Знаменитые клады России

– Нет, нет, – уверенно заявил он, – никакие войска тут не стояли. Линии обороны здесь никогда не было, лишь остатки разбитых советских армий прятались по здешним лесам, пока не были окончательно уничтожены немцами. Прошу пройти сюда, – уверенно взмахнул он рукой.

И буквально через несколько секунд мы спустились в одну из таких ям и в торце её, сразу увидели верхушку точно такого же свода, который мы вчера расчистили у бывшего пруда другой усадьбы. Что было в глубине, рассмотреть было невозможно, и поэтому мы засунули палку с привязанной к ней видеокамерой прямо под уходящий в глубину склона свод. Картина оказалась полностью идентичной вчерашней. Мы увидели мощную, полутораметровой длины, прекрасно сохранившуюся топку печи, затёкшую с обратной стороны сухой лесной почвой. Поразмышляв некоторое время, мы пришли, (как нам показалось) к вполне логическому объяснению об истинном предназначении удивительных построек. Заметим себе, что обе печи располагались в местностях чрезвычайно похожих друг на друга. И там и там они были выстроены вблизи воды. И там и там, в земле были сделаны значительные по размерам углубления. Только в первом случае это были пруды, а в Азарово просто разрозненные и не связанные друг с другом ямы. И, что характерно, и здесь и там неподалёку были возведены солидные кирпичные усадьбы.

Соберём вместе эти три факта и получим искомое объяснение происхождения загадочных «подвалов». Вода, замешанная с глиной и песком, даёт сырьё для производства сырого кирпича. Канальные печи в лесной, обильной дровами местности, дают возможность непрерывно обжигать их. Строящиеся усадьбы наверняка потребляли весь произведённый таким примитивным способом кирпич. Круг замкнулся. Есть производство, есть и соответствующее ему потребление. И понятно, почему вокруг них, кроме обломков кирпича и нет иного бытового мусора. Здесь только работали, а вовсе не жили. И печи были немедленно заброшены, как только здания были выстроены. Стало быть, загадочные постройки, или (подвалы, как назвала их г-жа Клетнёва), были ничем иным, как примитивными производствами для изготовления самодельного кирпича! И устраивались они под землёй только потому, что такое сооружение хорошо держало тепло, медленно остывало, и поэтому давало кирпичи очень высокого качества.

На привале, устроенном после напряжённого трудового дня, мы постарались разговорить гостеприимного лесника, носящего чисто русскую фамилию – Петров. И надо сказать это вскоре принесло определённые плоды.

На будущее запомните как «Отче наш», что каждому поисковику всегда полезно побеседовать с человеком, хорошо знающим местность в районе поисков и бытующие на ней устные легенды. Вот и в результате этой немудрёной беседы неожиданно выяснились очень интересные подробности.

– Помнится, мать мне рассказывала один случай, – рассказывал лесник, заедая слова бутербродом с колбасой. Было это в войну, в самом её начале. В местных лесах в окружении оказалось несколько полков наших войск. Были среди пеших соединений, некоторое количество чудом уцелевших грузовиков и даже броневиков. Особенно запомнилась жителям деревни «Х» пять укрытых брезентом полуторок, постоянно окружённых сильной охраной. Понять, что же в них такое хранилось, помог один случай. Во время очередного налёта фашистских бомбардировщиков в один из охраняемых грузовиков угодила авиабомба. И случилось неожиданное. Тысячи сверкающих монет фонтаном разлетелись по лесу, срезая ещё висящие на ветках берёз листья. Моя бабка потом собрала по кустам 540 серебряных полтинников, – похвастался Петров. А её соседка та и вовсе свыше семисот монет набрала! Да и потом, когда я вернулся из армии, то видел собственными глазами, как наши мужики раскопали две завалившиеся землянки из числа тех, что оставили наши военные. Там под полусгнившей печкой-буржуйкой нашли пистолет и горсть тех же самых монет.

Разговор наш незаметно перекинулся на иной предмет, поскольку найденные кем-то полтинники не слишком занимают тех, кто ищет ещё ненайденные предметы. Но в заключение беседы лесник вновь вернулся к военным годам. Когда кольцо окружения сжалось до самого малого круга, то какие-то военные закопали неподалёку груз с четырёх автомашин, – припомнил он. Так местные старики говорили. Что там было, никто не знает, но зарыли они свои ящики в водоотводную канаву около какой-то дороги. Недавно даже какие-то люди в наши леса приезжали. С бульдозером. Пытались что-то тут откопать. Да только не нашли они ничего. Может не там, где следовало, они рыли, а может, место им указали неправильно, ведь с тех пор, сколько лет-то прошло…

Странным образом рассказ довольно-таки ещё молодого лесничего накрепко врезался в мою память. Вернувшись в Москву, я принялся размышлять над тем, откуда в Вяземских лесах оказалось такое громадное количество серебряных монет выпуска 24-го года. Ведь до войны их в обращении практически не было. Так, отдельные экземпляры, да и то больше в городах, а не в глухой деревне. Да и это странное совпадение с количеством автомобилей. Из пяти машин одна погибла от бомбы, – думал я, – а груз был закопан именно с четырёх грузовиков. Странно. Вряд ли это простое совпадение. Наверняка это и есть те самые машины, что прятались по лесам с сильной охраной. Ясное дело. Поздняя осень, листьев на деревьях практически не осталось. И скрывать перевозимую тайну было уже невозможно.

Да, в конце-то концов, что же там было такого, что стоило именно закопать? Снаряды к пушкам? Боеприпасы? Оружие? Да ими до сих пор завалены все окрестные леса, и прятать их явно никто не собирался. К тому же боеприпасы для стрелкового оружия были нужны самим окружённым войскам! Зарывались секретные документы? Сжечь их – вот и вся недолга, заодно закапывающие могли бы и погреться на халяву. И стоило ли так долго возиться с какими-то бумагами, когда ежедневно гибли сотни брошенных на произвол людей.

Что же ещё могли прятать военные? Горючее? Продовольствие? И то и другое было в том месте в то время буквально на вес золота, и прятать подобное было просто бессмысленно. Что же остаётся в сухом остатке? Ведь не саксонский же фарфор зарывали солдаты охраны и сопровождающие странный груз люди! Неужели всё же прятались какие-то ценности? Вполне вероятно. Косвенным признаком этого могла служить не слишком удачная попытка неких деятелей с бульдозером, решивших быстренько отыскать спрятанное во время войны имущество. Ради ржавого оружия или сгнивших документов бульдозер нанимать не будут, это я по собственному опыту знаю.

Что ж, раз так, то за рабочую гипотезу можно вполне принять мысль о том, что вдоль некоей дороги вполне могли закопать нечто ценненькое. А раз так, то на повестку дня сразу же встаёт самый основной самый наицентральнейший вопрос: – Откуда же взялось это самое ценненькое? Развернём карту автомобильных дорог и, уперев палец в город Вязьму начнём продвигать его за запад, то есть в том направлении, откуда в окрестности Относово и могли бы привезти загадочный, но явно ценный груз. Минуем Истомино, Ярцево, и вот он – Смоленск. Город крупный, старинный, здесь, вернее будет сказать, в Государственном Банке СССР, вполне могло храниться достаточно активов, чтобы заполнить несколько небольших довоенных грузовичков. И для подтверждения моей, всё ещё сырой гипотезы, пришлось срочно вспомнить историю первых месяцев войны, и в особенности – оборону Смоленска. Помнится, там не так всё было гладко, и немцы долго не могли занять старинную крепость. Следовало выяснить все подробности тех событий, и самое главное – установить, не могли ли отступающие от Смоленска части оказаться в «котле» западнее Вязьмы. Расследование вскоре дало свои результаты.

Выяснились прелюбопытные подробности о тех роковых днях. Оказалось, что действительно, из почти окружённого немцами Смоленска банковские ценности эвакуировались буквально в последнюю очередь. И почти сразу же небольшая колонна выделенных для этого автомобилей понесла потери. Ещё даже не доехав до переправы через Днепр, один грузовик был подожжён меткой очередью из Мессершмитта. А в нём, как на грех, перевозились бумажные деньги. Тушить их было бесполезно. В условиях лихорадочного и поспешного отступления через насквозь простреливаемое пространство, погасить даже пожар было просто нереально. И бедный старшина, головой отвечающий за сохранность денег, в панике метался от одного командира к другому, умоляя хоть кого-то расписаться на акте о списании вверенного ему имущества. Но своими действиями он только вызывал нервный смех у людей, которые не знали, смогут ли они выжить в течение ближайшего получаса. Никому и дела не было до каких-то никчёмных жарко полыхающих бумажек. Впрочем, я несколько отвлёкся.

Хочу сказать о самом главном, что удалось узнать о драгоценном транспорте. Всего машин с банковскими ценностями, вышедших из Смоленска было 8. Шесть с грузом и две с охраной. Одна из них, как мы теперь знаем, сгорела на Соловьёвской переправе. А до конечной точки, до деревни Относово вообще добрались лишь пять из них. Интересно было бы конечно узнать судьбу исчезнувших машин, но, скорее всего, весь основной груз был, всё же доставлен до конечной точки, (то есть до попадания в окружение) на оставшихся грузовиках. Ведь за утерю таких громадных ценностей в те времена все сопровождающие отвечали по полной программе, то есть жизнью! Но дальше отступать было некуда. На *** 41-го года, то есть на тот момент, когда смоленский денежный транспорт упёрся в наскоро выстроенную немецкую оборону западнее Вязьмы, передовые части Вермахта были уже вблизи *****.

Какое-то время наши эвакуаторы, как впрочем, и остальные окружённые войска, ещё метались внутри «котла», пытаясь нащупать проход на восток, но постепенно надежда на прорыв угасала. Начались налёты немецкой авиации, а вскоре и артиллерийские обстрелы. Потеряв одну из машин, командование колонны вскоре пришло к однозначному выводу о том, что в сложившейся обстановке вывезти банковские авуары в целости и сохранности просто невозможно. Решение прослеживается только одно: Ценности срочно закопать! Ибо как-то ещё их «утилизировать» возможности у них просто не было. Допустим, бумажные деньги можно было попросту сжечь, а что делать с металлами? Кстати сказать, мы с Вами можем, теперь, примерно прикинуть стоимость зарытого государственного имущества.

У эвакуаторов было на ходу всего четыре автомашины. Следовательно, можно с большой форой считать, что везли они от четырёх до шести тонн различных ценностей. Примерное соотношение бытовых кладов, как показывает практика в пропорции «серебро – золото» составляет 10: 1-у. Но для госбанков такая арифметика не подходит, тем более что одну машину с монетным серебром они уже потеряли безвозвратно. Для пущего удобства будем считать, что пропорция изменилась до 5: 1-у. Следовательно, из 4-х тонн груза золота в слитках монетах и изделиях было не меньше 650 кг. Исходя из современных цен на золото в $ США, получим неплохой результат в 6.500.000 долларов. Неслабо! С учётом серебряных изделий и «ювелирки» можем однозначно полагать, что зарытое у неведомой дороги имущество тянет на сумму никак не меньшую чем в 7, а то и 10 миллионов долларов.

Что ж, приз более чем достойный. Отыскать его, конечно же, будет непросто, но тем приятнее будет победа!

Броня и бриллианты

Трагическая история, о которой я хочу Вам поведать в данной главе, во многом похожа на историю предыдущую. Она так же связана с событиями начала Великой Отечественной войны.

К началу августа 1941 года разрозненные части и соединения 6-й и 12-й армий, пограничных комендатур, а так же 10-й дивизии НКВД, короче говоря, сборные войска, объединённые под общим началом генерала Понеделина, были стиснуты в районе так называемого междуречья речек Ятрани и Синюхи. Окрестности райцентра Подвысокое и прилегающие к нему рощи и урочища стали последним бастионом сопротивления и без того уже измотанных полуторамесячными боями войск. Первоначально наши войска занимали площади примерно в 50 кв. километров. Но, после нескольких решительных атак непрерывно наступающих немцев, контролируемая ими территория сжалась до 20-и километров. Положение было отчаянное. Достаточно сказать, что из 65-и тысяч окружённых едва ли четвёртая часть смогла выбраться из смертельной ловушки и с боями выйти на соединение с основными частями Южного фронта. Такова небольшая предыстория, которую я вынужден дать, чтобы ввести читателей в курс дела и историческую обстановку того времени.

А теперь о самой главной сути событий. Дело в том, что вместе с отступающими войсками отходили и многочисленные гражданские лица, в частности перевозившие ценности Стрыйского, Разлучского, Перемышльского и Станиславского отделений Госбанка. Все эти ценности так и не добрались до Большой земли и были захоронены в районе обороны понеделинцев. Данному вопросу мне и хочется посвятить эту статью.

Итак, последние дни обороны междуречья. 5-го августа практически прекратилось централизованное управление остатками двух армий и офицеры штаба, бросив всё ещё сопротивляющиеся войска на произвол судьбы, сделали попытку выйти из окружения самостоятельно. Некоторым это удалось, некоторым нет, но не в этом дело. Лишённые управления войска, начали стремительно превращаться в разрозненные группы вооружённых людей, которые тоже начали действовать на свой страх и риск, спасая себя и то, что им представлялось важным.

Часть секретных документов и ценностей было решено отправить на последнем самолёте У-2, имевшимся в распоряжении нашего командования. Упаковали груз весом примерно в 400 кг. И перегруженный самолёт, тяжело оторвавшись от самодельной взлётной полосы, потянул на восток. Но попытка оказалась неудачной. Плотный огонь немецких сил ПВО заставил лётчика повернуть назад и посадить повреждённый биплан у села Подвысокого. Тогда было принято другое решение – зарыть то, что не могло быть сожжено, либо уничтожено каким-либо иным образом, использовав для этого в качестве своеобразного тайника лёгкий танк с повреждённой башней.

Начальнику особого отдела 8-го стрелкового корпуса был отдан приказ о сокрытии особо важных документов, боевых знамён и ценностей. Тот собрал пять пограничников, двух сапёров и с их помощью углубил воронку от крупной авиабомбы до 4-х метров. Затем в танк сложили всё, что посчитали необходимым, загнали его в яму, заминировали, и засыпали землёй. К утру это место, на опушке небольшой рощицы, ничем не отличалось от остального пространства междуречья, буквально перекопанного разрывами немецких мин и снарядов. Но «похоронная» команда всё же надеялась вернуться за ценным кладом (и я это потом докажу). На ближайшем дереве они вырезали ромб, от которого строго на восток надо было отсчитать восемь шагов. Классический образец клада до востребования, востребовать который так и не удалось. Сколько их зарывалось на просторах неоглядной нашей Родины по этому непререкаемо-классическому образцу? Сотни? Тысячи? Вот и эти солдаты ни на шаг не отошли от общеизвестного канона. Кто же знал, что война продлится долгих четыре года и по её окончанию людям ещё долго будет ни до знамён, ни до «секретных» документов, ни до многомиллионных ценностей.

Точное место сокрытия разом ставшего драгоценным танка исполнители должны были довести до командира 8-го корпуса генерал-майора Михаила Георгиевича Снегова. Но как часто случается на войне, сведения не были переданы вовремя. А через несколько часов штабная группа комкора предприняла последнюю попытку прорыва. К несчастью, на северо-восточной окраине села Копенковатого они наткнулись на засаду немецких егерей. Под огнём отошли назад, на опушку урочища Зелёная Брама. Новый бой произошёл ранним утром и в результате… плен.

Таким образом, ни сам генерал-майор, ни его потомки не имели ни малейшего понятия о том, куда делся набитый ценностями танк. Но после войны ещё оставались в живых некоторые участники тех трагических событий. И поиски клада плавно перетекли в чисто детективное расследование. Из воспоминаний генералов Абрамидзе, Арушаняна, Черноуса, Хватова, Горохова, Ивлиева, полковника Кущевского, бывших штабных работников капитанов Фещенко, Ганночки, Левича, Данилина и некоторых других удалось выяснить подробности имеющие отношения к тайне.

Вот одна из них для осуществления операции сокрытия создали комиссию, в состав которой входило несколько должностных лиц, в том числе: начальник штаба 8-го стрелкового корпуса полковник Бобров (погиб), комиссар Петрин (погиб), командир сводного батальона пограничников майор Филиппов (погиб) и начальник особого отдела 8-го стрелкового корпуса в звании майора госбезопасности. По их, мало согласующимся между собой показаниям, тайник был оборудован северо-западнее, западнее и южнее села Подвысокое. В числе возможных лесных ориентиров назывались Зелёная Брама, роща Жидивчик, окрестности села Копенковатое, Небеливка и др. Но всё это были только приблизительные предположения.

К сожалению, более достоверных сведений нельзя было от них добиться в принципе. Подробностей, так необходимых для успешного поиска не знал никто из уцелевших военнослужащих. Вспомним попутно, что в междуречье две потрёпанные армии втянулись 30-го июля. 2-го августа наши войска были окружены, и более или менее, организованно сражались до 5-го, а очагами и до 8-го августа. В этих условиях было весьма трудно не только хорошо изучить местность, но даже и приблизительно в ней ориентироваться. Не забудем, что как-то перемещаться можно было только по ночам из-за непрекращающегося весь день артиллерийского обстрела. Так или иначе, но было ясно, что танк был захоронен вблизи Подвысокого. Это следует из того, что сама контролируемая нашими войсками площадь была не слишком велика, и именно там немцы применяли тяжёлые авиабомбы. То есть бомбы такой мощности, в воронку от взрыва которой, можно было запросто упрятать лёгкий танк, не прибегая к услугам большого количества землекопов.

Тем временем, после долгих поисков был наконец-то выявлен и самый главный человек, который был непосредственно ответственен за выполнение секретного приказа. Его вспомнил бывший помощник начальника строевого отдела штаба 8-го корпуса Фещенко. Звали нашего особиста – Дмитрий Ефимович Гонцов. Судьба последнего тоже была не из лёгких. Выяснилось, что тот смог выйти к нашим войскам только в 1942-м году. После этого его осудили как уклониста, дезертира и посадили в лагерь на длительный срок. В 53-м году он был освобождён и переселился из Харькова в один из городов Поволжья, где и проживал до 1980-го года. Скончавшись в тот год от инсульта, он унёс тайну захоронения танка с собой в могилу. Правда, у него был начальник, непосредственный руководитель, который занимал должность начальника контрразведки 12-й армии. Но знал ли он, куда был спрятан танк? И не сделал ли тот всё от него зависящее, чтобы в не очень благоприятный для тщательного укрытия тайника момент, чтобы надёжно сбить с толку всех кто попытается его отыскать? У поисковиков создавалось даже впечатления, что закопанных танков (по некоторым показаниям танкеток) было несколько.

Кстати сказать, после полного разгрома нашей группировки, немцы, видимо опираясь на показания отдельных военнопленных, тоже предприняли попытку найти тайник. Ведь к этой истории имело отношение, (пусть и косвенное) довольно значительное число людей. Например, начальник разведки корпуса Сыров и его заместитель старший лейтенант Рябов, офицер оперативного отдела штаба армии капитан Воронцов, (ему, кстати сказать, ранее поручалась несостоявшаяся эвакуация части ценностей воздушным путём) возможно ещё кто-то. Искали немцы довольно долго, но успеха не добились. Отрывочные сведения и слухи, достигшие их ушей не могли вывести на точное место. Это теперь с этим вопросом проще. Есть специальные приборы и поисковые методики, а раньше с этим было похуже. Обычных миноискателей и то не хватало. Так или иначе, но этот факт явился ещё одним доказательством в пользу того, что полумифический танк с сокровищами всё же существовал на самом деле.

Некоторую материальную поддержку этой версии отыскали несколько местных подростков в 1963-м году. Играя в лесу, те случайно наткнулись на металлическую коробку, внутри которой обнаружился браунинг, наручные часы и сложенный вчетверо листок бумаги, на котором был изображён план некой лесистой местности. На нём был изображён явно закопанный танк, заминированный как по периметру, так и внутри. И рядом с танком было (внимание!) большое сросшееся у корней дерево. Помните, я уже упоминал о том, что сапёры вырезали на дереве ромб? А ведь именно ромбом на военных картах обозначаются танки!

Шло время, к поисковикам стекалась информация о событиях того времени, и вскоре наружу стали вылезать такие удивительные вещи, что оставалось только удивляться и в изумлении разводить руками. В том же 1963-году, например в Подвысокое прибыл некий гражданин по фамилии Авдеев. Он явно некогда бывал в этих местах и, установив с помощью опросов местного населения некоторые, не уцелевшие с военных времён ориентиры, принялся за раскопки. Он нанял несколько школьников и с их помощью отрыл некий кожаный мешочек, который, даже не открывая, тут же спрятал за пазуху, после чего был таков. Прошло десять лет, и он появился в Подвысоком вновь. А перед этим событием, он обратился в Министерство внутренних дел, с просьбой помочь ему отыскать не много ни мало, а целый сейф с драгоценностями, зарытый им в Зелёной Браме!

В процессе разбирательства столь нетривиальной просьбы выяснилось, что 4-го августа 41-го года он с ещё двумя лейтенантами участвовал в скоротечном бою с небольшой немецкой автоколонной, которая, вероятно, сбилась с пути и забралась в местность всё ещё находившуюся под контролем наших войск. Перебив немцев, напав на них из-за деревьев, бойцы и вместе с ними Авдеев запрыгнули в бронетранспортёр. Там под трупами убитых жандармов молодой лейтенант обнаружил два сейфа, один из которых был выпущен в 1886-м году и по форме напоминал напольные часы. Второй сейф был несколько проще и размером поменьше. Не найдя ключей у убитых, трое офицеров погрузили сейфы на свою полуторку и погнали её в Подвысокое, к штабу. Но, поскольку люди они были ещё молодые, то любопытство вскоре их одолело окончательно и, остановившись в лесу, они принялись расковыривать маленький сейф кинжалами. Когда попытка открыть дверцу не удалась, они применили тротиловую шашку и пробили в его стальном корпусе приличную дыру. Сунув туда руку, Авдеев вскоре выудил из недр стального ящика три кожаных мешочка с… необработанными алмазами! Разделив добычу поровну и зарыв повреждённый сейф в ближайшей воронке, тройка вояк вновь уселась в машину и уже без остановок примчалась в Подвысокое. Большой сейф они сдали в штаб, о малом же сейфе не упомянули даже и намёком.

Дальнейшую судьбу ни большого, ни малого сейфа прояснить так и не удалось. Отыскать пробитый взрывом сейф не смогли даже с помощью МВД, а большой сейф мог быть вполне захоронен вместе с танком, или внутри него. Но вот, на заброшенном кладбище вблизи Подвысокого был таки найден армейский переносной сейф образца 41-го года. Его вскрыли в местном отделении милиции. Но, кроме увесистой связки ключей, массы спрессованных документов и старых топографических карт там ничего не оказалось. Другие поисковые группы обнаружили ещё четыре сейфа, но и там были лишь военные секреты той поры. Так же на кладбище села Копеньковатого были выкопаны два армейских сейфа, но и в них никаких ценностей не оказалось.

Если кто-то из Вас думает, что поиски на старых кладбищах проводить довольно легко, особенно обзаведясь современной аппаратурой, то попробуйте сами отыскать там хоть один клад. Уверяю вас, для начала Вы потратите гораздо больше, нежели найдёте. Поиски в чистом поле без надёжных наводок, и показаний очевидцев на 99 % обречены на неудачу. Поэтому в том, что предыдущие поисковые партии не отыскали сокровища, нет ничего странного и, тем более, зазорного. Конечно, было неплохо отыскать военные захоронки, но даже самый приблизительный подсчёт показывает, что на поиски может уйти до двух месяцев и не менее 10.000 долларов прямых затрат.

Что можно сказать о стоимости сокровищ зарытых в окрестностях Зелёной Брамы? Стоит ли овчинка выделки? Вопрос крайне не простой. Уж слишком много здесь неясных моментов. Слишком всё расплывчато и неконкретно. Но после самого грубого анализа нижнюю цифру, определяющую стоимость суммарного объёма «броневого» клада мы оцениваем в 10.000.000 $. А верхняя его граница легко может перевалить за 500.000.000 $, то есть за полмиллиарда долларов!!! Почему так?

Всё дело в том, что мы даже приблизительно не знаем о том, какие именно ценности скрывались в большом сейфе и какие к тому времени находились под контролем армии. Известно, что было большое количество орденов, платиновых и золотых слитков, какие-то ювелирные украшения и т. п. А теперь ещё и громадное количество драгоценных камней. Вероятно перед тем, как налететь на взвод лейтенанта Авдеева, немцы сами успешно ограбили обоз с имуществом какой-то фабрики по обработке драгоценных камней. А что такие предприятия тоже отступали с нашими войсками, можете даже не сомневаться. В те лихие времена, особенно в начале войны, о многомиллионных ценностях почему-то вспоминали в самый последний момент. В первую голову почему-то спасали вооружение, топливо и всяческое промышленное оборудование. Это тогда считалось самым важным, самым жизненно необходимым. А золото и бриллианты, поскольку у основной массы населения они напрочь отсутствовали, явно не считались в те роковые часы столь уж важным грузом. Так что, когда трое молоденьких военных раздолбили сейф с исходным сырьём для огранки бриллиантов, то они даже не подозревали, что рядом с ними, возможно, лежат просто умопомрачительные сокровища.

Но как бы то ни было, факты есть упрямая вещь и тайники у Подвысокого всё ещё ждут своих первооткрывателей. Успеха им на их смертельно опасном пути!

Случай на лесной дороге

Данный рассказ попал ко мне окольными путями, и установить его достоверность теперь трудно, поскольку участников тех далёких событий уже не переспросишь. Перескажу эту военную историю так, как слышал и запомнил сам.

Первый раз дед Ефим увидел немцев возле старой, давно заброшенной местными жителями гати (рукотворный переход через топкое болото) как раз в конце сентября, за неделю до описываемых событий. Собственно он просто собирал в том месте растущие на обширных болотных кочках подберёзовики, и спасло его только то, что немецкое охранение, не ожидая появления кого-либо в такой глуши, вело себя весьма шумно – гремели котелками и громко переговаривались. Тут бы деду и уносить ноги, но проклятое любопытство взяло верх. Используя для прикрытия густые заросли молоденьких ёлочек, он, пригнувшись чуть ли не до земли, обошёл патруль и прокрался к тому месту, откуда слышалось мерное постукивание топоров и звон двуручной пилы. Надёжно укрытый зарослями высоченной осоки он подполз к самой гати. Выглянув в просвет между кустов, дед Ефим увидел, что примерно полтора десятка солдат, составив винтовки в «козлы» и поснимав кителя, напряжённо трудятся над сооружением нового настила для гати. Работа была завершена примерно наполовину, и сверху, с просёлочной дороги, всё подходили солдаты со свежесрубленными берёзовыми брёвнами.

Пролежав в кустах около часа и дождавшись момента, когда все положат инструменты и удалятся на обед дед выбрался обратно и подобрав оставленную корзинку с грибами, поспешил в деревню. К вечеру уже вся деревня знала, что немцы восстанавливают старую гать на давно заброшенной лесной дороге. Прослышали об этом и бойцы небольшого партизанского отряда, базировавшегося в тех местах. Активных штыков в отряде было немного, и их боевая деятельность ограничивалась нападением на отдельные подводы и автомашины из засад. Вряд ли бы оккупанты стали восстанавливать гать, не собираясь её использовать, – решил командир. Ситуация, видимо, показалась ему заманчивой, и он отдал приказ устроить именно в том месте засаду. Деда Ефима взяли проводником, а с ним увязался и двенадцатилетний внук, со слов которого я и знаю эту историю.

Марш к месту засады начали под вечер. Ночь коротали в густом лесу, не зажигая костров, и утром, около семи, партизаны вышли к перешейку между двумя обрывистыми насыпями, разделёнными бездонной топью. Увидев, что все работы по восстановлению гати уже завершены, командир выслал двух дозорных в разные стороны. Остальные партизаны, не теряя времени, приступили к минированию дороги, намереваясь заложить у съездов по управляемой противотанковой мине. Однако едва успели они установить одно взрывное устройство, как со стороны Вязьмы послышался звук мотора. Партизаны рассыпались по кустам. Дед Ефим с внуком от греха подальше залезли под кучу берёзовых веток и притаились там. Через несколько томительных минут ожидания на дороге показались два мотоциклиста. Солдаты заглушили моторы и принялись осматривать гать сверху. Затем снова завели мотоциклы и медленно проехали по настилу. Убедившись, что всё сделано надёжно, они прибавили скорости и помчались дальше, в сторону Смоленска. Снова наступили тишина. Осмелев, партизаны установили и вторую мину, подтащив бечёвки от них к дальним кустам, где располагался командир и пулемётчик с единственным в отряде пулемётом.

Минут через двадцать вновь загудели моторы и из-за деревьев показались два мощных грузовика, которые на высокой скорости намеревались сходу преодолеть опасное место. Решив, что с двумя грузовиками без охраны они справятся легко, командир дёрнул за верёвку взрывателя первой мины. Взрыв произошёл в тот момент, когда первый грузовик уже въехал на свежие брёвна. Машину сильно подбросило, и передними колёсами она нырнула прямо в трясину. Водитель второго грузовика, стремясь избежать столкновения, резко вывернул руль, но машину занесло на росе, и она тоже опрокинулась с крутого съезда. Несколько партизан с воинственными криками выскочили из засады, и бросилось к тонущим машинам, надеясь быстро расправиться с водителями. И в этот момент на пригорке показался третий грузовик, из крытого кузова которого начали выпрыгивать солдаты конвойной команды. С обеих сторон загремели выстрелы, и завязался яростный бой.

Старик испуганно прижал голову внука к земле, и так они лежали до тех пор, пока стрельба не прекратилась. Затем осторожно выглянули. Немецкая охрана была перебита, но и партизаны потеряли пятерых. Долго оставаться на месте атаки было нельзя, и все оставшиеся в живых побежали к уже наполовину погрузившимся в трясину грузовикам. Сбили прикладами с дверей одного из фургонов висячие замки и отбросили их в стороны. Первым нырнул вовнутрь сам командир. Послушались сильные удары и через несколько минут он с руганью выбрался наружу. В руках у него были две или три иконы и большое, видимо серебряное блюдо.

– Здесь всякая церковная дребедень! – громко крикнул он, и все двинулись ко второй машине, у которой от удара лопнул кузов.

Из пролома в кузове двое партизан уже выволакивали длинный ящик, весьма напоминавший тот, в котором немцы перевозили винтовки и пулемёты. Все затаили дыхание, но в свежеесколоченном ящике, вместо оружия или хотя бы тушёнки, обнаружились толстые книги в тёмных переплётах. На некоторых из них сверкали золотые полоски и цветные камни. Партизаны ещё четверть часа копались в кузовах тонущих грузовиков, надеясь отыскать хоть что-то пригодное для нелёгкой партизанской жизни, но поиски их были напрасны. Поэтому ограничились тем, что сняли с убитых охранников подсумки и сапоги.

Обратный путь был тяжёл и безрадостен. Вместо добычи пришлось нести своих же товарищей, погибших, из-за никому в тот момент не нужных книг, икон и прочей блестящей церковной утвари.

Что же стало с ценными предметами впоследствии? Вопрос закономерный. Точного и однозначного ответа на него, увы, нет. Немецкий конвой почему-то двигался от Вязьмы окольными путями и в своём движении миновал следующие населённые пункты: Большая Колпыта, Гаврюково, Подмошье. Но до деревни Ушаково он так и не добрался. Следовательно, именно на этом промежутке ныне совершенно непроезжей дороги на него и было совершено партизанское нападение. Места там глухие и на протяжённых участках действительно крайне топкие. Вполне возможно, что большая часть груза так и ушла на дно прилегающего к дороге обширного болота. Но возможен и обратный вариант. Охранение на мотоциклах вернулось назад с подмогой, и спасла хотя бы некоторую часть вывозимого трофейного имущества. И не поймёшь что в данном случае лучше. Но, во всяком случае, некоторые шансы на находку значительного количества цветного металла в изделиях, вперемешку с остатками грузовиков всё же есть. Если конечно взять на себя труд отыскать и проверить все места, где издревле клали деревянные гати.

Наполеондоры под ногами!

Бывают, всё же бывают у кладоискателей маленькие радости! Иногда, случается им своё, особое счастье. Не в непролазные болота приходится лезть, не продираться сквозь густой лесной бурелом, обвешавшись всяческими тяжестями, и не спускаться в подозрительные подвалы с подгнившими деревянными стропилами. Примерно раз в пять лет доводится им поработать в почти паркетной обстановке, с удобствами. В такой благодати мне довелось поработать осенью 2003 года. Расследовалась старинная история, эпиграфом к которой мог бы послужить вот такой коротенький, но значимый абзац.

«По приказу императора батальон императорской гвардии поздней осенью 1812-года эскортировал повозку, доверху нагруженную дубовыми бочкам. Гвардейцы отвечали за неё головами. Повозка была тяжела, и пало несколько лошадей. Другие повозки были уже покинуты. Неожиданно распространилась страшная весть, казаки близко. Одну бочку разбили прикладами и 50.000 наполеондоров (или миллион франков) исчезли в карманах, но разве всё унесёшь? Опасность удвоили силы. Лома и лопаты вгрызлись в мёрзлую землю. Вскоре драгоценная поклажа исчезла в яме»…

Вот как живописно и напряжённо было описано некое давно минувшее приключение, случившееся некогда в далёкие – предалёкие годы. Заметка была опубликована в «Неделе» № 2 за январь 1967-го года.

Но давайте теперь посмотрим, где же происходили описанные выше события. Да и были ли они на самом деле? Возьмём в руки наш особый кладоискательский телескоп, смотрящий сквозь время и пространство, и направим его в сторону… благословенной Венеции. Удивлены? А я ничуть. Всевозможные версии и легенды о местах захоронения наполеоновских кладов приходят даже из столь удалённых от России мест.

Итак, я начинаю. В архивах Министерства Иностранных дел России сохранилось частное письмо некоей высокопоставленной особы, имевшей косвенное отношение к событиям 1812-го года. Этой загадочной дамой была супруга генерал-адъютанта П.Д. Киселёва. Зимой 1838 года, будучи на отдыхе в Венеции, она обратилась к находившемуся там по делам службы русскому послу в Австрии Татищеву. По словам дамы, ей в силу стечения обстоятельств, стало известно о том, что где-то в Минской губернии зарыт многомиллионный клад. Киселёва рассказала Татищеву, что её муж не придаёт значения её словам, но она уверена в достоверности этих сведений и берётся отыскать бочки с золотом. По распоряжению вице-канцлера Нессельроде виленскому генерал-губернатору князю Долгорукому было направлено указание – «Чтобы со стороны местного начальства оказано было генеральше Киселёвой всякое содействие к отысканию помянутого клада».

– М-да, – может недовольно пробурчать иной читатель, – тоже мне легенда! Да таких легенд пруд пруди. Тоже мне приводятся ориентиры для поисков – «Где-то в Минской губернии»! Этак, можно написать, что где-то на Колыме есть золото! Кто же не знает, что оно там есть? Да и вообще! По таким скудным приметам, да ещё происходящим от какой-то сумасбродной генеральши, начать что-либо искать может только очень наивный человек или откровенный дурак!

Да, в словах моего оппонента много нелицеприятной правды. Может быть, её даже целых 95 %. Но давайте всё же попробуем вместе с Вами «размотать» оставшиеся пять процентов, и всё же хотя бы примерно определить, какие именно события имела в виду русская патриотка г-жа Киселёва. Бог даст и мы сможем попытаться отыскать всё ещё не найденный клад.

И для этого мы рассмотрим некоторые моменты из официальной переписки, мемуаров и сохранившихся писем самой генеральши. И, прежде всего, вспомним один неоспоримый факт. Известно, что кроме московских и иных трофеев в первом императорском обозе находились и фургоны с казной всей французской армии. Фактически в составе экспедиционных войск двигался госбанк на колёсах. Основное содержимое этого банка составляли золотые монеты наполеондоры достоинством в 20 франков, и серебряные монеты достоинством в 5 франков. Вес одной золотой монеты, был равен 9,451 грамму, а серебряной несколько более. Это было, во-первых, жалование солдат, офицеров и генералов всей громадной армии Наполеона, во-вторых, наградные деньги, и в третьих, часть захваченных в процессе войны трофеев.

Рассчитано это жалование было примерно на полмиллиона человек. Кроме того, платёжные средства в монетарном виде предназначались для обеспечения прочих войсковых потребностей, как-то: наём жилья, ремонт подвижного состава, покупку фуража для бесчисленных лошадиных табунов, организацию лечения раненых и.т.д. Вся эта многомиллионная масса денег двигалась на 48 пронумерованных капитальных фургонах, причём порядок их движения был определён специальным приказом императора. Каждая повозка, имеющая больший номер, была обязана двигаться вслед за повозкой с меньшим номером. Только так следовало поступать возницам и никак иначе. Всё же деньги, сами понимаете. Требуется глаз да глаз за их сохранностью! В финансовых вопросах, как нигде, должен был поддерживаться образцовый порядок. И так всё и было, до определённого момента…

Но в силу стечения всем известных трагических обстоятельств и значительных людских потерь, основная, я бы даже сказал, подавляющая масса этих денег в столице России роздана по назначению не была. И при отступлении Наполеона из дымящейся Москвы все 48 банковских фургонов, единой колонной, не допуская в свои ряды прочие экипажи, потянулись к западным границам нашей Родины. И здесь до поры до времени всё было нормально, однако так долго продолжаться не могло.

Я уже упоминал в предыдущих главах, что от стен Смоленска до реки Березины, императорскую казну охраняли Баденские гренадеры, не столь пострадавшие в предыдущих сражениях. Но так случилось, что именно с того момента, как гренадеры приняли на себя заботу над ценностями, и начались самые значительные их утраты. Первое упоминание о захоронении монет из казны связано с белорусской деревней Немоница. Остатки бочонков с одного из фургонов были зарыты в дубраве у дороги. Выбрано было удобное место между трёх дубов, и безутешный казначей даже вколотил свой тесак в один их них. Рукоятка его, как удалось выяснить гораздо позже, точно указывала на яму с бочками. Надо думать, и он мечтал как-нибудь при случае вернуться за спрятанным имуществом. И что удивительно, ведь вернулся же! Много лет спустя, в деревне Немонице появился, плохо говорящий по-русски иностранец, который сходу предложил крестьянам хорошее вознаграждение за указание дуба, из которого торчит рукоять кинжала.

Второе упоминание о захоронении именно части казны связано с селением Селищи. Поскольку этому событию когда-нибудь будет посвящена специальная глава, я останавливаться на этом вопросе не буду.

Короче говоря, о судьбе всей казны армии императора можно судить по воспоминаниям корпусного казначея Дювержье из первого корпуса маршала Даву. Вот что он пишет в своих воспоминаниях.

«Мой фургон, запряженный семью лошадьми, продвигался довольно хорошо. 9-го декабря в полночь я был в двух лье (8 вёрст) от города Вильно. Другой фургон № 48 перевозивший два миллиона франков золотом застрял на дороге в снегу по самые ступицы. За ночь из тринадцати наших лошадей (моих и № 48) умерло (замёрзло) семь. Утром были присланы лошади из Вильно, и фургон № 48 был вытащен из снега и поставлен на дорогу. Этот фургон, последний по счёту, оказался единственным дошедшим до места назначения. Мой же фургон остался на месте. Он был ограблен по очереди французами и казаками. Я прибыл в Вильно 10-го декабря.

Очень характерная запись для тех дней и очень показательная. Следовательно, можно сделать обоснованный вывод о том, что почти вся казна иноземного воинства была оставлена на территории России. Другой вопрос, что же сталось со всем этими ценностями? Теперь-то мы точно знаем, что с ними случилось. Часть из этих денег была расхищена самими солдатами коалиционных войск. Часть попала к лихим казакам Платова и Дениса Давыдова и исчезла в их бездонных карманах, постепенно перекочевав в кошельки попутных трактирщиков. Ещё одна часть была всё же спрятана тем или иным способом. Судьба этих денег тоже известна. Основную их часть отыскали впоследствии, причём основную роль в их отыскании принадлежит тем, кто их хоронил. То есть самим французам. Но какая-то часть их была найдена много позже, уже современными кладоискателями. И только небольшая часть золотых и серебряных кружочков всё ещё ждёт своего «освободителя» из земляного плена.

Так что, генеральша П. Д. Киселёва была права, клятвенно утверждая, что знает, где зарыт один из таких фургонов. Вспомним кое-какие подробности, связанные с её столь уверенным заявлением. Не забыли ещё, где она впервые обнародовала свою смелую гипотезу? Правильно, в Венеции. Но почему именно там? Не догадываетесь? А мне-то как раз всё предельно ясно. С Березинской переправы и далее до современного Вильнюса вся казна охранялась и конвоировалась итальянской королевской гвардией, под командованием принца Евгения Богарне (1781–1824 гг. Сын Жозефины и Александра Богарне, пасынок Наполеона 1, носил титул Вице-король Италии).

И вполне могло так случиться, что один из бывших офицеров королевской гвардии и поведал прекрасной генеральше о собственноручно закопанных сокровищах. Да, конечно, тут возможны всяческие вариации. Возможно, он совершенно ничего не рассказывал госпоже Киселёвой лично. Возможно, он просто делился воспоминаниями о боевой юности со своим малолетним племянником, сидя за столиком в Венецианской харчевне. Госпожа генеральша в это время просто сидела за соседним столиком. К тому же, она прекрасно знала итальянский язык, а ветеран был слишком громогласен.

Так или иначе, но, суммировав вышеозвученные материалы, мы с большой долей уверенности можем заявить, что описанный генеральшей эпизод мог случиться только на одном достаточно небольшом по протяжённости отрезке пути, запруженной отступающей армии Наполеона. И отрезок этот мало того, что относительно невелик, но и довольно чётко определён географически. Он тянется от западных окрестностей города Молодечно до границы с Литвой.

Почему он располагается именно там? Почему мародёрство и погромы не начались ранее? Всё дело в том, что полный развал в армии агрессоров начался после того, как горячо любимый всеми французский император попросту бросил остатки своих войск на произвол судьбы. А случилось это роковое событие именно тогда, когда он достиг Сморгони. Взглянем скорее на современную карту. Местечко Сморгонь, судя по всему находится примерно в 30 км. от Молодечно. И на всём этом промежутке были растянуты войска великой армии, или то, что от них оставалось. Я понятно объясняю? Да? Вот и прекрасно.

Вы чувствуете, кстати, как сильно мы продвинулись в своём расследовании? Район поисков, если пока и не обозначен с точностью до километра, то уже достаточно сужен. Ай, да генеральша, ай, да… впрочем, что-то я не то пишу. Виноват, исправлюсь. Но пойдём дальше, время не ждёт.

Исходя из общепринятых соображений и изучения всех доступных материалов, мы теперь можем утверждать, что на всём длинном пути от города Красного, что на Смоленщине и до Вильно французы в разных местах, особенно вблизи основных транспортных путей, закопали 47 фургонов золотых и серебряных монет, из так называемого «Первого золотого обоза». Некоторые исследователи скопом считают, что каждый из них перевозил порядка 350 кг драгоценного груза. Соответственно и делают несколько скоропалительный вывод о том, что по всей длине этого пути закопано примерно 16 тонн монет из драгметаллов. Но у меня на сей счёт не столь оптимистичные прогнозы.

Дай-то Бог, чтобы в земле до сих пор сохранилась хотя бы пятая часть утраченного богатства. Но даже за такую скромную кучку многие из нас готовы совершать просто немыслимые подвиги. 10–20 миллионов долларов на дороге не валяются! Ой, прямо каламбур какой-то получился. В действительности они (эти миллионы) валяются вовсе не на дороге, а около неё. Вот там их и следует искать. Для успешного продвижения очередного поискового проекта нам сталось только сузить данную довольно длинную дорогу до совсем маленького отрезка. А для этого продолжим наши теоретические поиски.

Разумеется, большую часть до сих пор не найденных сокровищ зарывали в лесах и оврагах, чтобы максимально затруднить их поиски преследователям, и, как правило, осуществлялись такие действия там, где разбивались бивуаки, или случался особенно большой падёж лошадей. Обратимся вновь к воспоминаниям непосредственных участников тех событий. Казну и обоз с ранеными офицерами от реки Березины сопровождал офицер королевской гвардии Цезарь де Ложье. Он, к счастью, вёл дневник, и дневник этот сохранился. Прочитаем некоторые выдержки из него.

«28 ноября. Зембин. Из остатков итальянского войска император сформировал авангард, который должен был конвоировать КАССУ, а также раненых генералов и офицеров.

1 декабря. Илия. Французский авангард, состоящий из остатков корпусов Евгения Богарне и маршала Даву, прибывает в Илию.

2 декабря. Мы (итальянская гвардия) сделали мучительный 12-и часовой переход (32 км.), нигде не отдыхая, боясь быть обойдёнными, и в 11 часов утра 2 декабря приходим в Молодечно. Этот безумный переход довершил расстройство наших полков. Много способствовало этому и медлительность нашего движения, вызванная необходимостью эскортировать КАЗНУ и раненых генералов и офицеров. На полдороге у селения Селищи, Евгений Богарне остановил колонну и написал императору, который был ещё позади, о том, что здесь происходит. А что здесь происходило? Дорога шла большей частью лесом, и вдоль всей дороги по её сторонам на всём протяжении горели бивуачные костры, и множество отставших солдат грелось возле них. Так как многие полки сведены на нет, то маршал Ней собрал знамёна этих полков и с офицерами послал их – молодой гвардии, сопровождавшей императора. На последнем переходе у сельца Селищи, Наполеон приказал сломать их навершия в виде орлов на знамёнах и закопать их».

(Отметим про себя, что орлы те были золотыми, и было их примерно двадцать штук. Стоимость же каждого из них, на данную минуту, никак не менее четверти миллиона долларов. Согласитесь, что отыскать ныне такой трофей – дорогого стоит!)

Но возвратимся скорее к дневнику Ложье.

«3 декабря. Молодечно. Выполняя приказ императора, Евгений Богарне отправил по направлению к Вильно всю КАССУ (вернее будет сказать всё, что от неё к тому времени осталось), все экипажи с остатками московских трофеев, больных и раненых. Приблизительно в одной миле от Беницы, на этот обоз, бандой казаков Ланского, состоявшей человек из 600, было сделано нападение. (Ланский Сергей Николаевич в 1812 г. командовал тремя уральскими казачьими полками. Умер от раны в 1814 г.).

Охрана обоза была слишком ничтожна, её едва хватило на то, чтобы прикрыть только одну часть всей вереницы (скорее всего, прикрывали только КАЗНУ). Казаки ворвались туда, где не было вооружённых солдат, но скоро были обращены в бегство и в тот день уже не появлялись».

Ага. Что-то, кажется, начинает проясняться. Уж не это ли нападение, спланированное и организованное полковником Ланским, имела в виду наша разлюбезная генеральша? А что? Уж слишком много фактов сходится здесь буквально в одну точку. Тут и измождённый обоз, тянущий из последних сил телеги с КАССОЙ. Тут и храбрецы итальянцы, грудью стоящие на его охране. Тут и тот роковой момент, когда коалиционная армия уже начала рассыпаться, причём, даже не на разрозненные подразделения, а просто на отдельных смертельно измученных людей, уже почти утративших веру в спасение. Да тут ещё и случившееся грандиозное нападение казаков!

Стало быть, именно здесь, в этой точке, расположенной между деревнями Беница и Марково, произошло то знаменательное событие, о котором шла речь в самом начале главы. Скажем больше, участок поисков определён ещё более точно. Ведь написано же, что атаке казаков обоз подвергся в тот момент, когда находился от Беницы на расстоянии примерно одной сухопутной мили (1,6 км.). Именно здесь перепуганная охрана спешно зарывала подведомственные ценности, не рассчитывая отстоять их в схватке с превосходящими силами противника.

Известно, что после отражения сокрушительной атаки, обоз всё же сумел отойти в Беницу, где и заночевал. Это было 3-го, а 4-го декабря туда же прибывает главная квартира императора и Наполеон остаётся ночевать в имении графа Закаля. Авангард армии в ту ночь ночует в Марково, а в Молодечно остался арьергард под командованием маршалов Нея и Виктора. Это, объединённое одним желанием – выжить, перемешавшееся скопище людей, едва передохнув в ночь на 5-е декабря, тоже начинает выдвигаться вслед за мчащимся к границе Наполеоном. Отставать нельзя, ибо отставших от основной массы войск ждёт только неминуемая смерть. Вот что пишет в мемуарах граф Хохберг.

«В три часа утра 4 декабря мы двинулись к Молодечно, куда и прибыли к полудню, и неприятель нас не тревожил. В два часа после полудня неприятель атаковал дивизию Жирара. До самого вечера мы находились под сильной канонадой русских. Чтобы не вступать в бой, маршал Виктор велел нам выступать в полночь 5-го декабря. Мы шли по большой дороге из Минска в Сморгонь. Ночью мы нагнали главный штаб итальянского Вице-короля, который ещё не выступил дальше, и нам пришлось ждать на морозе, пока он не очистит квартиры. Затем нам сказали, что ещё не продвинулись фургоны с трофеями, взятыми из Москвы, как, например, крест с Ивана Великого и другие вещи из Кремля. И мы опять должны были ждать. Обиднее всего, что часть этих вещей всё равно погибла в непродолжительном по времени пути, а их остатки возле Вильно. (Бедные трофейщики, видимо, никак не могли прийти в себя, после атаки Ланского).

Утром 5-го декабря Наполеон с главной квартирой выступил из Беницы в местечко Сморгонь, куда и прибыли в два часа пополудни. Мороз в те дни доходил до 20-и градусов. Туда же выступил обоз с казной и остатками московских трофеев. А русские в тот день заняли Молодечно и преследовали арьергард до деревни Марково. В тот день русские взяли в плен 2500 солдат и 30 офицеров, и отбили у французов 24 орудия и 30 зарядных ящиков! Вечером в Сморгонь прибыли войска авангарда и там же остановился тот обоз, что вёз КАЗНУ всей армии. В 10 часов вечера Наполеон покинул армию и уже никаких приказов отдавать не мог. После Сморгони, начиная с 6 декабря, всякая дисциплина исчезла окончательно, и теперь каждый заботился только о сохранении своей жизни».

Как я уже писал ранее, до Вильно дошёл только один фургон с КАЗНОЙ из 48-и, вышедших из обугленной Москвы. По некоторым сведениям, в столицу современной Литвы втащился лишь небольшой обозик, с остатками захваченных в России трофеев. Большая же их часть, была ранее отбита казаками, либо захоронена до этого счастливого момента.

Давайте теперь подведём некоторый итог нашим предварительным изысканиям. Начали мы с Вами с невразумительной просьбы некоей малоизвестной генеральши, а закончили тем, что с большой точностью установили место, где 3-го декабря 1812-го года были закопаны как минимум 7 бочонков золотых наполеондоров. Но что-то подсказывает мне, что одними этими бочонками дело не обошлось. Угроза полного разгрома и пленения была слишком велика, и прятали всё, что ни попадя, и этим занимались все, кто мог держать в руках лом или лопату. Возможно, часть спрятанного имущества потом смогли вытащить обратно, но в том хаосе, который творился во время атаки, о многом могли просто не вспомнить.

Самый общий подсчёт спрятанного богатства может начинаться со скромной суммы в три с половиной миллиона долларов и далее простираться только в сторону увеличения. Жаль, что в этой книге я не успею рассказать о результатах наших поисков по данной программе, но очень надеюсь, в следующих переизданиях нашей замечательной и познавательной книги мы сообщим Вам о них.

Трое в лодке, не считая водки

(или живой эпизод российского кладоискательства)

Приключения, связанные с поисками старинных кладов, давно заняли прочное место в мировой литературе, но в российской прозе данная тема отражена слабо, вернее будет сказать, не отражена совсем. Максимум маленькая заметочка в районной газете, о найденном в огороде досужего пенсионера горшочке с серебряными копейками, или небольшой сборник кладоискательских легенд и старых баек, мало интересных широкой читательской аудитории. Почему же так сложилось? Почему на Западе есть и «Копи царя Соломона» и «Остров сокровищ» и «Сердца трёх», а у нас нет ничего даже отдалённо похожего, хотя на нашей-то земле в отличие от большинства прочих земель, таятся клады поистине уникальные. Возможно, всё дело в том совершенно особом духе российского охотника за удачей, который, в общем и целом, чужд тому высокому духу романтики, который окутывает подобные истории в других странах. Наш доморощенный кладоискатель ставит перед собой несколько иные, нежели чем на алчном Западе задачи, да и достигает их довольно-таки своеобразными способами.

Впрочем, судите сами. В этой небольшой статье я как можно более достоверно опишу события, которые происходили со мной в начале лета 2000-го года и думаю, что наши уважаемые читатели сами разберутся достойны ли они пера современного Вальтера Скотта или Конан Дойля.

Итак. В девяносто пятом или девяносто шестом году мне случилось добираться из Вязьмы в Смоленск на стареньком, донельзя перегруженном рейсовом автобусе. Как раз позади меня сидели двое местных жителей – пожилой мужчина в очках и с давно не подстригавшейся бородой и мальчик лет десяти – одиннадцати, по-видимому, его внук. В автобусе было тесно, жарко и противно пахло бензином. Кроме того, его немилосердно трясло на каждом ухабе и казалось, что при очередном толчке он вообще развалится на составные части. Мальчик, поначалу сидевший довольно спокойно, вскоре начал беспокойно крутиться, молотить сандалиями по спинке моего сиденья и что-то нудно канючить у деда. Тот в свою очередь, чтобы как-то отвлечь его от неизбежных тягот пути, принялся рассказывать тому всевозможные истории, наверняка черпая их из своей собственной биографии. Рассказав о личных похождениях, дед плавно перешёл к изложению историй услышанных им давным-давно, видимо ещё от своего деда.

– А вот ещё Васюнь, послушай какую сказку, – наклонялся он к самому уху внука, давая понять, что его слова строго конфиденциальны и разглашению не подлежат. Когда наполеоны отступали в восемьсот двенадцатом году из Москвы, они ведь и здесь проходили тоже. Ага. И бабка Аграфена ещё давно сказывала мне, что когда их войско проходило за Смоленском, то их главный маршал приказал сбросить свою золотую карету прямо в Днепр, в пучину, чтобы никому она, значит, не досталась.

– А кому, кому чтобы не досталось-то, – буквально взвился на сиденье сильно заинтересованный внук.

– Дак, наверное, нашим казакам, – обескуражено развёл руками дед. Ими ещё атаман Платов командовал…, кажется. А место это тайное называлось Сырое Коренье, – добавил он загробным голосом, видимо для пущей убедительности.

Разговор их сразу же перекинулся на легендарного атамана, потом на не менее легендарного Левшу, а я всё думал о сброшенной в реку карете, гадая, сохранилась ли она до наших времён, или её уже достали. Вернувшись из поездки в Москву, я первым же делом купил карту Смоленской области и, вооружившись лупой, принялся рассматривать ту местность, по которой протекал Днепр после Смоленска. Каково же было моё изумление, когда я вскоре действительно наткнулся на название Сырокоренье, принадлежащее небольшой деревне, расположенной на левом берегу реки.

– Ага, – обрадовался я, – да старикова легенда и в самом деле не лишена исторической подоплёки.

Изучив впоследствии доступную мне литературу, я окончательно убедился в том, что корпус маршала Нея действительно некогда угодил в гибельную ловушку, попав в своеобразный капкан между нашими войсками и полузамёрзшим Днепром. Переправа французских войск на другой берег по ещё крайне слабому льду была по-своему трагична, и об этом написали многие участники тех событий. Попытавшись первоначально переправиться по броду у Сырокоренья, они попали под яростный огонь казачьих пушек и, понеся значительные потери, отступили. Им оставалась единственная возможность – двигаться вдоль реки, стараясь найти для перехода полоску более или менее крепкого льда. И я поначалу полагал, что таких участков ими было найдено несколько. И соответственно отступавшими французами были предпринято несколько попыток, перебраться на правый, спасительный берег. Одни из этих попыток наверняка были более удачны, другие менее. И, видимо в число последних затопленных предметов попала и личная карета самого маршала. Она, скорее всего, ушла на дно при попытке переправить её через достаточно широкую в тех местах реку.

– Надо полагать, – думал я, – что ценностей в той карете везли немало, и именно вес тяжело гружёной повозки поспособствовал тому, что она провалилась под лёд, унеся с собой в пучину и упряжку лошадей и возницу. Мне оставалось осуществить в общем-то совсем немногое – отыскать утонувшее транспортное средство вместе со всеми сокровищами. Но, как водится у нас на Руси, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Собственно оно и не делалось, вплоть до того момента, пока я в очередной раз не остался без работы. Надо сказать, что к этому времени случай свёл меня ещё с одним искателем приключений, который к тому же водил дружбу с директором крупного магазина, торгующего туристским снаряжением. Вот тут-то я и вспомнил об утонувшей карете. А, вспомнив, предложил своему новому знакомому попытаться найти её. Поначалу он отнёсся к моей идее откровенно скептически, поскольку район поисков был слишком обширен, но я предложил несколько упростить нашу задачу, условно разделив её на две части. На первом этапе я брал на себя обязательство самостоятельно обследовать пространство между деревнями Сырокоренье и Воришки (ныне стыдливо именуемые Варечки). Мне почему-то представлялось, что, пройдя пешком по берегу Днепра, я чисто визуально выявлю наиболее удобные места для переправы через достаточно широкую реку.