Помоги проекту - поделись книгой:
Вторая мировая война (О.А. Ржешевский)
Ранним утром 1 сентября 1939 г. немецкая авиация нанесла первые удары по аэродромам, узлам коммуникаций, экономическим и административным центрам Польши. Германский линкор “Шлезвиг-Гольштейн”, заранее прибывший к польскому побережью, открыл огонь по полуострову Вестерплатте. Сухопутные силы вермахта перешли границу и вторглись в Польшу с севера — из Восточной Пруссии, с запада — из Восточной Германии и с юга — из Словакии. Так началась вторая мировая война[412].
3 сентября, связанные с Польшей союзными обязательствами, в войну вступили Великобритания и Франция. К 10 сентября Германии объявили войну британские доминионы: Австралия, Новая Зеландия, Южно-Африканский Союз и Индия (в то время английская колония). Пожар второй мировой войны, сполохи которой разгорались с начала 30-х годов (оккупация Японией Маньчжурии в 1931 г. и вторжение в Центральный Китай в 1937 г., захват Италией Эфиопии в 1935 г. и Албании в 1939 г., итало-германская интервенции в Испании в 1936–1938 гг., аннексия Германией Австрии в 1938 г. и Чехословакии в 1939 г.), принимал все большие размеры. СССР и США объявили о своем нейтралитете. Но 22 июня 1941 г. Германия и ее союзники развязали войну против СССР, а 7 декабря того же года Япония совершила нападение на владения США, Великобритании, Голландии и др. стран на Тихом океане и в Юго-Восточной Азии. Постепенно война вовлекла в свою орбиту 61 государство, 80 % населения земного шара и продолжалась шесть лет. Огненный смерч пронесся над огромными пространствами в Европе, Азии и Африке, захватил океанские просторы, достиг берегов Новой Земли и Аляски на севере, Атлантического побережья Европы — на западе, Курильских островов — на востоке, границ Египта, Индии и Австралии — на юге. Война унесла около 60 млн жизней. Бедствия и разрушения, которые принесла война — неисчислимы.
Высказываются различные, порой противоречивые мнения и оценки. За последние годы в результате открытия многих ранее недоступных российских и зарубежных архивных документов представляется возможность дополнить и уточнить наши знания о минувших событиях, напомнить о них молодому поколению. Остановимся более подробно на трех вопросах политики, стратегии и дипломатии, весьма актуальных в наши дни. В той или иной степени они связаны с историей антигитлеровской коалиции — одним из немногих позитивных международных явлений XX в., уроки которого раскрывают условия, возможности и пределы сотрудничества великих держав.
У истоков конфликта
Движущие силы политики государств и их коалиций, которые привели в XX в. к двум мировым войнам, связаны с воздействием и столкновением геополитических, экономических, собственно военных (агрессивных или оборонительных) целей великих держав, с противоборством идеологий и цивилизаций. Возникновение не только мировых, но и малых войн, — это всегда исторический процесс, своими корнями уходящий в близкое или далекое прошлое.
История развития противоречий между государствами или их коалициями раскрывает истоки и особенности зарождения каждой из войн, проясняет пути и возможности борьбы с этой трагедией человечества. Рассмотрим некоторые вопросы, связанные с причинами второй мировой войны более конкретно.
Геополитические итоги первой мировой войны: территориальные изменения в мире, распад некогда могущественных империй, возникновение целого ряда новых государств, перекройка границ, продиктованная Версальским договором и решениями Парижской мирной конференции (в Европе это произошло в первую очередь за счет Германии и России), — привели к изменению соотношения сил между великими державами в пользу англо-французской коалиции, к которой присоединились в 1917 г. США, и в то же время заложили основы еще более глубоких противоречий в международных отношениях. Борьба за восстановление утраченных территорий и сфер влияния одними державами и защита завоеванных другими во многом определила в последующее двадцатилетие международные отношения в Европе и в мире. Именно в геополитических категориях заявляли о своих целях лидеры западных стран, развязавшие вторую мировую войну. Гитлер еще в 1924 г. в своей книге “Майн камф” провозгласил “дранг нах остен” Германии к “необъятным просторам России”. Геополитические цели Японии были сформулированы в 1927 г. в меморандуме генерала Танаки, представленном императору. В нем говорилось: “Для того чтобы покорить мир мы должны прежде всего покорить Китай… Овладев ресурсами Китая, мы перейдем к покорению Индии, Малой Азии, Средней Азии и Европы”[413]. Муссолини в 1939 г. назвал Италию “узницей, томящейся в тюрьме, имя которой Средиземноморье”, и призвал двигаться через Судан к Индийскому океану[414]. Ряд малых стран, в том числе появившихся на политической карте после первой мировой войны, ориентируясь на великие державы или подчиняясь давлению, “подливали масла в огонь”, рассчитывая с их помощью не только обеспечить безопасность своих границ, но и преследовали более амбициозные территориальные цели, как это к примеру имело место в случае с Польшей, а затем Венгрией, Румынией и Финляндией. Так и не утвердившийся принцип неделимости мира, насильственный передел его границ и географического пространства, как показала история XX в., неизбежно обостряли национальные, этнические, религиозные и другие конфликты, в отдельности или в совокупности ведущие к дестабилизации целых регионов, а нередко и к войнам, связанным с интересами великих держав, их скрытого или прямого вмешательства в дела других государств.
Неравномерность экономического развития и имперские амбиции привели в середине 30-х годов к расколу капиталистического мира. В одну из враждовавших между собою сил вошли Германия, Италия и Япония, во вторую — Англия, Франция и США. Военная опасность усилилась, когда в Германии была установлена нацистская диктатура. Англия и Франция предприняли усилия отвести от своих стран угрозу германской агрессии, столкнуть нацизм с большевизмом (политика умиротворения), что явилось одной из причин неудачи создания в то время антинацистской коалиции с участием СССР (политика коллективной безопасности). США в межвоенные годы не играли решающей роли в европейских делах, основное внимание американской державы было приковано к борьбе за сферы влияния на азиатско-тихоокеанском театре с милитаристской Японией. Тем не менее США поддержали политику Англии и Франции, а в 1933 г. установили дипломатические отношения с СССР. К тому времени в Европе гонка вооружений, милитаризация общественной жизни, которой открыли историю XX в. великие державы уже принимала беспрецедентные масштабы.
Органически связаны с возникновением мировых потрясений межцивилизационные противоречия[415]. Среди них — противостояние западноевропейской и восточнославянской цивилизаций, вековое давление Запада на русское (советское), а ныне постсоветское пространство, неприятие и непонимание различных по своей сути ценностей и образа жизни[416].
С победой Октябрьской революции и становлением советской цивилизации противоборство западноевропейской и восточнославянской цивилизаций получило новый импульс. И если советская идеология, формируясь на основе объединения ценностей “больших и малых” цивилизаций народов, населявших страну, укрепляла свое влияние, то в Германии и ряде других стран общественное развитие приобрело резко выраженные антицивилизационные расистско-нацистские черты, которым традиционная западноевропейская цивилизация оказалась не в силах самостоятельно противостоять. В расистских теориях это преломлялось в характеристиках евреев и славян, некоторых других народов как “недочеловеков”, подлежащих беспощадной эксплуатации или уничтожению. Противоборство цивилизаций обострилось. Возник многосторонний цивилизационный кризис, который также явился одной из глубинных причин второй мировой войны.
Расстановка сил на международной арене после первой мировой войны особенно неблагоприятно складывалась для Советской России. Если на протяжении своей предыдущей истории Россия была вынуждена вести войны (в большинстве своем оборонительные) против одной или нескольких великих держав, то в межвоенный период впервые возникла реальная угроза их совместного похода против СССР. Страна оказалась в положении осажденной крепости и важнейшая задача советской внешней политики состояла в том, чтобы разобщить силы могущественных противников, не допустить или максимально отдалить втягивание страны в войну.
“Сдержки и противовесы” для этого имелись. Геополитические, экономические, классовые, собственно военные цели и лозунги нацистской Германии, такие как завоевание силой “жизненного пространства”, установление господства нордической расы и обеспечение немецкой нации материальными привилегиями за счет других наций и государств, борьба против “капиталистической плутократии” и “еврейско-большевистского заговора” и реваншистская истерия в той или иной степени столкнулись с целями и интересами большинства цивилизованного мира, вызывая активное противодействие, что создавало предпосылки объединения антинацистских сил и предотвращения мирового пожара.
Контрпродуктивны поиски “руководимого из единого центра” воздействия самих этих факторов на предвоенную международную обстановку. Их концентрированным выражением явилась политика государств и их лидеров, ответственных за нарастание угрозы мирового конфликта.
30 сентября 1938 г. в Мюнхене Гитлер, Муссолини, Чемберлен и Даладье предписали правительству Чехословакии передать Германии в десятидневный срок около 1/5 своей территории, принадлежавшей ей до версальских решений. Чехословакия теряла четверть населения, около половины тяжелой промышленности, мощные укрепления на границе с Германией, новая линия которой теперь фактически упиралась в предместья Праги. Отрицательное отношение к этому диктату правительства Чехословакии во внимание не принималось.
Знаковым явилось совместное принуждение Чехословакии силами агрессивных диктаторских режимов Германии и Италии и западных демократий (США поддержали мюнхенскую сделку). В обмен Германия подписала с Англией (30 сентября) и Францией (6 декабря) декларации, которые по сути дела являлись пактами о ненападении.
Мюнхенская сделка готовилась длительное время и в одночасье разрушила с таким трудом созданный каркас системы коллективной безопасности в Европе, основу которого составили советско-французский и советско-чехословацкий договоры о взаимопомощи. Важно подчеркнуть три особенности мюнхенского соглашения.
Во-первых, это был согласованный диктат Германии и Англии (премьер-министр Великобритании Н. Чемберлен совещался по этому вопросу с Гитлером 15 сентября в Берхтесгадене и 22 сентября в Бад-Годесберге); Франция и Италия следовали в фарватере своих партнеров.
Во-вторых, соучастниками мюнхенского сговора и раздела Чехословакии явились Венгрия и Польша. Польша оккупировала Тешинскую область, Венгрия — Закарпатскую Украину.
В-третьих, Советский Союз оказался в изоляции. Предпринятые им меры в поддержку Чехословакии (сосредоточение войск на западных границах и дипломатические демарши успеха не имели). Вместе с тем есть основания полагать, что советское руководство исключало принятие крайних военных мер без участия Франции и обращения за помощью самой Чехословакии, которая капитулировала в условиях диктата.
Англия и Франция с одной стороны, Германия и Италия — с другой, преследовали мюнхенским соглашением различные цели. Для Германии это был промежуточный маневр к захвату Чехословакии и дальнейшему движению на Восток. Италия обретала уверенность в осуществлении при поддержки Германии своих колониальных планов. Англия и Франция рассчитывали ценой территориальных уступок Чехословакии умиротворить Германию, ослабить заряд ее агрессивной политики, нацеленной на западные демократии. В Москве сделали однозначный и в целом правильный вывод: мюнхенское соглашение — прямая военная угроза Советскому Союзу.
Иллюзии англо-французских стратегов развеялись весьма скоро. 21 октября Гитлер и Кейтель подписали директиву предусматривавшую оккупацию Чехии и изоляцию Словакии. 16 ноября Англия признала захват Италией Эфиопии. В декабре была достигнута предварительная договоренность о подписании военного союза между Германией, Италией и Японией.
Наступил роковой 1939 год. События в Европе приобретали все более угрожающий и быстротечный характер. 15 марта германские войска вступили в Прагу. За день до этого по указке из Берлина была провозглашена “независимость” Словакии. Чехословакия как государство перестала существовать. 22 марта Германия ввела войска в Клайпеду (Мемель), ранее немецкий город и порт, переданный Лигой Наций в 1923 г. Литве. Днем раньше Германия “предложила” Польше, союзнице по мюнхенской сделке, в обмен на гарантию ее границ возвратить Германии город и порт Гданьск (Данциг), который до версальского диктата также являлся германской территорией, а также предъявила Польше другие требования.
Англия, а затем Франция 31 марта объявили о своих собственных гарантиях Польше. 11 апреля Гитлер, используя отказ Польши выполнить германские требования и демонстративную ее поддержку Англией и Францией, утвердил план войны с Польшей (“Вайс”) и установил срок готовности к ней — 1 сентября 1939 г. Так впервые появилась в немецких документах дата начала одной из величайших трагедий в истории человечества.
Период марта-августа 1939 г. — это маневры потенциально и реально противостоящих сил, направленные на поиски союзников и разобщение противников. Многосторонние и двухсторонние переговоры велись между Англией и Германией; Англией и Францией; Англией, Францией и Германией с Советским Союзом; ими вместе и в отдельности с малыми и средними странами Европы; между Германией, Италией и Японией; между Японией и Советским Союзом и т. д. Их результаты определили расстановку сил к началу второй мировой войны и во многом к нападению Германии на СССР 22 июня и Японии на США 7 декабря 1941 г. Для советского руководства существовала альтернатива: достичь договоренности с Лондоном и Парижем, которых поддерживали США или с Берлином. Цель была однозначна: не допустить втягивания СССР в войну, создать наиболее благоприятные внешнеполитические условия для обороны страны.
В свою очередь, каждая из великих держав стремилась заполучить СССР в свои союзники или, по меньшей мере, гарантировать его нейтралитет. Первый демонстративный шаг предприняла Германия. На новогоднем приеме Гитлер проявил неожиданное внимание к советскому полпреду А. Мерекалову. Как сенсация было расценено первое за всю историю появление в марте в советском посольстве в Лондоне премьер-министра Н. Чемберлена. Французский премьер Э. Даладье провел несколько встреч с советским послом Я. Сурицем.
В связи с 60-летием этих событий с новой силой развернулась полемика, в которую включились не только историки, но и политические деятели разного калибра, в том числе и на государственном уровне. Основное внимание привлек договор о ненападении между Германией и СССР, подписанный 23 августа 1939 г., с секретным дополнительным протоколом и в меньшей степени предшествующий ему провал англо-франко-советских переговоров.
МИД РФ в сообщении для печати от 14.09.1999 г. отметил следующее: «В 1938–1939 гг. Москва в крайне неблагоприятных международных условиях, практически в одиночку, без надежды на поддержку со стороны третьих стран вынуждена была искать пути предотвращения весьма реальной угрозы со стороны приближавшейся к ее границам фашистской Германии, лидеры которой не скрывали своих агрессивных замыслов дальнейшего “натиска на Восток” и что “дело прежде всего ученых дать объективную оценку событиям того сложного периода европейской жизни со всеми его противоречиями, не вырывая их из исторического контекста»[417].
Советский Союз вел переговоры параллельно — в начале более активно с Великобританией и Францией, затем с Германией.
Решающее значение в конкретно сложившейся обстановке августа 1939 г., на наш взгляд, имели переговоры военных миссий СССР, Великобритании и Франции, совещание которых происходило в Москве 12–22 августа и явилось продолжением политических переговоров, предпринятых по инициативе Великобритании в марте, когда гитлеровцы захватили Чехословакию.
Ход военных переговоров, имена их участников достаточно известны. За последние годы найдено и опубликовано немало документов, дополняющих наши знания. Это прежде всего относящиеся к совещанию французские дипломатические документы[418], а затем и ранее неизвестные советские документы и материалы, первоначальный доступ к которым был открыт для историков в конце 80-х годов[419]. Эти документы не содержат открытий, которые бы в корне изменили наше представление о рассматриваемых событиях. Вместе с тем они существенно дополняют драматическую картину неудачи переговоров, упущенную возможность создания перед войной союза трех стран, направленного против германской агрессии.
Ключевым неизвестным ранее документом, связанным с военными переговорами и позицией, занятой на них советской военной делегацией, является “Инструкция народному комиссару обороны СССР К.Е. Ворошилову, главе советской делегации на переговорах с военными миссиями Великобритании и Франции”. Она записана маршалом предположительно под диктовку И.В. Сталина на официальном бланке, и ее рукопись хранится в Архиве МИД РФ.
Инструкция с грифом секретно датирована 7 августа 1939 г., т. е. за пять дней до начала переговоров военных миссий. Ее текст гласит:
1) Секретность переговоров с согласия сторон.
2) Прежде всего выложить свои полномочия о введении переговоров с англо-французской делегацией о подписании военной конвенции, а потом попросить руководителей английской и французской делегаций, есть ли у них также полномочия от своих правительств на подписание военной конвенции с СССР.
3) Если не окажется у них полномочий на подписание конвенции, выразить удивление, развести руками и “почтительно” спросить, для каких целей направило их правительство в СССР.
4) Если они ответят, что они направлены для переговоров и для подготовки дела подписания военной конвенции, то спросить их, есть ли у них какой-либо план обороны будущих союзников, т. е. Франции, Англии, СССР и т. д., против агрессии со стороны блока агрессоров в Европе.
5) Если у них не окажется конкретного плана обороны против агрессии в тех или иных вариантах, что маловероятно, то спросить их, на базе каких вопросов, какого плана обороны думают англичане и французы вести переговоры с военной делегацией СССР.
6) Если французы и англичане все же будут настаивать на переговорах, то переговоры свести к дискуссии по отдельным принципиальным вопросам, главным образом о пропуске наших войск через Виленский коридор и Галицию, а также через Румынию.
7) Если выяснится, что свободный пропуск наших войск через территорию Польши и Румынии является исключенным, то заявить, что без этого условия соглашение невозможно, так как без свободного пропуска советских войск через указанные территории оборона против агрессии в любом ее варианте обречена на провал, что мы не считаем возможным участвовать в предприятии, заранее обреченном на провал.
8) На просьбы о показе французской и английской делегациям оборонных заводов, институтов, воинских частей и военно-учебных заведений сказать, что после посещения летчиком Линдбергом СССР в 1938 г. Советское правительство запретило показ оборонных предприятий и воинских частей иностранцам, за исключением наших союзников, когда они появятся[420].
Как следует из инструкции, советская делегация получила указание вести переговоры с целью заключения военной конвенции, но при условии практического согласования конкретных и действенных мер, направленных на обеспечение взаимной безопасности в случае германской агрессии.
Вместе с тем, судя по инструкции, очевидна неуверенность советской стороны в готовности западных военных миссий к заключению такой конвенции. Это можно объяснить как характером предыдущих отношений СССР с Англией и Францией, особенно в связи с мюнхенским соглашением так и противоречиями возникшими на политических переговорах.
Особенность сложившейся обстановки состояла в том, что к этому времени в тени московских переговоров не только Англия вела тайные переговоры с Германией, но и СССР вступил с ней в переговоры, в ходе которых приобрела реальные очертания возможность заключения пакта о ненападении, ограничивающего продвижение вермахта на восток. Важно иметь в виду, что советской разведке стало известно о плане и сроках нападения Германии на Польшу, о чем правительство было поставлено в известность[421]. Видимо, этим можно объяснить появление в инструкции принципиального вопроса о пропуске частей Красной Армии через территорию Польши и Румынии в случае германской агрессии, иначе, говорилось в инструкции, “оборона против агрессии в любом ее варианте обречена на провал”.
Договаривающиеся стороны по-разному видели пути и способы обеспечения безопасности своих стран. Но было ясно, тем более для знатоков военного дела, что Советский Союз не мог и не имел права допустить, чтобы германские войска, наступая через Польшу, беспрепятственно вышли к советским границам. После того как советская делегация 13 августа поставила вопрос о пропуске войск через территорию Польши и Румынии, британский посол в Москве У. Сиде сообщил в Лондон: “русские подняли теперь основной вопрос, от решения которого зависит успех или неудача военных переговоров… и поскольку мы взяли на себя обязательства в отношении Польши и Румынии, советская делегация имеет основания возложить на Великобританию и Францию обязанность обратиться к этим странам”[422].
Переговоры зашли в тупик из-за отказа Польши пропустить советские войска через свою территорию навстречу германским армиям в случае немецкой агрессии против этой страны. 17 августа, когда до начала германской агрессии против Польши оставалось две недели, глава французской военной миссии генерал Ж. Думенк сообщил из Москвы в Париж: “не подлежит сомнению, что СССР желает заключить военный пакт и не хочет, чтобы мы превращали этот пакт в пустую бумажку, не имеющую конкретного значения”. 20 августа: “Провал переговоров неизбежен, если Польша не изменит позицию”[423]. В тот же день министр иностранных дел Польши Ю. Бек телеграфировал своему послу во Франции Ю. Лукасевичу: “Польшу с Советами не связывают никакие военные договоры, и польское правительство такой договор заключать не намеревается”[424]. Английский посол в Варшаве Г. Кеннард сообщал 20 августа в Лондон: “Польское правительство возражает против прохода русских войск через польскую территорию, также как и германских”[425].
Развязка приближалась. Вечером 21 августа Ж. Думенк получил в Москве следующую телеграмму: “По распоряжению Председателя (Совета Министров) генерал Думенк уполномочивается подписать в общих интересах и с согласия посла военную конвенцию. Гамелен”[426].
22 августа Думенк сообщил об этом Ворошилову. Но Лондон хранил молчание. Отсутствовал и ответ на кардинальный вопрос о пропуске советских войск через территорию Польши в случае начала против нее германской агрессии[427].
Газеты сообщали, что Чемберлен ловил рыбу, а Галифакс охотился на уток. Позднее из британских источников стало известно, что на 23 августа был согласован прилет Геринга в Великобританию для встречи с Чемберленом и “урегулирования разногласий” на англо-германских переговорах. Тайну готовившейся сделки хранят британские и немецкие архивы[428]. Как показали последующие события, провал московских переговоров явился тем рубежом, после которого предотвратить нападение Германии на Польшу и в целом вторую мировую войну уже было невозможно.
На мой взгляд, правы А. Рид и Д. Фишер, которые пишут о событиях, происходивших на тройственных переговорах в августе 1939 г.: “Англия и Франция в последнюю минуту могли одуматься. Польша — понять реальности, а германское предложение рухнуть. Сталин оставлял обе двери открытыми. Однако постепенно приоритеты изменились в пользу Германии, союзникам была отведена вторая позиция…”[429]. Геополитические императивы СССР и Германии временно совпали.
Как и в первой мировой войне, все решилось “в последний час”[430]. Напомним, что, получив от Сталина согласие на подписание договора о ненападении с Германией, Гитлер запретил полет Геринга на Британские острова. Министр иностранных дел Германии И. Риббентроп в указанный ему срок 23 августа прибыл в Москву, и в ночь на 24 августа в Кремле между двумя странами был подписан договор о ненападении с секретным протоколом, который на какое-то время гарантировал страну от войны с Германией и ее реальными и потенциальными союзниками. Германия избавлялась от угрозы войны на два фронта при нападении на Польшу и рассчитывала на нейтралитет Англии и Франции, но в последнем просчиталась.
Летом 1939 г. для СССР резко обострилась ситуация и на Дальнем Востоке. Японские войска, годом раньше битые у озера Хасан, вторглись теперь уже крупными силами на территорию союзной СССР Монгольской народной республики. Вооруженный конфликт завершился в сентябре 1939 г. разгромом японских войск. События на Халхин-Голе имели важные международные последствия. Япония, готовясь к войне против и СССР, и США, решила обезопасить свои северные тылы и заключить с СССР в апреле 1941 г. пакт о нейтралитете, что позволило нашей стране избежать войны на два фронта.
Используя статьи секретного протокола к советско-германскому договору о ненападении, СССР после вторжения Германии в Польшу и фактического разгрома последней, ввел свои войска на принадлежавшие в то время Польше территории Западной Украины и Западной Белоруссии, а затем Литвы, Латвии и Эстонии, принудив правительства этих стран к соответствующим договоренностям.
Но с Финляндией произошла осечка. Длительные переговоры, на которых советские требования и уговоры варьировались, не принесли результатов. Финляндия отказалась отодвинуть опасно близкую (30 км) границу от Ленинграда и предоставить в Финском заливе базы, которые были необходимы для защиты Ленинграда с моря, хотя многие влиятельные деятели страны, в том числе К. Маннергейм и Ю. Паасикиви выступали за уступки СССР. 30 ноября войска Ленинградского военного округа перешли в наступление на Карельском перешейке. Началась “зимняя война” без подготовки, в спешке, с большими неудачами и потерями Красной Армии. Годами убеждавшие мир лозунги о том, что Красная Армия разгромит любого врага “малой кровью, могучим ударом” оказались несостоятельными. Просчетом явилась и ставка на солидарность финских трудящихся, их выступление против своего правительства. Сформированное Москвой “народное правительство” во главе с О. Куусиненом не только не получило широкой поддержки в стране, но и, как считают финские историки, способствовало сплочению нации вокруг законного правительства Финляндии. Все это вызвало крайне неблагоприятный резонанс на международной арене. СССР был исключен из Лиги Наций. Англия и Франция развернули подготовку к вступлению в войну против СССР, поставили своей целью “неправильную” войну против Германии переделать в “правильную”, т. е. вместе с ней против СССР. Как писала французская печать, «дух крестового похода повеял отовсюду. Раздавался один только клич: “Война России!”, Те, кто требовал неподвижности за линией Мажино, теперь умоляли послать армию сражаться к Северному полюсу. Горячка антикоммунизма достигла своего пароксизма и приняла формы эпилепсии».
Трудно сказать, как бы повернулись события, но мощное советское наступление в феврале-марте 1940 г. вынудило Финляндию капитулировать. “В мировой практике, — отмечают финские историки, — не было случая, когда предпринималось наступление против таких долговременных укреплений, как линия Маннергейма. Осенью 1939 г. французы не рискнули наступать против линии Зигфрида, хотя основные силы германской армии были задействованы в Польше. Немцы восемь месяцев простояли у линии Мажино, а затем, весной 1940 года обошли ее через Бельгию”[431]. Ценой больших потерь СССР обеспечил защиту своих северо-западных рубежей, что, как показали последующие события, имело немаловажное значение для обороны Ленинграда и Мурманска в годы Великой Отечественной войны. По итогам войны в марте 1940 г. было проведено трехдневное совещание в ЦК с выступлениями участников войны от командующих фронтом до командира батальона, с объективной оценкой причин неудач и поражений первого периода войны и решениями, которые были направлены на повышение боеспособности войск (уникальная стенограмма совещания сохранилась и опубликована в труде Института всеобщей истории “Зимняя война 1939–1940”. М.: Наука, 1999. Кн. 2).
Тем временем на Западе велась “странная” война. Войска Англии и Франции, обладающие совокупным превосходством над германской армией, фактически бездействовали. Англо-французские обязательства и заверения перейти в наступление на западном фронте на девятый, затем на пятнадцатый день войны (что подсказывал и здравый смысл) не выполнялись. Польская армия, оставшаяся в одиночестве, была за две недели разгромлена. 17 сентября на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии вступили советские войска. Польские части получили приказ избегать боевых действий против Красной Армии (разрозненные польские части оказывали сопротивление немецким войскам до 5 октября). Вермахт стал готовиться к реализации следующих стратегических планов “Гельб” и “Рот” — удару по Франции.
9 мая началось немецкое наступление на Западном фронте, которое по своей силе, размаху, военному искусству и достигнутым результатам, без преувеличения, поразило мир. Через 40 дней Франция капитулировала. Вместе с ней под пятой вермахта оказались Норвегия, Дания, Бельгия, Голландия и Люксембург. Английский экспедиционный корпус, при поддержке своего флота, бросив вооружение, едва успел переправиться через Ла Манш и укрыться на Британских островах. Тем временем, в германских штабах уже расчерчивали карты Восточной Европы. Гитлер отдал приказ о подготовке плана своей “самой большой войны” — против СССР. Впоследствии этот план получил имя средневекового германского короля — “Барбаросса”.
Предотвратить нападение Германии на СССР уже было невозможно.
Становление “Большого союза”
Вторая мировая война носила коалиционный характер. Блоку агрессоров во главе с Германией, Италией и Японией противостояла антигитлеровская коалиция, союз государств и народов, объединивших усилия в борьбе с агрессорами. Боевые действия развернулись на европейском, азиатском, в меньших масштабах на африканском театрах войны, на Средиземном море, в Атлантике и на Тихом океане. В Европе основным был советско-германский фронт, в Азии — американо-японский. Вооруженные силы Великобритании действовали самостоятельно или совместно с вооруженными силами США на всех театрах войны. Антигитлеровская коалиция (по англо-американской терминологии Grand Alliance — “Большой союз”) стала уникальным явлением в мировой истории. В борьбе за правое дело объединились государства с различной социальной системой и сотни миллионов людей многих стран. Ядром коалиции, главной силой “Большого союза”[432] явились Великобритания, СССР и США. Важнейшие этапы на пути складывания антигитлеровской коалиции хорошо известны. Это заключение англо-советского соглашения в июле 1941 г.; подписание Атлантической хартии и Декларации 26 государств; англо-советский договор и американо-советское соглашение 1942 г.; конференции союзных держав 1941–1945 гг., на которых решались военные задачи и вопросы устройства будущего мира. Важная роль в “Большом союзе” принадлежит Китаю, Франции и ряду других стран.
Рассмотрим некоторые вопросы советско-английских и советско-американских отношений в недостаточно исследованный период зарождения антигитлеровской коалиции и ее становления.
Довольно распространенная точка зрения о том, что антигитлеровская коалиция возникла как бы в одночасье, в первые дни после нападения Германии на СССР, а до этого его отношения с Великобританией и США оставались однозначно враждебными, требует уточнения.
Векторы будущего сотрудничества были намечены в ходе англо-франко-советских переговоров в Москве, за которыми внимательно следили США. Секретные переговоры Москвы с Лондоном и Вашингтоном начались уже в конце 1939 г. Первой проявила инициативу Великобритания, которая уже находилась в состоянии войны с Германией, и позиция СССР представляла для Лондона жизненно важное значение.
6 октября 1939 г., вслед за заключением советско-германского договора о дружбе и границе, У. Черчилль пригласил И. Майского и в ответ на его вопрос: “Что вы думаете о мирных предложениях Гитлера?” — сказал: “Некоторые из моих консервативных друзей рекомендуют мир. Они боятся, что в ходе войны Германия станет большевистской. Но я стою за войну до конца. Гитлер должен быть уничтожен. Нацизм должен быть сокрушен раз и навсегда. Пускай Германия становится большевистской. Это меня не пугает. Лучше коммунизм, чем нацизм”. Далее он разъяснил позицию британского правительства в создавшейся новой обстановке: “1) основные интересы Англии и СССР нигде не сталкиваются; 2) СССР должен быть хозяином на восточном берегу Балтийского моря, и он очень рад, что балтийские страны включаются в нашу, а не в германскую государственную систему; 3) необходимо совместными усилиями закрыть немцам доступ в Черное море; 4) британское правительство желает, чтобы нейтралитет СССР был дружественным по отношению к Великобритании”.
Возобновились англо-советские переговоры, в ходе которых Англия стремилась “навести мосты”, а СССР не сжигать их (в Лондоне переговоры в основном велись между И. Майским и парламентским заместителем министра иностранных дел Р. Батлером, в них также участвовали Э. Галифакс, позднее А. Иден, а в Москве — С. Криппс).
21 февраля 1940 г. В. Молотов направил указание И. Майскому следующим образом разъяснить Р. Батлеру политику СССР в отношении Германии: «1) Мы считаем смешным и оскорбительным для нас не только утверждение, но даже просто предположение, что СССР будто бы вступил в военный союз с Германией; 2) хозяйственный договор с Германией есть всего лишь договор о товарообороте, по которому вывоз из СССР в Германию достигает всего 500 млн марок, причем договор экономически выгоден СССР, так как СССР получает от Германии большое количество станков и оборудования, равно как изрядное количество вооружения, в продаже которого, как известно, отказывали нам как в Англии, так и во Франции; 3) как был СССР нейтральным, так он и останется нейтральным, если, конечно, Англия и Франция не нападут на СССР и не заставят взяться за оружие. Упорно распространяемые слухи о военном союзе СССР с Германией подогреваются не только некоторыми элементами в самой Германии, чтобы замирить Англию и Францию, но и некоторыми агентами самой Англии и Франции, желающими использовать воображаемый “переход СССР в лагерь Германии” для своих особых целей в области внутренней политики»[433].
1 июля С. Криппса принял И.В. Сталин. Но существенного улучшения отношений не произошло. Застопорился и вопрос о заключении “широкого” торгового договора. В Москве расценивали британские инициативы как попытки “вбить клин” между СССР и Германией (13 июня Наркоминдел сообщил о содержании беседы Сталина с Криппсом немецкому послу Шуленбургу); в Лондоне опасались дальнейшего германо-советского сближения.
24 февраля 1941 г. в ответ на инициативу А. Идена приехать в Москву для встречи с И.В. Сталиным в целях улучшения англо-советских отношений заместитель наркома иностранных дел А. Вышинский сообщил британскому послу в Москве С. Криппсу, что “сейчас еще не настало время для решения больших вопросов”[434]. Негативная тенденция в англо-советских отношениях получила новый импульс в связи с прилетом в Англию 10 мая 1941 г. заместителя Гитлера по НСДАП Р. Гесса и советскими подозрениями об англо-германском сговоре. Однако, как свидетельствуют доступные исследователям британские документы, связанные с миссией Гесса (часть их еще остается закрытой), советские подозрения на этот раз не подтвердились. Правительства Великобритании и США все более склонялись к поддержке СССР в надвигавшейся войне против Германии.
Крупным событием явилось подписание 12 июля 1941 г. в Москве советско-британского соглашения о совместных действиях в войне против Германии, положившего начало формированию антигитлеровской коалиции. Соглашение содержало обязательство оказывать друг другу помощь и поддержку в войне против гитлеровской Германии и не вступать в сепаративные переговоры[435].
Немалую роль в развитии советско-английского сотрудничества сыграло и последовавшее 16 августа 1941 г. соглашение о товарообороте, кредите и клиринге. Оно предусматривало предоставление Советскому Союзу кредита в сумме 10 млн ф. ст. Еще одним важным событием в этом направлении стали решения Московской конференции трех держав — СССР, Великобритании и США, проходившей в Москве 29 сентября — 1 октября 1941 г. (английскую делегацию на конференции возглавлял министр снабжения лорд Бивербрук, американскую — личный представитель президента посол А. Гарриман, с советской стороны переговоры вели И.В. Сталин и В. Молотов). В ходе конференции были приняты первые конкретные решения по вопросам оказания западными союзниками помощи СССР.
К этому времени были достигнуты и первые серьезные результаты в военно-политическом сотрудничестве Великобритании и СССР. В конце августа 1941 г. по согласованию между двумя правительствами советские и британские войска были введены в Иран и в начале сентября вступили в Тегеран, предотвратив вовлечение страны в войну на стороне Германии. 8 сентября того же года в Тегеране было подписано соглашение, положившее начало англо-советско-иранскому сотрудничеству в годы войны. Иранское правительство обязалось не допускать каких-либо действий в ущерб борьбе СССР и Великобритании с гитлеровской Германией, содействовать транспортировке через иранскую территорию военных грузов союзников, что имело в последующем большое значение для поставок в СССР по программе ленд-лиза. СССР и Великобритания со своей стороны решили оказывать Ирану экономическую помощь. В октябре СССР и Великобритания совместно потребовали от правительства Афганистана прекратить прогерманскую деятельность различных группировок на своей территории. В ответ созванный 5 ноября королем Захир-Шахом высший законодательный орган страны “Большая джирга” одобрил политику строгого нейтралитета. Аналогичный демарш, предпринятый ранее Великобританией и СССР по отношению к Турции, также дал возможность нейтрализовать или по меньшей мере ослабить германское влияние в этой стране дипломатическими средствами. Все это были важные и эффективные решения, соответствовавшие стратегическим интересам двух стран.
Советско-американские отношения со времени начала второй мировой войны также претерпевали изменения. Этот процесс, как и в отношениях с Великобританией, получил импульс вскоре после заключения советско-германских соглашений и начала второй мировой войны, но с тем различием, что инициатива принадлежала советскому руководству. Точкой отсчета можно считать письмо И. Сталина, направленное в ноябре 1939 г. президенту Ф. Рузвельту, переданное полпредом СССР в США К. Уманским через государственного секретаря К. Хэлла, в котором выражалась надежда, что “общими усилиями может быть восстановлен мир”[436].
Война СССР против Финляндии резко обострила советско-американские отношения. США объявили “моральное эмбарго” — фактический запрет на торговлю с СССР, оказывали некоторую экономическую и военную помощь Финляндии, активно поддерживали ее в международных делах. Однако дипломатические отношения США и СССР в этот период также не были однозначно враждебными.
В дневнике В. Молотова содержится следующая запись его беседы 1 февраля 1940 г. с послом США в Москве Л. Штейнгардтом, который, задав вопрос о перспективах урегулирования советско-финского конфликта, продолжал: “После революции Рузвельт — единственный президент, являющийся другом Советов: Вильсон, Гардинг, Кулидж, Гувер не были друзьями СССР и не хотели его признавать. Вопреки общественному мнению Рузвельт пошел на признание. За последнее время многие обращались к нему с требованиями порвать отношения с СССР, но он на это не пошел”. В ответ на вопрос Штейнгардта об угрозе независимости Финляндии Молотов ответил, что он не хочет представить дело так, будто советское руководство опасалось нападения самой Финляндии, но “при развертывании европейской войны враждебная к СССР Финляндия могла бы стать опасным очагом войны”. Он подчеркнул, что “в отношении независимости Финляндии у СССР не было и нет никаких претензий”[437].
Заключение мира с Финляндией, поражение Франции и англофранцузской коалиции, изменившее соотношение сил на европейском континенте в пользу Германии, обострение американо-японских противоречий способствовали развитию позитивной тенденции в советско-американских отношениях.
В апреле 1940 г. начались регулярные встречи, а по существу переговоры между США и СССР, которые с американской стороны преимущественно вел заместитель государственного секретаря США С. Уэллес, а с советской — К. Уманский. В Москве возникавшие вопросы обсуждали в основном В. Молотов и Л. Штейнгардт. 6 августа была достигнута договоренность о продлении американо-советского торгового соглашения. Экспорт в СССР за 1940 г. увеличился на 54 %. США заняли в общем балансе экспортных торговых сделок СССР второе место после Германии. В то же время импорт сократился на 17 %. Сальдо в пользу США в 1940 г. возросло до 66,2 млн долл., против 31,6 млн долл, в 1939 г.[438] 25 сентября 1940 г. Молотов дал указание У майскому сообщить министру финансов США Г. Моргентау о согласии советского правительства осуществить поставки в Соединенные Штаты марганца, хрома, асбеста и платины[439].
Главным камнем преткновения стала прибалтийская проблема, советское решение которой было неприемлемо для США. Экономическое контрдавление в виде блокирования договорных поставок в СССР промышленного оборудования не могло принести и не принесло желаемых для США результатов. “Вот если бы СССР захотел купить в США 5 миллионов пальто, — заявил на одной из встреч с советскими представителями Штейнгардт, — то он ручается, что Советский Союз получит эти вещи на следующий день”[440]. Моргентау информировал У майского о том, что “весь вопрос о военных заказах находится в руках Госдепартамента, к которому и надо адресовать требования”[441].
Л. Штейнгардт, убеждая советское руководство, что СССР своими действиями в Польше, Бессарабии и Прибалтике подорвал благожелательное к себе отношение американцев, в то же время подчеркивал, что после падения Франции произошла “коренная перемена во взглядах США на события в мире в сторону реализма, и сложившаяся обстановка благоприятствует постановке вопроса об улучшении советско-американских отношений”. Штейнгардт указал, что США “положительно решили вопросы о вывозе 70 % закупленного оборудования, фрахте американских судов для этой цели, высокооктановом бензине, продаже вагонных осей и ожидают, что СССР сделает что-либо для дальнейшего улучшения взаимоотношений”[442].
СССР принял к сведению мнение правительства США о том, что Тройственное соглашение, заключенное между Германией, Италией и Японией 27 сентября 1940 г., усиливает опасность для стран, не участвующих в войне, и что американское правительство надеется, что страны, не входящие в Тройственный союз, воздержатся от вступления в какое-либо соглашение с любым из участников Тройственного пакта[443]. Учитывая предстоявшие в начале ноября президентские выборы (Ф. Рузвельт был избран на третий срок), советское руководство отказало настойчивым требованиям немецкой стороны опубликовать официальное сообщение о предстоящем визите Молотова в Берлин (11–13 ноября 1940 г.) до этих выборов и приняло неординарное по тем временам решение — сообщило в Вашингтон о своем согласии на открытие с 15 декабря консульства США во Владивостоке, переговоры о котором велись по инициативе США уже длительное время. В условиях обострявшихся американо-японских отношений это был рискованный для СССР шаг в правильном направлении. “Важно отметить, — писал 5 декабря 1940 г. американскому послу в Японии госсекретарь США, — что почти одновременно с визитом (Молотова в Берлин — О.Р.) Советское правительство начало действовать более разумно и добродетельно в решении многих вопросов, касающихся отношений между американским и Советским правительствами”[444].
В наступившем 1941 г. советско-американские отношения медленно продолжали улучшаться. В первых числах января правительство США сообщило о своем согласии отменить “моральное эмбарго”, а затем, 21 января, Уэллес в беседе с Уманским (это была их 15-я встреча) сделал важное заявление: “Если бы СССР оказался в положении сопротивления агрессору, то США оказали бы ему помощь”[445]. Такого рода заверения повторялись потом неоднократно. Был достигнут желательный для американской стороны компромисс в вопросе советско-германских торговых отношений. Позиция США, изложенная Штейнгардтом в беседе с заместителем наркома иностранных дел Лозовским, была следующей: “США помогают Англии, СССР помогают Германии, но США и СССР являются нейтральными державами, между ними нет никаких противоречий, которые толкали бы их к конфликту. Наоборот, имеются все возможности для дружественных отношений”[446]. Но в Госдепартаменте считали необходимым, чтобы СССР дал публичное заверение, что продукция, закупленная в США, не поступит в Германию, 24 февраля 1941 г. Уэллес на очередной встрече с Уманским заявил: “Не считает ли Советское правительство, что в интересах развития советско-американской торговли и с целью произвести более приятный психологический эффект в США было бы целесообразно, чтобы Советское правительство в той или иной форме официально заявило, что товары, закупленные СССР в США, предназначались исключительно для нужд СССР”[447].
1 марта 1941 г. Госдепартамент США выпустил пресс-релиз, в котором говорилось: “В ходе продолжающихся переговоров с заместителем государственного секретаря США Самнером Уэллесом советский посол Константин А. Уманский сделал сегодня по поручению своего правительства заявление, что товары, которые закупались и закупаются в Соединенных Штатах Союзом Советских Социалистических Республик, включая нефтепродукты и индустриальное оборудование всех категорий, предназначаются исключительно для удовлетворения внутренних потребностей Союза Советских Социалистических Республик”[448]. И хотя такие конфликты продолжались, их время подходило к концу. В тот же день Уэллес сделал Уманскому заявление, которому американское правительство придавало характер исключительной важности. Он сообщил, что, “по конфиденциальным сведениям, имеющимся в распоряжении американского правительства, в аутентичности которых у американского правительства нет ни малейших сомнений, германские военные планы заключаются в том, чтобы
История с конфиденциальными сведениями Уэллеса на этом не заканчивается. В тот же день, 1 марта, они были направлены Госдепартаментом послу США в Москву с указанием срочно в устном порядке сообщить их Молотову. Их текст заметно отличался: вместо слов “после победы над Англией”, значилось “
В Москве действительно ожидался приезд министра иностранных дел Японии И. Мацуоки, и 13 апреля 1941 г. был подписан советскояпонский пакт о нейтралитете. Вскоре после этого Штейнгардт дипломатично заявил Лозовскому: “По мнению Соединенных Штатов, японцы не имеют намерения проводить агрессию в южном направлении, и сам Мацуока заявил категорически об этом. Это было бы сумасшествием… Он, Штейнгардт, также не считает, что пакт о нейтралитете между СССР и Японией направлен против Соединенных Штатов. В действительности этот пакт является еще одним актом к сохранению мира на Тихом океане”[452]. В США понимали, что СССР остается мощной противодействующей Японии силой на Дальнем Востоке и учитывали это в своей политике.
Позитивные результаты в ходе советско-американских переговоров этого периода достигались с большим трудом, осложнялись взаимными, подчас необоснованными претензиями, и отношения во много оставались натянутыми, но тенденция к сближению, обусловленная нараставшей угрозой агрессии против как СССР, так и США, тем не менее, прокладывала дорогу. Большая заслуга в этом принадлежала Рузвельту. “Он уже давно склонялся к мнению, что политика Советского Союза носит скорее не коммунистический, а националистический характер, более прагматична, нежели идеологизирована. Вследствие этого он отклонял аргументы Буллита и прислушивался к мнению Джозефа Дэвиса, который сменил Буллита на посту посла в Москве.
Нацистско-советский пакт и советское нападение на Финляндию, вызвавшие возмущение президента, были интерпретированы Белым домом как следствие скорее советских опасений германской агрессии, нежели коммунистической экспансией”[453].
Некоторые оценки Л. Штейнгардтом международного положения и политики СССР, несмотря на неприятие им советского режима, помогали Рузвельту объективнее разобраться в обстановке. “Основная ошибка союзной, а затем и английской дипломатии, — писал Штейнгардт 2 октября 1940 г. в Вашингтон, — заключалась в том, что она была постоянно направлена на то, чтобы попытаться побудить Советский Союз предпринять определенные действия, которые если и не привели бы к военному конфликту с Германией, то повлекли за собой настоящий риск возникновения такого конфликта”. И далее: “Если говорить о советской политике, как я ее понимаю, то она направлена на то, чтобы избежать войны, и, конечно, чем дальше удастся предотвратить нападение Германии и Японии, вовлеченных где бы то ни было в большие войны, тем успешнее будет собственное сопротивление”[454].
Реалистичной была оценка расстановки сил в американской политике и у советской дипломатии. Однако ей не хватало гибкости. У майский и Уэллес не нашли “общего языка”, не доверяли друг другу, что осложняло обстановку на переговорах. Уманский сообщал в Москву, что, по его мнению, Уэллес “тяготеет к более враждебному нам лагерю… Он занимает как бы центристское положение между сторонниками сближения типа Икеса, Моргентау, Гопкинса и обозленной антисоветской кликой буллитовской масти”[455]. О “тупом упорстве” Уэллеса говорил Штейнардт в одной из бесед с советскими дипломатами[456]. Но все это имело второстепенное значение. Главное — ко времени нападения Германии на СССР Черчилль и Рузвельт пришли к общему выводу о том, что они выступят за поддержку СССР в борьбе против нацистской агрессии, хотя, какой будет эта поддержка, было далеко не ясно.
22 июня, в день нападения Германии на СССР, это сделал У. Черчилль, 24 июня — Ф. Рузвельт. Он заявил на пресс-конференции: “Разумеется, мы собираемся предоставить России всю ту помощь, которую мы сможем”[457]. Реакция США на нападение Германии на СССР была неоднозначной, более противоречивой, чем в Великобритании. Она продемонстрировала сложный спектр расстановки политических сил в стране, их различное отношение к поддержке социалистической России в борьбе против нацистской агрессии. Г. Трумэн, в то время сенатор от штата Миссури, за день до выступления Рузвельта призвал правительство следовать иному курсу: “Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше, хотя я не хочу победы Гитлера ни при каких обстоятельствах”[458].
Однако государственные лидеры США отклонили позицию этой части истеблишмента. Их аргументы были реалистичны и убедительны — поражение СССР означает не только прямую угрозу мировым позициям США, но и самой независимости страны.
3 июля И. Сталин со своей стороны заявил об уверенности в том, что справедливая борьба советского народа за свободу страны “сольется с борьбой народов Европы и Америки за их независимость, за демократические свободы”[459]. Путь к созданию военно-политического союза трех держав был открыт.
После поездки личного представителя президента США и главы администрации по ленд-лизу Г. Гопкинса в Москву в конце июля 1941 г., трехсторонней конференции в Москве (28 сентября-1 октября 1941 г.) США предоставили Советскому Союзу из средств, ассигнованных по ленд-лизу, беспроцентный заем на сумму 1 млрд долларов, что явилось исключительно важным решением в политике поддержки СССР и процессе становления антигитлеровской коалиции. В свою очередь, СССР заявил 24 сентября 1941 г. на межсоюзнической конференции в Лондоне о своем согласии с основными принципами Атлантической хартии — декларации о совместных целях политики Великобритании и США, подписанной Рузвельтом и Черчиллем 14 августа.
Вступление США во вторую мировую войну, объявление Германией и Италией войны Соединенным Штатам превратили сотрудничество СССР и США в фактор первостепенного военно-политического значения.
В феврале 1942 г. Рузвельт принял решение о предоставлении СССР второго кредита в размере 1 млрд долл, на прежних условиях (начало выплаты беспроцентного займа предусматривалось через пять лет после окончания войны в течение 10 лет). Была создана советская правительственная закупочная комиссия в США, достигнута договоренность по предложению США об установлении прямой радиотелефонной связи между Москвой и Вашингтоном — сотрудничество развивалось по многим направлениям, но договора, подобно советско-английскому, заключенному год назад, все еще не было. Возникли и другие разногласия. Они были вызваны хотя и дипломатическим, но отказом СССР денонсировать пакт о нейтралитете с Японией и предоставить американским ВВС базы на советском Дальнем Востоке. Такое развитие событий могло, по мнению советского руководства, усугубить и без того существовавшую угрозу японской агрессии против СССР в то время, как главные силы Красной Армии вели тяжелейшую борьбу против вермахта на Западном фронте, исход которой был далеко не ясен.
Уроки антигитлеровской коалиции
В июле 1945 г. в Потсдаме, недалеко от Берлина в очередной раз встретились руководители стран великого союза. Со времени предыдущей встречи в Ялте прошло менее полугода, но в составе ее участников произошли существенные изменения. Незадолго до этого умер Ф. Рузвельт — признанный арбитр в дискуссиях “Большой тройки”. Его сменил новый президент США Г. Трумэн. В ходе конференции ее покинул У. Черчилль, место которого занял лидер победившей на парламентских выборах лейбористской партии К. Эттли. Из тех кто создавал коалицию и вел ее к победе остался только Сталин. Заметно изменился характер отношений между руководителями трех держав. В качестве примера приведем выдержки из документов Потсдамской конференции, хранящиеся в Архиве внешней политики России. Первый из них 17 июля 1945 г. был распространен Трумэном и требовал “немедленной реорганизации существующих правительств в Румынии и Болгарии”. Второй представлял собой ответный меморандум делегации СССР от 20 июля, в котором опровергались аргументы американского документа и указывалось на то, что в Греции (там находились британские войска. — О.Р.) “свирепствует террор, направленный против демократических элементов, вынесших на своих плечах основную тяжесть борьбы с немецкими оккупантами за освобождение Греции”[460]. По международным стандартам Потсдамская конференция явилась важным и во многом продуктивным событием, оказавшим позитивное влияние на послевоенное устройство мира. Но то, что это была последняя встреча “большой тройки”, вряд ли кто из глав делегаций сомневался.
Стороны и сотрудничали, и не доверяли друг другу. Острые противоречия проявились в таких кардинальных вопросах, как открытие “второго фронта” (стратегия), послевоенное устройство приграничных СССР стран Восточной Европы (геополитика), и приняли необратимый характер с овладением Соединенными Штатами атомным оружием.
Если для Англии и США вопрос о “втором фронте” был в большей степени вопросом претворения в жизнь их стратегии, то для СССР он был связан и с сохранением жизни миллионов советских людей. Высадка союзников во Франции вела к уменьшению потерь Красной Армии и гражданского населения, быстрейшему изгнанию противника с оккупированных областей. На некоторых этапах боевых действий в 1941–1943 гг. проблема “второго фронта” имела для Советского Союза критическое значение.
Во время своего визита в Лондон и Вашингтон в мае-июне 1942 г. В. Молотов получил принципиальные заверения руководства США и, с оговоркой, Великобритании, в том, что вопрос о высадке союзников в Европе является “неотложной задачей” действий западных союзников и его необходимо решить еще до конца 1942 г. И если нарком иностранных дел СССР довольно скептически относился к такой возможности, то документы архива И. Сталина показывают, что советский лидер в то время, вероятно, рассчитывал на открытие второго фронта в 1942 г. Вопрос о восстановлении после войны границ СССР 1941 г. был снят с повестки дня. Важнее были договоренности об открытии “второго фронта”[461].
Шло время, но “второй фронт” отсутствовал. Остался позади тяжелейший для Советского Союза 1942 г. с его поражениями и зарей победы под Сталинградом. Англо-американская конференция в Касабланке (январь 1943 г.) показала, что и в 1943 г. наступления союзников во Франции не будет. Совместное послание У. Черчилля и Ф. Рузвельта о результатах конференции, направленное Сталину, не содержало информации о конкретных операциях и их сроках, а лишь выражало надежду, что “эти операции, вместе с Вашим мощным наступлением, могут наверное заставить Германию встать на колени в 1943 г.”[462].
В Москве ясно видели подоплеку этой расплывчатой формулировки, о чем свидетельствовал запрос, содержащийся в послании Сталина от 30 января 1943 г. У. Черчиллю и Ф. Рузвельту: “…я был бы Вам признателен, — писал он, — за сообщение о конкретно намеченных операциях в этой области и намечаемых сроках их осуществления”[463].
Поделиться книгой: