Помоги проекту - поделись книгой:
Между ним и девчонкой был один секрет. Ожидая своей очереди, в то время как сплетницы беседовали между собой, Жильбер охотно во всех деталях разглядывал девчонку. Впрочем, «девчонка» — не совсем точно сказано. Скорее, неспелый плод, обладающий двумя маленькими дерзкими грудями под блузкой в обтяжку, притворными глубокими глазами и тонкой талией. Итак, малышка покраснела и повернулась спиной к Жильберу.
Неделей же раньше, с наступлением темноты Жильбер пошел прогуляться на Марсово Поле, которое он любил за его тишину и покой. И там, на лавке, он увидел девчонку в компании мужчины лет тридцати. И будь она дочкой Жильбера, он задал бы ей такую трепку, что она бы надолго ее запомнила: ведь она страстно целовала этого типа, а он, в свою очередь, лапал малышку, переходя все границы дозволенного для сидящих на скамейке сквера. Жильбер лишь кашлянул. Девчонка подняла глаза и узнала его. С этого вечера Жильбер смотрел на нее как на женщину, а она на него как на шантажиста.
— Вы что, с кровати упали, господин Жильбер? — осведомилась молочница.
— Да. Я хотел бы три яйца, четверть фунта масла и…
— Хороший сегодня день, правда? Как подумаю о том, какой будет этим летом дождь! Эх, беда!
— Да, я хотел бы три яйца…
— Скажите-ка, вы же живете в том же доме, что и она, и, наверно, в курсе того, что произошло с мадам Менар?
Жильбер не умел вести беседу с посторонними, чужими ему людьми. Эти разговоры его парализовали. До такой степени, что он сменил как минимум десять парикмахеров ради того, чтобы найти более или менее молчаливого. Он знал, что его маневры кажутся людям странными, что его принимают за дикого, плохо воспитанного человека, но себя не переделаешь. Он искренне восхищался теми ребятами, которые умели подцепить девчонку в кафе или в кинотеатре во время перерыва. Впрочем, он никогда не заходил к соседям и не знал даже имени этой мадам Менар, которая живет в его доме и с которой что-то случилось. Так он и сказал молочнице, отчего та насупилась.
— Эй, Жинетта, займись господин Жильбером.
Молочница устремилась на штурм более отзывчивой покупательницы, и женщины заговорили о происшедших накануне на улице преждевременных родах. Чтобы достать коробку с яйцами, девчонка прошла перед Жильбером и умышленно задом прикоснулась к нему. Смущенный, он сделал шаг назад.
Маленькая нимфетка спросила его, бросив притворный взгляд:
— Что еще?
— Кусок швейцарского сыра.
Малышка снова прошла мимо него, подстроив все таким же образом, чтобы ее грудь слегка коснулась груди Жильбера, которого охватило едва уловимое желание. Для приличия Жильбер вытащил свой бумажник. Жинетта, глядя прямо ему в глаза, быстро провела кончиком языка по губам и сказала в сторону:
— Итак! Три яйца, четверть фунта масла, двести граммов швейцарского сыра.
Жильбер попросил также включить в счет те бутылки молока, которые он получил на неделе, и вдруг сообразил, что как раз эта бесстыдная девчонка ставит у его двери молоко каждое утро. Стоило ему только открыть дверь в этот момент, чтобы…
— Всего хорошего.
Жиннет ответила на его прощание. На улице Жильбер вытер мокрый лоб, злой сам на себя из-за тех мыслей, которые на мгновение пришли ему в голову. Если бы когда-нибудь его застали с несовершеннолетней! Об этом и речи не могло быть.
Неся пакеты, он вошел в арку своего дома. Показалась консьержка и протянула ему письмо. Обвешанный пакетами, он поспешил пересечь двор, залитый ярким солнцем. При его приближении два воробья, клевавших что-то на газоне, тотчас улетели. Жильбер поставил пакеты на край окна, чем вызвал появление Алфила с торчащим от радости хвостом. Потом он взял из-под коврика ключ, открыл дверь, собрал свои съестные припасы и устремился сразу же на кухню, чтобы положить их там. Кот так и вертелся у его ног.
— Да, да, секунду, старина, ты все-таки не умираешь от голода, ведь в подвале достаточно крыс! Подожди, ты сейчас повалишь меня на пол, идиот! Вот твое молоко! Можно подумать, что меня неделю не было дома.
Он развязал галстук, снял пиджак и закатал рукава рубашки. Поудобнее устроившись в старом кресле, он распечатал письмо, пришедшее из Милана.
В письме была только одна строчка: «Ферзь d1 — е2». Жильбер улыбнулся. Эта старая лиса Галупо применял специальную атаку, перемещая своего белого ферзя и ставя шах королю черных. Так как там точно складывается эта партия?
Он вытащил из ящика стола шахматную доску (среди других, которые были все пронумерованы), где была расставлена партия, которую он вел с Миланом. Он передвинул белого ферзя и погрузился в обдумывание ответного хода. Торопиться некуда — эта партия длилась два месяца, из расчета два хода в неделю!
Жильбер немного передохнул, поработал до полудня над шахматными задачами, подготовил несколько писем, потом принялся за свой обед. Короткий звонок в дверь известил его о прибытии двухчасовой почты. Он получал только «Ла Капиталь».
Насвистывая, он развернул газету. Прямо посередине первой страницы на огромном рисунке, занимавшем три столбца, было изображено мужское лицо, в котором отсутствовала часть деталей. Некоторые черты лица были четко обозначены, другие были расплывчаты и едва проступали. Но в целом лицо производило какое-то нездоровое впечатление. Подпись под рисунком гласила:
— Черт возьми, — прошептал Жильбер, — мне кажется, что я его знаю. Есть что-то в его глазах, в его выступающих скулах…
Внезапно его сердце забилось часто, он посмотрелся в зеркало у камина.
Так он похож на меня, этот убийца! И все же это странно! Ау меня было такое впечатление, что я это уже где-то видел!
Он снова посмотрел на фоторобот. Только в глазах и в высоких скулах было сходство с Жильбером. Нижняя часть лица при этом была нечеткой, нос и волосы были не его. Он засмеялся.
— На минуту я почувствовал в себе душу преступника. Ты слышишь, Алфил, старый развратник? Твой хозяин — убийца, садист. Тебе-то это ни о чем не говорит!
Тогда, не спеша, он просмотрел статью:
В задумчивости Жильбер поднял глаза. Через несколько часов весь Париж, наверное, уже увидит фоторобот, и большое число людей, особенно живущих в его квартале, могут обнаружить то сходство, которое заметил сам Жильбер. До того момента, когда его начнут принимать за убийцу, оставалось совсем чуть-чуть. Да плюс еще тот провинциальный склад ума, свойственный жителям квартала!
К счастью, если по чьему-либо доносу полиция решит его допросить, то Жильбер сможет представить им железное алиби. Так, посмотрим, тот день, когда было совершено преступление, был четверг. Эту ночь он провел с Кло…
Он лихорадочно перелистал свою записную книжку и нашел запись «прогулка в Сен-Жермен-де-Пре». Конечно, это был тот самый вечер, когда он напился так, что ничего не помнил. Для алиби это слабовато!
— Я идиот. Даже если у меня нет алиби для этого убийства, то для того, которое было раньше, оно у меня обязательно есть.
Ему пришлось разыскать в газетах дату предыдущего преступления. Это было 2 апреля. Спокойно. Он вновь обратился к своей записной книжке. И тут спокойствие его покинуло. Против даты 2 апреля было пусто.
Глава V
Его смех прозвучал фальшиво, и легкая дрожь пробежала у него по спине.
— Что ж я действительно мог делать второго апреля?
2 апреля был четверг. Он должен был провести этот день за составлением задач для воскресных страничек нескольких провинциальных газет. Да и весь вечер ему предстояло провести за этим занятием. Он еще раз пролистал записную книжку. Первого апреля он ходил в кино смотреть «Кузенов». 3 апреля он ужинал с Жераром у Клотильды. А 2 апреля — пустая страница.
— Насколько я понимаю, у меня нет прочного алиби ни для первого преступления, ни для второго. Полиция меня может совершенно спокойно задержать. Правда, у них нет ни одного серьезного свидетельства, если не считать заявления этого вьетнамца. А по прошествии трех дней этому психу может хватить ума опознать во мне того типа, которого он видел вместе с той девчонкой…
Он снова взял вчерашнюю газету с фотографией жертвы. Он с дотошностью изучил эту фотографию, стремясь найти знакомые черты.
— Нет, это мне ни о чем не говорит. Совсем ни о чем.
Пожав плечами, он попытался успокоить себя тем, что в Париже наверняка найдется множество скуластых мужчин с широко посаженными глазами и что в настоящий момент графоманы и маньяки десятками усаживаются за столы и принимаются писать, изменяя свой почерк, письма-доносы на своих родственников или соседей.
— В конце концов мне нечего бояться. Я прекрасно знаю, что я никогда никого не убивал!
— Мяу! — отозвался Алфил.
Жильбер устроился за своим столом, взял свои шахматные диаграммы, отпечатанные на плотной бумаге, и погрузился в составление задач. Он наклеивал на миниатюрные шахматные поля необходимые фигуры, которые вырезал из другого листа. Но ему никак не удавалось сосредоточиться на работе. Стоящий перед ним фоторобот, казалось, насмехался над ним. Он промучился таким образом до пяти часов, затем решил прогуляться, чтобы развеяться.
Консьержка беседовала у себя внизу с двумя сплетницами из дома. Три женщины что-то оживленно обсуждали. При приближении Жильбера они резко оборвали разговор. Жильбер заметил движение консьержки, которым она попыталась спрятать газету у себя за спиной, и нарочито сделал широкий приветственный жест. Своей спиной он почувствовал враждебные взгляды и вздохнул с облегчением, оказавшись на шумной улице.
Маленькие девочки выходили из школы монахинь, такие миленькие и нарядные. Жильбер замер, глядя на них, и вдруг вздрогнул.
«Если кто-то меня увидел бы, то подумал бы, что…»
Он украдкой оглянулся вокруг себя и заметил какого-то мужчину, наблюдавшего за ним, который, в свою очередь, тоже вздрогнул и сразу же изобразил на лице безразличие. Мужчина держал свернутую газету. Через пару минут он, наверное, бросится вверх по улице к почте и сообщит в полицию по телефону: «Я только что видел садиста из Медона, приезжайте быстрее!»
Пожав плечами, Жильбер вновь двинулся по направлению к Марсову Полю. Хочется пить. Он заскочил в бистро, которое обычно посещали завсегдатаи и куда он заходил иногда выпить кофе и поиграть в электрический бильярд. Хозяин, здоровенный мулат, улыбался во весь рот.
— Кружку пива.
— Сделаем.
Хозяин со знанием дела дал подняться пене в стакане и пододвинул его к Жильберу. Кружка скользнула по стойке, как на Диком Западе, и замерла перед Жильбером. Тот стал пить пиво большими глотками. Волнение иссушало его организм. Он попросил монет по двадцать сантимов и устроился перед игральным автоматом. Пока он играл, в кафе зашел торговец газетами.
— Самый последний выпуск.
— Дай-ка, — сказал хозяин.
Жильбер скользнул взглядом по стойке. Мулат развернул газету и просмотрел первую страницу. Жильбер следил за его реакцией. Мулат не шелохнулся. Газета не дрожала у него в руках. Он ее спокойно читал, прежде чем поднять глаза и как бы случайно посмотреть в сторону своего посетителя. И вновь как бы случайно его глаза обратились к фотороботу.
В этот момент Жильбер достиг в игре счета, дающего право на бесплатную игру, и звонкий сигнал раздался из аппарата. На этот раз мулат вздрогнул. Жильбер вернулся к стойке и безразлично спросил:
— Хорошие новости?
Хозяин положил газету позади себя, закрыл первую страницу, перед тем как ответить.
— Не слишком плохие. Обещают жару этим летом.
— Ну, тогда отдохнем.
Жильбер отпил пива и указал пальцем на газету, до которой он не мог дотянуться.
— Вы позволите?
На этот раз мулата охватила паника. Он стал отчаянно искать отговорку, чтобы не давать газеты, и, лишь не найдя ее, безропотно протянул газету Жильберу. Жильбер развернул газету, посмотрел на фоторобота и показал его своему собеседнику, лицо которого приобретало медный оттенок.
— Странно, — сказал Жильбер, — это мне напоминает кого-то знакомого.
— Вот как? — отозвался хозяин, изобразив великое изумление. — Не может быть!
— Ну да, точно. Хотя, подождите! Он похож на меня, как брат, этот убийца!
— Вы смеетесь, — сказал мулат без всякой уверенности.
— Вы не находите?
— Может быть… отдаленно… трудно сказать…
Внезапно Жильберу надоела эта комедия. Он положил газету и сказал:
— Вы знаете, я — не убийца. Если бы я был убийцей, я бы не показывался на людях вот так просто! Я бы уже давным-давно смотался!
Он заплатил за пиво и вышел, оставив несыгранной свою бесплатную партию. Пройдя мимо участка полиции, где его проводил безразличным взглядом полицейский, он вышел к саду. Солнце садилось, и немки-гувернантки созывали детей, брызгались водой у фонтана. При каждом шаге с земли поднималось легкое облачко пыли. Дети, уставшие от послеполуденной беготни и гвалта, кричали уже не так громко.
Жильбер Витри шел долго. Никогда он не встречал столько людей, читающих вечерние газеты. Впервые он обратил на это внимание. Казалось, весь Париж читал
Каждый раз, когда он встречал прохожего с газетой, он инстинктивно выпрямлялся и вызывающе придавал характерное, по его мнению, для преступника лицу выражение. Утомленный, он оказался на набережной и решил зайти к Клотильде, хотя они об этом не договаривались. Он взял такси, водитель которого читал — никуда не денешься — «Ля Капиталь» и на протяжении всей поездки занимал Жильбера разговором о преступлении в Медоне.
— Вы знаете, у меня у самого девчонка шестнадцати лет. И если вдруг такая вот сволочь убьет ее, я даже не знаю, что я с ним сделаю! Да я ему отрезал бы… Ну давай же, ты, любитель хренов! К счастью, благодаря этой задумке, фотороботу, эта тварь недолго погуляет на свободе. Можно сказать, что он уже за решеткой, этот мужик. Послушайте, вообще-то я не люблю фараонов. А стукачей и подавно. Но если бы ко мне в машину сел этот тип, у меня бы не было угрызений совести, никаких. Я бы его сдал прямо в префектуру. Когда я думаю, что моей девчонке шестнадцать лет и что она могла бы попасть на такого подонка!.. Ну давай, двигай, чудак! Ты что, на танке водить учился?.. К счастью, с моей малышкой ничего такого случиться не может. Она очень серьезная девочка. В этом году она сдает выпускные экзамены. Ну, за нее я спокоен. Она никогда не ходит на танцульки, ни на какие вечеринки, ничего. Только в кино два раза в неделю с друзьями… Ну, вот, приехали, с вас два семьдесят.
Если бы все парижане были такими физиономистами, как этот водитель такси, подумал Жильбер, то убийце особенно нечего было бы бояться. Вот тоже еще один из тех, кто блюдет свою дочь, будучи уверенным в ее безгрешности. Точно, как тот молочник!
Он толкнул дверь магазина. Клотильда вздрогнула, завидев его, но ничего не сказала. Она обслуживала одного посетителя в очках. Когда он ушел, она заговорила голосом, который старалась сделать естественным:
— Какими судьбами?
Жильбер перегнулся через прилавок, увидел газету, выглядывавшую из ящика, и вытащил ее. Газета была свернута таким образом, что фоторобота не было видно.
— Вот какими судьбами, — сказал он.
— Жильбер… я… ты неосторожно…
Он взорвался.
— Неосторожно? Чего неосторожно? Неосторожно вышел на улицу и пришел к тебе, в то время как моя рожа убийцы красуется в газете? Я подозреваю, что если я тебе скажу, что я невиновен и что этот рисунок похож на меня по самой что ни на есть чистой случайности, ты мне все равно не поверишь.
Клотильда захлопала ресницами. Он почувствовал ее смущение и от этого пришел в неописуемую ярость.
— Да нет, я тебе верю. Я прекрасно знаю, что ты не убийца. Но люди настолько глупы, что они могут запросто тебя линчевать, прежде чем ты успеешь объясниться.
Садясь, он громко расхохотался.
— И тем не менее! Мы же не среди дикарей живем. И я не собираюсь ничего никому объяснять. Я ничего не сделал. А этот рисунок, эта недоделанная карикатура на меня едва похожа. Смотри!
Схватив газету и шариковую ручку, он быстрым движением нарисовал на портрете квадратный подбородок. Сходство сразу же исчезло.
— Ты видишь? У меня круглый подбородок и низкий лоб. Эти различия становятся очевидными для каждого через пять минут. Я пришел к тебе, чтоб услышать слова сочувствия, чтобы посмеяться вместе с тобой над этой идиотской историей, а ты вот меня подозреваешь. Как моя консьержка! Как в бистро на углу!
— Не горячись, дорогой! Ты же знаешь, что я тебе верю!
— Да я вижу! Это меня так сильно ободряет!
Они замолкли, он — разгневанный, она — смущенная. Затем она сказала:
— Почему бы тебе не пойти в полицию? Они проверят твое алиби и оставят тебя в покое.
— Я пойду туда. Потому что это единственный способ доказать свою невиновность женщине, которую я люблю!
Поделиться книгой: