Знаменитые клады России

Итак, я незамедлительно отправился в путь. От Москвы до Смоленска доехал на скором поезде, а от него до станции Гусино на местной электричке. Далее мне предстояло идти пешком. Дойдя до моста над Днепром, я несколько минут простоял посредине его, с надеждой и внимательно всматриваясь в несущуюся подо мной тёмную воду. Решимость моя, при виде столь бурного потока, была несколько поколеблена, но отступать от задуманного, проделав столь долгий путь, я был не намерен. Через час я оказался на окраине деревни Варечки, именно в том месте, где (судя по литературным источникам) более или менее успешно переправилась основная масса французов. Отсюда мне предстояло двигаться вверх по течению на протяжении примерно семи километров.

Вооружившись блокнотом и авторучкой, я неспешно прогулялся по краю речного склона, оценивая его крутизну, а так же и длину пути, по которому некогда могли скатываться французские повозки. Ведь вполне понятно, что со слишком высокого склона повозки могли так разогнаться, что наверняка проломили бы лёд прямо у берега. Следовательно, спуск мог происходить только там, где спуск к реке был либо невысок, либо достаточно полог. К счастью на всём участке пути довольно утомительного пути таких относительно удобных мест встретилось совсем немного, вернее будет сказать они мне почти не встретилось. Те немногие участки, которые хотя бы в малейшей степени отвечали моему представлению о месте для переправы, всё равно были крайне неудобны. Во всяком случае, лично я бы там переправляться не стал. И только тогда, когда я добрёл почти до самого Сырокоренья, то увидел место, приспособленное для переправы просто идеально. Но ведь я уже знал, что здесь французам переправиться не удалось и, карета даже случайно очутиться в пространстве между Сырокореньем и Алексеевкой просто не могла. Пришлось остановиться и предаться раздумьям, мысленно перенесясь в те далёкие времена.

Известно из истории отечественной войны 1812 года, что тот момент для двигающегося в арьергарде французской армии корпуса маршала Нея был воистину отчаянный. Его отрезали от основных сил, сумевших прорваться к городу Красный, и заставили резко свернуть на север в поисках обходных путей. О том, чтобы спокойно переправить через только-только замёрзший Днепр многочисленные повозки с добычей и ранеными речь уже не шла, им нужно было думать о том, чтобы спасти хотя бы боеспособные части. Возможно, что именно тогда в войска и поступил приказ маршала сбрасывать в реку всю мало-мальски тяжёлую поклажу? Однако просто посталкивать возки, пушки и телеги с обрыва они тоже не могли. Берега Днепра на этом отрезке столь высоки и круты, что поклажа, со сбрасываемых вниз телег просто-напросто рассыпалась бы по ухабистому и сильно заросшему склону, даже не достигнув воды. Кроме того, я видел, что большая часть речных склонов покрыта лесом и, следовательно, все телеги застряли бы там уже на первых метрах!

Решительно развернувшись на сто восемьдесят градусов, я, позабыв об усталости и голоде, двинулся обратно к Варечкам. Теперь я уже искал не места возможных переправ, а те места, где можно было удобно скатить повозки в реку, просто и без особых затей. Очень кстати я вспомнил и вычитанный мною где-то эпизод, в котором один из участников тех далёких событий вспоминал о том, что в Днепр были специально сброшено и несколько оставшихся без тяги пушек. Казалось, моя задача сильно облегчалась. Пушки в те далёкие времена были весьма массивны, и отыскать их скопление, даже с поверхности воды, даже под слоем ила было делом пусть и трудным, но вполне выполнимым. Привлекала меня и цена пушек. Цветной металл, даже в виде лома, имел в те годы солидную стоимость.

Возвратившись из рекогносцировочного похода домой, я рассказал о своих соображениях своему новому знакомому и мы вместе принялись за интенсивные поиски соответствующей нашим задачам аппаратуры. Поиски, к счастью, были недолгими. Магазин «Мир приключений», незадолго до этого открытый на Ленинском проспекте, любезно предоставил в наше распоряжение прибор «Джемини–3», позволяющий обнаружить металл аж на шестиметровой глубине. Оставалось сделать совсем немногое – выбрать подходящее время и съездить с ним к двум подозрительным участкам реки и прозвонить их с помощью иноземной техники. Подходящий случай представился только в июне 2000-го года.

Ранним утром из Москвы, по Минскому шоссе бодро выехал кирпичного цвета Фольксваген, в котором сидели четверо плечистых мужчин. Вкратце я вам их представлю. Сзади сидели: Вадим Анатольевич и Олег Юрьевич, – представители спонсора, выделившего нам прибор, надувную лодку и две небольшие палатки. Оба они должны были помогать мне в проведении поисковых работ. Сам я сидел на переднем сиденье, а за рулём сидел мой новый знакомый, Александр Владимирович. В его обязанности входило доставить нас на место и обеспечить достойным и калорийным питанием.

До Варечек мы доехали без особых приключений, правда, меня несколько удивил обычай моих попутчиков каждые сто километров дружно отмечать стограммовым стаканчиком водки. Миновав Варечки, мы, чтобы держаться поближе к реке, свернули на, с виду хорошо укатанную просёлочную дорогу. До намеченной цели оставалось совсем немного, когда дорогу нам внезапно преградила весьма солидная лужа (накануне прошли сильные дожди). Пришлось остановиться.

Поскольку был полдень, решили заодно и пообедать. Во время разборки вещей обнаружилось, что наш снабженец не закупили достаточного количества верёвок, а без них вся наша поездка становилась просто-напросто бессмысленной. Александр Владимирович и Вадим Анатольевич (уже приняв по очередному стакану на грудь) храбро вызвались съездить в магазин и закупить необходимое снаряжение. Через полтора часа они вернулись, хотя и с верёвкой, но уже в совершенно невменяемом состоянии, а ведь нам ещё предстояло форсировать лужу! Я, было, предложил свои услуги в качестве водителя, но с трудом держащийся на ногах Александр Владимирович гордо отказался, и смело повернул машину к водной преграде. Зычно взревел мотор, и через секунду наш Фольксваген, словно «Гордый Варяг» смело ринулся в мутные жёлтые воды. Подняв целую тучу брызг, машина отчаянно рванулась вперёд, но, разумеется, тут же забуксовала и села на «брюхо». Мотор заглох, и она беспомощно застыла посреди взбаламученной грязи. В этот роковой момент Вадим Анатольевич, видимо разбуженный громким шумом двигателя, открыл глаза и непонимающе огляделся по сторонам. Видимо посчитав, что весь этот кошмар ему просто приснился, он громко вздохнул, открыл дверцу и со словами: – Это что за х-та, – мягко выпал их полузатопленного салона. К счастью для него несколько более трезвый водитель тут же поспешил ему на помощь, и хоть не без труда, но всё же выволок, тонущего в луже коллегу на сушу. Положение моё было отчаянное. Машина села видимо накрепко, около ней бестолково толклись трое в дымину пьяных мужиков, и ждать помощи было неоткуда, поскольку была суббота и за три часа по дороге не прошла ещё ни одна машина. Однако выбора у меня не было, пришлось возвращаться в Варечки, искать мощный грузовик или трактор. Когда через три часа бесплодных блужданий я вернулся на прежнее место, нашей машины к моему изумлению, в луже уже не было. Внимательно осмотрев оставленные шинами следы, я быстро понял, что их вытащила какая-то автомашина, типа «Урала» или «КРАЗа». Слава Богу, что следы на сырой почве читались хорошо, и вскоре я обнаружил место, где наш Фольксваген свернул к реке. Пройдя полкилометра по проделанной им колее, я обнаружил моих облепленных грязью попутчиков сидящих в прибрежных зарослях у наполовину покрытого глиной автомобиля. Единственное, что удалось мне в этот день сделать, так это установить обе палатки и уложить всех троих страдальцев спать.

Наутро, после суетливого и наполовину сгоревшего завтрака мы приступили к основной части нашего грандиозного поиска. Первоначально, мы планировали протянуть верёвку поперёк через реку, после чего нам оставалось только привязать к ней вторую верёвку, которая служила бы своеобразной опорой при проведении измерения. Весь вопрос был только в том, как доставить верёвку на правый берег. Река в том месте была шириной не менее пятидесяти метров и вода на всех этих метрах неслась во весь опор. Однако отступать было некуда, кик некогда и французам. Надув лодку, двое моих помощников смело бросились на ней в бурные воды, таща за собой купленную накануне капроновую верёвку. Но, то ли течение было слишком сильным, то ли сил после вчерашнего у моих напарников не хватало, но для того, чтобы проплыть эти несчастные шестьдесят метров (мы потом померили расстояние точно), им понадобилось полчаса отчаянной гребли. Наконец опорная верёвка была натянута над водой, и пунцовые от напряжения гребцы причалили лодку к нашему берегу. Настала пора действовать и мне. Вытащив лодку на довольно крутой склон, мы принялись укреплять в её носовой части, подготовленный к работе прибор, на который возлагали столь большие надежды. Вскоре техника была подготовлена к работе и разведка началась.

Я устроился в передней части лодки и обслуживал «Джемини», а один из спонсоров, чувствующий себя несколько лучше остальных после обильных вчерашних возлияний, уселся за вёсла. Протралив доступную часть реки и не найдя в ней ничего примечательного, мы причалили обратно. По идее нам следовало теперь отцепить верёвку и перенести её на пятьдесят метров вниз по течению. Но в этот момент мне в голову пришла спасительная мысль.

– Наверняка спущенная с берега пушка или повозка не могла укатиться далеко, – сообразил я. Пусть берег и весьма крут, но дно реки довольно быстро изменяет свою кривизну и примерно в семи – восьми метрах от берега он становится практически горизонтальным и именно там спущенный с берега предмет должен непременно остановиться.

Смотав снятую верёвку в клубок, я зацепил её конец за сук росшего у воды дерева и принялся проводить измерения непрерывно. Одновременно я дал указание своему загребному держаться примерно в десяти метрах от берега. Промерили одну сотню метров, другую, третью – ничего. А на четвёртой сотне, метров, причём именно там, где находилось самое удобное для затопления, чего бы то ни было место, прибор неожиданно ожил. Покружив, насколько это было возможно, вокруг первой находки, я выяснил, что примерная масса утопленного предмета примерно равна 150-ти килограммам и, что самое интересное, металл этот был цветной.

– Вот и первая пушка, – обрадовано воскликнул я, – надо думать остальные находятся где-то неподалёку. Однако моим радужным надеждам не суждено было сбыться. Объект на дне был совершенно одиноким и, даже удалившись от него более чем на триста метров, мы не обнаружили больше ничего подобного. Абсолютно ничего. Делать было нечего и мы, подтянувшись к последнему месту закрепления опорной верёвки, полезли на почти вертикальный берег, из последних сил волоча за собой лодку. С немалым трудом продравшись через плотные заросли матёрой, почти полутораметровой крапивы, мы выползли на открытое пространство. Поголосив несколько минут, рассчитывая привлечь к себе внимание оставшихся в лагере попутчиков, мы поняли, что помощи не дождёмся и потащили своё имущество к стоянке. Первое, что мы увидели, приблизившись к Фольксвагену, были украшенные грязными носками ноги нашего водителя, Александра Владимировича, которые сиротливо торчали из оконного проёма заднего сиденья. Сделав ещё несколько шагов, мы увидели и формального руководителя нашей экспедиции – Вадима Анатольевича, который лежал ничком на земле почему-то только в одном сапоге, но зато с топором в левой руке.

Нехорошие предчувствия заставили меня бросить резиновую ношу и броситься к нему. Следов крови не было видно, и я перевернул его на спину. Вадим Анатольевич медленно открыл один глаз и, сфокусировав его на моём лице, с трудом разлепил спёкшиеся губы и пробормотал: – А-а-а, вы вернулись… парни. Выпить… хотите? Тогда наливайте себе… сами.

Я едва не упал от вполне понятного негодования.

– Так вы значит тут нажирались, – закричал я, – пока мы там надрывались, борясь с течением!

– Ага, – осклабился тот, – но вам мы тоже немало оставили… бутылок пять.

Что было возразить на такое щедрое предложение? Я только сплюнул от досады и принялся упаковывать уже ненужный прибор. Радовало только то, что дело уже было сделано и хоть один объект, но удалось обнаружить. Надо сказать, что никакого водолазного снаряжения у нас с собой не было и в помине, если не считать примитивной маски с трубкой. Но с этим с позволения сказать «снаряжением» бросаться в столь стремительные и глубокие воды было бы полным безумием, и наутро мы покинули гостеприимный, засыпанный пустой тарой берег, так и не узнав, что же скрывается под водой. Кроме того, было ясно, что достать лежащий на глубине не менее четырёх метров массивный объект (предположительно бронзовую пушку) было невозможно без специалистов по подводным работам и соответствующего оборудования. Пришлось отправляться обратно несолоно хлебавши, но мои спутники, были весьма воодушевлены столь успешной, по их мнению, поездкой. В чём был успех, я не понимал, наверное, только в том, что был побит очередной рекорд в части выпитого на душу населения.

Удивительно, но буквально через месяц я совершенно неожиданно получил дополнительные данные о том, что стародавние события, легенду о которых мы разрабатывали на Днепре, в действительности происходили в совершенно другом его месте. И загадка обнаруженной нами массы цветного металла естественно взбудоражила моё воображение. Ведь мы были уверены в том, что нашли именно то, что искали, а именно пушку. Соответственно, что все наши предварительные идеи о том, как производить работы по извлечению объекта со дна реки, претерпели значительные изменения. Прежде всего, было неясно, что именно лежит примерно в десяти метрах от крутого днепровского берега. Монолитный ли это объект или куча более мелких предметов. Ответ на данный вопрос мог быть чисто теоретически получен тремя методами. Можно было бы опустить вниз подводную видеокамеру, нырнуть под воду с маской, или попытаться прощупать найденное стальным штырём.

Трудность заключалась в том, что, во-первых, объект был укрыт слоем ила, и рассмотреть его не было никакой возможности, а имевшийся в нашем распоряжении штырь был слишком короток. Таким образом, перед нами встал вопрос о том, как и с помощью каких технических средств, нам выудить находку? При этом следовало по возможности обойтись самыми малыми силами и естественно не привлекать тяжёлую технику. Само собой нам предстояло решить данную задачу быстро, максимум за два дня поездки. И мы стали готовиться. Произведя соответствующие расчёты, мы решили, что для извлечения обнаруженного будет достаточно и обычной автомобильной лебёдки с ручным приводом. При необходимости трос можно было легко нарастить прочной верёвкой, способной перемещать многосоткилограммовые тяжести. С закреплением лебёдки на берегу проблемы тоже не было, поскольку на нём в изобилии росли довольно крупные деревья. Оставалось только найти способ, как доставить эту верёвку к найденному объекту. Повторю ещё раз те исходные условия и трудности, в которых нам бы пришлось работать. Глубина реки к этому времени упала до 2,5 метров, удаление от твёрдого берега составляло 9 метров, а возможную глубину иловых отложений мы оценивали в метр или чуть более того. И самое главное течение, довольно сильное течение.

Исходя из данных условий, было решено, что без привлечения хотя бы одного профессионального водолаза – аквалангиста нам не обойтись. Однако, поскольку в полевых условиях перезарядить акваланг возможности не было совершенно, то весь расчёт строился только на том запасе воздуха, который мы могли привезти с собой из Москвы. Поскольку в нашем распоряжении было только два пригодных к работе акваланга, то фактически мы располагали всего полутора – двумя часами рабочего времени под водой. Из этого-то факта и следовало исходить в первую очередь. За относительно небольшой промежуток времени нашему аквалангисту следовало не только обнаружить точное местонахождение объекта, но и по возможности очистить его от ила. Затем, если он был чем-то монолитным, его следовало надёжно закрепить на крюке троса и проследить за его извлечением. Если же объект представлял собой россыпь разрозненных предметов, то водолазу предстояло применить гибкую тару – сетчатые пластиковые мешки из-под картошки.

Чётко осознав все этапы предстоящей операции, мы решили, что должны заранее максимально облегчить водолазу его нелёгкую миссию, что, прежде всего это касалось его ориентации под водой. Поэтому мы решили вывести и закрепить лодку точно над местом находки. Кроме того, нам предстояло обозначить точное место находки составным металлическим штырём. Трудности начались у нас сразу же после того, как мы спустили лодку на воду. Прежний трюк с одной крепёжной верёвкой не прошёл, поскольку лодку постоянно отжимало к берегу. Пришлось использовать метод треугольника.

Смастерив самодельный якорь из трёх изогнутых прутьев арматуры, мы привязали его верёвкой к лодке и забросили примерно на середину реки. Вторую же верёвку закрепили на берегу. Таким образом, одновременно манипулируя двумя верёвками, мы вывели лодку точно над объектом, ориентируясь по показаниям включённого магнитометра. Теперь оставалось только одно – нащупать находку щупом. Поскольку работать щупом на такой глубине и при таком течении было крайне затруднительно, мы провозились около получаса, прежде чем щуп несколько раз уткнулся во что-то твёрдое и явно металлическое. Но твёрдо и однозначно сказать монолитный это объект либо составной, мы так и не могли, поскольку прицелиться в одно и то же метод вслепую было практически невозможно. Так или иначе, но поскольку основные подготовительные работы были осуществлены, настало самое время действовать водолазу.

Понимая, что и ему будет мешать течение, мы привязали его за пояс особой верёвкой, рассчитывая использовать её заодно и в качестве страховочного средства. Вручив аквалангисту сапёрную лопатку, мы помогли ему спуститься в воду метрах в десяти выше по течению и с вполне понятным волнением принялись следить за поднимающимися наверх пузырями, выдыхаемого им воздуха. Один из нас всё время контролировал натяжение верёвки, находясь в постоянной готовности придти на помощь водолазу, если бы тот условленно дёрнул спасательный канат два раза. Вскоре, по покачиванию торчащего из-под воды штыря, мы догадались, что он достиг цели и приступил к раскопкам. Был пущен специально для этой цели приобретённый секундомер, по которому один из нас контролировал время, проведённое водолазом под водой. Прошло примерно сорок минут, и наш аквалангист вынырнул сам. Всплыв на поверхность, он, тяжело дыша, сообщил, что внизу под слоем ила им обнаружены большие колёса вроде как от телеги.

– И здоровенные рессоры к ним приклёпаны, – сказал он напоследок, перед тем как вставить в рот загубник и вновь погрузиться.

В доказательство своих слов он словно на прощание бросил на дно лодки сильно позеленевшую латунную ручку от какой-то дверцы.

– Неужели там отыскалась та самая легендарная карета? – пронизала меня радостная мысль. Вот это удача!

Удача удачей, но то, что обнаружена вовсе не пушка сразу меняла нашу стратегию. Поскольку вытащить находку однократным зацепом было совершенно невозможно, следовало перестраиваться на ходу. Под илом явно лежали разрозненные обломки экипажа. Пытаться выдрать увязшую в иле повозку целиком, было совершенно нереально, ибо она тут же развалилась бы на отдельные части.

Итак, выбор у нас был невелик: либо попытаться выскрести из ила хотя бы часть уже найденных предметов, либо, используя оставшийся в баллонах второго акваланга воздух, раскопать всю повозку и по возможности несколько точнее определить масштаб найденного. Второе было, конечно же, заманчивее, но, после недолгого обсуждения, меркантильные соображения взяли вверх, и было решено извлечь то, что уже удалось откопать, благо слой ила был относительно неглубок, хотя и довольно прочен.

Далее работы производились по следующей схеме. Под воду опускался прочный пластиковый мешок, в который загружалось все найденное без предварительного разбора, вместе с илом, обломками повозки и прочим накопленным за многие годы мусором. Поначалу набитый мешок мы попробовали вытаскивать с помощью заранее установленной лебёдки, но поскольку скорость наматывания троса была непозволительно мала, мы решили вытаскивать его просто руками, благо вес всего груза в наполненном состоянии не превышал пятидесяти килограммов. Два человека довольно легко вытаскивали скользкую ношу вверх по косогору за считанные минуты. Всплывавшему на поверхность водолазу тут же бросали другой оснащённый ярким поплавком мешок, надёжно привязанный верёвкой к дереву. Всего, нам с большим трудом и приключениями удалось поднять наверх пять или шесть мешков.

Вскоре воздух в баллонах водолаза закончился окончательно, и вся наша насквозь вымокшая команда, не имея больше возможность извлечь что-либо сверх уже найденного, сгрудилась вокруг приличной кучи лоснящегося чёрного ила. Наступил самый волнительный момент – извлечение найденного. Принесли несколько пластиковых ёмкостей с водой из реки и принялись перекапывать гущу, размывая её для облегчения процесса.

Несмотря на то, что значительную часть составлял собственно речной ил, ценные находки нам всё же попались в изрядном количестве. Среди них были; прекрасная серебряная ложка с латинским вензелем на ручке, двуствольный пистолет, дюжина французских пятифранковых монет, одна золотая монета Екатерининских времён, и ещё довольно много всяческой мелочи, среди которой выделялось очень красивое серебряное кольцо с плоским бордовым рубином. Сам понимаете, что радости нашей просто не было предела. Конечно, не безумные сокровища, но и того, что удалось поднять, с лихвой компенсировало наши, в общем-то, не очень значительные расходы.

Вечером, собравшись на последний полевой ужин, мы на радостях осушили остатки нашего алкогольного «боезапаса» и наутро (естественно опять с множеством приключений) отправились в Москву. Некоторое время после возвращения мы были заняты реализацией наших находок, окупив все затраты на поездки, и даже кое-что заработали сверх того. Пора было возвращаться за тем, что осталось, пока не наступили холода. Но дальше началось нечто странное. Не поленюсь ещё раз повторить, что общий вес поднятых на поверхность находок не превысил нескольких килограммов, и, следовательно, большая часть груза повозки всё ещё оставалась на дне. Однако все мои попытки вновь собрать ту же команду для продолжения подъёма найденного груза неизменно наталкивались на странную вялость и пассивность моих недавних попутчиков. Один говорил, что его жена скоро рожает и ему не стоит подвергать её излишним волнениям.

Другой, оправдывал своё нежелание куда-либо двигаться, тем, что уже стало слишком холодно. Третий отнекивался крайней занятости на работе. И в их глазах я каждый раз видел непонятную мне тоску, которая обычно сопровождает слова типа: – Ну что ты пристаёшь к занятым людям со всякой ерундой?

Постепенно куда-то пропал и мой горячечный пыл, и я тоже охладел к немедленному продолжению работы. Да собственно для чего было торопиться? Где лежит повозка, я и так знал. Вновь тащиться за шестьсот километров по осенней слякоти за следующей горсткой старых вещей и серебряных кружочков действительно как-то не хотелось. Тем более, что в прошлый раз мы встретились со множеством неприятных и занудных трудностей, сбывая наши незамысловатые находки. А через некоторое время мне на память стали приходить другие подобные истории, случившиеся с некоторыми известными мне поисковиками. Один из них был даже вынужден в спешке бежать из страны, после настоящей охоты, устроенной на него некими государственными органами, мечтающими получить от него сведения об одной из его находок. Ведь у нас зачастую не так трудно найти клад, как трудно его цивилизованно реализовать. А дрожать при каждом стуке двери не каждый сможет.

Какие же практические выводы можно сделать из данного поискового эпизода? Основной вывод, на мой взгляд, таков. Прежде чем проводить работы по извлечению находящихся под водой тех или иных предметов, следует тщательно изучить все сопутствующие искомому предмету природные условия, после чего нужно максимально точно оконтурить обнаруженный предмет с помощью буйков, металлических, либо деревянных штырей, или протянутых с берега верёвок, прикреплённых к береговой растительности. Работы по извлечению должны начитаться только после того, как скрупулёзно продуманы все этапы операции и для каждого из них подготовлено специальное снаряжение. Желательно также ещё на твёрдой земле всем вместе проиграть предстоящие манипуляции, с соблюдением всех, даже самых малейших этапов операции. Во-первых, это позволит всем участникам данной работы представить себя единой командой, а во-вторых, ещё раз будет проверено всё используемое оборудование, пусть и самое примитивное. И последнее – страховка водолаза. Нельзя пренебрегать ею ни при каких обстоятельствах. Конечно, нельзя предугадать всего, но очевидные вещи, должны быть соблюдены непременно. Впрочем, это тема особого и довольно пространного разговора.

Несколько слов хочется сказать и о законности нашей полуподпольной деятельности. Западным кладоискателям в этом отношении намного легче. Практически во всех развитых странах существует строгая, и в то же время логичная система правил и законов, позволяющая заинтересованным людям открыто и безбоязненно заниматься поисками интересующих их раритетных предметов, либо легендарных сокровищ. Каждый может вполне легально купить лицензию, либо организовать легальное поисковое общество, на худой конец можно заключить с местными властями соглашение о разделе найденного имущества, и заниматься любимым делом в собственное удовольствие. Там человек, нашедший какой-либо клад, почти автоматически становится знаменит, уважаем и богат. У нас же всё происходит с точностью до наоборот. Наш поисковик, будучи человеком, не только всеми гонимым и презираемым, но и юридически бесправным, вынужден всю жизнь безвинно таиться и всячески маскировать свои намерения и действия. Законы, существующие в нашей стране, заранее загоняют российского поисковика в своеобразную юридическую западню, без какого-либо различия к его фактическому статусу и исходным намерениям. Он в априори не имеет возможности легально проводить поиски и раскопки в интересующих его районах. Но задумаемся на минутку, к чему это, в конце концов приводит? К исчезновению кладоискательства? Отнюдь, это занятие, как и землепашество – практически вечно. Приводит это бездумное запретительство к тому же, к чему приводят любые бездумные запреты – их просто начинают обходить объездными тропами. Поисковые работы начинают вести, прикрываясь липовыми договорами и разрешениями, а для раскопок предпочитают подкупать местных чиновников, или работать по ночам, всячески маскируясь под грибников или охотников. Но это ещё не так страшно. Самое неприятное начинается тогда, когда искомое наконец-то найдено. Вот тут-то и начинается самое интересное.

На презренном, но почему-то более зажиточном Западе человек может выставить свою легальную находку на аукционе и легально получить за неё вполне легальное вознаграждение. У нас же и здесь не всё как у людей. Вместо того чтобы быстро и без проблем получить честно заработанные многолетним трудом деньги, наш поисковик вынужден втихомолку подыскивать скупщика краденного, поминутно рискуя попасть в загребущие лапы уголовников, или ничем принципиально не отличающиеся лапы официальных органов. А ведь поисковик в большинстве случаев не делает ничего плохого. Ведь основное его предназначение, это изучать историю родного государства и искать материальные предметы эту историю подтверждающие. Допустим, например, что бригада вроде нашей компании нашла несколько десятков килограммов старинных монет. Ну и что из того? Мы их что, украли что ли? Нет, как раз наоборот, ввели эту массу драгоценного металла в массу богатств нашей страны.

Но государство убеждено в совершенно противоположном, и отчаянно препятствует естественному ходу событий. Если мы, нашедшие фактически бесхозное, безвозвратно потерянное имущество попробуем продать монеты через скупки или магазины, то тут же попадём под подозрение и рано или поздно вынуждены будем отвечать на вопрос где мы их взяли. Вслед за этим все мы моментально попадаем под соответствующую статью за проведение незаконных раскопок. Хочется ли нам такого развития событий? Нет, не хочется. Стало быть, надо признать, что наше законодательство тихо, но настойчиво подталкивает всех поисковиков к тайной, противоправной и, что самое удивительное, к убыточной для этого самого государства деятельности. Ведь и в самом деле. За лицензию на поиски поисковик заплатил бы соответствующую сумму в бюджет, в независимости от результатов поисков.

Далее. Допустим, что что-то всё же найдено, хотя такие события в действительности происходят крайне редко. Легальная находка, так же как и легально добытая на охоте дичь может и должна быть легально продана, а налог, взимаемый с такой продажи, тоже пойдёт в доход государства. В результате такого, более человечного подхода к поисковой деятельности все участники процесса честно получают то, что заслуживают. Государство – налоги, поисковики – деньги, а любители антикварных раритетов – вожделенные предметы или старинные механизмы. И главное никто из участников процесса, как бы искусственно выдавленных из нормального рыночного процесса, не должен будет постоянно нарушать закон, прятаться и бесконечно обманывать себя и других. Но пока всё остаётся так, как издавна заведено в нашей всё такой же бестолковой и бесчеловечной стране.

Возвращаясь к вопросам, поставленным мной в начале статьи можно понять, почему среди блестящей плеяды российских писателей не нашлось ни одного, кто решился бы героизировать презренное племя «гробокопателей», этих потенциальных правонарушителей, не имеющих за жалкой и алчной душонкой ничего святого! Но нет, времена и люди во многом изменились, а дурацкие, всосанные нашим обществом буквально с молоком матери, изначально извращённые законы и понятия государства российского пятисотлетней давности так и остаются по сию пору незыблемы.

Впрочем, хватит о грустном. Всех Вас наверняка интересует вопрос, действительно ли мы нашли ту самую «Золотую карету маршала Нея»? Не знаю, утверждать не решусь. Вполне возможно. Во всяком случае, среди находок попались и две рваные полоски золотой фольги, которая вполне могла некогда украшать кузов злополучной кареты. Но единственное, в чём я твёрдо уверен, так это в том, что мы подняли далеко не всё, что она везла перед тем, как навсегда погрузиться под Днепровский лёд. Но всё ещё впереди, ведь новый поисковый сезон не за горами.

Забытая история

Поисковику всегда интересно работать в архивах, да и вообще по чаще копаться в старых газетных и журнальных подшивках. Глядишь и попадётся что-нибудь хоть и забытое, но не потерявшее привлекательности до настоящего момента. Вот и мне однажды попалась такая увлекательная история. Впервые этот рассказ был услышан от инженера – геолога Владимира Д. Головокружительные приключения, изложенные им, начались примерно сто тридцать лет назад.

В ту тёмную и глухую ночь, из Иркутской тюрьмы, известной в то время как Александровский централ бежало несколько заключённых. Только одному из них, Дмитрию Дёмину удалось выжить, остальные погибли в непроходимых ущельях Восточного Саяна. Так вот, Дмитрию Дёмину повезло дважды. В своих головоломных скитаниях он не только выжил, но и сказочно разбогател. Мой рассказ о том, как это случилось, и что вслед за этим последовало.

В долине одного из притоков реки Китой, наш беглец случайно наткнулся на обширное месторождение рудного золота. Набив совершенно пустые карманы небольшими по размерам самородками, он принялся выбираться к человеческому жилью. Выйдя из горного распадка к селению Тунка, вчерашний каторжник за несколько килограммов драгоценного металла купил у местных властей и свободу и право на жительство, да и вообще все возможные в тех диких условиях блага. По мере необходимости он уходил на месяц в тайгу, в свой каменный «банк», чтобы пополнить наличный золотой запас. Как не пытались местные прохиндеи вызнать, где же пополняет свои запасы неожиданный нувориш, сделать это никому не удалось. Со смертью Дёмина от неумеренного потребления горячительных напитков, адрес золотого источника потерялся.

Слух о богатом месторождении со временем дошёл и до Иркутска. Местный предприниматель Кузнецов – владелец небольшого прииска Нюрун-Дукану на северном Байкале – решил лично приняться за поиски «дёминского золота». Человек с большим практическим опытом, он шаг за шагом проследил все засечки, копанки и затеси почившего в «бозе» Дёмина. В результате больших трудов и трат он всё же нашёл золото, о чём свидетельствует его докладная записка в Горное управление. Но Кузнецов внезапно погиб в результате несчастного случая, а с ним ушёл в неизвестность и адрес его находки: никаких записок и планов золотодобытчик не оставил. Карту своей находки он держал в голове, а по тогдашним правилам, точные координаты месторождения сообщать в Горное управление было не обязательно.

Кое-что о золоте слышал и приближённый помощник Кузнецова, немец Шнелль (Быстрый). Быстрый товарищ, едва похоронив хозяина, тоже решил организовать свою поисковую экспедицию и пригласил в «дело» горного техника Новикова. Три года упорных поисков не дали результатов, и Шнелль от поисков отказался, а Новиков, работая на разных приисках, продолжал упорно собирать сведения о Дёмине. Вскоре он посчитал, что обладает достаточным запасом знаний для организации новой экспедиции, но в это время произошла Октябрьская революция. Шнелль в ужасе бежал, а своих средств у техника для дальнего похода не было.

На Дальнем Востоке со временем началась гражданская война, и Новиков оказался в стане Колчака. Воевал он, разумеется, в тех местах, которые хорошо знал, то есть в окрестностях Иркутска. В одном из боёв красные партизаны наголову разбили отряд Новикова, и он, в компании с двумя белыми офицерами едва успел унести ноги. Спасаясь от красноармейцев, они всё дальше уходили в горы. И здесь, через несколько дней скитаний, они тоже наткнулись на золото. Было ли это дёминское месторождение – неизвестно, но вся их группа настолько ослабела от усталости и голода, что они почти ничего с собой не смоги унести. Впрочем, и хорошо, что не смогли. Когда Новиков со спутниками, вышли к какому-то населённому пункту, то наткнулись на отряд недавних противников и были арестованы.

Судьба офицеров неизвестна, а бывший техник отбыл наказание и в 1926-м году приехал в селение Тунка (всё та же Тунка!) и поступил на работу в местное отделение Центросоюза. О своём прошлом он никому не рассказывает и живёт мечтой всё о том же «дёминском золоте». Через год, скопив немного денег на лошадей и продовольствие, он решается вновь двинуться на поиски ускользающего драгоценного металла. Однако, не надеясь на здоровье, собрал небольшую поисковую группу. В неё вошли коммунисты Шведов и Дорожный, а в качестве рабочих он нанял братьев Леоновых. Партийные товарищи согласились на все условия Новикова, поскольку хотели осчастливить родное государство и передать новое месторождение местной администрации, у других же участников похода были несколько иные планы.

В начале августа 1927 года в Тунку возвратились мордовороты Леоновы и заявили, что все их спутники скоропостижно погибли при переправе через Китой. Но зимой того же года, проводник экспедиции Союззолота, некий А.Краснов в низовьях речки Шумак, у лесной избушки нашёл неопровержимые доказательства произошедшего в ней группового убийства. На следующий год по докладу проводника на место преступления выехала специальная комиссия из следователя и сопровождающих его лиц. После недолгого разбирательства братья Леоновы были арестованы и получили по десять лет тюрьмы каждый. Один из братьев, в надежде скостить срок, во время допросов описал маршрут, которым двигалась их группа, но очень и очень приблизительно. Это описание А. Краснов передал официальным органам в Иркутске.

Вот что в нём говорилось: – Нужно подняться вверх по Шумаку примерно десять километров и здесь от соответствующей затеси повернуть направо, перевалив через водораздельный хребет между Шумаком и Китоем. Пройдя десять километров в этом направлении, нужно спуститься с гольца, местами отвесного, в верховье одного из правых притоков Китоя в крутой замкнутый ледниковый цирк, называемый чашей Новикова, где под водопадом и находится месторождение золота…

Поэтому приблизительному описанию, как и по прочим многочисленным кладовым записям, а так же по рассказам местных жителей, вели поиск многие, в том числе и известный геолог П.Митрофанов. В 1952 году в этих местах обнаружили небольшое, но исключительно богатое месторождение рудного золота…

Казалось бы, всё в порядке, легенда о «дёминском золоте» успешно подтвердилась, но… Но если сопоставить точное местоположение находки с легендарными данными о золоте Демина – Новикова, то сразу станет ясно, что найдена совсем другая жила, так как район, указываемый в рассказах, должен находиться километров на сто – сто пятьдесят восточнее.

Так найдено ли легендарное золото каторжника или нет, вопрос не праздный. Имеются косвенные данные о том, что в описываемом районе находятся несколько точечных выходов фантастически богатой жилы рудного золота, на отдельные выходы которой и натыкались в разно время участники описываемых событий. Причём золото в жиле содержится в виде довольно крупных самородков, т. к. ни один из наших золотоискателей не пользовался никаким специальным золотоискательским оборудованием. И очень даже возможно, что эти месторождения и по сей день, с нетерпением ждут своих открывателей!

Как Вам история? Правда, замечательная? Жаль, я совершенно не переношу золота, а то бы точно отправился на поиски. Но среди моих знакомых оказался один, который золото любил. Проанализировав полученные от меня данные, он взялся за дело с несколько необычной стороны и с величайшей энергией. Заплатив несколько сотен долларов за картографические изображения данного района с космических аппаратов, он принялся тщательно изучать снимки указанных в легенде мест, проходя путь героев повествования не ногами, а как бы проплывая над их головами. Выяснив местоположение искомой точки, он заплатил ещё несколько сотен, и его… выбросили с вертолёта над безымянным каменным гольцом примерно в сорока километрах от крохотного городишка Аршан, выстроенного исключительно для горняков.

С тех пор я больше никогда не встречал этого сорвиголову. Но однажды от него пришло удивительное письмо. Пришло оно из одной маленькой европейской страны, где жить хорошо и приятно, только не всем по карману. В конверте лежала только почтовая открытка с видом женевского озера, на которой было написано лишь два слова: – «Рой глубже». Я долго ломал голову над столь лаконичной записью, но ничего так и не понял. Помог случай. Пару лет назад в Москве случился жуткий ураган, во время которого дождь пробился даже сквозь наглухо закрытую раму окна и вдрызг размочил папку с моими архивами. Была там и та самая открытка. От воды она вспучилась и даже разошлась в одном из углов. Пытаясь спасти памятную карточку, я попытался прогреть её утюгом, но она вспухла ещё больше и окончательно распалась на две половинки. И только тут я увидел, какой смысл имела фраза «Рой глубже». Внутри бумажных обкладок была вклеена тонюсенькая золотая пластинка, на которой было выдавлено настоящее послание.

«Там его (золота) хоть жо–й ешь, – писал мой знакомый. Только без водолазного костюма его уже не возьмёшь. Всё, что было на берегу озерка, я собрал. Если что осталось, то только под водопадом. Не поленись, друг, съезди, не пожалеешь его на дне очень много…»

Но как это всегда бывает, проклятая лень поставила непреодолимую, хотя и невидимую стену между мной и западными отрогами Саянских гор.

Озеро Никитское, или Денежное?

Внимание опытного поисковика зачастую может привлечь совсем неожиданная деталь, мелкое происшествие либо на первый взгляд незначительная подробность. Так было и с проектом, который был связан с одним очень интересным озером в Тверской области. Если поехать на автомобиле от г. Ржева на северо-восток, до г. Старица, а затем резко повернуть на северо-запад, то можно добраться до небольшой деревушки, носящем весьма интересное название – Денежное. Согласитесь, само название может обратить на себя внимание. Но не само название нас заинтересовало, а то, что до начала 17-го века деревня носила совершенно иное название – Никольское. Это уже наводило на определённые размышления. Что это за дело? Было, было, село Никольское и вдруг ни с того ни с сего и превратилось в Денежное! С чего бы это? Непорядок, надо ехать разбираться.

Поехали, разобрались, и интерес наш к этому месту только укрепился. Выяснилось, что некогда на берегу большого, почти круглого озера, раскинувшегося позади деревни, стоял Никольский же (Святого Николая угодника) мужской монастырь. Ныне, что характерно для большинства российских церковных учреждений, от монастыря не осталось и следа, а из его каменных блоков впоследствии была построена средняя школа. Выяснилось и ещё одна интересная подробность. Вначале изменилось название не самой деревни, а именно озера! Получалось так, что именно водная акватория каким-то образом изменила своё название, и это изменение было каким-то образом связано с монетами. Накал нашего интереса всё возрастал.

Постепенно, путём опроса населения было выяснено, что под столь нерядовым названием озера имеется весьма весомое основание. Отыскался свидетель, который заявил, что примерно десять лет назад некие ныряльщики подняли со дна озера горсть золотых монет, (сядьте, если стоите) выпущенных в обращение аж в Византии!!! Градус интриги перевалил через все разумные пределы. Откуда здесь, в мало кому известном местечке, практически в самом центре Тверской области, могли оказаться знаменитые византийские «солиды»? Круг опрашиваемых был расширен насколько возможно и вскоре туман тайны начал понемногу рассеиваться. Случай свёл нам с одним бывшим председателем колхоза, весьма неравнодушно относящимся к своей малой Родине. Он-то и рассказал нам о тех событиях, что случились здесь в далёкое «Смутное время».

Крупная шайка польских оккупантов устроила рейд по тверскому княжеству, видимо привлечённая рассказами о блеске и богатстве местных церквей и монастырей. Тут надо обязательно сделать некоторое историческое отступление и рассказать о том, что в те далёкие времена Тверская земля была не такой безлюдной, полуразрушенной пустыней, как ныне. Четыреста лет назад там просто кипела жизнь, и количество населения превышало нынешнее раза в два, если не в три. И люди там ещё помнили времена Тверского княжества. А это было одно из крупнейших и богатейших княжеств северо-востока Руси, выделившееся из состава суздальского княжества в сороковых годах 13-го века.

Тверские князья вели в 14–15 веках упорную борьбу против объединительной политики гораздо более бедной Москвы. Но в 1485 году Иван III всё же присоединил Тверское княжество к московским владениям. Вот с тех-то благословенных времён и сохранились роскошные церкви и монастыри, которые и теперь, находясь в разоре и презрении, буквально потрясают своим великолепием и грандиозностью. Тверское княжество было полноправным европейским государством и в своей внешней политике большие усилия прилагало не в области военных завоеваний, а в области торговли. Об этом говорит даже такой общеизвестный факт, являющийся по сути одним из крупнейших литературных и исторических сокровищниц как «Хождение за три моря» Афанасия Никитина. Кстати скажем немного об имени знаменитого теперь путешественника, который добрался до безмерно далёкой Индии за двадцать лет до путешествия Нине легендарного Колумба и за тридцать с лишним лет до открытий Васко де Гамы.

О самом же нашем герое не известно почти ничего. «Афонасий Микитин сын Тверитина купца был в Ындии четыре года…» вот и всё, что сообщается о величайшем путешественнике всех времён и народов! По-современному говоря, Афанасий Никитич из Твери. Род занятий купец. Странно только, то, что не очень-то нам понятно, чем занимался этот довольно странный «купец»? Торговал? Чем? Ведь прежде чем добраться до благословенной Индии, и он сам и его спутники были многократно ограблены. Ограблены…, ну просто под нуль. Уже в Астрахани он был, что называется без копейки в кармане. И тем не менее в отличие от всех своих спутников он отправился дальше! Вот теперь встаньте, возьмите карту Мира, или глобус и прикиньте, сколько сотен километров от Астрахани до центра Индии. Никаких ботинок не хватит! Да, это был странный купец, даже по современным меркам. Знал несколько языков, и даже с практически не встречающимися на Руси индусами свободно общался! И в то же время записи свои вёл весьма своеобразным образом. Прочитаем всего одну фразу из его вроде бы всем понятных записок.

«В Инде же как пачек-тур, а учюзе-дер; сикишь иларсень ики шитель; акечаны идя атырсень – атле жетель Бер; булера достор; акулъкараваш учюз; чар чуна хуб…»

И так далее и всё в том же духе. Думаете чудил купчишка, от невзгод совсем крыша у него съехала? Нет, господа, ошибаетесь. Это, если хотите шифр, «тайный язык хорезмских купцов», которые в условиях средневекового беспредела должны были как-то хранить и свою финансовую бухгалтерию и не менее важные для путешественников путевые записи. Этот язык содержал в себе целый набор персидских, арабских, татарских, староузбекских слов и целых выражений. Вот ими-то и зашифровывает большую часть своих записок бесфамильный купец из далёкого Тверского княжества. Кроме того, этот товарищ отправляется в своё путешествие с целой библиотекой! Конечно, впоследствии он её лишается, о чём неоднократно сожалеет в своих записках.

«Со мной нет ничего, никакой книги, а те, что мы взяли с собой из Руси отняли грабители».

А как он знал звёздное небо, как скрупулёзно отмечал пройденное расстояние и погоду. Вот очень характерные его записи на этот счёт.

«Во Индее же бесерменьской, в великом Бедери смотрилъ есми на Великую ночь на Великий же день – Волосаны да Кола в зорю вышли, а Лось головою стоит на Восток».

Вот здесь как раз всё очень даже понятно, если учесть, что Волосаны и Кола это Плеяды и Орион, а Лось – Большая Медведица. Причём заметьте, что путеводные созвездия ему знакомы давно, ещё до странствия в Индию. Он упоминает их северные, бытуемые в Тверском крае названия. Он постоянно следит за небом, словно опытный кормчий.

«Луна в Бидаре, – пишет он, – стоит полная три дня…»

Или вот ещё. «Каждый день встречалось по три города, а в другой и по четыре. От Чаула до Джунира 20 ковов (Афанасий в «кове» считает по 10 вёрст), а от Джунира до Бидара 40 ковов, а от Бидара до Кулунгира 9 ковов… «и так далее.

Странный какой-то у нас купец получается. Как-то уж очень похоже действовал на Ближнем Востоке другой подставной деятель – Лоуренс Аравийский. Тот тоже писал заметки разными шифрами и, постоянно отмечал где какой гарнизон стоит… Впрочем, давайте обратимся к историческим документам. Вот что пишет в своих заметках сам знаменитый путешественник.

«Пошёл я от святого Спаса златоверхого, с его милостию, от великого князя Михаила Борисовича и от владыки Геннадия Тверского и от Бориса Захарьича на низ Волгою, – отметил он на своих листках. Взял напутствие я нерушимое и отплыл вниз по Волге с товарами.

От кого же были эти «милости» и что содержали «нерушимые напутствия»?

Вот что говорят исторические документы. Ещё в 1447 году московский князь Василий Васильевич был свергнут и ослеплён своим соперником Дмитрием Шемякой. Тверской князь, Борис Александрович вмешался в московскую политическую заваруху и отправил на помощь ослеплённому Василию «сильных своих и крепчайших воевод», одним из которых и был Борис Захарьевич. Тверской князь быстро добился победы над Шемякой. Союз Твери и Москвы был скреплён обручением сына Василия, малолетнего Ивана (будущего Ивана Третьего), с дочерью князя Бориса. Тверской князь торжествовал: на московском престоле его ставленник – слепой Василий, а его семилетний сын «опутан» красною девицею пяти лет отроду». Придворные летописцы уже называли князя Бориса «царём», и, по их словам, он был уже «царским венцом увезяса».

Но всё свершилось не так, как хотелось Тверскому князю Борису Александровичу. Последние годы правления Василия Тёмного и первые годы княжения Ивана III ознаменовались сокрушительным наступлением Москвы на соседей-соперников. В 1461 году «властную московскую руку» ощутила на себе и Тверь. В этом году умирает князь Борис и на престоле оказывается его сын Михаил Борисович, который отнюдь не собирается отдавать своё царство под московскую опеку. И хотя грамоты московский и тверской князья заключили, что будут «жить в мире и согласии» и «всяк управлять своими землями», да помогать друг другу в борьбе с врагами извечными – Ордой, Польшей и Литвой, но не верят великие князья грамотам договорным. А в Твери слухи поползли – опоили смертельным зельем в Москве великую княгиню Марию, родную сестру князя Михаила Борисовича. Что же предпримет в сложившейся ситуации тверской князь? Пристально следит за событиями в соседнем княжестве московская «служба государева» во главе с приказным дьяком (министром) Василием Мамырёвым. Знал дьяк, – «Или оставит трон свой князь Михаил, или защитит себя»

Так вот значит от кого «получает милость» (читай «охранную грамоту») Афонасий Микитин сын Тверитина! Не много ни мало, а от самого великого князя тверского, который ведёт тайную войну за престол с великим князем московским и государем «Всея Руси» – Иваном Васильевичем. И не только от него одного. И от владыки Геннадия, епископа Тверского. И от сильнейшего и крепчайшего воеводы Бориса Захарьича. Вон оно, куда простое путешествие, «заурядного купца Афанасия» выворачивает! Вон, какого ранга интриги ведут с его помощью первые лица российской государственности! Жаль, я стеснён габаритами главы, а то бы я Вам ещё и не то рассказал.

И этот небольшой эпизод тех стародавних событий я привёл только потому, чтобы наглядно доказать Вам, что торговые, политические и иные интересы Твери, как мощного средневекового княжества, простирались очень и очень далеко. Поэтому не удивительно, что в рядовом монастыре оказались монеты и иные ценности из самой Византии.

Поскольку факт находки монет не подлежал сомнению, мы принялись гадать, каким образом в озере оказались столь редкие ценности. По всем прикидкам получалось, что туда их бросили сами монахи, заслышав о приближении вооружённых до зубов, безжалостных супостатов. Когда же мы услышали о том, что в озере лежит и довольно крупный колокол, то полностью уверились в этой гипотезе. И на самом деле, что прикажете делать, если к вашей обители приближается враг? Ясное дело – срочно прятать самое ценное! А куда? Закопать в огороде? Нет, не годится. Враг хитёр и коварен. Не побрезгует и пытками, чтобы доподлинно узнать, куда спрятаны монастырские ценности. Следовательно, надо спрятать туда, откуда спрятанное будет просто невозможно достать, во всяком случае, быстро. И лучшего решения, чем скинуть всё хозяйство в воды озера, мы с Вами не придумаем и теперь.

Но нам, как людям практическим, было очень важно выяснить, каким именно образом топились ценности? Вы ведь понимаете, что раскачать и далеко забросить тяжёлый сундук, а тем более массивный колокол невозможно просто физически. Берег возле монастыря довольно-таки пологий, и дальше чем на три метра с него ничего не забросишь. С лодки? С лодки, куда ни шло, но и тут есть трудности. В лодку можно погрузить пару сундуков, верно, но как же быть с колоколом? Мало того, что на лодочку его не погрузишь, так потом ведь его и не выгрузишь! Нет, здесь действовали как-то иначе. Но как же, чёрт побери?

Вскоре разрешилась и эта загадка. Выяснилось, что раньше в Никольском не было колодцев. Совсем не было. Ни одного! И воду для питья и прочих хозяйственных надобностей брали исключительно из озера. И что из этого следует? – спросите Вы. А то, что обычно при таком способе водоснабжения селяне, как правило, строят длинные мостки, уходящие как можно ближе к центру озера. Закон простой – чем дальше от берега, тем чище вода. Несомненно, что и от стен монастыря к центру озера тоже были выстроены достаточно крепкие мостки, по которым без опаски могли передвигаться два монаха нагруженные большой лоханью. Стало понятно, как именно могли быть затоплены монастырские богатства. Их просто отволокли к самому краю мостков и уже оттуда сбросили в воду. Следовательно, ценности могли лежать и в двадцати и в тридцати метрах от современного берега.

Теперь, когда обстановка более или менее прояснилась, нам следовало тщательно прочесать достаточно большой кусок акватории, в поисках значимых масс цветного металла. Но к тому времени уже наступила поздняя осень и проводить какие-либо работы по пояс в ледяной воде, было просто невозможно. И только в марте месяце, когда лёд на озере был крепок, а световой день уже достаточно длинным, данные работы были проведены в полном объёме. Картина получилась неоднозначная. Явных скоплений цветного металла выявить не удалось. Так, мелкие кучки, причём размещённые на весьма значительных пространствах. Это нас совсем не воодушевило и не обрадовало. Получалось, что там, на дне, подо льдом, на глубине где трёх, а где и трёх с половиной метров не было ни колокола, ни тем более компактного сундучка с ценностями. Это несколько нас удручило и, не скрою, разочаровало. Быстрой и эффективной операции явно не ожидалось. Но что же нам предстояло совершить? Не много ни мало, а расчистить достаточно приличные подводные пространства и выскоблить из-под них то, что по нашим предположениям туда сбросили монахи. При этом было вполне очевидно, что под водой придётся работать долго, может быть даже не один день. И это ничего, что глубина вроде не так велика, как на морях, зато пространство уж очень обширное. Никакой акваланг не мог обеспечить водолаза воздухом на столь длительный срок, и поэтому пришлось думать над тем, как выйти из столь неудобного положения. В конце концов, прочитав массу специальной литературы, удалось выяснить, что в США выпускается специальная помпа, позволяющая трём водолазам одновременно находиться под водой довольно длительное время. Собственно говоря, время это ограничивалось только ёмкостью топливного бачка помпы, которая в отличие от наших монументальных образчиков имела возможность плавать прямо по поверхности воды в том районе, где работают водолазы. 16-и метровые шланги позволяли водолазам работать на глубинах до 12-и метров, что вполне перекрывало наши потребности. Пришлось выписывать из-за океана дорогостоящую помпу. Но чего не сделаешь ради осуществления своей мечты? Помпу привезли как раз к началу сезона подводной охоты за сокровищами, а именно к июню.

И вновь наши палатки запестрели на берегах живописного озера Денежное. Полдня на разбор вещей и подготовку аппаратуры и я, облачившись в гидрокостюм, приготовился к первому погружению. На вооружении у меня был металлоискатель «Фишер CZ-20», позволяющий работать под водой и обнаруживать любые металлические предметы на глубине до полуметра. Я искренне полагал, что уж с помощью такой замечательной аппаратуры нам удастся отыскать и иголку в стоге сена. Но суровая действительность и здесь внесла свои коррективы. Погрузившись на дно, и оказавшись в полном мраке из-за очень интенсивной окраски озёрной воды, я мог ориентироваться только по звуку, тарахтящей над головой помпы.

Разобравшись с проводами, и шлангами я принялся работать металлоискателем. Вот что-то запищало в наушниках, и я протянул руку к тарельчатому детектору. Где-то рядом со мной было что-то металлическое, но как «это самое» найти в полном, непроницаемом даже для мощного фонаря мраке. Пришлось работать на ощупь. Протянув руку к предполагаемой находке, я неожиданно для себя уткнулся ладонью в плотную, слежавшуюся за долгие годы толщу ила. Перекопав его, я всё же уцепил что-то явно металлическое и всплыл на поверхность, к обеспечивающей мою жизнедеятельность лодке. Перевесившись через резиновый борт, я разжал пальцы и на дне лодки запрыгал…, нет, не золотой дублон, и не серебряная полтина, а обычный осколок от снаряда.

Чертыхнувшись, я погрузился вновь. Новые поиски и, кажется, новая удача. Неожиданно я почувствовал, что кто-то выдирает из моего рта загубник лёгочного автомата. Поспешно отбросив металлоискатель в сторону, я ухватился за него обоими руками и только теперь понял, что связывающий меня с поверхностью шланг за что-то зацепился. Чтобы не лишиться воздуха, я принялся потихоньку подтягиваться к неожиданной преграде, намереваясь устранить зацеп. И в этот самый момент я к своему ужасу услышал, что помпа отключилась! Вот такого поворота судьбы я не ожидал никак. В иной ситуации я бы просто всё бросил и всплыл на поверхность, благо до воздуха было не так далеко, метра два с половиной, не больше. Но весь фокус заключался в том, что сам шланг был накрепко привязан к моему поясу. То есть выплюнуть загубник я мог без проблем, но вот всплыть… Пришлось поступить иначе, всосав весь воздух из шланга, я удвоил усилия по освобождению. Вскоре мои руки нащупали толстый ствол затонувшего дерева и длинный косой сук, отходящий от него. Поняв, за что обмотался шланг, я освободил его из «плена» и пробкой вылетел на поверхность. Вылетел и тут же бросился к лодке, к которой и была привязана помпа. Около замолкшего агрегата в глубокой задумчивости сидел один наших водителей и сокрушённо чесал затылок.

– В чём дело? – завопил я, едва отдышавшись. Ты зачем её отключил? Смерти моей хочешь?

– Я не отключал, – меланхолично отозвался тот, – просто рычажок перепутал. Вместо полного газа перекрыл воздушную заслонку. Дело-то ведь незнакомое. Теперь вот не знаю, как её вновь завести.

Помпу мы, конечно же, скоро завели, но только совершенно ничего из вод загадочного озера выудить нам так и не удалось. Почему? Ответ очевиден. Ил. Толстый слой ила, который словно бронёй перекрыл нам доступ к лежащим на твёрдом дне предметам. Имея толщину не менее метра, он не давал работать ни руками, ни металлоискателем, ни вообще чем-нибудь. Было сделано несколько безуспешных попыток но, в конечном счёте, было принято нелёгкое решение – оставить Денежное озеро в покое, до лучших времён. Может быть впоследствии, когда будет разработан метод работы в тяжёлых илах, нам удастся приподнять покров тайны над мутными водами «Денежного» озера.

Неопознанные ископаемые объекты

«Существует целая группа ископаемых предметов, не поддающаяся классификации и далеко выходящая за хронологические рамки теории существования человека на Земле. Это так называемые неопознанные ископаемые предметы – НИО. Под этим названием объединены предметы искусственного происхождения, находимые в ненарушенных пластах горных пород. Наличие таких предметов, в первую очередь, ставит вопрос об их происхождении и возможной связи с деятельностью человека». (КИС № 3 1998 г.)

Должен прояснить данный фрагмент некоторыми примерами из жизни. Так, одним из таких предметов является так называемый «Зальцбургский параллелепипед). Он был найден 1 ноября 1885 года рабочим фабрики фирмы Исидора Брауна в г. Шендорфе в Австрии, когда им был расколот кусок бурого угля, предназначенного для топки печи. Уголь относился к третичному периоду и был добыт в шахте Вольфзегге в верхней Австрии. Найденный металлический предмет представляет собой по форме параллелепипед размерами 67×62×47 мм. Весом 785 г. Противоположные стороны его, напоминающие подушки, скруглены, а по его периметру идёт глубокая канавка. Сыновья владельца фабрики в 1886 г. выставили его в музее Каролины Августы в Зальцбурге. В настоящее время он хранится на фабрике в качестве любопытного сувенира. Слишком правильная форма предмета вызвала дискуссии у специалистов, которые вначале решили, что это остаток железного метеорита. Но исследования показали, что подушкообразный предмет не имеет так называемых «видманшпеттеновых фигур» свойственных метеоритам такого класса. Было высказано много разных предположений о том, чем именно был данный предмет, но весь фокус состоит в том, что его возраст укладывается в период третичного периода, то есть 24–67 миллионов лет до нашей эры!

Далее. В 1844 году в Кингудском карьере в Северной Британии в куске песчаника найден гвоздь, впрессованный в кусок песчаника. Там же, в куске кварцитовой породы найден предмет в виде ведёрной ручки 23 см. длины. В 1869 г. в Трежер – Сити штат Невада в куске полевого шпата, добытого на большой глубине, был найден винт в 5 см. длинной. И т. д. и т. п. Ручек, гвоздей и болтов в породах самых разных типов и геологических формаций было найдено очень много. Отыскивались и более интересные вещи. Так, в декабре 1852 г. в куске угля, найденного около Глазго, был обнаружен железный инструмент необычного вида. Некто Джон Бьюкенен представил эту находку в Общество шотландских древностей и сопроводил её письмом, заверенным пятью рабочими, участвовавшими в открытии предмета.

С тех пор были найдены сотни, если не тысячи разнообразных предметов совершенно непонятно как попавших в земные толщи. Но всё это там, как бы за «бугром». А как обстоят дела с этим вопросом на территории нашей страны? Можете не сомневаться, и у нас находили и продолжают находить невесть что. Даже помнится, была телепередача про кусок камня, некогда вывезенного с места падения Тунгусского метеорита. Он себе спокойно лежал на полке несколько десятилетий, пока его не уронили на пол. И что же? Внутри него обнаружился удивительный предмет, как две капли воды похожий на кусок рубчатой арматуры, изготовленный из непонятного сплава.

Но то, что известно широкой публике, является на самом деле только верхушкой айсберга. Все подобные находки уже с давних времён тщательно собираются и анализируются специальными подразделениями, действующими под эгидой крупных, индустриально развитых стран. И так же с давних пор поисками удивительных предметов они занимаются в тех странах и регионах, где таких спецслужб просто нет.

Мне тоже однажды пришлось поучаствовать в подобных поисках. Правда, на начальном этапе мы искали вовсе не НИО. Мы искали конкретный автомобиль, в котором, как нам поначалу казалось, перевозились некие ценности. По этому поводу я даже опубликовал небольшую заметку с названием: Тайна чёрного автомобиля!!!

«Иногда в жизни происходят события, которые производят такое сильное впечатление, что и десятилетия спустя, они вспоминаются во всех подробностях, как будто произошли вчера. 9 мая 1991 года собрало в одной московской квартире троих ветеранов, воевавших когда-то в танковом экипаже вместе почти два года, что по военным меркам считалось очень большим сроком. Кроме всего прочего, все они были уроженцами одного района Рязанской области, и поэтому воспоминаниям не было конца. Один из удивительных и даже загадочных эпизодов их военных рассказов я и предлагаю вашему вниманию. Этот случай произошёл летом 1943 года в разгар боёв на Курской дуге. В то время герои нашего рассказа воевали на лёгком танке БТ в составе отдельного батальона огневой поддержки и находились они во втором эшелоне т. к. бросать лёгкие танки против «Пантер» и «Тигров» было просто неразумно. Чаще всего, их батальон использовали для развития успеха там, где намечался прорыв или для выполнения самых разнообразных задач по разведке и сопровождению войсковых колонн. Вот одно из таких заданий и запомнилось нашим танкистам на всю оставшуюся жизнь. Дело было так. Ранним утром немецкая армия нанесла второй удар под Орлом. Батальон был поднят по тревоге, и экипажи заняли свои места в танках. Однако ожидать приказа пришлось довольно долго. Шли часы, но радио всё молчало. Наконец, на просеке, где стояла танковая колонна, появился крайне озабоченный командир батальона Усов и, переходя от танка к танку, чего никогда ранее не бывало, лично ставил задачу каждому командиру отдельно. Дошла очередь и до наших рязанцев.