу необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на Западе против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией и Финляндией, и на Востоке против Японии, как открытого противника или противника, занимающего позиции вооруженного нейтралитета, всегда могущего перейти в открытое столкновение”[490].
Тем не менее политическое и военное руководство не сумело выработать реалистический план ведения войны. Следует ли наносить упреждающий удар по противнику? Каковы будут рубежи обороны и действия войск в случае внезапного нападения и наступления противника вглубь территории страны?
Эти кардинальные вопросы большой стратегии, от которых зависели эффективность отпора агрессору, судьбы миллионов советских людей, остались, по существу, нерешенными. Вероятность отступления далее ослабленной линии укреплений на старой границе, вопрос о последующих рубежах обороны, насколько об этом можно судить по доступным к настоящему времени документам, только начали разрабатываться. Выводы по итогам войны с Финляндией, обнажившей крупные недостатки в боевой подготовке и материальном обеспечении войск, реализовывались медленно.
В сложившейся обстановке разгром вермахтом летом 1940 г. в быстротечной кампании французской армии, а фактически всех сил англофранцузской коалиции на Европейском континенте явился фактором стратегической внезапности. Расчеты на затяжную для Германии войну на Западе рухнули. Соотношение сил резко изменилось в пользу агрессоров. Время подготовки страны к обороне оказалось сжатым до предела. Массированное применение противником танков и авиации требовало коренного пересмотра многих устоявшихся положений стратегии, оперативного искусства и тактики, обеспечения войск новыми видами боевой техники, транспортом, материальной и морально-психологической подготовки личного состава к ведению войны в несравненно более сложных условиях, нежели в Монголии и Финляндии. Трудно объяснить в этой связи заявление наркома обороны С. Тимошенко на совещании высшего руководящего состава РККА (21–30 декабря 1940 г.) о том, что “в смысле стратегического творчества опыт войны в Европе, пожалуй, не дает ничего нового”[491].
Далеко идущие негативные последствия имели и завышенные оценки возможностей своих войск. 28 декабря 1940 г. командующий Западным особым военным округом генерал армии Д. Павлов, войска которого противостояли вермахту на направлении главного удара, утверждал, что советский танковый корпус способен решить задачу уничтожения одной-двух танковых или четырех-пяти пехотных дивизий противника. 13 января 1941 г. на совещании в Кремле с участием высшего командного и политического состава Вооруженных Сил СССР начальник Генерального штаба генерал армии К. Мерецков сделал следующее заявление: “При разработке Устава мы исходили из того, что наша дивизия значительно сильнее дивизии немецко-фашистской армии и что во встречном бою, она, безусловно, разобьет немецкую дивизию. В обороне же одна наша дивизия отразит удар двух-трех дивизий противника. В наступлении полторы дивизии преодолеют оборону дивизии противника”[492]. Начиная с весны 1941 г. в действиях Сталина и его окружения очевидны нарастающие признаки смятения и неопределенности. Так, в мае 1941 г. в Генеральном штабе был разработан вариант нанесения силами первого стратегического эшелона упреждающего удара по германской группировке, сконцентрированной на границах СССР, ее разгрома, овладения Польшей и Восточной Пруссией. В июле Политбюро приняло постановление иного характера — о дислокации войск второго стратегического эшелона (“второй линии”) в основном на р. Днепр, отражавшее растущую неуверенность в способности нанести агрессору мощный ответный удар и перенести боевые действия на его территорию, как это предусматривалось доктринальными взглядами и расположением выдвигавшихся к западным границам советских войск. Поступившие в распоряжение историков документы указывают, что в среде советского политического и военного руководства преобладала уверенность в том, что войны в ближайшее время удастся избежать. Характерно в этом смысле обсуждение проекта директив Главного управления политической пропаганды на заседании Главного военного совета 4 июня 1941 г., за две недели до начала войны. Г.М. Маленков, раскритиковав проекты директив, сказал: “Документ примитивно изложен,
Советская разведка и контрразведка, наши дипломаты проделали огромную работу с целью раскрытия замыслов и планов нацистской Германии. Отмечая достигнутые положительные результаты, знатоки этого дела вместе с тем делают вывод, что “будучи доложенной руководству страны в разобщенном виде, информация о военных приготовлениях не создавала убедительной целостной картины происходящих событий, не отвечала на главный вопрос: с какой целью эти приготовления осуществляются, принято ли правителями Германии политическое решение о нападении, когда следует ожидать агрессии, каковы будут стратегические и тактические цели ведения противником боевых действий”[497].
Сумма причин, связанных с недостаточной подготовленностью вооруженных сил к отпору агрессору во многом объясняет масштабы потерь СССР в Великой Отечественной войне. В целом эти причины требуют, на мой взгляд, фундаментального комплексного изучения в интересах укрепления обороноспособности страны. Военные уроки царской, советской и постсоветской России — это наша история, которой надлежит служить обществу.
Прогнозы о том, что с прогрессом цивилизации войны сойдут на нет, не оправдались. В XX веке войны приобрели масштабы поистине всемирных потрясений. Если в XIX в. они унесли около 5 млн человеческих жизней, то в XX в. — 140 млн и продолжают свою губительную поступь, что показывают события на Балканах, юге России, в ряде других районов мира.
Вторая мировая война, наиболее разрушительная из всех войн, которые перенесло человечество, не была неотвратимой. Но силы, противостоящие агрессорам, объединились только после того, как пожар войны охватил едва ли не весь мир. Геополитические императивы, борьба за сферы влияния, изменение соотношения сил в пользу агрессора были и остаются основными причинами войн и условиями их возникновения. Они реализуются в политике конкретного государства, его правящих группировок средствами вооруженного насилия.
История XX века вместе с тем свидетельствует, что территориальные притязания далеко не исчерпывают источников войн и вооруженных конфликтов. Стратегический, экономический, классовый, идеологический, этнический, религиозный и другие факторы могут во взаимосвязи и каждый в отдельности в определенных условиях спровоцировать войну.
История XX в. также подтверждает, что ни одна из войн не возникла без вмешательства или непосредственного участия в ней великих держав. Это касается не только столкновений мирового масштаба. За каждой из локальных войн стояла и стоит “незримая тень” одной или нескольких великих держав, их борьбы за сферы интересов, утверждение своего господства или влияния в данном районе земного шара, нередко прикрываемая флером защиты “национальной безопасности” или “прав человека”.
В конечном итоге, быть или не быть войне и новой трагедии решают политики, стоящие у власти. Этот древний, как мир, урок предстоит усвоить политическим деятелям наступившего века.
Раздел IV
Континенты и регионы
Европа в XX веке
(А.О. Чубарьян)
Экономический рост, концентрация капитала, капитализм
Европа в начале XX столетия продолжала наращивать свое экономическое могущество и превосходство, оставаясь главной силой мировой экономики. Европейские страны увеличили свои денежные резервы, в 1914 г. они располагали 60 % всех золотых запасов мира. Фактически Париж, Лондон и Берлин являлись главными финансовыми центрами мира.
Характерной особенностью начала XX в. стали огромные финансовые вложения основных европейских грандов в другие страны. Великобритания вложила за границу свыше 93 млрд золотых франков; из французских запасов почти 1/3 было инвестировано за границу. Всего страны Европы экспортировали в 1914 г. капиталов на сумму 200 млрд франков[498]. Основными центрами вложения иностранного капитала были районы Ближнего Востока, Латинской Америки, Африки и Россия.
Именно в большей мере вследствие громадных финансовых и промышленных инвестиций система экономических связей в начале века получила название “империализма”. Шел процесс концентрации капитала и промышленных монополий, формировались мощные финансовые группы, которые значительно усиливали свое влияние. Европейский капитализм явно менял свой облик и возможности, существенно отличаясь от “мирного капитализма” XIX столетия. Следует, разумеется, иметь в виду, что в начале века все явственнее усиливались позиции и амбиции США и Японии, но до их реального вызова Европе было еще далеко.
На основе роста концентрации капитала усиливалось соперничество великих держав за рынки сбыта и источники сырья. В связи с этим происходило перераспределение сфер влияния между грандами европейской политики, причем факторы экономические и финансовые играли все возрастающую роль. В этом контексте увеличивалось значение колониальных владений и интерес европейских держав к их расширению и перераспределению. Этот процесс активно проявлялся еще в 70-80-е годы XIX в., но к 1914 г. обозначались основные районы соперничества великих держав, которые во многом влияли на складывание мощных блоков и коалиций.
В целом к 1914 г. Великобритания владела колониями, где проживало около 400 млн жителей на площади 30 млн кв. км; Франция соответственно — 48 млн населения и 10 млн кв. км[499]. Британия добавила к своим доминионам (Канада, Австралия и Новая Зеландия) значительные территории в Африке и в Азии. В то же время основными зонами французского влияния были страны севера Африки (Магриба), и обширная зона Индокитая. В число колониальных европейских держав входили также Италия, Бельгия, Голландия и Германия.
Процессы концентрации капитала и рост финансовых инвестиций были непосредственно связаны с расширением колониальных владений или с попытками их перераспределения. В значительной мере эти взаимозависимые процессы обусловливали соперничество таких держав, как Англия и Германия, и являлись одной из причин складывания в начале XX столетия мощных противостоящих друг другу коалиций.
Европа к началу XX в. оставалась не только важнейшим экономическим и финансовым центром, но и главным стимулятором научно-технического прогресса. Именно с европейским континентом были связаны важнейшие научные открытия, оказавшие влияние на развитие мира в течение всего века. Среди них можно упомянуть открытие радио и телефона (Эдиссон, Белл, Попов и Маркони), технические новшества в развитии транспорта, в области химии, физики и биологии (Максвелл, Мария Кюри, Бертоло, Пастер, Кох, Павлов и др.). Двадцатое столетие начиналось и с именем Альфреда Нобеля. На рубеже веков был создан кинематограф (братья Люмьер) и т. д. В области социальных и гуманитарных наук умами многих владели теории позитивизма (Огюст Конт) и философии отражения (Анри Бергсон).
В целом можно сказать, что в начале XX столетия Европа продолжала давать миру новые научные открытия и новые технологии.
Система блоков и Первая мировая война
Объединение Германии и итоги франко-прусской войны изменили политический ландшафт в западной Европе, они создали базу для острого франко-германского соперничества. Одновременно финансовая конкуренция и нарастающая борьба за обладание колониями поставили в центр противоборства англо-германские интересы.
В начале века обострились и отношения между Россией и Австро-Венгрией из-за влияния на Балканах.
В совокупности все эти сложные и порой весьма запутанные противоречия привели к формированию двух враждебных блоков — Антанты (Англия, Франция и Россия) и Тройственного Союза (Германия, Италия, Австро-Венгрия).
Их противостояние проявилось в ряде локальных кризисов (марокканского — 1905 г. и балканского — 1908–1909 гг., завершившегося балканскими войнами 1912–1913 гг.), которые свидетельствовали об опасности возникновения более широкого столкновения. Показателем назревавшего общего международного кризиса стали рост вооружений и увеличение армий, а также заключение серии военных соглашений между партнерами в обоих враждующих блоках: англо-французское военное сотрудничество, военное соглашение Франции с Россией, Англии и России, предусматривавшие совместные действия, в частности в случае какого-либо конфликта на Балканах.
Германия приняла решение о значительном увеличении военного бюджета, развернула широкую программу перевооружения военно-морских и сухопутных сил. Похожие решения о росте армий были приняты в России и Австро-Венгрии. Угроза военного столкновения становилась все более реальной. И понадобится достаточно незначительный повод (убийство в Сараево австрийского эрцгерцога), чтобы началась первая мировая война.
Этому событию в настоящей книге посвящается специальная статья, здесь лишь укажем, что разразившаяся в 1914 г. мировая война оказалась длительной и кровопролитной. Она истощила внутренние ресурсы воюющих стран, дестабилизировала многие политические и социальные институты, принесла огромные людские и материальные потери. Известный американский историк и дипломат Джордж Кеннан как-то заметил, что все произошедшее в мире в 20-30-е годы явилось результатом первой мировой войны. Она кардинальным образом изменила менталитет европейских народов, ввергла их в состояние уныния и пессимизма.
Это была именно мировая война, но ее последствия были в наибольшей степени связаны с Европой. На континенте складывалась совершенно другая ситуация, последствия войны проявились во внутреннем устройстве Европы и в международно-политической сфере.
Социальный взрыв и революции
Первая мировая война подорвала и расшатала устойчивый европейский уклад, она обострила все противоречия и стимулировала социальную напряженность.
Прежде всего это коснулось Восточной Европы и главным образом России. Нестабильность и революционные выступления, начавшиеся в России еще в начале века, постепенно разрастались и углублялись. Они до предела поляризовали политическую жизнь. Поражение на фронтах, фактическое разложение армии, резкое ухудшение материального положения миллионов жителей России, кризис режима самодержавия, коррупция, — все это в совокупности вызвало массовое недовольство населения, привело к краху российскую политическую систему, и в конечном итоге — к революции.
Слабость буржуазных политических партий и общая взрывная ситуация в сочетании с устойчивой традицией в русском освободительном движении сказались в том, что во главе революции оказалось наиболее радикальное крыло российской социал-демократии во главе с Лениным. Именно они сумели не только почти бескровно взять власть в центре, а затем и на местах, но и начали “преобразовывать” Россию по экстремально левому образцу. Политика так называемого “военного коммунизма” сопровождалась экспроприациями, крайней централизацией внутри России и жесткими репрессивными мерами. Начавшаяся Гражданская война, спровоцированная сопротивлением большевикам немалой части населения, вызвала миллионные жертвы и полную разруху в стране.
Победив своих противников, большевики начали реализовывать свою долгосрочную социалистическую программу, постепенно “отпуская гайки” и отказываясь от крайних мер периода “военного коммунизма”. Начавшаяся “новая экономическая политика”, означавшая компромисс с мелкой буржуазией в городе и деревне вызвала оживление экономики и постепенный выход страны из состояния разрухи и обнищания. Но и этот период оказался недолгим. С середины 20-х годов лидеры большевиков приступили к реализации программы полной социалистической реконструкции страны, выразившейся в ее индустриализации и насильственном переводе аграрного сектора на рельсы коллективизации, приведшей к развалу мелкого крестьянского хозяйства, гибели и ссылкам единоличных крестьянских собственников.
Последствия этого были достаточно противоречивы. С одной стороны, была не только восстановлена промышленность, но и создана база для тяжелой индустрии и технического переоснащения страны. Одновременно крупные коллективные хозяйства в деревне на первых порах позволили поднять сельскохозяйственное производство. Но с другой — в экономическом развитии обнаруживались новые трудности и противоречия, а по уровню жизни населения Советский Союз намного отставал от других европейских государств.
Революция в России и последующие преобразования имели не только внутренний аспект. Одна из главных целей, провозглашенных большевиками, состояла во всемерном распространении идей и практики мировой революции и прежде всего в странах Европы.
Но было бы наивным и упрощенным сводить революционные события в Европе в 1918–1923 гг. только к “действиям Москвы”. Русская революция действительно содействовала революционным выступлениям в ряде стран Европы силой примера, привлекательностью своих социальных лозунгов, программ и реальных экспериментов. Несомненно, играла роль и прямая помощь из Москвы, идущая от советского правительства и от Коминтерна, названного большевиками “штабом мировой революции”. Но главным были все же внутренние факторы. После России эпицентр революционного движения сместился в Германию. Именно в Германии, потерпевшей поражение в войне, в наибольшей степени обострились социальные противоречия. Под их напором в стране развернулась острая борьба, вылившаяся в революцию в ноябре 1918 г. Революция смела монархический строй и привела к острой поляризации общественных сил. “Левые” попытались по примеру большевиков в России захватить власть, но потерпели неудачу. В итоге в Германии было создано либерально-буржуазное правительство.
Одновременно революционные выступления прокатились и в других странах Европы. Они отличались по своему размаху, целям и результатам. В Венгрии они сопровождались вооруженной борьбой; в ряде других стран Центральной Европы они также приняли характер массовых выступлений и столкновений. Мирные, но также достаточно массовые движения были во многих странах и Западной Европы. Они вселили надежды в планы большевиков в Москве. Лидеры Коминтерна говорили о скором наступлении европейской революции.
Но их ожидания не оправдались. К началу 20-х годов революционная волна начала спадать. Наученные горьким российским опытом и в то же время под влиянием преобразований, проведенных в России, буржуазные и умеренные социал-демократические партии Европы провели серию крупных социальных реформ, ослабивших напряженность и позволивших предотвратить революцию (особенно по советскому образцу). При этом они учитывали и европейский опыт XIX в., сопровождавшийся серией революций во многих странах и завершившийся складыванием в них устойчивой многопартийной системы и основ гражданского общества, а это позволило избежать кровопролитных и разрушающих революций и направить социальные катаклизмы в более “спокойные” формы.
Одним из существенных результатов и первой мировой войны, и революционных освободительных массовых выступлений стал крах европейских империй. Осенью 1917 г. рухнула Российская империя; важным следствием поражения в войне и Ноябрьской революции стало падение Германской империи и складывание того, что получило название “Веймарской республики”.
Для Европы чрезвычайно существенным явился крах Австро-Венгерской монархии. В течение многих десятилетий подвластные ей территории были охвачены широким освободительным движением, которое происходило в Чехии и Венгрии, в Словакии и на Балканах. И их закономерным итогом стало крушение монархии и появление на карте Европы новых независимых государств.
Несомненно, на европейскую Европу оказал влияние и развал Османской империи, чье многовековое господство на Балканах и влияние на Кавказе задерживало развитие многих народов, консервировало старые феодальные порядки и установления.
Таким образом, в целом процесс крушения империй открыл перед рядом стран Европы новые перспективы самостоятельного и демократического развития.
Поделиться книгой: