Преступный ход конем

Только мы двинулись через манеж к сторожке, как раздался радостный крик:

– Степаныч! Степаныч, родненький! Мы победили! Выиграли!

В манеж влетела молодая женщина. Длинные волосы распущены, на щеках румянец. В руках у нее был ярко-розовый шарф, которым она размахивала, как знаменем. Увидев, что конюх в манеже не один, она резко остановилась и замолчала. Степаныч поморщился.

– Чего орешь, как оглашенная? Забыла, в каком месте находишься?

– Прости, Степаныч. Я не знала, что у тебя гости, – смущенно проговорила девушка.

– Это не гостья, это следовательша или что-то вроде того, – проворчал он.

– Давайте знакомиться. – Я взяла инициативу в свои руки. – Меня Татьяной зовут.

– Евгения, – неохотно представилась девушка.

– Вы помощница Лихарева? – сообразила я.

– Да, – односложно ответила Евгения. Ее радость, кажется, улетучилась окончательно.

– Так что вы выиграли?

– Это еще не точно, результаты объявят только в три. Но шансы на победу у нас, правда, есть. Собственно, по баллам мы точно будем высоко. Не первое место, конечно, но в пятерку лучших войдем, – сдержанно улыбнулась Евгения.

– Кто «мы»? – Я не совсем понимала, о чем идет речь.

– Арабелла, конечно, – вступил в разговор Иван Степаныч. – Женечка участвовала в последнем туре вместо Лихарева. А что, по правилам можно.

– Вот как? Не знала. – Я действительно была удивлена таким поворотом событий. – Кугушев об этом ничего не сказал.

– А почему он должен был вам говорить? – насторожилась Евгения. – Все решалось в спешке. Сами понимаете, ситуация нестандартная.

– Ему стоило поставить меня в известность, потому что именно он нанял меня для расследования обстоятельств смерти Романа. – Говоря это, я пристально следила за реакцией Евгении.

– Обстоятельств смерти? – Она вздрогнула. – А что, разве у следователя есть какие-то сомнения? Кугушев сказал, что с Ромой произошел несчастный случай.

– Значит, имеются.

– Вы хотели на сторожку взглянуть. – Иван Степанович вмешался как раз вовремя: обстановку действительно стоило разрядить. – Пойдемте, отведу вас. А то скоро народ повалит, работать надо.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Вместе мы подошли к отдельно стоящему домику, и там уже Степаныч оставил меня одну. Единственная комната в этом домике не представляла ничего интересного. Вполне приличный диван, небольшой стол без ящиков, две табуретки. В углу стоял холодильник, на нем – маленький телевизор еще советского производства.

Особого беспорядка я, признаться, не заметила. О следах борьбы и вовсе речь не идет. Так, покрывало на диване примято, на столе остатки еды, а на полу несколько бутылок из-под водки и лимонада. Ого, а алкоголь явно дорогой, не из забегаловки. И лимонад не местного разлива. Интересно, где это Вадик так затарился? По всему выходит, что к этому ужину он готовился специально. Надо же, и колбаска не из дешевых, и огурчики маринованные. Все, одним словом, говорило, что желание выпить у сторожа возникло не вдруг. Сколько же это богатство должно стоить? Честно говоря, сомневаюсь, чтобы такие траты были по карману обычному сторожу. Наверняка Вадик не миллионы здесь зашибал. Впечатление такое, что кто-то постарался сделать так, чтобы он не смог отказаться от соблазна и употребил все это добро. Кому это было выгодно? Лихареву?

Я вышла из сторожки и направилась снова в конюшню. Ни Евгении, ни Ивана Степановича в манеже не оказалось. Ладно, поищу. Поиски заняли минут десять. Степаныча я нашла у дальних денников, но делиться со мной чем-то еще он явно не был намерен. Евгения, как оказалось, уехала из конюшни почти сразу.

Что ж, больше мне здесь делать нечего. Я вернулась в машину Боливара и попросила отвезти меня туда, где обычно заседает участковый. Боливар двинулся в поселок и минут через пятнадцать остановил машину у местного магазина. Я посмотрела на него в недоумении.

– Если хотите чего-то добиться в наших краях, являться с пустыми руками ни к кому не советую, – флегматично заметил Боливар. – Жизнь у нас небогатая, люди рады любому подношению. Если хотите, могу подсобить.

– Ну и порядки, – вздохнула я. – Ладно, действуй.

Пришлось снова вытаскивать кошелек. Я отсчитала несколько крупных купюр и протянула их Боливару.

– Надеюсь, достаточно?

– Вполне. – Мой провожатый энергично затолкал деньги в карман.

Через несколько минут он вернулся с полным пакетом.

– Сразу выкладывайте участковому на стол, – предупредил он. – И по имени не обращайтесь, только «товарищ участковый». Он у нас такой.

От магазина мы отъехали всего каких-то сто метров. Теперь перед нами было солидное двухэтажное здание с развевающимся триколором. Прихватив пакет, я вышла из машины. На входе дряхлый старичок в форменной одежде лениво поинтересовался, куда это я направляюсь. Выяснив, что нужный мне персонаж сидит в комнате номер три, я направилась в соответственном направлении. Вот и нужная мне дверь. Я осторожно постучала и получила приглашение войти. За столом сидел немолодой человек в штатском.

– Простите, что побеспокоила. Мне нужен товарищ участковый. – Я сказала все в точности так, как учил меня Боливар.

– Вы по адресу. – Кажется, ему действительно было по душе такое церемонное начало. – Я и есть участковый. Что у вас случилось?

– У меня к вам дело. – Я прикрыла за собой дверь и выставила на стол пакет с презентом.

– Милости просим. Помогу чем смогу. – Он поспешно убрал пакет со стола, но, кажется, ничуть не смутился. – Присаживайтесь, рассказывайте, что стряслось.

– Я по поводу смерти Лихарева, – сказала я, устраиваясь на стуле напротив участкового.

– А что с его смертью не так? – насторожился он. – Дело практически закрыто. Да и дела никакого не было. Несчастный случай. Следователь из района беседовал с единственным родственником погибшего, тот против закрытия дела не возражает.

– Это все так, но работодателю Лихарева хотелось бы знать подробности. Сами понимаете: места у вас малонаселенные, сплетен не избежать, – спокойно произнесла я. – Вы ведь сможете мне помочь получить более детальную информацию?

С этими словами я многозначительно глянула на пакет, который участковый пристроил на тумбочке за своей спиной. Он проследил за моим взглядом и громко вздохнул.

– Так что именно вас интересует?

– Вот это деловой разговор, – похвалила я и перешла к делу. – Версия следствия мне ясна, но хотелось бы уточнить вот что: в крови погибшего обнаружен алкоголь?

– Нет. На наличие алкоголя в крови труп был проверен прежде всего.

– Отлично. А установлено, каким образом Лихарев добрался до конюшни?

– Этим вопросом занимаются. – Ответ сомнений не оставлял: очевидно, что никто и не собирался это выяснять.

– Понятно. Еще меня интересует, были ли на теле погибшего следы насилия, помимо сломанной шеи. Удары, ушибы, ссадины?

– Ничего подобного. – Он даже головой замотал от усердия. – Кожа чистая. Следов борьбы нет. Вообще ничего такого, что могло бы насторожить следствие.

– Что показала распечатка телефонных звонков? С кем он общался накануне смерти? – Я решила зайти с другой стороны.

– А это-то при чем? – снова насторожился участковый.

– Меня интересуют некоторые звонки. Могу я получить полную распечатку? – Я не собиралась отступать от своего.

– Ладно, это я организую.

Мой собеседник поднял трубку внутренней связи, сказал кому-то пару слов, и уже через несколько минут у меня на коленях лежал полный список телефонных звонков Лихарева за последнюю неделю. Хм, полный ли? Ладно, этим я займусь чуть позже.

– Скажите, вам удалось пообщаться со сторожем?

– Сейчас он не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы. К вечеру проспится, тогда и будем общаться, – невесело скривился мой собеседник. – Правда, не знаю, будет ли к тому времени такая необходимость.

– Следователь считает, что внезапный запой сторожа в ночь перед гибелью Лихарева – это случайное стечение обстоятельств? – удивилась я.

– Следователь считает, что произошел несчастный случай и дальнейшее разбирательство излишне, – отрезал участковый.

– Хорошо, последний вопрос. Могу я поговорить с тем, кто производил вскрытие?

– Не думаю, что это хорошая идея. – Он нахмурился. – Районный следователь будет недоволен, если узнает, что кто-то продолжает копаться в его деле.

– Но ведь мой интерес к делу вовсе не обязательно афишировать. Зато вы наверняка могли бы посодействовать в организации неофициальной беседы…

– Это запросто. – Участковый легонько вздохнул с облегчением и снова схватился за трубку.

Ему и двух минут не понадобилось, чтобы получить добро на посещение патологоанатома. Я поблагодарила за помощь, вбила в память телефона номер его мобильного, получила любезное разрешение звонить в любое время и откланялась.

Прямо от участкового я направилась к патологоанатому, благо идти далеко не надо было: полицейские медики работали в соседнем здании. Тот факт, что я обратилась по протекции «товарища участкового», оказался решающим: патологоанатом был со мной предельно откровенен, причем без всякой мзды.

Сообщил же он следующее. Лихарев умер в результате падения с лошади, этот факт сомнению не подлежит. Шейные позвонки, сломанные при падении, повредили спинной мозг, что и стало причиной мгновенной смерти. Именно это эксперт указал в заключении.

Однако есть одна странность. Осмотр тела подтверждает, что всадник упал с лошади сразу после того, как сел на нее. Дополнительные обстоятельства тоже указывали, что скачки как таковой не было. Как выразился патологоанатом, кожа Лихарева была свежей, как только что из душа – ни капли пота. Это патологоанатому показалось странным. Если Арабелла не успела набрать скорость, тогда почему Лихарев, опытный наездник, с ней не справился? Одно дело – управлять без седла разгоряченной лошадью, и совсем другое – свалиться с нее, когда она в спокойном состоянии.

Еще он поделился собственной догадкой. Патологоанатом не исключал, что лошадь могла сильно испугаться, тогда она понесла бы и без скачки. Только вот чем напугали Арабеллу?

Так или иначе, это всего лишь версия. Полицию вполне устраивала формулировка «несчастный случай», брата погибшего – тоже. Оставалось только поблагодарить патологоанатома за помощь и вернуться в машину Боливара, который с завидным терпением дожидался, пока я закончу.

– Куда теперь, босс? – спросил он.

– К брату Лихарева. Знаете, где он живет?

– Естественно, – спокойно ответил Боливар, и я в очередной раз похвалила себя за выбор водителя.

Нет, в самом деле Боливар был удачной находкой. Всегда под рукой, всегда в курсе событий, о знании местности и здешних нравов и говорить нечего. Вот и сейчас он оказался на высоте. Не выпустил меня из машины, пока не сообщил, что Егор – парень любвеобильный и каждую женщину рассматривает прежде всего как потенциальную пассию. Вооруженная этим знанием, я заблаговременно придала лицу выражение максимально официальное. Правда, в нынешних обстоятельствах в необходимости защищать свое женское достоинство я несколько сомневалась. Но лучше не рисковать.

Дверь мне открыл сам Егор. Я поняла это сразу, уж очень похожи были братья. Впрочем, заметно, что Егор моложе. На лице – скорбное выражение, а вот в глазах читался явный интерес к моей персоне. Еще бы. Не каждый день, наверное, в эту дверь стучатся высокие зеленоглазые блондинки. Услышав, кто я и по какому делу пришла, Егор несколько сник.

– А я думал, что уже ответил на все вопросы, – вздохнул он. – Следователь меня битый час мучил, теперь вот вы…

Пришлось заверить, что я не отниму у него много времени.

Пока мы ехали, я успела изучить список телефонных звонков, полученный от участкового. Итак, между двенадцатью тридцатью и тринадцатью Лихарев говорил по телефону дважды – с братом Егором и с помощницей Евгенией. Именно в это время, по словам швейцара, у Лихарева вышла ссора с приятелем. Естественно, первым делом мне хотелось выяснить, о чем говорили братья.

Начала я, конечно, со стандартных вопросов. Как узнали о смерти брата? Когда виделись в последний раз? Не показалось ли что-то странным в его поведении? Егор держался уверенно. Он сидел на широком диване в гостиной, потягивал что-то из стакана и отвечал четко, без запинок и ожидаемых вздохов и ахов.

– Я ведь не сразу узнал о его смерти. Телефон отключил перед тем, как спать завалиться, чтобы не дергали по пустякам. Следователь сказал, что рано утром дозвониться до меня не смогли, пришлось вызывать в конюшню хозяина Арабеллы. Да если бы я знал, что такое случится, разве бы я стал мобилу вырубать?

Речь Егора звучала грубовато. Впечатление такое, что ему недостает образования. Или воспитания? Скорее всего, конечно, и того, и другого. Я решила отойти от первоначального плана и, вместо того, чтобы расспрашивать младшего Лихарева об отношениях с братом, поинтересовалась их родителями.

– Егор, вы уже оповестили родителей о смерти Романа?

– Странный какой вопрос, следователь о них даже не заикнулся, – хмыкнул Егор. – Оповещать некого. Родители умерли много лет назад, мы с Ромкой росли вдвоем. Не совсем вдвоем, конечно. Сначала жили с бабушкой, а когда Ромке исполнилось восемнадцать, бабушка тоже умерла. Вот тогда мы остались одни. Мне было почти пятнадцать. Ромке не разрешили оформить опеку, но он уговорил соседку тетю Машу, чтобы по бумагам вроде как она проходила опекуном. На самом деле мы жили самостоятельно. Ромка работал, я учился. Так и жили. А теперь вот я один.

– С тех пор ничего не изменилось?

Вопрос звучал вроде безобидно, но Егор неожиданно рассвирепел.

– И что с того? – чуть не зарычал он. – Да, ничего не изменилось. Да, мы по-прежнему живем с братом вдвоем. Что в этом такого преступного? Ни он, ни я не женаты, так почему нам не жить под одной крышей? Поодиночке разве лучше?

Честно сказать, такого напора я не ожидала.

– Егор, погодите. С чего вы так разволновались?

– А то вы не знаете! Уже наверняка по поселку слухи собрали: Егор такой, Егор сякой, Егор сидит у брата на шее. Ага, не надо делать честные глаза. Типа я поверю, что вы ни о чем таком даже не думали.

– Но я, правда, не понимаю, почему вы продолжали жить у брата, если так остро переживаете из-за сплетен. Приобрели бы собственное жилье. В конце концов, его можно было сдавать, а жить по-прежнему у брата. И сплетни прекратились бы, и вам с Романом расставаться бы не пришлось.

– Легко вам говорить, – запальчиво воскликнул Егор. – Откуда деньги взять, если я не работаю? Подрабатываю, да, но это ж так, копейки. Да Ромыч тоже особо не шиковал. Нет, денег у него всегда было побольше моего, но тоже, скажем прямо, не миллионер. Все равно экономил жестко.

– Простите за назойливость, но раз уж вы сами завели об этом разговор, не могу не спросить. Так почему вы не работаете?

– Я работаю! Просто сейчас у меня временный кризис, поэтому я здесь. Брат разрешил пожить у него. Может, я на родине черпаю вдохновение?

– Вы художник? – уточнила я.

– Композитор, – не без гордости ответил Егор. – Группу «Фенваг» знаете? Моя композиция в их третьем альбоме. Они, правда, ее адаптировали к своим инструментам, но получилось не хуже оригинала.

– Давно это было? Когда альбом вышел?

Егор назвал год, и я чуть не свалилась с кресла. Шесть лет назад! Ничего себе временный кризис. Да у нас в стране не каждый экономический кризис на столько затягивается. «Ты, брат, просто лентяй», – мысленно припечатала я.

– Вы по образованию композитор? – Я задала вопрос только для того, чтобы скрасить неловкость, возникшую после признания Егора.

– Да, у меня музыкальное образование, – гордо ответил он и пустился в воспоминания: – Сначала мама настаивала, чтобы я ходил в музыкальную школу. Потом Ромка принял эстафету, начал меня по частным учителям гонять. Инструмент мне заменил на более современный, уроки дополнительные оплачивал. Это же он настоял на том, чтобы я не бросил музыку. Ромка почему-то всегда был уверен, что я стану композитором. Я, конечно, тоже этого хотел, но, когда пацаном был, знаете, кочевряжился, пару раз действительно чуть не бросил. Вообще-то сочинять за роялем – единственное, что мне по-настоящему удается. А еще Ромка всегда говорил, что у меня талант.

Последние слова прозвучали глухо. Ничего удивительного, Егор пытался справиться со слезами. Я не мешала ему. Впервые с начала нашего разговора в словах Егора зазвучало личное, то, что принадлежало только ему. То, что он не собирался демонстрировать посторонним.

Я смотрела на него и пыталась определиться с отношением к этому молодому человеку. Впечатление было двойственным. С одной стороны, брат Лихарева довольно успешно играл роль убитого горем. С другой же стороны, он одновременно вел себя как журналист, обсуждающий чужую смерть. То он кичится, что не в состоянии заработать себе на пропитание, то впадает в ностальгию по детству. Противоречивый человек, ничего не скажешь.

Между тем мне нужно как можно быстрее решить, стоит тратить на него время или к смерти Лихарева он не имеет никакого отношения. Пришлось отбросить колебания и, воспользовавшись очередной паузой, спросить напрямую:

– Егор, из-за чего вы спорили с братом накануне его смерти?

– Откуда вы знаете? – опешил он. – Ромка вам говорил?