Знаменитые клады России

10. Российская дефектная монета и старой чеканки. На 15.385.566.13 руб.

11. Иностранная золотая монета. На 40.577.839.36 руб.

Итого: 645.410.096.79 руб.

Сверх того – золотые предметы Главной палаты мер и весов, золотые и платиновые самородки, золотистое серебро, серебристое золото и другое в 514 ящиках Монетного двора в сумме 6.122.021 руб. 85 коп.

Переотправка золота производилась исключительно на адрес Владивостокского Отделения Государственного Банка, куда в марте, августе и сентябре 1919 г. было отправлено во Владивосток, но задержано в Чите золота в слитках на 10.557.744 руб.06 коп. и в монете российской на 33.000.000 руб. Всего (зависло в Чите) 43.557.744.руб. 06 коп.

Во Владивосток же были направлены вышеозначенные 514 ящиков. При эвакуации Омского отделения была отправлена на Восток вся оставшаяся наличность металлов, причём всё золото было погружено в особый эшелон, находящийся ныне на ст. Иркутск.

После проверки Особой Комиссией числа мест с золотом, находящихся в эшелоне, произведённой на конец февраля и в начале марта сего 1920 года, оказалось: 4944 ящика с полноценной российской монетой, 1405 двойных мешков с такой же монетой, 262 двойных мешка с дефектной и старой чеканки монетой, 11 малых мешков, 194 ящика со слитками, 3 ящика с вырубками, и 2 ящика с золотом, полученными на пути следования от пермского Отделения Государственного Банка.

Всего: 6821 место.

Согласно имеющимся данным, количество находящегося в эшелоне золота в рублях и копейках исчисляется:

Монеты: 396.620.743. руб. 78 коп.

197 мест со слитками и вырубками (отходами монетного производства) принадлежавшими частным банкам (в ящиках Московской Конторы Госбанка) и оценёнными, согласно отношения (распоряжения) Московской Конторы от 15 июня 1918 года за № 32727, в сумме 13.005.359 руб. 45 коп. Всего на сумму: 409.626.103 руб. 23 коп. То есть менее против той суммы, каковая должна быть, на 840.000 руб. (утрачен мешок на 60.000 руб. и похищено 13 ящиков на 780.000 руб.)

Директор: Подпись *******

7 марта 1920 года.

К сожалению, в данном документе нет даты, когда золото было зачислено на баланс Омского банка. Можно лишь предположить, что это произошло в конце мая 1919 года. 22-го мая производилась ревизия всего золотого запаса, вывезенного из Казани, и с этого момента начали вести учётную документацию на перевозимое золото. Что и сколько исчезло до этого момента – большая загадка.

Следует отметить, что имелось и другое (не государственное золото), которое (по всей вероятности) не было передано на баланс Омского банка. Это было золото частных лиц. Например: коллекция золотых и серебряных блюд генерала Дуковского, бывшего генерал-губернатора Восточной Сибири. Золотые и серебряные вещи семьи Терещенко и другие предметы, фонды и коллекции.

Таким образом, из вышеприведённого документа следует, что на Восток (Из Казани) было отправлено ценностей на сумму 240.579.416 руб. 63 коп. Всего на счёт банка было поставлено 651.532.117.руб. 07 коп., а на 7-е марта 1920 года в наличии перевозчиков оказалось 409.626.103 руб. 43 коп. Следовательно, расход составил 241.906.014 руб. 43 коп. И значит, документально не установлен расход на кругленькую сумму 1.326.597 рублей! Где конкретно и что было оприходовано, потрачено и утеряно, на каких перегонах это произошло?

При продвижении «Золотого эшелона» из Омска до Иркутска стало известно, что при погрузке в Омске был похищен мешок монет на сумму в 60.000 золотых рублей. На станции Зима также было изъято из эшелона 13 ящиков с золотом. Судьба их до сей поры не известна. Но известно другое. Генерал Петров 20 ноября 1920 года передал на хранение под расписку японскому командованию 22 ящика (каппелевского золота). Это золото и по сей день находится (или, вернее сказать, должно находиться в Госбанке Японии). Но согласитесь, что от 137 тонн золота, что не довезли до Иркутска, это совсем малая часть.

С началом перестройки и «демократии» в 90-х годах были рассекречены документы, хранившиеся в архивах КГБ СССР под грифом «Секретно». Из этих и других источников стало известно о трёх весьма крупных кладах приписываемых Колчаку. Перечислим их.

«Тобольский клад». Часть золотого запаса, хранившегося в г. Тобольске. Ценности были отправлены на пароходе «Пермяк» по рекам Иртыш и Обь в г. Томск. Но пароход застрял во льдах, и ценный груз был закопан на берегу Оби в районе г. Сургут. Поиски его вели чекисты с 1923 по 1933 года. Сведений о том, что клад был ими найден, не имеется.

«Клад на станции Тайга». В конце октября или начале ноября 1919 года, немного южнее станции Тайга, на лесной поляне был закопан увесистый клад, состоявший из 26 ящиков с золотыми монетами и слитками. Поиски его вели наши славные чекисты в июне 1941 года. Но работы были прекращены по причине начала Великой Отечественной войны. Скорее всего, клад так же не найден.

«Крупный клад под Красноярском». В январе 1920 года офицеры конвоя В.Богданов и Дранкевич спрятали часть колчаковского золота в склепе разрушенной церкви. В.Богданов в 1960 году изъял оттуда часть золота в количестве 150 кг. и попытался сбежать с ним за границу. Однако, при пересечении им турецкой границы был застрелен.

От 137 тонн ценностей, что не довезли до Иркутска, эта часть пока не найденных кладов составляет значительную долю, но вполне возможно, что есть и другие клады, в разное время вычлененные из Российского золотого запаса. Так, например тот же самый генерал Петров, начальник тыла армии Колчака, вывез из Омска 63 ящика золотых слитков, из коих 22 передал под расписку офицеру японской разведки Рокуро Исоме. Остальные ящики пропали по пути следования.

Если исходить из приведенной выше справки по золоту, то в ней почти не усматривается крупных хищений. Мешок монет и 13 ящиков выведем пока за «скобки». Но всё это: и ревизии и учёт, и контроль касались только собственно одного эшелона – «Золотого». Но не будем забывать о том, что были ещё два эшелона, о которых упоминает Жанен. В «Золотом эшелоне» катилось 311 тонн, а всего перемещалось примерно 450–480 тонн всяческих ценностей. В других двух эшелонах могло перемещаться не более 137 тонн золота. Если распределить поровну, то получится по 68,5 тонны. Значит по 3–4 вагона с ценным грузом в каждом дополнительном поезде с усиленной охраной офицеров из армии генерала Каппеля.

Кстати, вот к слову пришлось, именно Каппель В. О. и принял на себя командование всей армией Колчака 11 декабря 1919 года. И произошло это именно на станции Тайга. В это время там же находилось пять литерных эшелонов. Очень вероятно, что среди них были и эшелоны с золотом.

18 декабря чехи согласились пропустить вне очереди всего три эшелона из восьми литерных, имевшихся в распоряжении колчаковского руководства. Это понятно. Именно на них везли и золото, и прочие ценности, которые не прочь были заграбастать европейские союзники. Они были кровно заинтересованы в том, чтобы ценности как можно дальше уехали от центральных районов страны, а заодно и в том, чтобы русской охраны при этих ценностях становилось всё меньше и меньше. И в этой игре в «догонялки» и «непропускалки» все играли свои, не прописанные в партитурах партии. У Колчака были свои планы, у «союзников» свои, у чехословацкого корпуса свои. И у японцев, и у кружащих вокруг транссибирской магистрали бандитов, и у большевиков и у всех прочих, кто вился, жаждал и вожделел громыхающего по рельсам золота. У всех были планы и они едва ли не каждый день и час противоречили и мешали друг другу.

Вот яркий пример! 18 декабря перед отъездом из Красноярска Колчак приказал погрузить в «Золотой эшелон» только что вывезенные из Красноярского банка: золото, платину и серебряную монету. Всё это было привезено и передано начальнику эшелона литерных поездов подполковнику Удинцеву. И вот, в тот же день на станции Каштан, Удинцев арестовывается чехами. Мало того, ими же отцепляется один из паровозов от литерного состава. «Напомню, что само понятие «литер» как раз и связано с правом льготного проезда. А если у тебя отнимают паровоз, то, какое же право остаётся? Только право стоять в тупике!). В тот день штаб колчаковского фронта находился на станции Итат, в 24 верстах западнее станции Каштан. «Красные» войска давили и основная боеспособная сила «белых» – чехословацкие войска спешно отступали на восток. И тот, у кого был паровоз тот и обретал способность быстро отойти в безопасное место. Но, как бы не складывались обстоятельства, вагоны с ценностями упрямо продвигались к Тихому океану. Хотя люди в них сидящие, явно чувствовали себя не лучшим образом. В любой момент их могли оставить без средств к передвижению, а значит и возможности спастись. И данная ситуация усугублялась тем, что приходилось всё время думать о том, как бы находящееся в поездах золото не досталось и явным противникам (большевикам) и временным союзникам (чехам, французам и англичанам). В такой обстановке в начальственных головах запросто могла вызреть идея о том, чтобы навсегда похоронить хотя бы часть ценностей. То есть организовать одно или несколько «ликвидационных» захоронений.

Вот что говорит по этому поводу кандидат исторических наук Л. М. Спирин на страницах журнала «Вопросы истории».

«Когда три литерных эшелона А. В. Колчака на пути к Иркутску подходили к станции Нижнеудинск, было получено известие о восстании рабочих на станции Черемхово и в самом Иркутске. А 27-го декабря произошло восстание и в Красноярске. Таким образом, поезда с ценностями оказались отрезанными от основной «белой» армии и двигались навстречу восставшим. В таких условиях вполне мог быть отдан приказ об уничтожении перевозимых ценностей, дабы они не попали в руки восставших.

Причём речь идёт именно об уничтожении, а не временном сокрытии, сокрытии «до востребования».

– Но как же можно уничтожить золото? – спросите вы? Его же не съешь и не сожжёшь!

– Верно, – добавлю я от себя, – сжечь не удастся. Но можно с ним расправиться иным способом. Ведь главное – это сделать невозможным его использование в дальнейшем, а вовсе не физически уничтожить.

По одной из версий, распространённой среди белоиммигрантов в конце 30-х начале 40-х годов в США, золото было сброшено в шурф заброшенной шахты, располагавшейся рядом (или недалеко) от железнодорожного полотна. Даже бытовало такое выражение – «Золотая шахта Колчака».

Хоть и косвенно, но подобная гипотеза подтверждает ту мысль, что часть золота могла быть попросту сброшено в глубокую шахту. Если подобное деяние происходило ночью, то и толковых свидетелей отыскать потом было бы сложновато. Таких шахт и частных и государственных на пути от Омска до Иркутска было достаточно много. Но вернее всего, подобное сокрытие могли устроить на участке дороги между ст. Каштан (где был отобран один из паровозов), и ст. Минино (дальше которой эшелоны подконтрольные Каппелю пройти не смогли).

Мы пока будем считать мифическую «Золотую шахту» четвёртым кладом, в дополнении к трём уже выявленным.

4 января 1920 г. эшелоны армии Каппеля и его штаб прибыли на станцию Минино, но далее путь был преграждён восставшим гарнизоном Красноярска. В тот же день стало известно, что и сам Колчак арестован и сложил полномочия главнокомандующего, и всю власть передал атаману Г. М. Семёнову.

А что же могли сделать в этот роковой момент с ценностями, застрявшими перед Красноярском? Везти грузы на санях в обход города? Сомнительно что-то. Ну, допустим, перевезли, объехали мятежников, а дальше что? Всё равно упираемся в ту же самую железную дорогу всё с теми же самыми проблемами. Да и раздумывать особо некогда было. Ведь 2-го января «Красная армия» заняла Ачинск, и от него на восток отступали части 2-й и 3-й армии Колчака. Части же 1-й армии отступали несколько севернее, вдоль старого Сибирского тракта. В этом районе партизан не было, а железная дорога шла через вековую тайгу.

То есть самая жестокая необходимость принуждала колчаковцев срочно прятать часть золотого запаса России. Если в отходящих эшелонах с войсками были ценности, то весьма велика вероятность того, что их спрятали именно в тех местах. И времени на всё про всё у них было крайне мало. Взгляните на карту, если не верите мне на слово. Вот он Красноярск, а вот он Ачинск. Всего километров 150 на запад. По военным меркам не шибко то и разгуляешься. Современный грузовой поезд такое расстояние легко преодолевает всего за два часа. Я подозреваю, какие чувства одолевали каппелевцев, нежданно-негаданно оказавшихся между молотом и наковальней. Но обстановка была такова, что прорываться им было необходимо только на восток. Только там, на просторах бескрайней Сибири у них ещё были шансы выкрутиться. Естественно, что в течение 4-го и 5-го декабря войска генерала Каппеля пытались сходу взять Красноярск, а когда это не удалось, покинули обжитые вагоны и двинулись в обход города. Очень вовремя, поскольку 7-го декабря Красноярск был занят частями «Красной армии!

Было сообщено, что в городе было захвачено около 50.000 человек пленных, примерно 200 орудий, десятки тысяч винтовок и пулемётов, десять бронепоездов, сто паровозов, тысячи вагонов и прочее имущество. Но сведений о том, что были захвачены значительные ценности или золото, не было. Косвенной приметой того, что пропажа столь значительного куска золотого запаса была мгновенно замечена, было и то, что сразу же после того, как Колчака арестовали, были организованны масштабные поиски пропавших вагонов. Результат поисков нам известен, он отрицательный.

Следовательно, мы имеем в наличии пропажу 137 тонн золота. Вот такой невесёлый каламбур получился. Если вспомнить, что в стандартный транспортный ящик укладывалось 4 пуда драгоценного металла, то для укладки такой горы драгоценного металла потребовались бы 2170 ящиков. И всё это великолепие вдруг исчезло. Кстати сказать, ведь в «Золотом эшелоне», в отдельном вагоне ехали казначеи Госбанка, отвечавшие за сохранность золотого запаса России. В двух же других поездах казначеев не было вовсе. Там была лишь охрана, и только несколько человек из доверенных офицеров, да высшего командования армии Каппеля знали, что, собственно говоря, перевозится в этих вагонах.

Итак, мы имеем из всей этой ситуации как минимум четыре клада. Один другого больше. Каждый, кроме чисто технических различий в массе, имеет и свою интригу, связанную с неопределённостью места захоронения и поэтому отыскать эти клады будет очень даже непросто. Но для некоторого облегчения этого процесса рассмотрим более подробно все обстоятельства, связанные с каждым конкретным кладом.

Четвёртый клад: «Золотая шахта». Начнём с него. Этот клад можно смело отнести к самому таинственному и законспирированному классу захоронений. Одни догадки и маловразумительные намёки. Кое-какие сведения на эту тему поступили только из США. В российской же печати никаких сведений найти не удалось вовсе. Возможно, здесь речь идёт о третьем эшелоне с золотом, который застрял либо на станции Итат, либо Каштан 18 декабря 1919 года, когда белочехи силой отобрали паровоз у литерного эшелона. Перевозимые в нём ценности из-за своей огромной массы и безмерной тяжести просто никуда не могли быть спрятаны. Двигаться дальше не было никакой возможности. Вот что творилось на железной дороге в те дни, по воспоминаниям очевидцев.

«Между Мариинском и Красноярском дезертировали почти все железнодорожники. Немногие оставшиеся саботируют: семафоры закрыты, вокзалы пусты. В. Боготольском депо стоят 30 пустых и замороженных паровозов и фут льда на рельсах. Для приведения всего в порядок они оставили там чешских железнодорожников. Беспорядок чрезвычайный. 3 паровоза, отправленные из Боготола в Мариинск, исчезли бесследно. Угля не хватает. Необходимо конвоировать каждый транспорт. Жалование рабочим не выплачено за три месяца». М. Жанен «Дневник генерала».

Стояли жуткие морозы, и земля превратилась в камень. Выкопать яму размером с железнодорожный вагон было просто нереально. Пробить прорубь в реке и сбросить золото туда? Идея неплоха, да только ни одной речки в округе нет, и сбрасывать ящики было просто некуда. К «счастью» оказалось, что именно в этом районе в 1913 году (т. е. совсем недавно) между станциями Каштан и Итат проводились гидротехнические изыскания. Велось мелкое и глубокое бурение, рылись довольно глубокие шурфы (колодцы). Обнаружить шурф гораздо проще, нежели вырыть его, особенно зимой. Тем более что все они, и глубокие и не очень, огораживались специальными деревянными конструкциями, которые защищали людей и животных от случайного падения в рукотворную яму. Таким образом, задача тех, кто собрался запрятать несколько десятков тонн золота, изначально была упрощена до невозможности. Требовалось отыскать несколько таких шурфов, вблизи от железнодорожного полотна и попросту побросать туда ящики.

В шурфах, что бы Вы знали, обычно стоит вода, и однажды бросив туда нечто тяжёлое, можно впоследствии не беспокоиться о том, что кто-то найдёт сброшенное. Дело в том, что шурфы – сооружения очень ненадёжные. Лишённые укрепляющей их стенки бревенчатой обвязки (как в обычных колодцах), они очень скоро заплывают глиной и осыпаются вниз, надёжно хороня всё, что было сброшено туда относительно сухой зимой. Паводковые воды и переносимая ими грязь уже на следующую же весну надёжно похоронили утопленную в декабре часть золотого запаса. Наверняка «похоронщиками» были снесены и ограждающие шурфы «балаганчики». Такой манёвр надёжно обезопасил бы это место в дальнейшем. Ведь всего один неловкий шаг любопытствующего прохожего и… всё, спастись при падении вниз было практически невозможно.

Этот эпизод можно в определённой степени связать с событиями, которые произошли несколько месяцев спустя. Случилось так, что некоторая часть каппелевского золота оказалось в распоряжении генерала П. Петрова – начальника тыла ДВА. В ДВА входили остатки армии, сумевшие прорваться в Забайкалье. У этой армии в ноябре 1920 года числилось на балансе 39 ящиков золота на сумму 2,32 миллиона золотых рублей. Военный совет ДВА постановил: разделить эти ящики на две части. 17 из них передать командующим четырёх корпусов на непредвиденные расходы при эвакуации. А 22 маркированных ящика постановили сдать под расписку главе японской миссии на ст. Манчжурия полковнику Рокуро Идзиме.

Так вот, генерал Петров потом много лет судился с японцами из-за одного маркированного ящика за номером 3091. И тут можно предположить, что именно в этом ящике содержался тайный шифр, указывающий, где был захоронен груз третьего эшелона.

Шифр наверняка был очень прост, но, не зная его основы, найти спрятанное было невозможно. Вероятно на нём было написано очень простое сочетание букв и цифр, которое сведущий человек мог расшифровать в минуту, например следующее: «3091-6 В 856 С».

Сами разберётесь в этом вопросе или мне помочь немного? Хорошо, помогу. Читаем вместе:

«3091» – номер верстового столба.

«6» Каждую версту разбивали на 10 отрезков. Значит надо отсчитать от столба 6 таких отрезков.

«В» – отсчитать отрезки именно на Восток, а не на Запад.

«856» – количество саженей, которое следовало отмерить от колеи до шурфа.

«С» – отмерить их следует строго на север.

Вот Вам и координаты одного из шурфов. Бегите в магазин за экскаватором. Но если отставить шутки в сторону, то шансов на то, чтобы отыскать именно этот клад, значительно больше, нежели все прочие ценные захоронения, приписываемые Колчаку.

Как это сделать практически? Вопрос понятен. Ответ известен. Но, к сожалению, по недостатку места в данной книге, я его пока не могу опубликовать. Возможно, что в следующем расширенном и доработанном издании моя мечта на этот счёт и осуществится, а пока… увы.

А невезучий генерал Петров, видимо, узнал тайну так бездарно утерянного ящика много позже, от одного из тех офицеров, кто некогда хоронил золото из того эшелона. Вот он и судился, пытаясь вернуть утерянные сведения.

Теперь хочу привести и прочие свидетельства, так или иначе касающиеся данной темы. 26 декабря эшелон А.В.Колчака находился на станции Камышет, примерно в сорока километрах к западу от Нижнеудинска. Генерал Мартьянов вёл разговор из эшелона по прямому проводу с генералом Зиневичем, находившимся ещё в Красноярске.

Мартьянов – «Что произошло в Красноярске после отъезда поезда адмирала?»

Зиневич – «Колчак приказал вывезти из местного банка находящиеся там запасы золота и платины, а так же серебра и передать это начальнику эшелона литерных поездов подполковнику Удинцеву.»

Мартьянов – «Прошу Вас принять всё зависящие меры к отправке литерных поездов со станции Енисей.

Ген. Мартьянов 26.12.19 г. Ст. Камышет.

Но на другой день Красноярск восстал, и власть оказалась в руках большевиков, которые меньше всего хотели вывоза ценностей из страны. Оказавшись в ловушке, литерные поезда так и застряли в так называемой «ленте» перед Красноярском. А чуть ранее (21 декабря) адмирал узнал о восстании рабочих на станциях Черемхово и Нижнеудинск. К тому же, 24 декабря началось вооружённое восстание и в Иркутске.

Положение для всей колчаковской армии, согласитесь, создалось катастрофическое. Разрезанная словно гигантская колбаса на несколько изолированных кусков, «белая» армия стремительно теряла и централизованное управление, и уверенность в себе. И Колчак, получив столь неутешительные сведения, приказывает как можно скорее прятать и уничтожать отставшие ценности. Естественно, что, получив такой однозначный приказ, каппелевцы посчитали правильным сбросить большую часть золота (кое-что они всё же захватили с собой) в шурфы или шахты.

Интересно, что именно в то же самое время, и примерно в том же самом участке железной дороги, но совершенно без ведома слишком далёко отъехавшего на восток адмирала, нескольким офицерами было спрятано значительное количество золота. О них я уже как-то упоминал: небезызвестные Богданов и Дранкевич. Уцелевший Богданов в интервью американским корреспондентам утверждал, что ввиду малых шансов на прорыв остатков армии Колчака в Манчжурию было решено, без санкции главнокомандующего, закопать в надёжном месте золотой запас России.

«Малые шансы» это, скорее всего, было сказано им о так называемой «Красноярской операции». В книге «Гражданская война и военная интервенция в СССР» читаем – «Потерпев поражение в ноябре-декабре 1919 г. колчаковские 2-я и 3-я армии отступали на восток вдоль Сибирской железной дороги. 1-я армия находилась на переформировании в г. Томске. Всего у противника было 75.000 штыков и сабель, 200 орудий, свыше тысячи пулемётов и три бронепоезда. 20 декабря 1919 г. Красная армия заняла город Томск, где было взято в плен 12.000 человек. 24 декабря была занята станция Тайга, где были захвачены 5.000 пленных и 20 орудий, а так же эшелоны с вооружением и военным имуществом. Это были польские легионеры, прикрывавшие отход колчаковских войск. 28 декабря «красные» овладели Мариинском. 2 января 1920 года «красные» части, совместно с партизанами армии Кравченко и Щетинкина заняли ст. Ачинск и город Ачинск. Колчаковские части 1-й, 2-й и 3-й армий находились между Ачинском и Красноярском на протяжении 184-х вёрст. Особенно трудно было продвигаться 3-й колчаковской армии, которая имела район действия к югу от железнодорожной магистрали, где было крайне скудно с проезжими дорогами, и где приходилось продвигаться по гористой местности, сплошь заросшей девственной тайгой.

2-го января части Красной армии, действовавшие южнее железнодорожной магистрали, в районе населённых пунктов Б. Сережская и Балыхтанское, вынудили сдаться в плен две колчаковские дивизии (3000 офицеров и 12.000 солдат). Это произошло в восьмидесяти километрах южнее станции Кемчуг.

3-го января эшелон, в котором ехал генерал К. В. Сахаров и В. О. Каппель прибыл на станцию Минино.

А далее, всё как мною уже описано. Восстание (очень своевременное). Бои прорыва. Неудача. Попытки прорваться по обходным дорогам. Тяжёлые бои на марше.

6-го января основная масса колчаковских войск (примерно 50.000) была окружена южнее станций Козулька и Кемчуг. Из них 30.000 сложили оружие. Но крупная группировка каппелевцев покинув эшелоны, обошла Красноярск с севера. Они переправились через замёрзший Енисей и по реке Канн снова вышли к железной дороге.

И вот в этакой-то круговерти им ещё нужно было позаботиться о многотонном золоте, которое висело у них на шее, словно чугунная гиря. И понимая, что дела складываются просто отвратительно, офицеры решили спрятать хотя бы сколько-нибудь. Представить себе, что всё похищенное придётся отдать, было, видимо, свыше их сил. План их был прост до гениальности. Они решили воспользоваться тем, что неподалёку от того места, где стоял их эшелон (примерно в трёх верстах) стояло село со смешным названием Козулька. А на полпути между селом и станцией располагался медицинский пункт, открытый ещё в 1913 году. В тот момент в нём располагался госпиталь, в котором лечились колчаковцы. Умерших от ран военнослужащих, везли оттуда прямо на Козульское кладбище, где после отпевания и хоронили. Для этих надобностей при лечебнице имелась охрана и похоронная команда. Команда эта работала с размахом и поточным методом. Поскольку земля промёрзла весьма основательно, то они прогревали её с помощью огромных костров и заранее отрывали глубокие траншеи, чтобы не возиться потом с отдельными могилами.

В своём интервью В. Богданов упоминает о том, что клад они спрятали в склепе церкви между Томском и Енисейском. Но зарыть клад между этими городами они никак не могли. Ведь между Томском и Енисейском железной дороги нет, да и колчаковские войска в тех местах никогда не появлялись. Но если взять старую карту Енисейской губернии и провести вертикальную линию через Енисейск и горизонтальную через Томск, то две эти линии удивительным образом пересекутся… да, да именно на селе Козулька. Вот Вам и «между Томском и Енисейском». Не врал Богданов, (офицер всё-таки) правду говорил, вот только никто её не понял, правду-то. Ну, почти никто…

Так я продолжаю своё повествование. Место для устройства захоронения было выбрано почти идеально. Собственно им и выбирать-то было не из чего. Но удивительным образом этот единственный вариант и явился тем единственным и неповторимым шансом, который выпадает в жизни не так часто. Но хоть в чём-то заговорщикам должно было повезти. И им оставалось сделать лишь организационную работу. Взяв с собой в компанию подпоручика со станковым пулемётом, они выехали на санях к госпиталю. Собрали там всех, кого могли собрать: санитаров, землекопов, поваров и кочегаров. Короче говоря, всех тех, кто не были непосредственно врачами. Набралось ни много, ни мало, а 45 человек. Всю эту команду и бросили на транспортировку ценностей. На реквизированных в госпитале розвальнях они возили четырёхпудовые ящики, которые складировали в вырытые накануне траншеи. К досаде Богданова вместительность её оказалась невелика, а требовалось торопиться. Приказав закапывать плотно уложенный штабель, офицеры принялись бродить по кладбищу. Вскоре их внимание привлёк довольно обширный склеп, построенный в незапамятные времена. Сбив замок с дверей, они вошли вовнутрь. К их счастью выяснилось, что склеп имеет обширное подземное помещение, которое прекрасно сгодилось для укладки остававшихся на санях ящиков.

Всё! Большего сделать было просто невозможно, и Дранкевич приказал транспортной команде строиться. Они повели солдат якобы за новой порцией ящиков к станции, но не довели. Всех участников захоронения расстреляли из пулемёта в полукилометре от госпиталя. Место расстрела тоже выбрали, согласуясь с рельефом местности. Дело в том, что недалеко от госпиталя находился громадный котлован, сохранившийся и по сей день. Его-то офицеры и использовали в качестве места казни невольных свидетелей. Последним был убит подпоручик, ему Дранкевич собственноручно выстрелил в затылок. Вернувшись к эшелону, они даже не стали оправдываться перед кем-либо в своих действиях, поскольку потерю офицера и пулемёта тут же свалили на внезапное нападение партизан. Впрочем, скорее всего никто и не требовал от них никаких объяснений, поскольку войска спешно выдвигались в боевые порядки, готовясь штурмовать Красноярск.

Как мы знаем из всего предыдущего материала – весьма хорошо, когда тайной клада владеют всего два человека на Земле, но ещё лучше, когда только один. И Вячеслав Богданов начал искать удобный момент, чтобы убрать ненужного свидетеля. Такой момент вскоре представился. 5-го января, ночью на станцию Минино прибыл генерал Войцеховский, после совещания с которым, В. О. Каппель приказал войскам покинуть ставшими бесполезными эшелоны и двигаться в обход неприступного города. Погрузив оставшиеся ценности и боеприпасы на собранные по деревням сани, каппелевцы начали движение в сторону села Есаульское. Но спокойно ехали они не долго. Партизаны заранее устроили несколько засад и как только передовые части колчаковцев въехали в сектор обстрела, открыли огонь. Началась паника. Одни сани мчались на запад, другие на восток… Со всех сторон слышалась беспорядочная стрельба и крики о помощи. В этой сумятице Богданову вовсе не составило труда под шумок выстрелить зазевавшемуся Дранкевичу в спину, оставшись, таким образом, единственным человеком, знающим точное месторасположение клада.

Хотя возможно всё было не так, и сразившая Дранкевича пуля, вылетела из другого ствола. Впрочем, это дела не меняет. Дальнейшая история этого клада (после рокового выстрела) пошла совсем иным путём. Богданов смог перебраться в Соединённые Штаты Америки, где он и обретался до 1959 года (то есть 39 лет!). Вся его жизнь протекла в совершенном ином мире, но он всё же решился вернуться. Воспользовавшись объявленной в СССР амнистией, он приехал на родину и устроился работать на Урале. И там он встретил (может быть случайно, а может быть и нет), приехавшего работать по контракту (в тот же самый населённый пункт), инженера из Калифорнии.

Воспоминания о лежащем неподалёку сокровище обуяли Богданова, и он уговорил американца помочь ему в одном необычном «деле». Дело заключалось в том, что на джипе инженера он доехали до пребывающего в полном запустении склепа на кладбище села Старая Козулька и под покровом ночи извлекли из него несколько ящиков с золотыми монетами и слитками. Далее они без промедления принялись готовиться покинуть СССР, что в те времена было не так-то просто сделать. В результате изучения всех возможных вариантов они пришли к тому выводу, что легче всего будет проскочить на участке горной границы между Грузией (которая тогда была частью СССР) и Турцией. Но попытка, как известно, не удалась. Богданов был убит, а тайна клада оказалась раскрыта. На этой грустной ноте мы и закончим разговор о значительной части спрятанного в 20-м году золота.

Теперь рассмотрим вопрос о сохранности самого восточного из колчаковских кладов, захороненного в окрестностях станции Тайга. И повествование своё мы начнём с анализа стандартной папки из архива КГБ Эстонской ССР. Дело как дело, таких были тысячи. По обвинению в заурядном мошенничестве некоего Карла Пуррока. Вот только подписи должностных лиц на деле стоят очень уж значимые и всем известные. Распоряжениие об аресте гражданина «П» отдаёт замнаркома внутренних дел Абакумов (которому вскоре предстоит стать начальником СМЕРШа, а затем министром Госбезопасности). Соответствующее постановление выносят тоже весьма высокопоставленные лица – и.о. начальника 2-го спецотдела НКВД СССР Кузьмин и старший комиссар того же отдела Евланов. И утверждающую санкцию накладывает не кто-то там, а и.о. прокурора СССР Бочков. Заключение о передаче дела Особому совещанию подписывает начальник отдела по надзору за милицией Прокуратуры СССР Руденко (через несколько лет он станет главным обвинителем Союза на Нюрнбергском процессе, а затем и генпрокурором СССР).

Судя по «громким» подписям, дело тянуло как минимум на покушение на основы государственной власти, а в итоге статья 169 ч. 2 УК РСФСР (мошенничество) и 5 лет колонии общего режима. И подсудимый не был ни генералом, ни сотрудником спецслужб, ни народным артистом. Так, обычный рядовой гражданин из Эстонии (всего год назад вошедшей в состав СССР). Давайте ознакомимся с этим делом поподробнее, особенно с фигурировавшим в нём Карлом Мартыновичем Пурроке, 1893 г.р. Оказывается, он в 1910 году выехал с родителями из Эстляндской губернии на Алтай, где по инициативе П.А.Столыпина безвозмездно раздавались степные, луговые и лесные угодья. В начале 1919 года 26-и летнего Карла мобилизовали в колчаковские войска. Вначале он служил рядовым, а затем перевели в старшие писари 21-го пехотного запасного полка и присвоили звание фельдфебеля.

К октябрю «белым» войскам пришлось несладко: они отступали от Барнаула через Омск и Новосибирск, а «красные» шли по пятам, норовя взять этот арьергардный полк в кольцо окружения. К тому соблазнял и объёмистый обоз в 100 подвод, конвоируемый полком. Что было в обозе? Всевозможное солдатское имущество, боеприпасы, провиант, сбруя для лошадей и прочее.

Но только 2 человека из всего полка знали о том, что перевозятся и несколько ящиков с золотом. Сам командир полка по фамилии Жвакин или Жвачин, и… Карл Пуррок. Во время допросов в НКВД он рассказывал, как разворачивались дальнейшие события.

В конце октября поздним вечером, примерно на пять вёрст отойдя от станции Никольское, полковник приказал нескольким обозным остановить лошадей и пересесть на другие подводы. Вскоре на лесной полянке осталось четверо: полковник, писарь и двое солдат. А рядом с ними были лишь несколько подвод, да четыре большие ямы, кем-то заботливо выкопанные заранее.

– Братцы, – молвил полковник, – надо бы схоронить кое-какое имущество. В одну яму они сложили оружие, в том числе много новых револьверов системы «Наган», в другую – лошадиную амуницию. Третью яму наполнили шинелями и связкам подмёток.

В четвёртую же, – утверждал Пуррок, – мы опустили 26 ящиков, в основном по 2 и 4 пуда весом, несколько по 1 пуду, из них 8 с золотой монетой, остальные же были со слитками. И поскольку до края ямы было ещё сантиметров 70, они затолкали туда тут же убитую лошадь. Расчёт был на то, что если начнут копать посторонние, то увидят труп животного и бросят дальнейшие раскопки. После завершения операции полковник приказал всем сесть на освободившиеся от груза сани, и они принялись догонять ушедший полк. Но им не повезло. Буквально через несколько часов, уже в темноте они натолкнулись на конный отряд «красных». Завязалась перестрелка. Каждая из сторон не знала, с кем столкнулась, и все палили, куда попало. Оба солдата, которые участвовали в захоронении, были убиты, а комполка и Пуррок оказались в плену. Полковника вскоре увели в неизвестном направлении, а Пуррок прикинулся крестьянином, которого насильно забрали в армию вместе с лошадью. Красноармейцы, узнав, что тот грамотен, забрали его к себе, и наш Карл ещё месяц отбарабанил писарем в захватившей его в плен части.

В марте 1922 года Пуррок выехал на историческую родину. Поселился в городе Тюри, взял в аренду участок земли. И только в 1930 году Карл делится тайной со своим родичем – Аугустом Лехтом. Тот подбивает его срочно ехать в Сибирь и искать, пока не поздно. И в 1931 году оба (уже иностранцы) поехали в тайгу, якобы отдыхать. Но поиски шли туго. Лес уже спилили, и отыскать сопутствующие захоронению ориентиры было крайне трудно. Но оба не сдавались и даже отыскали какие-то полусгнившие куски кожи.

Однако полоса везения вскоре кончилась. На следующий день, уже возвращаясь с раскопок, Пуррок обнаружил исчезновение бумажника с деньгами и документами. Поиски ни к чему не привели, и им пришлось срочно возвращаться в Москву, получать временные документы и с ними, несолоно хлебавши, возвращаться в Эстонию.

Но на этом они не оставили попытки найти золото. Через несколько лет Карл Пуррок, оснастившись поисковым агрегатом конструкции Митова (немца болгарского происхождения) вновь собрался покорять сибирские просторы. Об этой попытке тоже много говорилось на следствии. О том, как сумели Пуррок и Лехт заинтересовать своей историей богатого берлинского адвоката Кейзера, а тот свёл их с Митовым. В 1934 году парочка наших кладоискателей приехала в Таллинн, имея с собой 18-и! пудовый! прибор, что, конечно, не укрылось от местной прессы. В городском парке Кордиорг были проведены сеансы поисков золота (по слухам безрезультатные).

На сей раз поиски решили вести в открытую, не таясь. Кейзер специально выезжал в Москву, где заключил договор, по которому СССР отходило 75 % от найденного сокровища, а поисковикам – 25. После этого аппарат отправили в Москву. Вслед за ним выехали и оба кладоискателя. Они-то прибыли быстро, но вот аппарат пришлось дожидаться больше месяца. И он был им вручён тогда, когда на месте поисков начались первые заморозки. По сибирским понятиям морозы были слабые, так, до 10–12 градусов. Но уже случались снегопады, и работать в полевых условиях было совершенно невозможно. Так что пришлось вновь уезжать из страны Советов. Далее они вновь пишут прошения и предложения о сотрудничестве, но всё тщетно, больше с ними иметь дело не хотят. И лишь тогда, когда Эстония вошла в состав СССР, на Пуррока наконец-то обращают внимание. Естественно органы госбезопасности. После серии допросов на стол замнаркома внутренних дел СССР, комиссара госбезопасности III ранга Кобулова ложится служебная записка от руководства НКВД.

В сущности, именно с этого момента и возникает «Дело Пуррока». Он ещё не обвиняемый, но машина дознания уже закрутились, затягивая в свои жернова бедного эстонца. И замнаркома пишет зелёным карандашом наискось документа резолюцию: «Вызовите Пуррока в Москву вместе с оперативным работником. Направьте на место для поисков золота совместно с начальником УНКГБ товарищем ****. Результаты доложите 4.06.41 г. Кобулов.

6 июня 1941 года на том же листе появляется другая запись. «Тов. Борщёву. Прошу Вас организовать реализацию указания тов. Кобулова. Фёдоров.

7 июня на том же листе, но ещё более мелким почерком: «Тов. Корниенко! Поручите тов. Шестакову заняться этим вопросом. Заготовьте запрос о Пурроке. Проследите за его прибытием. Встретьте его и доложите мне. Борщов.

И в самом уголке: «Шестакову. Исполнить! Корниенко.

9 июня (вот как чётко работала машина) Карл Пуррок в сопровождении офицеров ГБ Кузьмина и Митрофанова отбыл поездом Москва – Иркутск навстречу своей судьбе.