Берлускони. История человека, на двадцать лет завладевшего Италией

Галлиани прекрасно помнит, как три вертолета садились на футбольное поле под “Полет валькирий” Вагнера – величественная музыка раскатами грома разносилась по стадиону.

“Мы хотели, чтобы люди ахнули, – рассказывает Галлиани. – Вертолеты приземлились в центре, и на поле вышла вся команда. Небольшой стадион был до отказа забит болельщиками «Милана», собралось почти десять тысяч человек”.

Берлускони тщательно спланировал свое неповторимое шоу, однако представление оказалось на грани срыва из-за непогоды. Утром 18 июля 1986 года Милан накрыло мощным летним циклоном, дождь шел плотной стеной, и болельщики вымокли насквозь. Казалось, они этого не замечали и неистово приветствовали выходящих из вертолетов игроков: Массаро, Тассотти, Мальдини и капитана команды Франко Барези. “Милан” Сильвио Берлускони прибыл в самое сердце Милана, на стадион, где команда начинала свой путь. Представление получилось очень в духе Берлускони: “Апокалипсис сегодня” с легкими нотками Canale 5 или La Cinq, то есть с танцовщицами варьете и популярными телезвездами. Все это было добротно приправлено напускным лоском и мишурой. Стоит ли говорить, что главная роль в шоу отводилась новому владельцу клуба, восходящей звезде Италии, человеку дня, бизнесмену и полководцу – Сильвио Берлускони.

В тот день 49-летний Берлускони исполнил еще одну свою мечту. После презентации обновленного “Милана” в июле 1986 года итальянский футбол изменился навсегда.

Рецепт возрождения “Милана” был несложен: нужны были баснословные суммы денег на новых игроков, тренеров и менеджеров, чтобы повысить узнаваемость и стоимость бренда ФК “Милан”, а главное, чтобы собрать команду, которая играла бы агрессивнее и чаще нападала. Стратегия была понятна. Затраты были астрономические.

“На фондовых биржах не указывается стоимость «Милана», – говорит Галлиани, – и мы тоже не разглашаем эту информацию, однако я почти уверен, что с 1986 года Берлускони потратил на «Милан» более миллиарда евро. Зов сердца – очень дорогое удовольствие”.

Берлускони действительно мог потратить на клуб целое состояние, однако он создал команду, которая это состояние и стоит. Интуиция редко подводила Берлускони и Галлиани – они не ошибались при выборе игроков и умели привести команду к победе. С Берлускони “Милан” завоевал не менее 28 кубков и званий и стал вторым самым титулованным клубом планеты. Одним из ключей к успеху был подбор тренеров. Все предшественники Индзаги, казалось, пришли из ниоткуда, однако часто показывали себя профессионалами мирового уровня. Первым удачным выбором Берлускони стал Арриго Сакки, который ранее тренировал ничем не примечательный клуб “Парма”, игравший в сериях C и B. Итальянская спортивная пресса не очень лестно отзывалась о Сакки. Однако в 1987 году Берлускони назначил его тренером “Милана”. Незадолго до этого “Милан” проиграл “Парме” в матче группового этапа Кубка Италии.

“Я был уверен, что Сакки подойдет «Милану», потому что наблюдал за его предыдущей командой и его игроки не сидели в защите, как футболисты других клубов, – рассказывает Берлускони. – Долгие годы итальянский футбол отсиживался в обороне, как будто всех устраивала ничья. Сакки внушал своим футболистам, что нужно играть активнее, нужно не бояться атаковать, нужно выигрывать. Помню наш с ним первый обед, с ним и с Галлиани. Сакки мне понравился, хотя было видно, что характер у него непростой”.

Сакки пришел в “Милан” 1 июля 1987 года и моментально проявил себя. В этом ему помогли его сила воли, стратегическое мышление и рациональное использование денег Берлускони. В течение следующих нескольких сезонов за “Милан” выступали легендарные голландские нападающие Рууд Гуллит, Марко ван Бастен и Франк Райкард. Звездное трио сделало игру “Милана” острее и агрессивнее, что и требовалось. Наравне с ними в клубе блистали игроки национальной итальянской сборной Паоло Мальдини, Франко Барези, Алессандро Костакурта и Роберто Донадони.

С сильными футболистами и менеджерами клуб начал побеждать. “Милан” стал чемпионом страны в сезоне 1987/1988 годов и выиграл Кубок европейских чемпионов (в настоящее время Лига чемпионов УЕФА) в сезоне 1988/1989, а затем повторил этот успех в следующем году. Судя по всему, Берлускони редко удавалось навязать Сакки свое мнение о расстановке игроков на поле.

“Сакки был человеком твердым и решительным, – дипломатично говорит Берлускони. – Его трудно было в чем-то переубедить. Он был гордым и настойчивым. Однако для клуба он оказался отличным вариантом. Мы вместе запустили кампанию по покупке новых игроков и сумели изменить стиль игры «Милана». Команда стала больше атаковать, играть ярче и смелее”.

Галлиани соглашается.

“Арриго Сакки тренировал «Милан» четыре сезона, мы стали чемпионами страны и выиграли немало кубков. Все было прекрасно, пока Сакки не захотел тренировать сборную Италии. Но нам повезло. Благодаря интуиции Берлускони у нас появился Фабио Капелло, который также стал легендарным тренером «Милана». Он сам был хорошим игроком, но после работал телевизионным комментатором и занимал должность менеджера в наших командах по волейболу и регби. Что происходит, когда вы нанимаете уже далекого от футбола менеджера в качестве тренера футбольного клуба? Под руководством Фабио Капелло «Милан» выиграл чемпионат Италии в сезоне 1991/1992, а затем и в сезоне 1992/1993, и в сезоне 1993/1994. Затем три года подряд «Милан» доходил до финала Лиги чемпионов УЕФА, с 1993 по 1995 год, а в 1994 году выиграл этот кубок. В 1996 году клуб вновь стал чемпионом Италии. «Милан» времен Фабио Капелло действительно показывал всему миру «Полет валькирий»”.

“Я познакомился с Капелло, еще когда он был игроком, – вспоминает Берлускони, – и мне всегда казалось, что из него получится хороший менеджер клуба. Я предложил ему пройти курс в школе управления, и он согласился, а затем я поставил его курировать несколько наших команд: по хоккею, регби, волейболу и бейсболу. Капелло хорошо справлялся, и поэтому я подумал о нем, когда «Милану» понадобился новый тренер. На нас набросилась пресса, газеты писали, что я сам хочу быть тренером, а Капелло нанимаю просто как своего maggiordomo, распорядителя. Однако все было не так. Многочисленные победы «Милана» показали, чего стоит Капелло. Он был хорошим и толковым парнем и никогда не унывал. Работать с ним было очень приятно”.

После ухода Капелло Берлускони и Галлиани вновь не прогадали с выбором и пригласили Карло Анчелотти, в будущем третьего легендарного тренера “Милана”. В начале 2000-х годов под его руководством клуб добился своих величайших успехов.

“Анчелотти очень много работал и всегда был открыт новым идеям, – вспоминает Берлускони. – Мы с ним прекрасно ладили и всегда совпадали во мнении по поводу расстановки игроков. Он также достиг отличного взаимопонимания с командой. Великий тренер не только разбирается в технических тонкостях, но и становится отцом своим футболистам. Великий тренер вдохновляет игроков, вызывает у них чувство уважения, симпатии и даже привязанности. У Анчелотти это очень хорошо получалось. Я называл его отцом нашей команды. И когда я думаю о том трио легендарных тренеров «Милана» – Сакки, Капелло и Анчелотти, то понимаю, что найти таких же будет достаточно трудно”.

После ухода Анчелотти в 2009 году “Милан” действительно изменился навсегда. Победный дух, навеянный “Полетом валькирий”, испарился. В “Милан” один за другим приходили малоопытные тренеры, и с некоторыми клуб прощался довольно быстро. Анчелотти сменил бразилец Леонардо, который при Анчелотти был полузащитником “Милана”. Он продержался 12 месяцев. Затем на пост главного тренера был назначен Массимилиано Аллегри, с которым клуб выиграл серию A[3] в 2011 году, однако следующие два года “Милан” преследовали проигрыши. На смену Аллегри пришел Кларенс Зеедорф из Нидерландов, которого уволили через 6 месяцев. В 2014 году Берлускони заменил его молодым Филиппо Индзаги, бывшим нападающим “Милана”. Некоторые из этих тренеров не имели тренерского опыта в клубах высших дивизионов, как и Фабио Капелло. Все выглядело так, будто Берлускони специально выбирал для “Милана” начинающих и не очень опытных специалистов. Что бы он ни говорил, он явно хочет работать с людьми, которые к нему прислушиваются.

“Мне не столь важно, какую стратегию или концепцию игры тренер предпочитает, главное – его личные качества, с ним должно быть приятно работать. Если вы приглашаете более взрослого тренера, то, конечно, получаете весь его опыт. Молодым тренерам может не хватать практики, зато они чаще готовы рисковать, полны энтузиазма и более открыты советам, предложениям и указаниям руководства клуба”.

К сожалению для Берлускони, его решение нанять молодого Индзаги было не самым удачным. В конечном итоге Индзаги заменят на жесткого и более опытного тренера из Сербии Синишу Михайловича.

Берлускони мог бесконечно рассуждать о тактике и стратегии игры, о необходимости играть элегантно, о стиле команды. Он действительно покупал и продавал самых дорогих звезд футбола, включая самых экстравагантных и своенравных игроков, однако в душе он оставался консерватором со старомодным пониманием красивой игры. Он даже придумал собственный бренд – “стиль «Милана»”, желая подчеркнуть, что не так важно следовать моде, сколько выглядеть достойно и вести себя достойно.

“Стиль «Милана» заключается в примерном поведении как на поле, так и за его пределами, – заявляет человек, которого в будущем будут сильно критиковать за поведение «за пределами поля». – Речь о том, чтобы уважительно относиться к соперникам и сохранять спокойствие независимо ни от чего. Немаловажно и то, как игроки выглядят внешне. Сегодня, например, многие футболисты делают себе татуировки и странные прически. В прежние времена, простите, что я так это подаю, я всегда лично проверял игроков перед выступлением на телевидении – следил, чтобы галстуки у них были завязаны правильно”.

Берлускони любит порядок и опрятность. Ему не нравятся татуировки и Марио Балотелли.

“Увы, я из предыдущего поколения, – говорит он, тяжело вздыхая. – Мне действительно совершенно не нравятся ни татуировки, ни пирсинг, ни странные прически, например, как у Балотелли. Я хотел бы, чтобы мой «Милан» вновь стал иконой элегантности и стиля, это часть истории клуба”.

День подходит к концу, и солнечный свет уже не освещает комнаты главного здания базы. Берлускони увлеченно рассказывает о клубе, периодически называя его “мой «Милан»”. В его памяти запечатлено несметное количество историй, связанных с командой, самые волнительные моменты и игры. Вспоминая величайшие победы и страшнейшие поражения, Берлускони как будто мысленно уносится на стадион. Он описывает один из самых счастливых эпизодов в жизни клуба – историческую победу над командой “Стяуа” из Бухареста. В тот вечер, 24 мая 1989 года, на стадионе в Барселоне собралось 80 тысяч болельщиков “Милана”.

Миллионы поклонников “Милана” считают игру со “Стяуа” настоящим моментом истины, переломной точкой в эволюции “Милана”.

“Тем вечером в Барселоне мы впервые выиграли международный кубок. «Милан» играл на высочайшем уровне, как сильнейшая команда планеты, к технической составляющей было не придраться. Днем улицы Барселоны были буквально оккупированы многотысячной армией болельщиков клуба, повсюду развевались наши флаги. Трибуны выглядели очень красиво, а особенно здорово было, когда в конце матча все фанаты «Милана» одновременно зажгли свечи. На всю ночь Барселона как будто погрузилась в волшебное царство звезд”.

Берлускони рассказывает о дальнейших событиях того триумфального вечера без тени иронии.

“Мы пошли в гостиницу, где я даже выступил с балкона. Я чувствовал себя молодым Муссолини, – смущенно усмехается он. – Болельщики «Милана» приглашали меня вместе отпраздновать победу. Так или иначе, мы впервые выиграли Кубок европейских чемпионов, и тот день навсегда останется в моем сердце и в сердцах всех поклонников клуба”.

Берлускони с большой радостью вспоминает о матче в Барселоне, однако другая история заставляет его нахмуриться. Речь идет о четвертьфинальном матче Лиги чемпионов УЕФА, который прошел 20 марта 1991 в Марселе. “Милан” играл против марсельского “Олимпика” на их домашнем стадионе “Велодром”. В тот день для “Милана” во всех смыслах погас свет.

“Милан” играл ответный матч против “Олимпика”, их первая встреча прошла за две недели до этого и закончилась со счетом 1:1. В том четвертьфинале “Милан” защищал чемпионский титул. Игра была жесткая и спорная, судьи выдали пять желтых карточек, три “Милану” и две “Олимпику”. В первом тайме не было забито ни одного гола, однако на 75-й минуте матча “Олимпик” повел в счете благодаря голу полузащитника Криса Уоддла. За две с небольшим минуты до конца, на 87-й минуте матча, при счете 1:0 в пользу “Марселя” игра была остановлена из-за проблем с освещением. Прожекторы стадиона в буквальном смысле погасли. Примерно через 15 минут проблему исправили, однако “Милан” отказался доигрывать матч, утверждая, что освещение недостаточно яркое и что игра была сорвана работниками телевидения и болельщиками “Олимпика”, которые выходили на поле в промежутке. Галлиани лично остановил матч. Он вышел на поле и приказал команде вернуться в раздевалки. Он увел “Милан” с поля.

УЕФА назначило “Олимпику” техническую победу со счетом 3:0, что разрушило надежды “Милана” выиграть Еврокубок в третий раз подряд. За отказ завершить четвертьфинальный матч клубу запретили участвовать в играх Лиги чемпионов следующего сезона. Больше всех пострадал лично Галлиани. Союз европейских футбольных ассоциаций запретил ему занимать какие-либо официальные должности в футболе в течение двух лет.

Берлускони мрачнеет, ему крайне неприятно об этом вспоминать. Он открыто обвиняет во всем друга.

“Идея целиком принадлежала Галлиани, хотя к такому решению его подтолкнула череда издевок и провокаций со стороны марсельских болельщиков, а также судей и игроков «Олимпика». Напряжение достигло предела, все очень нервничали. Галлиани больше не мог терпеть беспорядок, который творился на поле, не сдержался и принял решение, которое дорого нам обошлось. Но это было решение Галлиани, и он никогда этого не отрицал и не отказывался нести ответственность за свои действия”, – кратко комментирует Берлускони.

Галлиани выглядит напряженным, он немного подается вперед. Матч с “Марселем” – его личный Вьетнам. О своем решении он вспоминает с серьезным и мученическим выражением лица.

“До конца матча оставалось три, четыре, может быть, пять минут, и вдруг прожекторы погасли, – рассказывает Галлиани, силясь сохранять улыбку. – Стало совсем темно, игрокам толком ничего не было видно. Некоторые болельщики выбежали на поле, решив, что игра закончилась. Мне удалось попасть на поле и поговорить с судьей. Я сказал ему, что налицо нарушение всех правил, что неприемлемо, когда зрители стоят вдоль внутренней границы поля, а половина прожекторов стадиона не горит. Судья ответил, что мы должны играть. Я стоял на своем и просил его убрать болельщиков с поля. Судья повторил, что мы должны играть. Я вновь сказал, что это противоречит правилам, и продолжил с ним спорить. И тогда я принял решение, которое, безусловно, было ошибкой. Признаю, я не совладал с нервами, но тогда я действительно считал, что невозможно играть при таком освещении и при таких условиях: болельщики «Олимпика» стояли на игровом поле, кричали и поддразнивали наших игроков. На том все и закончилось. То решение принял я, это правда. В итоге «Милан» дисквалифицировали на год, а меня – на два, но это распространялось только на международные матчи, не на итальянские. Сильвио Берлускони оставил меня на посту, а сразу после инцидента, в 1992 году, мы стали чемпионами Италии, а в 1994 году выиграли кубок УЕФА”.

То есть никаких сожалений?

Галлиани снимает очки и обнажает улыбку.

“Сожаления, конечно же, есть, потому что поступил я не очень красиво и мое поведение не соответствовало «стилю “Милана”». Но прошло уже 25 лет, и мне кажется, что у моего преступления давно истек срок давности”.

Для Галлиани и “Милана” эта история, возможно, и осталась в прошлом, однако футбол с тех пор стал другим. Рынок глобализировался. В спорт пришли новые инвесторы с пачками нефтедолларов, которые забавы ради начали покупать футбольные клубы и делать из них дорогие бренды.

Берлускони описывает мир футбола, который изменился практически до неузнаваемости, как единый общемировой рынок, где на сильнейших игроков установлены запредельно высокие цены. При этом не имеет значения, в каком клубе они играют: мадридском “Реале”, “Челси” или “Милане”. Берлускони говорит о том, что в футбол пришло немало шейхов и азиатских и арабских миллиардеров, которые приобретают клубы по всей Европе. Ему все труднее тягаться с шейхами и баснословно богатыми клубами вроде “Реала” и “Барселоны”, и это его тревожит.

“Такие почтенные клубы, как «Реал Мадрид» и «Барселона», существуют много лет и хранят свои традиции. Они представляют собой настоящие кооперативы, где акциями клуба владеют в том числе и болельщики, и могут похвастаться увесистыми бюджетами. Что касается инвесторов из Азии и с Ближнего Востока… Трудно конкурировать с людьми, у которых нефть бьет из-под земли”.

Берлускони вновь поудобнее усаживается на белом диване. На часах больше шести вечера, и ему пора уходить. Вскоре он сядет в вертолет и через 15 минут приземлится на родной вилле в Аркоре. День в “Миланелло”, кажется, придал ему сил. Он говорил о футболе, о своей страсти. Негаснущая любовь к футболу – одна из определяющих черт его личности. Она формирует его взгляд на бизнес, отдых, политику и жизнь в целом.

“Я считаю футбол универсальной метафорой жизни, – поясняет Берлускони. – Он невероятно популярен не только в Италии, но и по всему миру. Он представляет собой конфликт между добром и злом, между друзьями и врагами, и в нем есть судья, который должен оставаться беспристрастным. Совсем как в жизни. У вас есть противник, и вы должны с ним бороться, должны стремиться быть лучше, должны победить его элегантно и со вкусом, должны играть красиво, небрежность губительна. Вы должны убедить зрителей, что вы лучше всех. Именно это нам приходится делать в жизни”.

Всем известно, что итальянцы сходят с ума по футболу, поэтому неожиданный и романтический взгляд Берлускони на футбол и “Милан” вполне вписывается в итальянскую картину мира.

Став президентом “Милана”, Берлускони не просто осуществил детскую мечту. В начале своего пути он был миланским застройщиком, который появился из ниоткуда и стремительно разбогател. Затем он стал королем недвижимости, который создал коммерческое телевидение и на этом заработал свое второе состояние. Наконец, он купил уважаемый футбольный клуб и стал Игроком с большой буквы. Он стал народным героем. Берлускони заполучил несколько влиятельных брендов в сфере культуры и спорта, а также эффективные инструменты влияния в виде популярных СМИ. В руках медиамагната-миллиардера оказались права на футбольный боевой клич “Вперед, Милан”, который звучал жизнеутверждающе, вселял радость и надежду в болельщиков “Милана”, и не только “Милана”, который мог объединить миллионы итальянцев. Сильвио Берлускони решил переделать фразу “Вперед, Милан” в девиз своей новой политической партии – “Вперед, Италия!”. Он задумал сделать карьеру в итальянской политике и переродиться один последний раз: превратиться из бизнесмена-миллиардера в лидера политической партии. Футбол окажет на эту метаморфозу большое влияние, поскольку в политике Берлускони будет опираться в том числе на славу и скандальную известность, которые он приобрел в статусе президента “Милана”. Сильвио Берлускони решил “вступить в игру” в начале 1990-х годов, в самый разгар борьбы с коррупцией, когда политический мир Италии рушился, охваченный скандалами и судебными делами, когда опозоренные политики заканчивали жизнь самоубийством. Он создал новую политическую партию, назвал ее в духе футбольной кричалки и подключил к работе маркетологов со своих телеканалов. На кону стояло намного больше, чем в любом матче Лиги чемпионов. Берлускони начинал главную битву своей жизни.

Глава 5

Премьер-миллиардер

Все меня отговаривали. Все говорили мне не идти в политику. Мои лучшие друзья, советники и родные – все были против. Моей маме эта идея категорически не нравилась. Она говорила, если я пойду в политику, в итоге причиню боль себе, семье и детям и мой бизнес тоже пострадает”.

Сильвио Берлускони сидит в саду виллы Сан-Мартино за полированным тиковым столом. Он заново переживает события весны и лета 1993 года, вспоминает, как в начале 1994 года записывал на видео речь, в которой объявлял о своем намерении баллотироваться в правительство. Будучи настоящим футбольным болельщиком, он общался с нацией на языке футбола и заявлял, что “вступает в игру”. Берлускони смело и дерзко ворвался в политику, вооруженный хорошо продуманным маркетинговым планом, достойным Мэдисон-авеню. Итальянской общественности предлагался сам Берлускони и его новая политическая партия “Вперед, Италия!”, название которой происходило от футбольной кричалки.

В начале 1990-х Берлускони хорошо знали в Италии. Его имя также было знакомо некоторым европейским политикам и бизнесменам. Берлускони запустил коммерческие телеканалы во Франции, Германии и Испании, надеясь, что они повторят успех его итальянской телесети и Canale 5. Ради расширения своей телеимперии ему пришлось изрядно повоевать с политиками и законодателями половины европейских стран.

Новоиспеченный миллиардер Берлускони стал практически самым обеспеченным человеком Италии и уверенно держался в седле. Он стал европейским Рупертом Мердоком. Он попал в список богатейших людей планеты по версии журнала Forbes, в список миллиардеров. Однако репутацию он имел сомнительную.

Берлускони провел ребрендинг своей телеимперии, объединив все ее ветви под маркой Mediaset. Стартовая цена компании на фондовой бирже составила более 4 миллиардов евро. В то же время он диверсифицировал свои инвестиции, в конечном счете став владельцем акций и активов в таких областях, как медиа, страхование, управление личными финансами, недвижимость, строительство, розничная торговля и издательское дело. При невыясненных обстоятельствах Берлускони купил издательство Mondadori и таким образом заполучил 40 % итальянского рынка журналов. Он также приобрел правоцентристскую газету Il Giornale, которую основал известный журналист, интеллектуал и противник “агрессивного насилия” Индро Монтанелли. Помимо этого, Берлускони получил поддержку миллионов итальянцев благодаря успехам ФК “Милан”.

К 1993 году он стал довольно известным, а по мнению его оппонентов, скандально известным. Бескомпромиссный антикоммунист и предприниматель, имеющий большое влияние в СМИ, Берлускони был ночным кошмаром левых.

Культурные обозреватели, политики и общественные деятели левого толка не уставали нападать на Берлускони, утверждая, что его телевидение пропагандирует вульгарность и пошлость, а сам он получает слишком много итальянских рекламных долларов. Легализация медиаимперии Берлускони началась в 1980-е благодаря законам Кракси и была завершена в 1990 году, когда новый закон установил дуополию на итальянском рынке СМИ. Отныне трем каналам Берлускони разрешалось вещать наравне с общественными каналами компании RAI. Однако взамен Берлускони должен был отказаться от акций своей газеты. Это было несложно: он передал свой пакет младшему брату Паоло, который долгие годы являлся одним из акционеров Fininvest наряду с двоюродными братьями и другими членами семьи Берлускони.

В 1993 году в своей родной Италии Берлускони был известен не только как медиамагнат-миллиардер. Он владел акциями самых различных компаний, что означало политическое влияние. Он имел вес. Однако не все шло гладко, империя Берлускони несла большие потери из-за экономического спада начала 1990-х и снижения рекламных доходов. Его телесеть росла одновременно с его долгами, которые превышали размер чистого капитала Берлускони более чем в четыре раза. Банки-кредиторы, принадлежавшие финансовой элите Милана, настояли, чтобы компания Fininvest наняла профессионального управляющего, Франко Тато. Его задачей было сократить расходы и уменьшить долг компании. Тато настолько хорошо справился с задачей, что через 24 месяца медиаимперия Берлускони с большим успехом дебютировала на миланской фондовой бирже. К концу 1990-х ее стоимость оценивалась более чем в 30 миллиардов евро.

Берлускони преследовали не только финансовые проблемы. В 1992–1993 годах к нему начали присматриваться правоохранительные органы, а несколько следственных судей Милана плотно занялись его бизнесом. Чуть более чем за год они запустили около десятка отдельных расследований, касающихся деятельности миланских и римских компаний Берлускони в сферах недвижимости, строительства и СМИ.

Берлускони хорошо помнит те времена. Тогда разразились первые крупные коррупционные скандалы, которые всколыхнули итальянские политические элиты и дискредитировали его друга Беттино Кракси. В итоге Кракси был признан виновным и был вынужден уехать из страны. На Италию надвигался настоящий ураган из уголовных дел против итальянской коррупции, которую итальянцы называют Tangenopoli (“Город взяток”). Группа миланских судей вела расследования более двух лет. Было арестовано большое количество бухгалтеров и людей, занимавшихся сбором денег для политических партий. Их держали в тюрьме, пока они не называли нужные имена в обмен на смягчение приговора или сделку о признании вины. Судьи также получали информацию, проводя неожиданные обыски и налоговые проверки. Они арестовали десятки людей, включая некоторых предпринимателей и директоров крупных миланских компаний. Практически все они обвинялись в незаконном финансировании политических партий или даче взяток с целью получения выгодных контрактов. Оказалось, что практически все итальянские бизнесмены и политики были вовлечены в огромную коррупционную сеть.

Масштабные финансовые проверки назвали операцией “Чистые руки”. В одночасье было уничтожено целое поколение партийных лидеров и свержены многие влиятельные политики Италии. Некоторые арестованные предприниматели и бизнесмены кончали жизнь самоубийством. Миланский воздух был пропитан интригой, люди пересказывали сплетни о конвертах с купюрами для подкупа политиков и делились слухами о том, кого из известных людей арестуют следующим. Газеты изобиловали рассказами об офшорных банковских счетах и отмывании денег. Сотрудники восставали против начальников, следователи закручивали гайки, арестованные предоставляли полиции нужную информацию в обмен на сделки о признании вины, из-за чего начинались новые коррупционные скандалы.

Берлускони говорит, что те годы были для него временем “ужаса” и “страданий”.

В 1992 году было запущено несколько судебных расследований против его брата Паоло. Суды в Риме и Милане предъявили ему обвинения во взяточничестве и коррупции. В апреле 1993 года Джанни Летта, главный лоббист Берлускони в Риме и вице-президент Fininvest, признался, что лично положил в конверт 35 тысяч евро наличными и с посыльным отправил их лидеру небольшой политической партии. Той весной налоговики вновь нагрянули в главный миланский офис Берлускони и его офисы в Милано-Дуэ. В июне 1993 года руководство Fininvest официально отказалось признавать свою виновность в каких-либо правонарушениях, а также сообщило, что налоговая полиция наведывалась в офисы компании не менее 57 раз. Следствие интересовал не только телебизнес и операции с недвижимостью. Инспекторы заявили, что обнаружили несколько теневых денежных фондов, которые компаньоны Берлускони якобы использовали для покупки игроков в его любимый футбольный клуб “Милан”.

Антикоррупционная кампания миланских судей сильно повлияла на итальянскую политику и общество. Налоговые проверки как будто катком проехались по давно заведенным порядкам и уничтожили карьеры десятков политиков и бизнесменов. В уютных гостиных миланских богачей царили параноидальные настроения, а в Риме лидеры каждой из пяти правящих партий один за другим получали повестки в суд. Навсегда потеряв репутацию, они падали под натиском прокуроров, как кегли в боулинге.

“Скандалы «Тангентополи» загубили все пять правящих итальянских партий, – вспоминает Берлускони. – Расследования показали, что все политические лидеры якобы лично обогащались за счет бюджетов своих партий, что в некоторых случаях было правдой. Но вскоре стало понятно, что большая часть денег таки шла на нужды партий, а не в карманы руководителей, так было и в случае с Беттино Кракси”.

Берлускони утверждает, что принимать финансовую помощь частного сектора было нормой для итальянских политиков, поскольку альтернативных источников дохода у партий не существовало и государство их никак не поддерживало.

Иными словами, так делали все. Или, как говорят в Италии, cosi fan tutti.

Беттино Кракси, символ старого порядка, впоследствии направил судьям письменное признание, в котором рассказал о том, что его политическая партия, как и другие партии, регулярно получала деньги от крупнейших итальянских корпораций, в том числе от компаний Fiat, Olivetti и Fininvest.

“В то время у партий просто не было иного источника финансирования, – утверждает Берлускони. – Никаких других вариантов. Правда, это не относилось к Коммунистической партии, у которой всегда было море денег. Советский Союз тайно и незаконно спонсировал итальянских коммунистов, которые при помощи этих денег контролировали кооперативы по всей стране и издавали собственную газету. В те годы Итальянская коммунистическая партия была очень сильной и очень хорошо финансировалась. Поэтому, когда коррупционные скандалы потопили все умеренные партии, я начал искать альтернативу коммунистам. Я пытался объединить оставшиеся партии в коалицию, которая могла бы противостоять левым. Меня беспокоило, что в Италии нет другой влиятельной партии или умеренных политиков и что за отсутствием конкурентов коммунисты победят на следующих выборах”.

Именно страх и неприязнь к коммунистам подтолкнули Берлускони пойти в политику летом 1993 года. Маркетологи его телекомпании стали набирать фокус-группы и проводить социальные опросы среди потенциальных избирателей. Они изучали общественное мнение и политические предпочтения граждан теми же методами, какими обычно оценивается популярность безалкогольных напитков. В июле 1993 года Берлускони заявил в интервью одной газете, что не планирует идти в политику, а команда тщательно проанализировала реакцию общественности. В это время он встретился с политическими лидерами левого крыла, чтобы убедить их выступить единым фронтом, то есть сформировать коалицию. Однако летом 1993 года итальянская политическая арена напоминала выжженную солнцем пустыню.

Большинство итальянцев согласится с тем, что Берлускони пошел в политику, чтобы сохранить свой бизнес, получить депутатскую неприкосновенность и не попасть под следствие. Это очень распространенное мнение. Однако Берлускони видит вещи совсем в ином свете. Он настаивает на том, что у него не было выбора и что он решился стать политиком после того, как операция “Чистые руки” опустошила итальянскую политическую арену.

За четыре года до этого, в 1989 году, пала Берлинская стена, а в 1991 году Коммунистическая партия Италии переименовалась в Демократическую партию левых сил, однако Берлускони все еще видел в коммунистах главную угрозу для себя, своего бизнеса и страны. Несмотря на новое название партии, это были все те же практически отжившие свое итальянские коммунисты. Дело в том, что Берлускони всю свою жизнь люто ненавидел крайних левых, испытывал к ним практически физическое отвращение. Они платили ему тем же.

Берлускони буквально оживает на глазах, когда слышит о падении старого общественного порядка и скандалах начала 1990-х. Он увлеченно рассказывает о политических настроениях, царивших в Италии в 1993 году, угрожающе бросаясь словом “коммунист”, словно размахивая пистолетом. В мире Берлускони это слово является собирательным термином для всего, что он презирает.

“«Левые» прокуроры сходили с ума, а миланская прокуратура так просто помешалась, – с волнением говорит Берлускони, нервно притопывая левой ногой. – По их вине с лица земли исчезло пять политических партий, что давало левым большой простор для действий. Впервые за пятьдесят лет дело шло к тому, что они могли выиграть и продержаться у власти много лет, кто знает сколько. Для меня это стало бы трагедией, и не для меня одного. Возможность прихода коммунистов к власти пугала многих бизнесменов, потому что мы все знали, к чему призывала коммунистическая идеология. Скажем так: мы не ждали, что победа коммунистов подарит нам рай на земле”.

В том же 1993 году миланские судьи, которые вели расследования вокруг “Тангентополи”, начали присматриваться к Берлускони. Они сфокусировались на топ-менеджерах и на счетах его компаний. В то время во главе телевизионной империи Берлускони стоял его давний друг Феделе Конфалоньери. Он одним из первых ближайших соратников Берлускони был вызван на допрос в рамках операции “Чистые руки”.

“В апреле 1993 года налоговая полиция обыскала наши офисы, а мы с помощником были вызваны на допрос, – вспоминает Конфалоньери. – Следователи обвиняли нас в незаконном финансировании Социалистической партии, потому что летом мы посещали мероприятия в рамках ежегодного съезда этой партии и ставили там стенд нашей компании. Когда я сказал, что наши стенды также стояли на ежегодном летнем съезде Коммунистической партии Festa dell’Unità, они ответили, что проведут по этому поводу отдельное расследование”.

Конфалоньери мрачно улыбнулся.

“В конечном итоге меня признали невиновным, точнее, даже уголовного дела на меня не завели, – рассказывает Конфалоньери с легкой ухмылкой. – Я пытался объяснить, что таким образом мы себя рекламировали, что нам нужно было дружить с политическими партиями, поскольку они продвигали законы, от которых зависел успех нашего телебизнеса. Большинство наших компаний-рекламодателей тоже посещало эти съезды. Просто так было принято”.

Берлускони не отрицает, что в 1993 году он стал объектом особого интереса миланской прокуратуры. Он с некоторой горечью рассказывает об обвинениях, которые ему предъявляли на протяжении всей его карьеры, а затем опровергает их с гордой улыбкой. Он категорически отрицает, что был вынужден пойти в политику, чтобы получить парламентский иммунитет и избежать судов или чтобы спасти свою медиаимперию, которая якобы тонула в долгах и находилась на краю банкротства.

“Все это – абсолютная ложь, – заявляет он с едва заметным беспокойством. – Это не соответствует действительности. Я бы оказал большую услугу своим компаниям, если бы продолжил работать, а не ушел в политику. В итоге я получил разве что рекордное количество судебных расследований, которые тянулись долгие годы”.

Конфалоньери высказывается еще более резко, чего и следует ожидать от самого ярого защитника Берлускони.

“Да, долги у нас были большие, но и компания была огромная. Мы работали в самых разных сферах, от телевидения и издательского бизнеса до розничной торговли и страхования. У нас были финансовые активы, у нас было имущество – за нами была сила. Доказательством тому можно считать то, что на фондовой бирже нас оценили в 5 миллиардов долларов всего два года спустя, в 1996 году, когда мы стали открытой акционерной компанией. Поэтому совершенно некорректно говорить, что Берлускони был вынужден пойти в политику из-за расследований или якобы неминуемого краха нашего бизнеса. Это вранье, это выдумки, это первый кирпич огромного замка лжи о Берлускони”.

До конца не ясно, почему Берлускони решил пойти в политику. Согласно одному источнику, 4 апреля 1993 года в Аркоре состоялся “военный совет”: Берлускони переговорил с бывшим премьер-министром Италии Беттино Кракси. Якобы тогда впервые зашел разговор о политической карьере Берлускони. Такую версию озвучил Эцио Картотто, бывший сотрудник Fininvest и один из первых политических советников Берлускони, который впоследствии затаил на босса обиду. По его словам, два лидера обсуждали идею создания новой политической партии, которая могла бы заменить побежденных христианских демократов и социалистов. В конце разговора Берлускони якобы заявил, что знает, что нужно делать.

Берлускони не согласен с этой версией событий. Он помнит, что обсуждал свою возможную политическую карьеру с Кракси, однако не 4 апреля 1993 года. Он также настаивает, что Кракси занял противоположную позицию.

“Он советовал мне не идти в политику, – вспоминает Берлускони. – Он сказал, что политика – самое отвратительное, что я могу себе представить, и что в Италии все еще хуже, потому что упрямые следственные судьи постоянно во все вмешиваются. Он был категоричен: «Даже и не думай! Не делай этого!»”

Конфалоньери помнит дискуссии с Кракси. Он также помнит, как все опасались, что если Берлускони пойдет в политику, то станет мишенью для следственных судей.

“В 1993 году таким людям, как Берлускони, было очень опасно начинать политическую карьеру. Следователи изучали вас под микроскопом, пока что-нибудь не находили. Многие из них придерживались левых взглядов и поддерживали Коммунистическую партию, – с уверенностью заявляет Конфалоньери. – Я был категорически против плана Сильвио идти в политику. Начать с того, что я не верил, что у него получится основать партию и сразу же победить на выборах. Я говорил, что мы заплатим за ужин, а еды не дождемся. Помню, как в последний раз разговаривал с Кракси перед его ссылкой. Я поинтересовался его мнением, и он сказал, что Сильвио может получить 6 % голосов, 8 % в лучшем случае, не более того”.

Берлускони был одержим социологическими опросами. В июле 1993 года произошло знаковое событие, которое подтолкнуло Берлускони “вступить в игру”. Аркоре посетил малоизвестный профессор политологии Джулиано Урбани.

“Профессор Урбани приехал по моей просьбе, – рассказывает Берлускони. – Я попросил его привезти результаты последних опросов, которые провел его университет. Из них было ясно, что на следующих выборах левые могут победить, и притом с большим преимуществом, поскольку коррупционные скандалы практически уничтожили правоцентристские партии. Согласно результатам, переименованная Коммунистическая партия могла получить почти 40 % голосов, а согласно нашей избирательной системе, это дало бы им 74 % мест в парламенте”.

Берлускони сделал паузу. Он как будто видел перед собой эти цифры.

“И тогда я решился. Результаты опросов окончательно убедили меня, что настало время искать политическую альтернативу коммунистам. Вначале я попытался собрать коалицию из правоцентристских партий, а когда это оказалось невозможным, решил создать собственную партию”.

Тем жарким для итальянской политики летом Берлускони съездил в Турин, чтобы засвидетельствовать свое почтение Джанни Аньелли, потомственному владельцу корпорации Fiat и “некоронованному королю Италии”.

“Я обедал с Джанни Аньелли, и я показал ему варианты предвыборных программ и другие материалы, – вспоминает Берлускони. – Мы обсудили возможность объединения различных партий для борьбы с коммунистами. Я даже продемонстрировал ему несколько раскадровок для рекламных роликов, которые подготовил наш отдел рекламы. Он был под впечатлением и сказал: «Надеюсь, вам удастся склеить осколки того, что осталось от предыдущих правящих партий». После того обеда мы много общались с Аньелли все лето. Как-то раз я ему сообщил, что буду вынужден создать свою политическую партию, так как другого решения я не вижу. Он заявил, что я не должен этого делать, что это слишком опасно, что менталитет бизнесменов и политиков различается. Он пытался меня отговорить”.

Через несколько месяцев, когда Берлускони запустил свою кампанию, Аньелли с присущим ему цинизмом произнес в будущем известную фразу: “Если он победит, выиграем мы все. Если он проиграет, проиграет он один”. Аньелли говорил от лица всего итальянского бизнеса.

Осенью 1993 года десятки менеджеров по продажам и маркетологов, которые продвигали телеканалы и рекламные агентства Берлускони, получили новое задание: создать политическую партию. Марчелло дель Утри, глава рекламного отдела Mediaset, и Чезаре Превити, самый доверенный адвокат и друг Берлускони, особенно горячо приветствовали создание новой партии. Они вызвались готовить кандидатов от партии для участия в будущих выборах и проводили недельные курсы по организации политической деятельности для специалистов по продажам и рекламе. Дель Утри и Превити набрали будущих партийных представителей и организаторов из сотрудников дочерней финансовой компании Берлускони Programma Italia. В сентябре 1993 года Берлускони сказал дель Утри, который должен был организовать новое политическое движение, что на следующие выборы хотел бы пойти во главе полноценной национальной партией.

Благодаря усилиям маркетологов, специалистов по рекламе и финансовых консультантов к концу 1993 года филиалы партии “Вперед, Италия!” были открыты по всей стране. Так был заложен костяк будущей национальной партии. Люди Берлускони тщательно проанализировали настроения избирателей, подготовили агитационные материалы и телевизионные рекламные ролики, разработали для партии маркетинговый план и были готовы атаковать по первому слову. Все было сделано по схеме Mediaset. Впервые в истории Запада национальная политическая партия была целиком и полностью создана и профинансирована крупной корпорацией.

“Берлускони всегда оставался предпринимателем, – поясняет Конфалоньери, – и политическая партия была для него очередным бизнес-проектом. Он проанализировал рынок, обнаружил, чего людям не хватает, и создал продукт, который заполнил пробел. Помню, как он сказал мне: «На современном политическом рынке предлагается только один продукт – “коммунисты”. Давайте представим, что “левые” – это безалкогольный напиток и это горький напиток. Чего рынку не хватает, так это альтернативы, сладкого напитка». По логике Берлускони, если на рынке не существовало этого альтернативного продукта, то мы должны были его создать и предложить итальянцам. Так он относился к политике. Он видел себя предпринимателем, который должен разработать маркетинговый план и запустить новый бренд на рынок”.

Берлускони был гениальным продавцом, теперь он готовился попробовать свои легендарные таланты обольстителя в итальянской политике.

Ближе к концу 1993 года появились первые сигналы того, что Берлускони планирует заняться политикой. Неожиданно для всех медиамагнат-миллиардер открыто поддержал правого кандидата в мэры Рима Джанфранко Фини, который проповедовал постфашизм и восхищался Муссолини. Берлускони заявил, что просто отвечал на вопрос журналиста, однако итальянцы увидели в этом некое предзнаменование.

Помимо этого, он послал своих помощников прощупывать почву вокруг другой правой партии – Lega. Эта партия была создана на трудолюбивом итальянском севере, славилась своими ксенофобскими настроениями и выступала за сокращение налогов, являясь своего рода итальянским Движением чаепития. Lega призывала северные регионы Италии отделиться от страны. Берлускони присматривался к этой маргинальной партии, поскольку понимал, что для создания сильной правоцентристской коалиции ему понадобится больше союзников.

“Я всеми силами пытался объединиться с остальными партиями. Существовала также партия MSI[4], с которой никто не хотел иметь дело, потому что она образовалась на осколках итальянской фашистской партии. Вначале мои успехи были незначительными, однако со временем мне удалось убедить людей в том, что остановить коммунистов можно только одним способом. Нужно было создать новую политическую силу – консервативную, умеренно правую партию или коалицию таких партий, которая бы выступала за свободный рынок, за права и свободы человека. Нас бы поддержало большинство итальянцев. Мне удалось оформить избирательный союз с партией Lega, которая больше не призывала разделить Италию, и с неофашистской партией MSI, которая начала придерживаться более умеренных и демократических взглядов”.

Берлускони вновь устало потягивается. Его взгляд скользит наверх, в сторону спальни на третьем этаже. Он рассказывает, как в середине января 1994 года собрал на вилле своих друзей и родственников, включая 83-летнюю мать, а также менеджеров Джанни Летту, Феделе Конфалоньери и Марчелло дель Утри. Тем вечером он сообщил семье и друзьям, что собирается основать партию “Вперед, Италия!”.

“Я пригласил их всех на ужин и описал, как вижу ситуацию. Я объяснил, что не смог найти альтернативное решение, как ни старался, и что чувствую острую необходимость сделать это, – вспоминает Берлускони. – Они восприняли новость в штыки. Все меня отговаривали. Все говорили мне не идти в политику. Мои лучшие друзья, советники и родные – все были против. Маме эта идея категорически не нравилась. Она говорила, если я пойду в политику, в итоге причиню боль себе, семье и детям и мой бизнес тоже пострадает”.

Описывая события того вечера, Берлускони делает паузу.