Схватка спецслужб, или Где решаются судьбы мира

— Пустите, вы сломаете мне руку!

Иван стащил опутывающую их простыню и поднял с пола пистолет, который Ада уронила, когда он перехватил ее запястье. Он вытащил обойму и, бросив пистолет на нее, прорычал:

— Убирайтесь!

Кавторанг наивно предвкушал, что за ним не только эта, но и будущие победы над ней. Конечно же, босс в столице уже через несколько часов просмотрит происходившее в этой комнате. Глуповатое самодовольство собой, воспринимаемое молодым человеком как очередная победа в схватке с противником, нахлынуло и пропало. Его мозг вновь трезво оценивал обстановку. Иван уже отдавал себе отчет, что война с бабой может оказаться тяжелее войны с многочисленным противником на его тайном фронте.

— Мы с вами договорились, уважаемая Ада Андреевна. Я выполняю свою часть дела, и интимная часть отношений в эти планы не входит.

Она, скоро отдышавшись, с игриво распущенными густыми волосами цвета воронового крыла, с полуобнаженной грудью, с разоруженной железной игрушкой в руках, обернулась, уходя, и в лиловом ночном свете мелькнула ее злая белозубая усмешка. И в этот момент, не удержавшись, кавторанг сделал глупость. У самой двери он настиг ее, взял за плечи и, ожидая, что приемом джиу-джитсу она может ударить его каблуком в голень, все же успел шепнуть ей на ухо:

— Е…тесь с маршалом.

Она в долгу не осталась:

— Спасибо за комплимент.

Глава 4

В день отречения императора Николая II от престола, названного святым Иоанном Кронштадтским за его стремление передать престол Великому князю генерал-губернатору Москвы Сергею Александровичу, а самому возглавить Святейший Престол Русской Православной Церкви, стать Николаем II Блаженнейшим, — Иван Аристархович Еранчин получил от генерала от инфантерии Рузского одновременно известие о Высочайшем присвоении чина генерал-лейтенанта от флота и уведомление об отставке. Ему была назначена высокая пенсия и выделено поместье в 10 десятин[4] где-то под Екатеринодаром, что позволяло проводить время по принятой в высшем обществе традиции: зимой — в столице, а летом — в поместье, приводя в порядок дела и хозяйство. Супруги Еранчины были настроены провести лето на Кубани. Но прошло немного времени, и в столице, и в России произошли такие события, о которых хочется забыть раз и навсегда и, закрыв глаза, лечь да умереть. Но думать все же приходилось. Хоть и неумело, но, как многие оставшиеся в России русские из дворянского сословия, Еранчины вынуждены были приспосабливаться. Надеясь лишь на гонимого красными бесами изо всех углов и храмов Господа Бога, да веруя в то, что прежняя жизнь еще возможна, еще возвратима. Утешительная простота безвинных и чистых сердец.

Иногда Ивана Аристарховича охватывало желание провалиться куда-то в глубь земного шара, чтобы забыть предыдущую жизнь, равно никогда не видеть и настоящую. Что его сдерживало от тягостных раздумий и отчаянья в такие минуты, когда до боли в сердце хотелось принять некое совсем уж окончательное решение, так это присутствие жены.

…Он потянулся было обнять Елизавету Ивановну, сказав ей что-нибудь ласковое, утешительное, как в прихожей кратко звякнул колокольчик, а затем раздался грубый стук в дверь. Голоса, небрежно выкрикивая грязную брань, требовали немедленно открыть дверь сотрудникам ЧК. Елизавета Ивановна сконфузилась грубых окриков, покраснела, вжалась в кресло, схватив за руку мужа.

Иван Аристархович мягко отстранил жену, чтобы открыть дверь незваным гостям, понимая, что если он не сделает этого, то дверь просто снесут. Трое вошедших и дурно пахнущих перегаром и дешевым куревом мужчин оказались вооружены до зубов: при них имелись наганы, винтовки, гранаты за поясом, вдобавок они были перепоясаны лентами с патронами. Старший, вынув засаленную бумажку, нагло произнес:

— Это ордер на арест вас и вашей жены. Так что следуйте за нами.

Их доставили на Гороховую, дом 2, определив на время в какой-то полупустой комнате. Ждать пришлось около получаса. Затем шустрый молодой человек предложил пройти к комиссару, провел их по коридорам, ввел в приоткрывшуюся дверь и исчез. Хозяином кабинета оказался черноволосый жгучий брюнет с бородкой и усами, в кожаной куртке, в портупее и с наганом в кобуре. При их появлении он как раз направлялся к столу, а присев, почти любезно предложил сесть и вошедшим.

— Гражданин Еранчин, почему вы не являетесь в ЧК и не доложите, что вы — царский генерал?

Иван Аристархович ничего не ответил. Любой ответ был бы глуп, как глупо признать и то, что в стране, охваченной дичайшим хаосом и разрухой, еще могут оставаться выжившие царские генералы.

Не дождавшись никакого объяснения, черноволосый встал, вернулся к стоявшему в углу столику, налил из графина воды в стакан, не спеша опорожнил его и вновь сел за свой рабочий стол. Быстро взглянув на Ивана Аристарховича, уже совсем другим голосом произнес:

— Вы что же, думаете, власть большевиков — это нечто жестокое? Или ужасное? Мы беспощадны к врагам и не забижаем друзей. И мы помним, что вы, гражданин Еранчин, делали для нас…

И тут только впервые Иван Аристархович произнес:

— Но кто вы и что полезное я сделал для вас? Не имеете ли вы чести хотя бы представиться?

Сидевший за столом чекистский начальник поднялся и сказал:

— Артузов, Артур Христофорович. Начальник контрразведывательного отдела ЧК. Разве вы меня не помните, Иван Аристархович? Вспомните 1905 год… двое мужчин, бежавших от филеров и шпиков, укрылись в вашей загородной даче. А потом вы нас познакомили со своими друзьями из военной академии.

Тот с трудом припомнил, что действительно много лет назад у него на даче находились гости, один из них — племянник его учителя, профессора истории князя Константина Николаевича Бестужева-Рюмина, потомка знаменитого вице-канцлера и генерал-фельдмаршала эпохи императрицы Елизаветы Петровны. Вторым был некий приват-доцент Николаев. Их разговор прервала прислуга, подойдя к хозяину, она сказала, что в доме подозрительные. Иван Аристархович вышел в прихожую и увидел двух молодых людей, по виду студентов. «Подозрительные» личности попросили уважаемого профессора спрятать их на время, пока идет облава. Тот, как человек порядочный, сказал лишь провести их в одну из дальних гостевых комнат и вернулся в залу. За разговорами он забыл о непрошеных гостях, а когда вспомнил и спросил у прислуги, оказалось, что тех и след простыл…

— Кстати, — произнес Артузов, — я пригласил вас не только для того, чтобы вспомнить этот забавный случай. О вас хорошо отзывается бывший царский товарищ министра внутренних дел и действительный тайный советник Владимир Федорович Джунковский. Мы тут готовим одну операцию по выявлению врагов революции, и бывший шеф полиции в числе тех, на которых можно положиться, назвал вас.

Иван Аристархович неплохо знал Джунковского, а близко с ним познакомился в год убийства премьер-министра Столыпина. Тогда новым председателем правительства был назначен член масонского общества «Маяк» В. Н. Коковцев, любивший повторять: «Довольно националистической реакции, теперь нужно примирение». Ему удалось изменить курс правительства. По прошествии лет Еранчин стал понимать, как и отчасти даже кем проводился курс на уничтожение Российской империи, уничтожение сословий, народов и разграбление ее несметных богатств.

В конце 1912 года в Зимнем дворце на приеме, в котором участвовал и генерал Еранчин, был представлен новый министр внутренних дел, бывший губернатор Черниговской губернии Н. А. Маклаков. Родной брат которого, известный масон и кадет В. А. Маклаков, благодаря профессору Еранчину получил доступ в библиотеки Николаевской академии Генштаба. При новом министре внутренних дел уже в начале 1913-го пост товарища министра внутренних дел получает масон В. Ф. Джунковский, начинавший свою карьеру еще при Великом князе Сергее Александровиче, и сумевший вкрасться в особое доверие к его супруге, родной сестре императрицы Великой княгине Елизавете Федоровне.

Иван Аристархович знал сложившуюся еще тогда, в 1905 году в Москве ситуацию, так как был вхож к московскому генерал-губернатору Великому князю Сергею Александровичу. Свою карьеру Джунковский осуществил не благодаря деловым способностям, а благодаря редчайшим талантам получать протекцию в окружении царской семьи. И вот надо же! Джунковский, один из высших чинов Министерства внутренних дел, был оставлен в живых теми, кто всех высших чинов прежнего государственного уклада вырезал под корень вместе с многочисленной родней. Но и это еще не все! Оказывается, его — за какие-то очень и очень весомые заслуги — направляют в спецкомандировки за границу.

Получив пост товарища министра, Джунковский стал хозяином практически всей русской полиции и жандармского корпуса. За небольшой период нахождения у власти он сильно ослабил возможности правоохранительных органов по защите империи от посягательств революционной бесовщины. В борьбе с антирусским движением правоохранительные органы империи выработали весьма эффективные методы. Иван Аристархович в силу своего профессорского статуса в качестве эксперта давал консультации из истории Российского государства для МВД. Тогда, после консультаций с ним, была создана сеть районных охранных отделений. На местах в губерниях и провинциях были созданы соответствующие подразделения. А в июне 1913 года Джунковский упразднил местные Охранные отделения, оставив только три — в Санкт-Петербурге, Первопрестольной и Варшаве. Передав все их дела в ведение местных губернских жандармских управлений, которые и так задыхались от огромного количества работы, задаваемой им террористами, революционерами и бандитами, а также проходимцами всех мастей, подготавливаемыми в лагерях и школах Европы и Америки для свержения власти императора и уничтожения Российской империи.

Одновременно Джунковский издал приказ, запрещавший жандармским офицерам просить о переводе из корпуса жандармов в армию. Он уничтожил и органы секретного наблюдения за порядком в войсках. В результате контроль над делами в армии был утерян; революционеры получали полную возможность проникать в войска для подрывной работы.

Как ученый ведущего военного учебного заведения, Иван Аристархович счел необходимым уведомить об этих негативных и весьма опасных явлениях Великого князя Николая Константиновича. Но тот, выслушав его и прочитав его пояснительную записку, наложил резолюцию: «Весьма полезный документ для слушателей Академии». Тогда Иван Аристархович еще не знал, что, уничтожая органы контроля и наблюдения за войсками, Джунковский проявил завидную настойчивость, посетив военного министра, генерала от инфантерии Сухомлинова и главнокомандующего войсками Великого князя Николая Николаевича, убеждая их в том, «как омерзительна агентура в войсках» и как необходима реформа, проводимая им самим.

…Иван Аристархович, вороша в голове прошлое, только что услышал слова Артузова, что Джунковский неоднократно выполнял их особые задания еще до революции, продолжает выполнять и сейчас.

— В настоящее время мы готовим его для особо важной операции. При условии, что мы найдем общий язык, Уважаемый Иван Аристархович… да и супруга ваша Елизавета Ивановна примет в этом непосредственное участие, не удивляйтесь… мы посвятим вас в некоторые иные нюансы дела…

Покинув кабинет Артузова на Гороховой, чета Еранчиных, тщательно скрывая свою растерянность и спеша укрыться в привычном и кажущемся безопасным пространстве квартиры, направилась через сквер домой, мимо Казанского собора и памятника Петру Великому.

После ухода Еранчиных Артур Христофорович Артузов позвал своего заместителя Владимира Стырне, находившегося за перегородкой.

— Ты все слышал?!

— Все.

— Докладывай.

— На данный момент в нашей разработке находятся Сергей Эфрон, который охотно согласился с нами сотрудничать, и его возлюбленная Марина Мейн, известная как Марина Цветаева. Следующими мы, понятное дело, пускаем в разработку генерала Еранчина с супругой в качестве агентов Иностранного отдела ВЧК.

— Какая работа проведена в Италии по интересующему нас делу?

— Мы отправили уже в Италию подготовить базу для резидентуры своего агента Владимира Кирсанова; Там также находится Гертруда Шильдбах, которая, в случае ненадежности Кирсанова, устранит его и приступит к координации действий генерала Еранчина. Она будет подстраховывать, чтобы рыбка не ускользнула, — на этой последней фразе Стырне широко улыбнулся мягкими пухлыми губами.

…В последний год Гражданской войны в качестве агентов ИНО ВЧК будут разработаны и начнут действовать в Париже генерал Николай Скоблин и его жена — певица Надежда Плевицкая, генерал Павел Дьяконов, а также бывший министр колчаковского правительства Сергей Третьяков.

Глава 5

Капитан второго ранга Иван Румянцов приехал в курортный городок Лахта в начале дня. Он уже не один раз заочно путешествовал по этому населенному пункту, просматривая пленки, подробно отснятые его сотрудниками, изучал лица местных жителей, так что встреться кто из них сейчас, тотчас бы узнал.

И вот теперь он решил пройтись знакомым маршрутом, которым обычно проходил старший лейтенант милиции Воронов. Свежая прохлада приятно холодила открытую шею, он в который раз напрягся, привычно втягивая мышцы торса и осматривая все вокруг. Блаженство, вот-вот начнется рабочий день, и можно будет посочувствовать мурашкам, спешащим в свои кабинеты. Только нет на земле ни одного человека, кто бы мог посочувствовать ему самому. Нет! А как иногда хочется, чтобы кто-то мог подумать о нем с волнительной грустью: что с ним да как, не ушибся ли, не застудился, не болит ли чего? «Детский сад», — отбросил пустые мысли Иван Румянцов. «Нет, детский дом», — добавил сам себе, коль уж и сад, и школу ему заменили чужие дома… и отключил сантименты.

Так, вот парк, через который вскоре прошагает молодой милиционер. Иван изучил даже его характер, его пристрастия, его круг общения, все мелочи, которые могли пригодиться для дела. Пройдя по дорожкам, местами выложенным цветной плиткой, он подошел к узкому мостику через мелкую речушку, протекающую прямо через парк. Наверняка были времена, когда эта речка была полноводной рекой, но город, наседающий на нее со всех сторон, поубавил в ней пылу. Удобный объект. Здесь Иван прикинул, что в нужное время он постоит за огромным кустом у мостика, скрывающим окрестности, а завидев Воронова, выйдет и станет подниматься ему навстречу. Да почти поравнявшись, вдруг поскользнется у того на виду, а он подхватит, поддержит. Кому ж не приятно помочь ближнему?

Уже в светлый вечерний час мосточек выполнил свою немудреную миссию, старший лейтенант Воронов успел среагировать, поддержал незнакомого крепко сбитого человека, открыто улыбнулся и даже по-мужски посочувствовал, иронически усмехнувшись:

— Что, лишку взяли?

Задуманное удалось, и Иван весело ответил офицеру милиции:

— Есть немного. Томатного соку перепил, старший лейтенант.

— А вы что, тоже в милиции работаете?

По всему видать, обращение к нему по званию без слова «товарищ» Воронов расценил так, что перед ним человек выше званием и положением.

— Да нет, я тут приехал по одному любопытному вопросу, и этот вопрос вы поможете мне решить.

— Любопытно, — опешил Воронов, но тут же добавил: — Пройдемте.

Они пришли к частному дому, прошли в калитку, а зайдя в чисто выметенный дворик, прямиком направились к ярко выкрашенной беседке, увитой цветущими растениями. За все время короткой дороги они не разговаривали, словно это смазало бы взаимную симпатию, возникшую при встрече.

Не успели они присесть за столик, вкруг которого умелыми руками были сделаны узорные деревянные скамьи, как во двор вышла пожилая женщина, мелко семеня, приблизилась к ним и, здороваясь не столько с сыном, сколько с гостем, предложила:

— Может, Витя, гостя попотчуем чаем с блинами?

Иван тут же ответил:

— С удовольствием. Почему бы и нет?

— Это моя мама, — представил женщину офицер милиции. Впрочем, Иван и так это прекрасно понял. — Да и я что-то проголодался. Неси, мать, сюда, вечер какой чудный.

Пока женщина хлопотала в доме, Иван открыл свой дипломат и вынул папку, в которой лежало личное дело заключенного спецзоны в Нижнем Тагиле. Затем вынул из кармана свое удостоверение личности и положил рядом. Все эти манипуляции возымели свое действие. Чувствовалось, что симпатии в их отношениях не убавилось, а, наоборот, прибавилось. Хотя старший лейтенант слыл человеком, не любящим ни просителей, ни жалобщиков. Но тут совсем иное…

— Виктор Васильевич, это дело вам знакомо?

Он лишь пробежал взглядом по обложке, увидев имя и фамилию заключенного.

— Да, знакомо. И заберите свое удостоверение. Я не буду его смотреть. Уже факт того, что у вас есть это дело на руках, говорит о ваших особых полномочиях.

«Усек. Понял. Умный парень, сработаемся. — Отметил про себя Иван. — Проблем быть не должно. Пока не должно. Не хотелось бы на него давить или, того хуже, — ликвидировать…»

— Вы хорошо помните о деле этого заключенного?

— Я знаю, что он был женат на очень высокопоставленной особе. Кажется, она дочь члена Политбюро партии, и зовут ее, если мне не изменяет память, Ада, по отчеству Андреевна. Благодаря ей этот зэк сумел быстро построить свою карьеру… Я не посмотрел ваше удостоверение, как вас зовут?

Иван представился, но на этот раз… так, как было написано в удостоверении. Он привык менять имена, отчества, фамилии, даты рождения и даже внешность.

— Хорошо, что конкретно вас интересует?

— Меня интересует не он, а задержанная вами Кирсанова Любовь Владимировна. Думаю, мы с вами сможем Договориться, и вы не дадите ее делу ход. Областное УВД еще не знает о ходе расследования, и потом, у вас нет достаточно веских доказательств ее виновности.

Некоторое время Виктор Васильевич молчал.

— Ну хорошо. Скажем… представим себе, что я ход делу не даю и отпускаю ее. Что тогда?

Иван еще раз оценил обстановку и, изрядно рискуя, предложил самый, казалось бы, неподходящий вариант. Слишком уж велика была симпатия, возникшая на уровне подсознания между этими крепкими славянскими парнями.

— Знаете, давайте поступим не так, Виктор Васильевич, я доложу куда следует, что я с вами не нашел общего языка и не договорился. И тогда сюда приедет Ада Андреевна высказать свое недовольство и гнев в мой адрес. Но за это время вы должны получить письменное подтверждение от вашей арестованной, что она занималась реализацией наркотиков, передаваемых Адой Андреевной. По ее заданию. Что и послужит основанием для вас возбудить уголовное дело против Ады Андреевны, и санкционировать ее арест здесь. Справитесь?

Кавторанг знал, что очень сильно рисковал. Его положение хотя и было достаточно прочным, но не настолько, чтобы идти на лобовое столкновение с такой персоной, каковой была Ада Андреевна, дочь члена Политбюро Андрея Игнатьевича Ютвакова, любовница министра. Да, она весьма влиятельна в той высокой политической сфере, где Иван принят всего лишь на роль референта, исполнителя многих черных дел. Словом, хоть и выше он по званию, положению, да и возможностям, чем этот старший лейтенант милиции, но все ж такой же цербер, как и он. Судьбинушка… И потом, Иван, как ни странно, еще до конца не продумал ход своих дальнейших действий и действовал скорее по наитию… Однако именно за это качество — прислушиваться к интуиции и действовать по наитию — его и ценил всесильный босс Арсений Алексеевич Архимандритов, главный режиссер в политическом театре Высшей Власти, секретарь ЦК партии. Конечно же, Арсений Алексеевич был членом Политбюро, где некоторые умники прозвали его Папа Сеня, но чаще называли Сатана, да и то, если шептали это зловещее имя, в приступе панического страха постоянно оглядывались: авось не появится, как черт из табакерки. А ведь мог, почище Мессинга работал. Что там Мессинг — дитя малое рядом с товарищем Архимандритовым, дела которого можно было явственно проследить на Антарктическом континенте под толстым слоем льда, в древней истории империи Хань, в самых высоких домах Нью-Йорка… А при возможности, дающейся только немногим избранным, даже увидеть его самого в разновеликих местах Планеты и ее Истории…

На все про все Иван дал старшему лейтенанту Воронову сроку сутки. Вечером следующего дня офицер милиции навестил его в местной гостинице. И как бы это ни казалось странным, Виктор Васильевич, с лету все поняв и на редкость согласованно включившись на волну его таинственного посетителя, лишь молча и чуть волнуясь, положил перед кавторангом лист бумаги, на котором черным по белому было написано… признание арестованной. Иван недоверчиво взглянул на посетителя, хотя в глубине души был рад этому обстоятельству. Он любил риск, но и этот офицер оказался не менее рисковым. Достав из холодильника по бутылке холодного «Жигулевского», Иван пригласил гостя присесть к столу. И пока пузырчатая пена медленно таяла, опускаясь к янтарной пьянящей водице, старший лейтенант Воронов поведал любопытные детали:

— Вы знаете, дед Любови Кирсановой умер в самый канун войны. Может, это нехорошо говорить бездоказательно, но он был одним из самых богатых людей у нас в стране и не мог воспользоваться своим богатством. Но Дед любил мою бабку, и хотя бабка была замужем, у них был пылкий роман. За несколько дней до смерти старик Кирсанов рассказал историю своего драгоценного клада.

Когда он умер, бабушка очень горевала. Мой дед, между прочим, не погиб на войне, немцы не дошли, но жил он недолго. Его сын, мой отец, вернулся с фронта живым и здоровым. И уже после моя бабка поделилась с ним тайной, переданной ей ее любовником. Но об этом я вам скажу позже. Скажу лишь, что клад так и не нашел своего хозяина в лице государства. Правильно это или нет, не мне судить, хотя я и сотрудник милиции. Здесь другое. Я же понимал, что вы, рассказывая свою версию возможного задержания и возбуждения уголовного дела против Ады Андреевны, сомневались, что я получу показания арестованной. Слишком большой риск, а жить всем хочется… Вы знаете, еще до вашего приезда я потому и хода делу не давал, что давно люблю эту женщину, Любовь Владимировну Кирсанову. Женат я… знаю, что и она была замужем. В школе мы учились вместе, она — двумя классами ниже. А потом разошлись наши пути-дороги. А я вот все думаю: что ж так все получается? — ее дед любил мою бабку, а я люблю его внучку. По наследству, что ли, передали? У деда ее было страшное богатство, а она сама делает страшные деньги. Конечно, если б об этом узнало мое начальство, я, наверное, сам оказался бы на той зоне, где находится бывший муж Ады Андреевны. Но вы знаете, я дал себе слово, что как только мы возбудим уголовное дело и арестуем Аду Андреевну, я выпущу Любу.

— Скажите, Виктор Васильевич, а не дорого ли вам обойдется это освобождение? Куда вы ее денете? Рано или поздно ваши коллеги могут все узнать. На кого или на что вы рассчитываете?

— А я уже и об этом подумал. Если вы смогли это дело так представить… не хотите его замять, а подставляете могущественную дамочку, то, выражаясь специфическим языком, вы сможете сделать и «окно» для моей возлюбленной в Финляндию.

«Ну и наглец, — подумал Иван Румянцов. — А, впрочем, в эти игры дураки не играют».

— Да сделать-то не проблема. Но ведь надо не забывать, что у таких людей, как Ада Андреевна, столь высокие покровители, что достанут кого хочешь не только в Финляндии, но и в аду, если захотят.

— Ада и в аду достанет, — горько пошутил Виктор Васильевич.

— Да и, потом, сомневаюсь, что Ада Андреевна сюда приедет, чтобы попасть вам в руки. Хотя, как знать.

А вот тут-то Иван и ошибся: Ада Андреевна приехала.

Но тогда он еще не знал, что она приехала не спасать свою компаньонку, куратора наркотрафика всей Ленинградской области Любовь Владимировну Кирсанову, а по его душу. Лично приехала, чтобы засвидетельствовать кавторангу свое презрение, свою безмерную ненависть женщины властной, холеной, умной. Может, и хорошо, что Иван не знал, вдруг бы наделал глупостей, сказал там ей при встрече нелестные слова, оскорбил, улыбнулся полуухмылкой непокоренного самца, — глядишь, его дела и вовсе бы худо пошли, отмерив кривую дорожку на тот свет…

Да Иван не знал о приезде Ады Андреевны. А старший лейтенант милиции, словно волк, взявший след своей жертвы, своевременно явился к поезду из Ленинграда, встретил Аду Андреевну с конвоем и препроводил в камеру предварительного заключения. Санкцию на возбуждение уголовного дела он не брал, хотя на то были все основания. Знал, что все равно его дело проигрышное. Но от имени начальника милиции задержал ее на трое суток для выяснения личности. После чего прислал в гостиницу милиционера, который передал Ивану Румянцову, что офицер милиции его ждет по очень срочному делу и отлучиться никак не может.

Ада Андреевна предусматривала и такое развитие. В жизни она предусматривала все и всегда! Имелась договоренность: если она в течение двух часов не позвонит из Лахты в Ленинград, то сюда из Ленинграда срочно выедет подполковник госбезопасности Василий Шумилов из главного управления с оперативниками для ее немедленного освобождения.

Когда Иван вошел в помещение, где беседовали старший лейтенант и его подопечная, сразу все стало понятно, кто здесь имеет больше полномочий или желает их иметь. Ада Андреевна, даже не отреагировав на появление старого знакомого, что свидетельствовало о ее выдержке и крепких нервах, а лишь бесцеремонно рассматривая старшего лейтенанта и игнорируя его вопросы, высокомерно говорила. Словно втолковывала что-то мерзкому рослому таракану, одетому в милицейскую форму.

— Мужик, ты устал носить погоны. Ты себе выписал приговор на максимальный срок, и будешь ты хавать пайку в 13-й зоне. И там ты будешь сидеть на параше.

Ее сленг никак не выдавал в ней даму высшего советского бомонда, хотя выглядела она отменно: черные кудри, аккуратно уложенные в модную прическу, длинные перламутровые ногти, изящные летние туфли, светлый костюм по фигуре.

Виктор Васильевич, как хороший профессионал, оставался сдержанным и корректным, только с удивительной настойчивостью задавал набивший им обоим оскомину обязательный вопрос:

— Ваши фамилия, имя, отчество, год и место рождения?

Задавал и задавал, хотя перед ним лежал ее паспорт.

На появление Ивана Румянцева Виктор Васильевич реагировал не менее сдержанно, словно тот был случайно зашедшим коллегой. Но тут вошел сержант милиции, подошел к столу, наклонился и что-то сказал на ухо старшему лейтенанту. Получив информацию, Воронов озвучил ее для присутствующих:

— Звонил генерал из Ленинграда. Приказал освободить из-под стражи вас, — он повернул голову в сторону Ады Андреевны.

После чего кивнул Ивану, и они вышли в коридор, где офицер милиции спросил, впервые перейдя на «ты»:

— Что ты намерен делать?

— А ты? — в свою очередь переспросил Румянцов.