Знаменитые клады России

Но вернёмся к нашим баранам, я хотел сказать бесчисленным повозкам, из которых только с казной было 77 штук (считайте, как минимум, тонн 30 разменной монеты). План свой коварный хитрый граф наверняка задумал, как только принялся готовить обоз с добычей к отправке. Недаром, прибыв на место заложения кладов он, прежде всего, соорудил целую плотину, в которой схоронил одну единственную, но совершенно бесценную для него вещь – памятную доску с указаниями того, где и как была спрятана большая часть вывезенной из Москвы добычи. Тут же напрашивается вопрос о том, какова же была эта часть? Та, что была заботливо попрятана им на пути между столицей и заштатным Можайском. Думаю, что по массе она составляла не менее двух третей от вывезенного поляками добра. И, в самом деле, зачем далеко увозить то, что потом опять придётся возвращать обратно на место. Но всё же основные денежные, или, как теперь говорят, золотовалютные ценности, он волок с собой до конца, пока не нашёл подходящее место для их сокрытия.

Поскольку клад планировалось сделать до востребования, (кто же мог подумать, что поляки вернуться в эти места только через двести лет) им было выбрано место с очень высокой насыщенностью местных географических привязок. Каковы же были первостепенные приоритеты для кладоустроителей прошлых лет? Их несколько и о них подробнейшим образом написано в кладовых записях собранных к 1880-у году. Записей-то действительно было несколько, но некоторые моменты в них оставались совершенно неизменными. Во всех документах и устных изложениях обязательно присутствовал некий центр, возле которого и разыгрывалась исследуемая нами кладоискательская драма. Этим центром был некий погост «Николы Лапотного», около которого и зарывал свои многочисленные клады «польский король»!

Вот как об этом пишется в одной из записей.

«Есть погост Николая Чудотворца, якоже зовомый Никола Лапотный, и от него ещё погост Святого мученика Георгия, в трёх верстах один от другого. У погоста Николая Чудотворца имеется речка Хворостянка (она же Маршевка), а другая Гремячка. В устье оного погоста третья речка, Чернитинка из болота из чёрных место́в».

Но речки, это ещё не всё, о чём упоминается в стародавних свидетельствах. Тут же имеются и следующие опорные привязки: курганы, искусственные валы и плотины, межевая грива, колодец с источником, крупное скопище меченых валунов, особым образом проложенная дорога из Москвы в Смоленск. Эх, вернись те же поляки за спрятанным добром, лет этак через 5-10, никаких трудностей с поисками они бы не имели. Но они вернулись туда только через двести лет! А все вышеназванные топонимические названия были давно и прочно либо позабыты, либо уже исчезли с лица земли. Сгорели деревянные храмы, были переименованы многочисленные речки, а приметные валуны новые поселенцы растащили на фундаменты. И, несмотря на то, что зарыто было несколько десятков тонн ценностей, об их существовании никто и не догадывался. О кладах ведь знали только ушедшие на запад поляки, местные же жители, вернувшиеся в разорённые места через много лет, не имели о них ни малейшего представления.

Теперь настала самая пора вкратце перечислить общее количество самих захоронений, упомянутых в книге Величкова, и показать заодно из чего они состояли. Поскольку масса запрятываемого была безмерно велика, её разумеется разделили на несколько частей.

Итак, читайте, уважаемые, и удивляйтесь.

1. Медные деньги несколько тысяч

2. 8 бочек королевского злата

3. 25 винных котлов серебра

4. Котёл бражный с серебряной посудой

5. 10-и ведёрная бочка золотых червонцев

6. 8 бочек церковной утвари

7. 6 винных котлов серебра

8. 2 котла серебра

9. 3 котла битых золотых талеров (разрезанных на кусочки)

10. 4 котла битых талеров и другие деньги

11. Бочонок золотых в кипучем колодце

12. Сундук с прибором стола Государева.

13. Котельчик серебра солдатский

14. Поклажа солдатская

Правда, очень неслабо закопано! Подобных размеров захоронений на своей практике почти и не припомню. Разве только хитро запрятанная перед штурмом Казани сокровищница казанского царства? Впрочем, о ней разговор пойдёт у нас особый, а сейчас давайте вернёмся под славный Можайск. Заметим себе, что каждый из указанных кладов имел чрезвычайно тщательно описанную привязку к конкретной местности. Вот, например, очень характерная запись всё из той же кладовой записи № 2.

«По конец каменной плотины в ямищу на три сажени отступил к востоку, воротясь против солнечного течения, с казной наполненные рядом поставили под одну доску. А крышки чугунными досками, взятыми от трубы в чанах, вдвое ряда кирпичами заклали, землёй засыпали, дёрном затоптали.»

Смотрите, как всё чётко и доходчиво описано. В конце плотины вырыта большая яма, в шести метрах от края плотины и чтобы её отыскать требовалось отступить от конца плотины не куда-нибудь в иную сторону, а именно к востоку.

Или вот ещё один перл из той же оперы.

«Место пруда была ситка Государева, а пониже плотины зарыто 25 кубов, снято с винной ситки, и насыпаны серебром».

Спешу тут же разъяснить ещё одну причину, почему граф Сапега решил устроить грандиозное захоронение именно в данном месте. Не только храмом и погостом (постоялым двором) была известна выбранная им местность. Кроме всего прочего там ещё стоял и государственный винокуренный завод! Да, да, именно там, у многократно упомянутой в записи каменной плотины, вдалеке от жилых строений только и могло размещаться подобное производство. И Сапега был этому факту чрезвычайно рад. Почему? Так всё же предельно очевидно. Имея огромное количество рассыпных и малоразмерных ценностей, он совершенно не имел подходящей для их захоронения тары. А тут такое счастье ему внезапно подвалило – целый винокуренный завод! Там ведь стояли и перегонные кубы, и бродильные чаны, и крышки к ним имелись чугунные. Или вы думаете, что он всё это железное добро с собой из Москвы тащил? Да ничего подобного! Он только ценности с собой волок, и только их.

Вот он тут и встал поблизости от заводика самогонного и начал из непрочных мешков кулей и коробов всё своё добро пересыпать в очень удобную, а самое главное, долговечную тару. Расчёт у него был самый элементарный. Если ссыпать серебро и золото просто в земляные ямы, то потеряешь при раскопках весьма значительную их часть. А из железных кубов и чугунных чанов ни одна монетка на сторону не укатится. Так они всё и похоронили. Причём точно отмечая не только место каждого конкретного захоронения, но и его содержимое, а также технологию заложения каждого из них!

Читаем далее для примера.

«Ещё велел сделать, перешедши речку на выезде, пониже каменной плотины, венец врыт, в нём поставлено 6 котлов винных, насыпал серебра, накидал плитами и сверху угольями засыпал, да к той дороге из Можайска в Смоленск через ту речку Маршевку, той берега круты, то на выезде перестрел: на запад в сторону стоит курган, в том кургане поставлен сосуд церковный в восьми бочках зарыт…»

Ну, согласитесь же, ведь перед нами просто идеальное руководство к действию. Из данной немудрёной фразы опытный поисковик выудит просто массу полезнейшей информации. Смотрите. «Перешедши реку на выезде». Три слова, а как много в них смысла! Стало быть, в те далёкие времена речку, на которой стояла плотина, почему-то преодолевали вовсе не по ней. Где-то чуть ниже по течению был сделан специальный транспортный переезд, и именно там за рекой был вкопан венец, в который и поставили чаны. Момент интересный и его обязательно нужно взять на заметку. Да, чуть не забыл! Что такое венец вы, я надеюсь, себе представляете. Это основная обвязка русской избы, собираемая, как правило, из 4-х рубленых в «лапу» толстенных брёвен. Размеры венцов и до сих пор делают не маленькие. 4 на 6 или 5 на 6 метров – обычное дело. Ощущаете, какие внутри них были поставлены чаны, если в такой венец их влезло только 6 штук! Теперь о кургане. Как только мы преодолеем Маршевку по «перестрелу» (искусственное сужение русла реки), то с западной стороны увидим курган, под которым (или рядом с ним) зарыты бочонки с серебряной посудой.

Теперь, когда вы наверняка прониклись грандиозностью данного кладоискательского проекта, поставим перед собой самый главный для поисковика вопрос: – Где же находится эта клятая речка Маршевка, на которой до сих пор стоит каменная плотина, где раньше возвышалась церковь Николы Лапотного, где рассыпаны большие валуны, стоят невысокие курганы и сделаны искусственные насыпи на мокрых лугах? И где же лежат все эти безумные, как по массе, так и стоимости ценности? Ведь чтобы в течение всего одного дня найти такие многотонные массы цветного металла нам требовалось всего-то ничего – точно соотнести название мифической Маршевки с названием хоть какой-нибудь реки на современной карте. Но вот как раз с этим-то вопросом у нас и начались основные проблемы. Впрочем, все проблемы были легко разрешимы, если бы только удалось выяснить, где именно 400 лет назад располагался Куний Бор. Но как нам искать его теперь? Ни на одной, даже самой старой карте такой объект не значился. А рек, речек и ручьёв на Гжатских землях и теперь видимо, не видимо. Как же выбрать из них одну, единственную? Ту самую, заветную речку Маршевку? Не знаете? А ведь если прочитать чуть-чуть повнимательнее славную кладовую запись «№ 2, то путеводная ниточка возникает в наших руках, словно по волшебству.

Читаем вместе с вами и двигаемся к разгадке тайны так же, как некогда и сам Шлиман двигался за сокровищами Приама, то есть, не отступая ни на шаг от исторического текста.

«Я отправил из Москвы, с разным добром, 973 подводы в Калужские ворота на Можай. Бывши в Можае 9 дней запряжённых. (Добирался до Можайска девять дней). Из Можая пошёл я Старою Смоленской дорогою на Смоленск. Становился в третьей упряжке, не дошедши Медынских и Вяземских округ. Остановился на Кунье Бору. Речка течёт из ночи на зимний восход, а имя той речки Маршевка. И потом я им велел, русским людям, на Куньем Бору сделать на суходоле плотину. Велел на конце каменной плотины из одной стороны ископать яму, сделать её глубоку, и в яме поставить обруб дубовый и в той плотине, в яме поставил 6 котлов винных серебра и покрыл их плитами и велел засыпать угольями, а сверху землёй и каменьем мелким…»

Получается, что обоз с ценностями двигался как до Можайска, так и после него очень и очень медленно. По нашим расчётам получалось, что когда первые подводы уже становились на постой, последние только-только начинали движение! Таким образом, средняя скорость движения всей этой неспешной кавалькады равнялась примерно 10–11 верстам в сутки.

Вам, что, смешно? А мне нет. Поскольку перед нами оказался прекрасный ориентир для уточнения и дальнейшего продвижения наших многотрудных поисков! Ведь одну поисковую координату мы уже как бы знали – Старая Смоленская дорога. А пересчёт дней на пройденные обозом от Можайска километры вполне мог дать вторую! Конечно, нужно иметь в виду и то, что по мере продвижения обоз сокращался в размерах, (часть поклажи прятали по ходу дела) да и выучка возниц несколько повышалась. Но всё равно больше 14 вёрст в сутки обоз одолеть не мог, и этот факт значительно продвинуло нас вперёд. Ведь нам было известно, что после Можайска транспорт с сокровищами двигался до пресловутого винокуренного завода ровно три дня. Оставалось только найти карту, с нанесённой на ней «Старой смоленской дорогой», и дело можно было считать наполовину сделанным. Но едва мы начали поиски заветной карты, как довольно быстро выяснилось, что Старая смоленская дорога № 1, это совсем не та «Старая смоленская дорога № 2», по которой в своё время двигался Наполеон. Пришлось разыскивать ещё более старые географические карты, примерно соответствовавшие началу семнадцатого века. После длительных изысканий оказалось, что некогда действительно существовал хитро петлявший по России тракт, который проходил гораздо южнее современной Минской автострады. Вот по нему-то нам и предстояло курвиметром отложить три раза по, приблизительно, 12–14 вёрст, чтобы хотя бы ориентировочно попасть пальцем в заветное место на карте.

Такой замер был естественно незамедлительно сделан и наши возбуждённо дышащие носы, вкупе с дрожащими от волнения пальцами, заскользили по пожелтевшей бумаге. Первую остановку после Можайска обоз, несомненно, сделал в Ельне. Вторую в Преснецово. А где же третью-то, самую для нас важную? Очень быстро наши указательные пальцы уткнулись в деревню, носящую гордое имя – Ивакино! А рядом с ней, (о Боже, где были раньше наши глаза), располагалась и другая деревенька, называемая как-то уж очень и очень знакомо, а именно – Лопатино!!! А ещё чуть в стороне, виднелся и жирный типографский крест, обозначающий церковь. Сомневаться не приходилось. Данное Лопатино наверняка было как-то связано со стародавним храмом Николы Лапотного, на месте сожжения которого была впоследствии воздвигнута современная, каменная церковь.

Чтобы выяснить её родословную мы бросились к компьютеру. Слава, слава Интернету! Через несколько минут удалось выяснить, что церковь, названная в честь святого Дмитрия Солоунского была построена в 1814-м году. Да к тому же это место подозрительно близко находится как от Медынского и от Вяземского районов. То есть прямо в буквальном смысле по писаному тексту, взятому из кладовой записи, не допуская ни малейшего отклонения от её сути и буквы!

Прошло ещё некоторое время, и более подробная карта района будущих поисков легла на стол перед нами. И тут совершенно неожиданно открылись такие детали, о которых мы до той поры даже и не догадывались. В одной из строк кладовой записи мы уже несколько раз подряд читали следующую малопонятную фразу, относящуюся к церкви Николы Лапотного: – «Въезд и выезд в одни ворота, и Судоносинные прудки челночком».

– Что ещё за прудки, – недоумевали мы, – какой ещё выезд? Но, всмотревшись в более подробную карту, мы быстро поняли, о чём идёт речь. Оказалось, что современный храм стоит недалеко от речки, а вдоль неё …, вот чудеса-то из чудес, явственно просматриваются два небольших прудика, расположенных один за другим. То есть как бы челночком! Ура! Опять стопроцентное совпадение! Да и ещё, эта речка с прудиками текла строго с запада на северо-восток. Значит у нас ещё одна удача. Помните, куда текла речка Маршевка? Она текла таки с ночи на зимний восход, то есть как раз с запада и поворачивала на северо-восток! Казалось, удача идёт нам прямо в руки, и горсти «битых талеров» уже оттягивают наши изрядно потощавшие карманы.

Оставалось сделать самое малое – приехать на теоретически вычисленное место и с помощью хотя и старых, но всё ещё надёжных приборов, установить достоверность сокрытой в кладовой записи истины. Так мы впоследствии и поступили. Добравшись до Ивакино, мы первым делом принялись производить рекогносцировку местности. Да-а-а, очень многое удивительнейшим образом соответствовало заученным почти наизусть строкам просто идеально. Но были и непонятные провалы и нестыковки. Однако не буду торопиться и, как и положено в историях такого рода, начну за здравие. Самое замечательное наше достижение состояло в том, что мы почти сразу установили, почему раньше никто не ездил по каменной плотине. Правда, теперь по ней был проезд, но сама-то старинная плотина едва-едва выглядывала из-под мощной современной громадной плотинищи, которая возвысилась над старой, не раз чиненой дамбой, метров этак на пять. А раньше старая плотина просто была столь низка и при этом так неудачно упиралась в восточный очень высокий и крутой берег, что взобраться по нему на телеге, запряженной одной лошадью, было просто немыслимо! Нашли мы, разумеется, и кусочек Старой Смоленской дороги, которая действительно проходила в паре сотне метров ниже старой плотины. Правда, ни курганов, ни гривы с десятивёдерной бочкой червонцев, ни вала на мокром лугу нам отыскать так не удалось, но мы утешали себя тем, что за 400 лет здесь могли много чего поперекопать, да и вообще снести с лица земли.

И вот, думая, что место захоронения как минимум дюжины грандиозных кладов наконец-то найдено, я приступил к своему привычному и даже рутинному делу – отысканию самих несметных сокровищ. Час шёл за часом, одно за другим обследовались так изумительно чётко описанные в записи золотоносные места, но кроме большого количества техногенного лома советских времён нам не попадалось абсолютно ничего. В конце концов, почти потеряв надежду на хоть какие то находки, мы, понуро повесив головы, двинулись к полуразрушенному храму, сиротливо возвышающемуся на краю деревни. Уж там-то мы твёрдо рассчитывали на успех. Ещё бы! В привязке к церкви мы имели в запасе целых два могучих, многосоткилограммовых захоронения. Это были пресловутые «восемь бочек королевского злата» и «многие тысячи медной монеты». Не сказать, чтобы нам были уж очень нужны эти медные «тысячи», но хотелось хоть как-то подтвердить выдвинутую и, казалось бы, так чётко обоснованную поисковую гипотезу.

Но…, увы, увы и ещё раз увы! Прочёсывание местности, прилегающей к храму, да и самих развалин церковных не дало нам ровным счётом ничего, за исключением обломков дореволюционной конной косилки, да приличной грудки непонятного назначения железных обломков. Ни злата, ни серебра, ни даже меди. Полный крах всех надежд! Но самое обидное состояло даже ни в том, что мы не обнаружили ничего ценного. Мы ведь приехали вовсе не за этим. Самое обидное было в том, что мы не обнаружили даже грандиозных ям, которые непременно должны были остаться в тех местах, откуда более удачливые наши коллеги вытащили безумное количество «кубов», «чанов» и «бочек» с драгоценным содержимым. А они на местах раскопок должны были остаться непременно.

Вот я, например, не раз находил куда как более скромные ямки от столь же скромных и многочисленных наполеоновских кладов. Но заметьте, с тех пор тоже ведь почти двести лет минуло, а они всё ещё сохранились. А здесь мы должны были наткнуться ну просто на громадные котлованы, а отыскали только старые немецкие окопы, да блиндажи времён Второй мировой. Обидно, досадно, но… ладно. Тут ведь как в любом поиске – каждый раз встречаешься с неизвестностью лицом к лицу, и каждый раз до последнего мгновения непонятно, за кем будет победа в очередной схватке со старыми тайнами нашей потаённой истории.

Что же помешало нам отыскать клад «Николы Лапотного»? Возможно, мы изначально слишком сильно понадеялись на имевшиеся в нашем распоряжении тексты и бросились на скоропалительные поиски, соблазнённые некоторыми совпадениями естественных географических ориентиров с ориентирами легендарными. Возможно и другое. Король Влад, князь Радзивилл, князь Сапега, или кто там ещё, оказались несколько умнее, чем мы считали и укрыли вывезенные из Москвы сокровища куда как более хитро, и тщательно. Возможен так же и вариант того, что крестьяне, поведавшие старозаветные предания краеведу Величкову, не мудрствуя лукаво, просто связали старинную кладовую легенду со знакомыми им с детства привычными русскими пейзажами. Вариантов, как говорится множество.

Но давайте как-нибудь ещё раз вернёмся к загадке «Николы Лапотного». Никто не спорит с тем, что отыскать даже такой массивный клад неимоверно трудно. Однако кто сказал, что мы менее настойчивы в поиске, чем люди, некогда скрывавшие сокровища со всем искусством маскировки заветных тайников? Раз нами не выявлено ни положительного, ни отрицательного результата в районе деревни Ивакино, то, стало быть, поиски надо продолжать в других районах и всё же надеяться на успех в будущем. Ведь вероятность захоронения вывезенных поляками ценностей именно в данном районе весьма велика!

Малиновый перезвон

«В селе Никольское Клинского уезда, на усадьбе крестьянского Ивана Асикстоева, имеется заросший пруд размерами в длину 30 сажен, а в ширину 20 сажен. Рядом с прудом на расстоянии 20 сажен от берега имеется курган в поперечнике он около 20-и аршин, в вышину около аршина. По преданию, в кургане зарыты сокровища от разорённой в Смутное время поляками церкви, а в пруд опущены колокола». (РГАДА, фонд № 3**)

Трагические события и напасти, преследующие Российскую православную церковь на протяжении веков, не могли не сказаться на значительном количестве кладов, связанных с утерянным церковным имуществом. Особое внимание хочется уделить вопросам, связанным с захоронением церковных колоколов. Казалось бы, с точки зрения современного обывателя, ценность колокола невелика. Подумаешь, может сказать кто-то, кусок бронзы! Стоит ли он того, чтобы его прятать? А вот и стоит! Вспомним, что массы колоколов измерялись от 50-и килограмм до 2-х тонн! И стоимость рядовой бронзы даже теперь во времена широчайшего развития рудного и металлургического производства весьма немаленькая, а 100–200 лет назад цена исходного металла для колокольного производства была намного выше. Кроме того, для усиления и облагораживания звука, создания невероятно звучного, «малинового» отзвука некоторые партии колоколов отливали по несколько иной технологии. В качестве исходного материала брался сплав красной меди и серебра. Причём масса серебра в сплаве достигала 42-х процентов! Поэтому зачастую при реальной угрозе для такого сокровища, монастырской или церковной братией предпринимались все меры по его сохранности. Вот один из примеров такого рода.

Московская область. Окрестности города Клина. Неприметная деревенька, застроенная в основном новодельными кирпичными коттеджами и приземистыми бревенчатыми дачками. Название у неё самоетрадиционное – Никольское. Деревня как деревня, таких тысячи. Единственное, что её несколько отличает от других деревень, так это покрытые строительными лесами развалины старинной церкви на её окраине. Тишина и покой. А ведь именно здесь в 1610-м году разыгрались трагические события, связанные с появлением в окрестностях Клина польского отряда, который грабил всё и вся. Уланы разоряли и волокли в свои обозы всё, что попадалось им на пути, не гнушаясь и нападений на православные храмы. Но не все безропотно отдавали налётчикам нажитое. Некоторые, наученные горьким опытом селяне, предпринимали превентивные меры по сохранению личного и общественного имущества. Но вы понимаете, что спрятать узелок с личными сбережениями, это совсем не то, что спрятать несколько многопудовых колоколов.

Вот и жители данного села поступили довольно мудро. Метрах в пятидесяти от церкви, за опоясывающей её просёлочной дорогой, располагался глубокий пруд, вырытый в незапамятные времена. Вот к нему-то и покатили крестьяне, спешно спущенные с колокольни бронзовые «музыкальные инструменты». Шесть колоколов были по очереди погружены на наскоро сколоченный плот, вывезены на середину пруда и сброшены в воду. Прочие же церковные ценности тоже были собраны и укрыты вблизи всё того же неприметного пруда. И для этого были все условия. Буквально в двадцати саженях от пруда с его северной стороны располагался невысокий курганчик. Именно в нём и было решено закопать сундучок с серебряными изделиями. Осторожно сняли дёрн, вырыли неглубокую ямку и, уложив в неё поклажу, замаскировали место захоронения, возвратив дёрн на место.

Казалось бы, всё спрятанное должно было быть извлечено, как только минует угроза грабежа, но реальное развитие последующих событий сделала этот процесс невозможным. Поляки, обозлённые тем, что их столь дерзко обманули, выместили свою злобу на ни в чём не повинных жителях. Дома их были сожжены, а взрослое население порублено саблями. Но легенда осталась жить в народной памяти. С тех пор прошли столетия. Почти зарос старый пруд, практически сгладился и без того невысокий курган. Нынешние жители деревни Никольское даже и не подозревали о том, что живут рядом со старинными раритетами. Такова была исходная легенда, и такова была дошедшая до наших дней информация.

Но всякую легенду рано или поздно вспоминают и рано или поздно, но находятся любознательные деятели, готовые выпотрошить её до самого дна и отыскать припорошенную прахом столетий истину. Здесь случилось то же самое. В начале сентября 2003-го года вблизи вышеупомянутого села остановилась видавшая виды BMW чёрного цвета. Из неё выбрались двое мужчин и, походя сфотографировав одетый строительными лесами храм, принялись якобы бесцельно бродить по окрестностям села. Был в составе крохотной разведгруппы и я. Разумеется, нас в первую очередь интересовал старинный пруд, поскольку именно в его недрах мы и надеялись отыскать мощную залежь цветного металла.

С восточной стороны храма начиналась уходящая под уклон неширокая равнина, и мы естественно двинулись вдоль неё, представляя себе, что именно под уклон было легче всего катить тяжёлые колокола. Но нас ждало жестокое разочарование. Примерно через сто пятьдесят метров тропинка привела нас к речушке, скрытой за неширокой грядой густой растительности, коричневатая вода которой ясно указывала на то, что истоки её были в торфяных болотах. Попив воды из устроенного вблизи берега родничка, мы разочарованно повернули обратно.

Чем хорош всякий поиск? Не знаете? Правда, нет? И даже не догадываетесь? Так вот, любой даже самый безнадёжный поиск хорош прежде всего тем, что приезжая на новое место обязательно сталкиваешься с чем-то неизвестным. Пусть даже с поисками самого обычного прудика. Когда мы ехали на место проведения разведки, то всевозможных прудов и чуть ли не озёр видели штук, наверное, пять. А здесь, можно сказать в историческом месте, где пруд просто обязан был быть «как штык», его почему-то и не оказалось.

Раздраженно сопя, мы выбрались наверх и как два разозлённых носорога помчались через дорогу. Где на самом деле был искомый водоём, мы естественно не знали, поскольку легенда донесла до нашего времени только его размеры, и что он был «через дорогу от церкви». Поскольку и церковь и асфальтированная дорога были в наличии, то, сделав в уме несложные геометрические построения, мы решили поискать пруд за шоссе. На поиски вслепую ушёл ещё час. Вдоволь набродившись по окрестным рощицам и отчаявшись найти хотя бы простую лужу, мы вернулись в село. Проходя мимо работающих на «божественной» стройке молдаван, я окликнул ближайшего ко мне рабочего, задумчивее перемешивающего лопатой цемент, и, разумеется, спросил насчёт прудика. Но в ответ тот только развёл руками.

Пришлось тормошить местное население, что (честно сказать) никак не входило в наши планы. Но деваться было некуда. Ведь не возвращаться же в Москву с пустыми руками?

– Адашев пруд, что ли ищите? – спросил меня мужчина, копавшийся в огороде одного из деревенских домов.

– Да, да, – с готовностью закивал я. Пишу, понимаете ли, книгу…, про данные места. А в архивах вот вычитал, что прудик здесь должен быть, неподалёку от церкви…

Да от него уж почти и ничего и не осталось, – скорбно поджал губы мужчина. А сам он вон там, где дубы стоят…

Голова моя автоматически повернулась туда, куда указывала вытянутая рука местного затока родного края. Я не мог поверить своим глазам. Пруд, который мы искали по всей округе, находился буквально в двадцати метрах от вновь возводимой колокольни! И на месте его было даже не болото и даже не пустырь, а самая настоящая небольшая роща.

Призывно махнув рукой напарнику, я рысью помчался в указанном направлении. Да-а, наш информатор не соврал. Пруд там действительно был…некогда. А сейчас довольно глубокий котлованчик настолько зарос всевозможной растительностью, что представлялось нешуточной проблемой даже спуститься в него, не то что проводить там какие-то целенаправленные замеры. Кстати, была там и вода! Правда, только в одном крошечном его уголке, ближе всего расположенном к шоссе. Деревянная лесенка вела к крошечному озерку размером… не более 4-х квадратных метров.

Но делать было нечего. Нацепив на себя прибор, я смело полез в буквальном смысле слова непроходимые заросли. Забыл сказать, что размеры изрядно заросшей впадины были гораздо меньше той, что была указанна в легенде. На глаз примерно 25×40 метров, это было и всё, что оставалось от бывшего пруда на данный момент. Только это обстоятельство меня и утешало, ибо промерить столь небольшую площадь в принципе можно было достаточно быстро.

Но вскоре я понял, что о точных, правильно рассчитанных замерах придётся забыть, и решил ограничиться констатацией одного единственного факта: «есть» или «нет». Для этого много времени не понадобилось. Буквально проломав в зарослях два относительно параллельных прохода, я через двадцать минут каторжной работы однозначно установил, что «нет». Прибор бесстрастно зарегистрировал, что никакой крупной массы металла в котловане не было. Не было однозначно. Следовательно, здесь не было в яме и колоколов.

Поскольку тащиться обратно через заросли двухметровой крапивы мне не хотелось, я полез вперёд, визуально ориентируюсь на сверкающий над земляным бруствером недавно отреставрированный крест. Спотыкаясь на многочисленных бутылках и пивных банках, я выбрался на поверхность и тут же увидел лежащую передо мной громадную воронку, полностью засыпанную бытовым мусором. Мгновенно мне всё стало понятно. Колокола здесь всё же были! Были точно! И лежали они именно в той точке полузасыпанного пруда, которая была наиболее близка к, несохранившейся до наших дней колокольне. Но их явно уже нашли и что самое обидное, нашли относительно недавно.

Нам оставалось отыскать и промерить лишь заветный курганчик. Была, всё ещё теплилась робкая надежда обнаружить церковные сокровища, некогда в нём спрятанные. Но, осмотрев северные окрестности пруда, мы отыскали лишь два лёгких намёка на некие возвышенности. И обе они, как это у нас водится, были щедро завалены железным мусором и стройматериалами, оставшимися от возведения двух близь стоящих домов. Кроме того, поблизости от места предстоящей работы лежал перевёрнутый набок старый УАЗ.

Поскольку мифический курган располагался в двадцати саженях от пруда, то я двинулся к самому дальнему от него бугорку. Одна сажень, как известно равна 2,13 метра и я трудолюбиво отсчитываю мерные (метровые) шаги от спускающейся к воде лесенки. Надо всё же надо сделать попытку докопаться до истины. Поставил опорный знак на одном из деревьев и приступил к магнитосъёмке.

Но вот кажется и всё. Сотни цифр плотно покрывают страницы рабочего блокнота, скрывая за своим множеством корявых карандашных значков спрятанные под землёй тайны. Но разбираться с ними я буду позже, дома. А сейчас пора собираться в дорогу. Проходит всего несколько минут и на дороге оседает ржавая пыль, поднятая автомобильными шинами. И вскоре ничто уже не говорит о том, что здесь работали поисковики. Только белесая зарубка на стволе берёзы с непонятной буквой «С», да торчащие в некотором отдалении от шоссе деревянные колья, ещё некоторое время будут напоминать о посещении села Никольское заезжими искателей сокровищ.

* * *

Иной раз случаются и совсем фантастические истории, также связанные с бесследно исчезнувшими колоколами. Совсем недавно ко мне из Краснодарского края пришла ксерокопия письма, отправленного неким Е.Зарубиным председателю приходского совета Собора Михаила Архангела. Фамилию председателя я деликатно опущу, поскольку письмо было всё же личного характера.

Почему ко мне попало чьё-то частное письмо? Минуточку терпения. Дело в том, что, скорее всего данное послание случайно оказалось в руках моих коллег по поисковым делам после того, как отправитель его внезапно скончался на больничной койке районной больницы. Заинтересовало же оно их после того, как наряду с другими сведениями они вычитали в письме конкретные указания, напрямую связанные с проблемами поисков давным-давно потерянных колоколов. Чтобы не быть голословным зачитаю Вам выдержку из письма Зарубина, посвящённую данному вопросу. Всю пунктуацию я сохраняю, точно, как она была и в том письме.

«Теперь о том, о чём я не сказал полностью в 1992-м году. Соборные колокола лежат в заройках (видимо имеются в виду мини-карьеры), где брали глину для дореволюционного кирпичного завода, колоколов пять, общим весом, примерно, 1100 кг., вылиты из смеси красной меди и серебра, на Валдае в 1865 году, серебра 42 % от веса, они лежат на глубине, около двух с половиной метров. Они зарыты почти рядом, в трёх местах 2-1-2, посредине самый большой. Закопаны на лучах, которые нужно провести от трубы старого кирпичного завода на три кургана хутора Ш–го. Четвёртый луч, от колодца на часовню-маяк, села Г–и, которая стояла на старом кладбище. На перекрестии этих лучей и лежат колокола…»

(Названия и хутора и деревни я опускаю, поскольку колокола всё ещё не найдены)

Правда, интересно? Надо полагать, что все колокола были именно спрятаны, и спрятаны так, чтобы их можно было довольно легко отыскать. Полагаю, все пять колоколов, уникальных и дорогущих, были зарыты в послереволюционные времена, ориентировочно в 1924-м или 25-м году, то есть в те года, когда по всей стране развернулась безоглядная и бескомпромиссная борьба коммунистической власти с властью церковной. Но даже во взбаламученной отчаянной борьбой за власть стране, как я неоднократно убеждался, находились истинно верующие люди, готовые ради веры идти на самые отчаянные поступки.

Так что если среди Вас найдутся люди, заинтересованные в розыске старинных соборных колоколов, то вот достойный объект для приложения усилий.

* * *

Похожий случай произошёл в послереволюционные годы и в Тверской области. В районе города Андреаполя, к северу от него, есть примечательное озеро, носящее название Отолов. Озеро очень интересное даже с точки зрения геологии. Узкое, вытянутое с юга на север оно напоминает разлом в земной коре, словно бы проделанный неким гигантским плугом. Места там ныне глухие и почти заброшенные. А раньше там кипела жизнь. Распахивались поля, выращивался лён и пшеница. И народу было много, не в пример нынешним временам. Так много, что местный чудаковатый помещик даже перебросил через озеро деревянный мост, соединивший напрямую его усадьбу и село Суханы, в котором жили сотни людей, действовала большая и красивая церковь.

Но пришли иные времена, возобладали иные нравы. Приехали комиссары и повелели срочно снять колокола и отправить их на переплавку. Что делать? Как поступить? Ослушаться? Можно было запросто лишиться головы. Но приезжие никого и просить не стали. Мелкие колокола просто обрезали и сбросили с колокольни вниз.

Как вспоминает одна пожилая женщина, свидетельница произошедшего здесь святотатства, они жалобно стонали, разбиваясь об землю при падении с большой высоты. Но с самым большим двухтонным колоколом вышла заминка. Он был настолько велик и тяжёл, что богоборцы всерьёз опасались того, что при неудачном падении тот разрушит и саму башню колокольни. Решено было спускать громадину потихоньку, на блоках. С грехом пополам спустив колокольный «бас» на грешную землю, его погрузили на конфискованную телегу и, с малой скоростью, повезли на сборный пункт металлолома, устроенном в деревне с очень подходящим для этого случая названием – Красная Москва. Но то ли действительно есть Бог, то ли просто произошёл несчастный случай, но едва возница удалился от церкви на несколько сотен метров, как внезапно лопнула передняя колёсная ось и телега опрокинулась.

Я уже говорил о том, что озеро Отолов очень своеобразно, и не совсем характерно для большинства озёр русской равнины. Это настоящий каньон с очень крутыми и обрывистыми берегами. Поскольку же дорога шла прямо над обрывом, то колокол, являющийся с геометрической точки зрения фигурой качения, немедленно покатился под откос. Остановить его падение никто даже не пытался, бронзовая махина раздавила бы любого, ставшего на его пути. Всплеснула вода, и разогнавшийся колокол с размаху погрузился в тёмные воды озера. Но и там он не прекратил своего движения. Скользкое от ила и всё ещё довольно крутое дно даже способствовало тому, что его движение продолжалось ещё на протяжении десятков метров. Никто из сопровождавших подводу людей в дальнейшем даже не пытался извлечь исчезнувший колокол. Не было тогда в деревнях ни мощных лебёдок, ни тракторов. Да и глубина, на которой остановился «беглец», была просто недоступна людям без специального снаряжения.

Прошли десятилетия. Судьбе было угодно сделать так, что в почти обезлюдевшее село Суханы заехал ныряльщик-любитель Игорь Саломатин, привлечённый слухами об огромных щуках, якобы обитающих в Отолове. Страстный подводный охотник не пожалевший для любимого хобби времени и немалых денег, был вознаграждён по полной программе в первый же заплыв подстрелив 3-х килограммовую хищницу. Ободрённый первой удачей Игорь отдал добычу своему напарнику, сопровождавшего его на лодке и вновь ушёл на глубину. Увлечённый охотой, он постепенно удалился от села на довольно приличное расстояние, и тут с ним произошло неожиданное происшествие. Преследуя очередную рыбину, он опустился практически на предельную глубину и, лавируя среди затонувших брёвен, внезапно вплыл в какую-то коническую ёмкость. Такого он никак не ожидал. Отпустив ружьё, он торопливо ощупал явно металлические стенки неожиданного препятствия. Но воздух в лёгких уже закончился, и ему пришлось срочно подняться на поверхность. Едва отдышавшись, Саломатин нырнул вновь. Разумеется, его ни мало не интересовал странный грот, но потеря ружья его никак не устраивала. После нескольких погружений ему вновь удалось обнаружить явно рукотворную пещеру. И только тут он наконец-то понял, что на озёрном дне почти на треть зарывшись в ил, лежит громадный колокол. Игорь, насколько это было возможно, ощупал края неожиданной находки. Судя по всему старинный, потемневший от времени колокол был вполне цел и даже не потрескался. Отметив для себя этот факт, он подобрал ружьё и продолжил охоту.

По возвращении, он рассказал о неожиданной находке своему другу и наставнику – профессиональному водолазу Андрею Крюкову. Но и то, сообщил мельком, как о некоем странном казусе. Ведь и на самом деле. Как ещё можно было охарактеризовать такую неожиданную находку, как громадный колокол, отыскавшийся в совершенно неожиданном месте. Какое-то время информация об этом событии была совершенно никому не нужна. В бурные послеперестроечные годы такая «мелочь», как многотонный, невесть откуда взявшийся в озере колокол, вряд ли мог привлечь чьё либо внимание. К тому же лежал он в таком неудобном и труднодостижимом месте, что добраться туда на обычной легковой машине было практически невозможно.

Но так случилось, что через пару лет к Андрею Крюкову за консультацией обратился один из авторов данной книги. Рыбак рыбака видит издалека, – гласит русская пословица. Поскольку и тот и другой длительное время и многие силы отдали поисковым работам на суше и под водой, то найти темы для разговоров у них не составило проблемы. Наряду с прочими рассказами всплыла и история с колоколом в озере Отолов. Будущий автор запомнил рассказ водолаза и при случае поведал его другому активному любителю исторических исследований, известному банкиру Александру З–у. Однако и тот долгое время не знал, что делать с полученной информацией. Не знал до тех пор, пока совершенно случайно не познакомился с директором краеведческого музея, озабоченного проблемой реставрации и восстановления церкви как раз в том самом селе Суханы, откуда в 24-м году и пытались вывезти ускользнувший из рук церковных разорителей колокол. То ли многочисленные грехи подвигнули банкира на организацию экспедиции по вызволению церковного имущества, то ли какие иные причины, но не прошло и месяца как «Газель» со специальным оборудованием двинулась на запад, по маршруту Москва – Ржев – Нелидово – Андреаполь – Суханы.

Мы с вами может теперь не беспокоиться по поводу, совсем было пропавшего колокола, он теперь в надёжных банкирских руках, и надо думать отрабатывает назад заведомо неблагоприятную карму финансиста.

* * *

И в заключение «малиновой» темы мне хочется рассказать об удивительной судьбе ещё одного утопленного колокола, который невольно потянул за собой ещё более загадочную кладоискательскую историю. Представьте себе самый север Новгородской области. Дремучие бескрайние леса, мрачные, бурливые реки, с трудом продирающиеся через нагромождения буреломов. Присмотримся внимательнее к местности лежащей к востоку от реки Ветлуга. Если Вы возьмёте подробную карту и хорошую лупу, то сможете разглядеть небольшую речку с несколько необычным названием Большая Какша. На этой реке среди прочих небольших населённых пунктов можно отыскать и село Ченебечиха. На крутом берегу реки в том месте, где некогда образовалась громадная старица и по сию пору можно видеть остатки монастыря и высокой краснокаменной колокольни. Именно там и разыгралась история, о которой я хочу рассказать. В стародавние времена там произошли некоторые трагические событиях, о которых до нас дошли только многочисленные легенды.

Обратимся к фактам. И для начала давайте прочитаем абзац из книги Владимира Цыбина «Заговоренные клады и кладоискатели». Он озвучивает предание, записанное им в Костромской области. (Не забудем, что Костромская область в тех местах широко граничит с областью Нижегородской.)

«Приезжал он (Степан Разин) с Лялиных гор. На Ченебечихе стояло большое черемисское село и церковь была Успенская. Село Успенское на Ченебечихе он сжёг, церковь разорил, церковный колокол бросил в озеро. За это поплатился. Чтобы вымолить прощение – бросил в озеро золото. На восточной стороне озера есть камень велик, а на камне – зарубки, вроде бы крест, а от того камня идти к берегу, и у берега будут уступчики. С последнего уступа можно достать клад, а последний уступок на сажень в воде. Кто достанет – одна десятая себе, остальное отдай на дела Божьи. А колокол в озере издаёт гул каждый год в Успеньев день.

Неплохая версия, правда? Во всяком случае, достаточно романтичная и весьма убедительная. Ведь каждый из нас твёрдо знает, что Степан Разин некогда жил на самом деле и грабил вполне профессионально. Но вот Вам для сравнения несколько иная история связанная с той же самой темой. Правда, теперь источник информации у нас несколько иной. Мы обратимся к книге В.Н. Морохина – «Легенды и предания Волги-реки».

«Ляля жил в горах у самой Ветлуги неподалёку от Варнавина. (Теперь данная местность называется «Лялины горы». В Ченебечихе стоял монастырь. Этот монастырь «Ляля» разграбил. Колокол сбросил в реку Большую Кокшу. Золото же положил в бочку и бочку опустил в озеро, привязав его цепями к пню. Монастырь в настоящее время не сохранился».

Замечаете, события начинают принимать интересный оборот. Хотя и не легендарный Степан Разин, а неведомый «Ляля» (по другой версии его звали «Сява»), но тоже разграбил, поганец этакий, некий монастырь, тоже сбросил колокол в реку и тоже (совершенно непонятно зачем) утопил добытое непосильным трудом золото в озере. Интересно, что и по сию пору напротив Ченебечихи, если смотреть через протекающую с юга реку, находится местность называемая – «Саввин бор». Сохранился и населённый пункт, названный по имени знаменитого в тех местах разбойника. И это ещё не всё! В бору есть «Савина грива», – о которой известно, что это именно то место, где наш разбойник якобы закопал сокровища из ограбленного его шайкой монастыря.

Вы думаете, мы теперь-то мы с Вами вплотную приблизились к разгадке место захоронения колокола и сокровищ? А вот и нет. Давайте ради пущей точности и справедливости рассмотрим и третью версию, описывающую вышеперечисленные события. Заглянем с Вами в очень интересную книжку краеведа В.Смирнова – «Клады, паны и разбойники» (Этнографические очерки Костромского края. Кострома 1921 г.) Вот что там изложено по существу дела.

«Повыше села Воскресенского за восемь вёрст впала река Б. Кокша. Вверх по ней есть деревня (теперь пустошь) Ченебечиха. От Ченебечихи три версты есть Подборная грива. От подборной гривы вёрст 20 вверх по Кокше есть Быково озеро, не очень велико, продолговато, один конец на летний восток, а другой в зимний запад. Из озера бежит речка Медянка в Б.Кокшу. Версты полторы от речки по озеру три кучи костей, от костей по берегу была изба пятистенная в 3 ряда, выкопана, в земле против озера лестница о семи ступеней, от лестницы на берегу сосна на парей верченная (вывороченная ураганом). И на том озере погреб печатную сажень вышиной и шириной. В этом погребе деньги: два винных перярда серебра, ларь меди, на ларе сундук золота, на сундуке пудовая мера деньги и т. д. и т. п. А также икона Храмовая Богородица»…

Ага, можем удовлетворённо воскликнуть мы, вот, наконец-то и подходящее озеро появилось! Ведь рядом с Ченебечихой никаких озёр нет, только старица. Не то ли это самое озеро, куда «Сява», он же «Ляля», он же Степан Разин, сбросил бочку с храмовыми сокровищами? А икона Богородицы из подвала. Это же полное откровение! Не та ли эта икона, которую разбойники некогда с улюлюканьем выволокли из разорённой ими церкви?

Но, честно говоря, лично у меня особой ясности что-то не прибавилось. Голова просто идёт кругом! Всё напрочь запуталось и перепуталось. Кто где воровал? Кто, и где именно спрятал? Зарыли ли грабители добычу на Савиной пустоши? Либо они всё что было, спрятали в подвале избушки около Быкова озера? А может быть, доставшиеся им сокровища они всё же утопили в том же озере?

Полный хаос у нас получается, полная бессмыслица и путаница. Просто никакой определённости. Это всё я пишу для тех, кто безоговорочно верит первой же попавшейся кладоискательской легенде. Не верьте, господа ничему, проверяйте каждое слово тщательнейшим образом! В нашем деле нужен глаз да глаз! Но чтобы всё же моим читателям хоть как-то помочь разобраться в данной проблеме, я на всякий случай оглашу и четвёртую версию, для убедительности объединив её с версией пятой. Их мы возьмём из книг Н.В. Морохина и ссылок В.Смирнова на этнографические записки А.А. Ширинского от 1909-го года. Всё у нас окажется в одной куче, всё в одном стакане.

«Быково озеро есть близ Ченебечихинской мельницы. В озеро впадает речка Медянка. Будто бы клад в озере! Есть ещё озеро – «Соловецкое» (речка и через него протекает). У того озера бор – «Белая грива». Там было становище разбойников, строения и крест медный. И далее. В Шахунских лесах, среди болот есть Соловецкое озеро. По его берегам жили разбойники. Через эти места шла Ратная тропа. А у разбойников параллельно и короче шла «Чёрная тропа». Говорили, будто по берегам озера спрятаны сокровища».

Что же, давайте подведём некоторый итог нашим теоретическим изысканиям. Помните, как всё хорошо и достойно начиналось. История была проста и понятна каждому, лежала как на открытой ладони. Прибежали из леса разбойники, пограбили монастырскую братию. На радостях и, разумеется, после грандиозной пьянки, налётчики из-за озорства скинули с колокольни колокол, а возможно и не один, который, (или которые) если смотреть на реальную местность, вполне мог(ли) скатиться в речную воду.

Вот казалось бы и всё. Опрос местных жителей показал, что, скорее всего, колокол, некогда сброшенный с Ченебеченской колокольни, так до сих пор так и лежит под толстым слоем речных наносов. Некоторые даже припоминали, что в детстве вставали на него при купании. Но за прошедшие столетия, неуёмная людская молва щедро присобачила к этой самой тривиальной истории и народного героя Стеньку Разина, и тайный подвал с сокровищами и затопленные бочки с золотом.

Мне только непонятно одно. Для чего разбойники, под чьим бы руководством они не находились, бросили в воду с таким трудом добытые ценности? Ведь достать их обратно в те времена было весьма затруднительно. Версия с набитым добром подвалом мне как-то ближе. Да и звучит она естественней. Во-первых, если в тех местах действительно располагалась бандитская «малина», то вряд ли она находилась рядом с большим и старинным населённым пунктом. Другое дело «Быково озеро», которое и сейчас лежит достаточно далеко от обжитых мест. С точки зрения «лихих людей» устроить именно там своё становище и хранилище было бы просто идеально. Только хорошо организованная экспедиция с лодками и надёжными проводниками могла добраться до хорошо замаскированного и укрытого за водной преградой логова бандитов. Так что у них вполне была возможность накапливать добытые разбоем денежки в подполе собственной избушки. Проверить данную гипотезу, разумеется, можно хоть сейчас, вот только добраться туда и в наше время довольно трудно.

Так что только те читатели, которые очень захотят убедиться в достоверности описанной в этой главе гипотезы, могут обратиться ко мне со своими деловыми предложениями об организации экспедиции. Торопитесь господа, шансы на удачный поиск, как всегда, есть только у первых!

Активы Смоленского банка

Стремительно уносятся назад прожитые годы. Послевоенные годы, которые мы прекрасно помним, для наших детей уже являются далёкой и почти забытой историей. Никогда я даже не мечтал о том, что именно мне придётся описывать судьбы нескольких крупных кладов, захороненных именно в годы Второй мировой войны. Но именно так и произошло. Читайте и удивляйтесь.

Данная история и по сей день лежит в той стопке кладоискательских историй, которые и по сию пору не потеряли своей актуальности. На неё мы наткнулись совершенно случайно, работая в окрестностях деревни Относово, которая расположена километрах в двадцати западнее Вязьмы. Задача, которую выполняла поисковая команда, в которую я тогда входил, не имела ничего общего с вопросами поисков каких-либо сокровищ. Всё было гораздо проще и приземлённее. Ведь зачастую поисковики во время длительных походов по просторам нашей необъятной родины сталкиваются с поистине удивительными и необъяснимыми загадками. Об одной из них я вкратце хочу вам рассказать. С этим феноменом, вернее будет сказать непонятным явлением, мы впервые столкнулись в Смоленской области, а точнее в районе города Вязьмы.

Началось вся эта история с изучения литературного наследия помещицы Клетнёвой, изданных ею в 1907-м году. В частности, она написала о непонятном и явно старинном подвале, расположенном в окрестностях старинной барской усадьбы. Естественно, возник вопрос и у нас, что же это за подвал такой, если уже сто с лишним лет назад его развалины вызывали недоумение у местных жителей. Нам было любопытно выяснить предназначение, судя по всему довольно загадочного объекта. Для нас как для поисковиков очень удобным было то, что сам подвал, был достаточно чётко привязан к географическим ориентирам. У г-жи Клетнёвой было прекрасно описано, как его обнаружить. Дождавшись улучшения погоды, выдвигаемся на место будущих поисков. Радует то, что проезжая дорога проходит совсем недалеко от заветного оврага, в котором некогда было устроено целых четыре искусственных пруда.

Один из них, самый последний, существует, кстати, и поныне. Именно по сохранившейся с той поры плотине и проходит дорога, по которой сейчас то и дело проносятся лесовозы и прочая сельскохозяйственная техника. Оставляем машину в кустах на опушке и далее передвигаемся уже пешком. Достигаем полуразрушенной плотины некогда отделявшей второй пруд от первого, и переправляемся на другой берег худенького ручья. Обращает на себя внимание то, что плотина густо засыпана обломками старинных тёмно-красных кирпичей. Идём вдоль берега бывшего пруда, и вскоре выходим на округлую поляну, весьма сильно отличающуюся по своему виду от довольно однообразной, покрытой густым лесом местности. Большое количество битого кирпича валяющегося под ногами заставляет осмотреть её внимательнее.

Хорошо заметно, что старые, т. е. самые толстые деревья растут неоднородно, а как бы образуя некую свободную площадь размером восемь на десять метров. А ближе к самому ныне исчезнувшему второму пруду была видна некая и явно искусственная впадина, окружённая правильным кольцом из шести могучих, столетних деревьев. Посовещавшись, решаем первый раскоп произвести именно здесь. Очень скоро лопаты натыкаются на плотную кирпичную кладку. Причём, если вначале она предстаёт чем-то вроде беспорядочной кучи обломков, то вскоре становится понятно, что это не просто случайная куча, а именно кирпичная кладка, причём кладка арочного типа!

Ещё час работы и из глины начинает вырисовываться нечто вроде подземного хода. Но постепенно начинаем убеждаться в том, что это никакой не проход в неведомые подземелья. Во-первых, слишком толстый верхний свод и поддерживающие его боковые стенки, с трудом могут быть преодолены человеком крупной комплекции. Ведь ширина прохода явно не более пятидесяти сантиметров. И, кроме того, общая высота самого «хода» составила не более метра. Насколько это было возможно, землекопы расчистили проход по всей длине, и оказалось, что он ведёт в никуда, то есть вся протяжённость хода составила немногим более 120-и сантиметров.

Мы были крайне удивлены и озадачены. Зачем было делать подземную коммуникацию такой мощной и массивной, но столь короткой? Более внимательно осмотрели внутренность кирпичного свода, и картина несколько прояснилась. Поверхность внутренних, кирпичей расчищенного пространства оказалась оплавленной. Да ещё как оплавленной! Во многих местах кирпич просто-напросто превратился в монолитную остеклованную массу, что подразумевает температуру бушевавшего здесь огня не менее чем в полторы тысячи градусов! Поначалу возникла версия о пожаре, но вскоре она была отброшена, как неверная. При бытовом возгорании кирпич мог, конечно, обгореть и обуглиться, но так оплавиться вряд ли. Тем более что и сами кирпичи, использованные для загадочной постройки, были довольно необычны. Их величина, раза в полтора превышала размер современных кирпичей. Следовательно, откопанная нами канальная печь была сделана из так называемого «большемера», то есть из такого же строительного материала, из которого в своё время выстроили и знаменитый Соловецкий монастырь. Таким образом, датировка подземной термической постройки (вернее её останков) стала более ясна. Было понятно, что работы по её возведении велись где-то в 16-м или 17-м веках. Становилось понятно, почему местные жители в начале 20-го века не могли припомнить назначение загадочного «подвала». Да и нам-то было пока понятно лишь то, что здесь явно что-то обжигали.

Мы очень тщательно прочесали окрестности «подвала» с помощью металлодетекторов, с целью собрать хоть какие-то дополнительные сведения об этом месте. Урожай, скажем прямо, был невелик. «Рубашки» от ручных гранат советского производства, неразорвавшаяся немецкая мина, болванка от противотанкового снаряда, обломок полевого телефона. И абсолютно никакого бытового мусора более поздних веков! Поневоле напрашивался вывод о том, что здесь стояла вовсе не жилая постройка, где бытовой мусор просто неизбежен, а какое-то чисто утилитарное производство. Для верности решили расчистить и обратную сторону «печи». Работа заняла несколько часов, но ясности мы так и не получили. Оказалось, что канальная топка была, как бы вделана в чуть ли не полутораметровый по ширине фундамент, в некоторых местах на диво хорошо сохранившийся. Причём почва вдоль всего этого фундамента была на удивление рыхлой и сыпучей. Создавалось ощущение, что она либо была так перекалена, что потеряла всякую вязкость, либо сюда была изначально засыпана специально приготовленная лёгкая песчаная фракция.

Загадка странного сооружения так и осталась бы неразгаданной, но буквально на другой день мы опять натолкнулись на нечто похожее. Километрах в десяти от этого места, в окрестностях ныне уже исчезнувшей с лица земли усадьбы «Азарово» мы вновь вышли на похожий объект. Было это так. В ходе поисков мы познакомились с местным лесником, который уяснив, с кем встретился, пригласил нас посмотреть на, как он выразился, «арку» в лесу. Миновали большую живописную поляну, где некогда стояли строения усадьбы, остатки полностью одичавшего «английского» парка, форсировали лесной ручеёк и начали подниматься в гору. Не успели мы пройти и сотни метров, как справа и слева стали видны пространные ямы, видом своим весьма похожие на капониры военных лет. Нам даже показалось, что здесь некогда стоял целый батальон, но лесник нас тут же в этом разуверил.