Помоги проекту - поделись книгой:
Машина скорой помощи прибыла буквально через пять минут, оказалось, что городская больница расположена буквально за забором нашей гостиницы. Вскоре я лежал в палате, а вокруг меня суетилась молоденькая сестричка, безуспешно пытаясь ввести иглу капельницы в вену. Скомпрометированные предыдущей больничной эпопеей, они отказывались подчиниться её неумелым попыткам. Жжение в груди нарастало. Наконец, сестричка сказала, что сейчас приведёт опытную сестру из детского отделения, велела не двигаться и исчезла.
Я лежал, в голове носились какие-то обрывки мыслей, среди которых главная была о том, что ожидает моего сына, если мне вдруг придётся умереть. В какой-то момент я ощутил, что боль в груди уменьшилась, а затем исчезла вовсе. Окружающий мир стал наблюдаться словно через прозрачную колеблющуюся плёнку, исчезли звуки. Мне стало покойно и, я бы даже сказал, безразлично. Что-то говорили соседи на своих койках, собратья по несчастью, но я их не слышал, всё больше погружаясь в состояние блаженного покоя. Я видел, как открылась дверь, и в палату поспешно вошла немолодая женщина в белом халате. Она с тревогой посмотрела на моё лицо, взяла иглу и с первой попытки ввела её в вену.
Прошло буквально несколько секунд, и колеблющаяся пелена, отделяющая моё сознание от окружающего мира, исчезла так же внезапно, как и появилась. Вернулись встревоженные голоса окружающих меня людей, вернулась, хотя и с меньшей силой, боль в груди слева. Потом была санавиация, неутешительный диагноз о трансмуральном инфаркте, отягощённом воспалением сердечной сумки, бесчисленные капельницы и препараты, новая больничная эпопея.
И только гораздо позже, когда я после более чем годичной реабилитации вернулся к полноценной жизни, в моей голове окончательно сформировалась мысль, что те минуты ожидания драгоценной капельницы и были, скорее всего, минутами недолгого пребывания на грани между нашим миром и тем, откуда уже не возвращаются. Прогноз Евы Брониславовны в очередной раз продолжал оправдываться.
С годами я всё чаще достаю из ящика письменного стола уже изрядно затёртый лист бумаги с нанесенным на него графиком, внимательно вглядываюсь в его правую часть, где кривая асимптотически, где-то очень далеко, чуть ли не в бесконечности, приближается к единице, и думаю о том, что может означать для меня этот очередной каприз судьбы. Какой сюрприз она мне готовит мне в этот раз? И что ожидает меня там, где плавно возрастающая кривая линия коснётся, наконец, моего верхнего жизненного предела?
Как Вам понравился мой рассказ, дорогая Матильда? Напишите мне письмо, я рад буду получить от Вас долгожданную весточку.
Днепропетровск, 11 декабря 2011 года
8. Осенний вальс
(Письмо восьмое к несравненной Матильде)
Дорогая Матильда, проходят годы, меняя жизнь, а заодно и наше отношение к ней. Когда-то мы превыше всего любили весну, как олицетворение бессмертной природы, а теперь нам всё больше нравиться осень с её мягким буйством красок и грустным ожиданием грядущих перемен. Особенно ощущается это здесь, в Трускавце, когда сознание ненадолго отключается от текущих проблем, а природа деликатно напоминает тебе о том, что ты часть её, дитя неразумное и заблудшее.
Вы непременно должны побывать в этих местах, и, возможно, небольшой этюд, приведенный ниже, позволит Вам скорее отважиться на эту поездку.
Пишите, я всегда с нетерпением жду Ваших писем.
Середина октября, воскресный день. В разгаре бабье лето. Паутинки медленно плывут в воздухе, липнут к лицу, путаются в волосах. Удивительно тепло и покойно. Тишина разлита вокруг, и, кажется, город утонул в ней, словно в прозрачном озере. И только высокое голубое небо над ним, перечеркнутое наискосок тонкой линией струи реактивного самолёта, возвращает потерявшего осторожность человека из осенней сказки в наш техногенный мир.
Все, кто в состоянии двигаться, вышли на дневной моцион и растворились в парке, на улочках старого города, за столиками бесчисленных кафе. На скамейках вдоль аллей, закрыв глаза, замерли под солнечными лучами старики. Живительное тепло пронизывает каждую клеточку их дряхлеющих тел, ненадолго пробуждая позабытые желания и обостряя предчувствия.
Молодая женщина на ступенях беседки под сакурой, словно в состоянии транса склонившись щекой к аккордеону, негромко наигрывает мелодию старинного вальса. Её поза полна удивительного сочетания невинности и сексуальности. Медно-рыжие пряди густых волос скрывают лицо. Но взамен, как бы в качестве компенсации за эту недосказанность, вздёрнутое тяжестью инструмента короткое платье открывает взорам необыкновенной белизны стройную ножку, которой она отбивает ритм. Её маленькая собачонка с красным бантиком на голове, забравшись в раскрытый футляр, сладко спит на подстилке из купюр. Мелодия органично вписывается в общую картину покоя и ностальгии.
Оживлённо щебеча о чём – то важном – «а он сказал…а она сказала…» – прошла стайка девушек. Шортики, маечки, летний загар на молодых телах. Для них любое время года – весна.
Господи, до чего же хороша эта жизнь!
Деревья расцвечены всеми оттенками золотого и красного. Под ногами, несмотря на усилия дворников, шуршат листья. Они везде: на скамейках, на глади пруда, на постаментах статуй. И всюду витает горьковатый запах осени, усиливающийся к вечеру и достигающий своего апогея влажным утром.
В парке, потерявшие всякую осторожность белки берут орешки, придерживая твою руку мягкими тёплыми лапками. В глубине их черных глаз таятся покой и нездешнее понимание мира. Здесь же суетятся синички, склевывая семечки из подставленных детских ладошек. А на площади деловито воркуют голуби. Они с достоинством позируют перед фотографами, садятся вам на плечи, руки, голову. И отбиться от них нет никакой возможности, как и от этих шуршащих под ногами листьев, от застывших в голубоватой дымке окрестных гор, от неясных мыслей и женских силуэтов в глубине старого парка.
Золотая осень, пора утраченных надежд и смутных ожиданий.
Трускавец, 18 октября 2008 года.
P.S. Вы знаете, закончив писать, я вдруг понял, что совершенно не представляю Ваше лицо. Ведь в моей памяти Вы остались совсем молодой девушкой, почти девочкой, а с тех пор прошло довольно много времени. Интересно, какой Вы стали сейчас?
Я пытаюсь фантазировать на эту тему, но у меня плохо получается. Хотя при этом совершенно убеждён в том, что при Вашем образе жизни я увидел бы перед собой – окажись такое возможным – сидящую в кресле на веранде средних лет изящную даму во французском стиле. У Вас на коленях лежит раскрытая книга. Вы непременно в шляпке и, прикусив дужку очков, задумчиво смотрите в застывший перед Вами сад.
Октябрьское солнце клонится к закату, делая длинными тени. Деревья окрашены багровыми и жёлтыми оттенками увядания. Дорожки усыпаны листьями, опадающими с тихим, едва слышным шорохом. И этот звук единственное, что нарушает глубокую тишину осеннего вечера. Мне очень хотелось бы знать, о чём Вы думаете в эту минуту.
Скажите, что я не прав в своих фантазиях.
9. Учитель
(Письмо девятое к несравненной Матильде)
Дорогая Матильда, Вы никогда не задумывались о роли Учителя в нашей жизни? Нет, не просто человека, проводящего какое-то время в классе или аудитории, а того Учителя с большой буквы, у которого кроме профессиональных знаний можно взять и то, как он мыслит, на что обращает внимание, над чем задумывается, то есть его чисто человеческие качества. Наверное, стоит предположить, что эффективный процесс передачи и потребления знаний подразумевает и наличие соответствующего Ученика. Сейчас мне подумалось, что такой тандем хотя и не часто встречающееся, но всё ещё вполне возможное явление в нашей жизни.
Мне повезло в этом отношении. У меня был настоящий Учитель, у которого я взял многое: знания, мысли, приоритеты. К сожалению, он ушёл из жизни. Это произошло сравнительно недавно, у меня в памяти свежи события тех дней, и я хочу поделиться ими.
Надеюсь, Вам будет что написать мне в ответном письме.
Учитель не умирает, он просто переходит в новое качество.
Утром позвонила его старшая дочь. Плача в трубку, она сказала, что её отец умер, похороны завтра, просила приехать. Я оставил отдых, сел в практически пустой вагон прямого поезда и поехал домой. Серый городской пейзаж начала декабря – для здешних мест уже не осень, но ещё и не зима – медленно уплыл назад. Глядя на пролетающие за окном леса, поля, редкие посёлки, я незаметно для себя окунулся в воспоминания.
Он был совсем плох последнее время, мой старый Учитель. Болезнь Альцгеймера – худшее, что могла уготовить судьба для интеллектуала. И вот сегодня он ушел от нас туда, за горизонт земного бытия. Добрый, умный человек, элита ученого мира. Такого уровня людей уже не делают. Надеюсь, что там, на небесах, его благие поступки будут оценены по достоинству. А заодно будут прощены и прегрешения, свойственные каждому в этой жизни.
Почему-то ярко всплыл в памяти лесной санаторий под старым польским городком на Западной Украине, где мы часто отдыхали в девяностых. Тем летом с нами был мой сын, совсем ещё маленький, лет пяти-шести. Глубокой ночью, где-то в первом часу, не помню уже по какой причине, мы втроём отправились к озеру. Тропинка, ярко освещённая полной луной, пролегала по краю лесного массива. Я шёл впереди. Мой мальчишка молча держал меня за руку, пугливо прислушиваясь к шорохам, доносящимся из лесной чащи. Учитель шел сзади и, отбивая такт рукой, глуховато, нараспев читал вслух стихи французских поэтов, которых знал огромное количество.
Небо было усеяно яркими, крупными звёздами. Стоял август, время падения метеоров. Звёзды вдруг срывались с насиженных мест и подали вниз, сгорая в атмосфере. Слышались редкие крики ночных птиц.
Подёрнутая лёгким туманом, чуть голубоватого оттенка гладь озера была безупречной. От воды ощутимо тянуло свежестью. Мы расположились на берегу. Сын замерз, притаился у меня на животе между руками и вскоре уснул. Разговор незаметно перешёл на Вечность, о душе и её сущности, о ноосфере и возможном бессмертии сознания, опираясь на дуализм материи, о том, как удивительно коротка человеческая жизнь, и как мало мы успеваем сделать на её протяжении. Я тогда был в расцвете сил, а моему наставнику уже исполнилось шестьдесят пять, и он хорошо знал, о чем говорил. Господи, кажется, что это было вчера, а днями мне уже предстоит проводить его в последний путь.
Хоронили его через сутки после моего приезда. Погода была просто ужасная: температура воздуха около ноля и весь день с утра лил холодный дождь, переходящий в снег. Казалось, сама природа оплакивает моего Учителя. Близких людей на кладбище было немного: жена, дочери, родственники, держащиеся у гроба. Столь же немногочисленные друзья и сослуживцы стоявшие чуть поодаль.
Жена – маленькая, худенькая, сильно постаревшая за последние дни, похоже, плохо понимала что происходит: беспричинно улыбалась, теряла сознание.
Старшая дочь уже совсем немолода и, как мне показалось, имеет серьёзные проблемы со здоровьем. Она с годами стала очень похожей на свою маму: религиозна, зависима от мужа, побаивается его и совсем одинока. Её дочь с мужем и детьми уже четыре года живёт где-то за границей. Навестить их она не может: нет денег. Последние дни отца, которого она безмерно любила, организация похорон – всё это легло на её хрупкие плечи. Мне она очень симпатична.
Младшая дочь всегда была красивой, весьма самоуверенной и, по общему признанию, умной девушкой, любимицей отца. Для внешнего же независимого наблюдателя, то есть для меня, это от рождения обычная рафинированная стервочка: в те годы начинающая, а теперь окончательно состоявшаяся. Такой, знаете ли, энергетический вампир в лифчике. Я не видел её лет двенадцать, может больше. Сейчас это по-прежнему красивая и всё ещё достаточно молодая женщина, которую, если судить по внешнему виду, несколько жёстко объездила жизнь. Разговаривать с ней просто невозможно: по каждому поводу своё, единственно правильное, и резко отличающееся от общепринятого, мнение. По слухам она живёт в одной из тёплых стран с бойфрендом, но, скорее всего, без него, поскольку мне трудно представить человеческое существо, обладающее хотя бы зачатками разума и в то же время способное ужиться рядом с этим сгустком энергии. А ведь какие, помню, были планы по покорению Европы, да что там Европы: мира, вселенной! Жаль, не получилось… Такое, увы, случается довольно часто.
Священник сказал хорошие слова, подходящие моменту, все бросили по горсти земли на крышку гроба, и процедура погребения была закончена. Под унылым, ледяным дождём машины медленно тронулись в город, на поминки.
В столовой младшенькая устроила небольшой скандал по поводу плохо, на её взгляд, подготовленного стола. Выглядело глупо и не к месту. Все чувствовали себя неловко, потом выпили за упокой души усопшего, и стало как-то легче. А час спустя процедура поминовения уже была завершена, и только остатки блюд на столе да водки в бутылках напоминали об этом печальном событии.
Пройдёт ещё совсем немного времени, и его жена, устав от одиночества, последует за ним, по разным странам разъедутся дочери и внуки, будет продана квартира и не станет когда-то большой семьи. И воспоминания о моём Учителе – прекрасном учёном и человеке – также потихоньку уйдут из нашей памяти. Увы, как ни печально это осознавать, такая судьба уготована каждому из нас. Как искры мы вспыхиваем во мраке Вселенной и тут же гаснем, едва успев отдать полагающуюся толику тепла и накопленных знаний окружающему миру. И какой же во всём этом смысл? Но ведь должен же быть какой-то достойный смысл в нашем, таком до обидного коротком, земном существовании?
Да, собственно, если в поисках смысла беспристрастно проанализировать свою прошлую жизнь, то окажется, что она состоит из сравнительно небольшого количества значимых эпизодов, определяющих, по сути, траекторию движения человека в обществе и, в конечном итоге, его нынешний социальный статус. Всё то, что находится между ними либо, в лучшем случае, подготавливает эти эпизоды, либо, в худшем, просто недостойно внимания. Признаться, даже как-то неловко перед собой за то, что так мало этих определяющих эпизодов. Может, всё дело в критериях оценки? Наверное, счастливы те, для кого отсутствие большой конечной цели в собственном жизненном цикле заменяют такие простые вещи, как чувство исполненного долга перед близкими да вера в Праведный Суд там, на небесах.
Трускавец, 18 декабря 2010 года
10. Домашнее задание
(Письмо десятое к несравненной Матильде)
Дорогая Матильда, я был чрезвычайно загружен работой последние месяцы и по этой причине так и не смог ответить вовремя на Ваше последнее письмо. Каюсь, виноват и даю слово, что в будущем только чрезвычайные обстоятельства могут вынудить меня молчать так долго.
Вчера я перебирал старые фотографии и обнаружил одну, которая была датирована концом даже не прошлого, а позапрошлого века. Она была сделана почти сто пятьдесят лет назад в Харькове в фотографической мастерской г-на Матье и прекрасно сохранилась. На ней были изображены сёстры Любимовы, Александра и Мария.
Трудно передать то чувство, которое вызывают старинные женские портреты на черно-белых фотографиях того времени. Самое близкое, что мне удалось подобрать, это «очарование». Очаровательные молодые женщины, чуть улыбаясь, смотрят на меня и совершенно ясно, что вся жизнь у них ещё впереди и наполнена она будет только радостными событиями. Так ли это было на самом деле? Как сложилась судьба этих девушек, родившихся на переломе столетий и исторических эпох?
Я попросил рассказать об этом мою младшую девочку, ей как раз задали написать сочинение на подобную тему. И вот что из этого получилось.
Я – Анечка Ерохондина, мне уже пятнадцать лет, и я учусь в восьмом классе. Вчера Надежда Григорьевна, учительница по русскому языку и литературе, выдала нам домашнее задание: написать сочинение о своей семье. При этом она сказала, что объём написанного не имеет особого значения, главное, чтобы все родственники, которые когда-то имели к нам отношение, были бы отмечены в тексте.
Я пришла домой, приготовила себе обед и села писать. У нас небольшая семья: мама, Олег – наш отчим, моя сестра Ира и кошка Варвара. У нашего папы другая семья, и он живёт не с нами, а совсем в другом городе. Вначале я не хотела включать в состав семьи Варвару, поскольку она и не человек вовсе, но эта кошка живёт у нас так давно, что я не могу не вспомнить о ней. Вот и сейчас, я пишу сочинение, а она лежит в кресле и смотрит на меня такими умными глазами, что мне стало немного стыдно. Прости меня, Варенька, пожалуйста, за мою нерешительность! Есть у нас ещё Саша и Наташа, это папа и мама моей мамы, их сын Дима и мама Наташи – бабушка Ирочка. Ирочка – самая лучшая бабушка из всех живущих на свете. У неё всегда имеется ароматный чай и очень вкусное печенье. Когда я приезжаю к ней, то мы обычно завтракаем на кухне, и в таких случаях третьим в нашей компании всегда бывает Бонифаций. Это такой маленький лизучий пёсик породы чи-хуа-хуа, который живёт у бабушки. Она его очень любит.
Вот такое коротенькое получилось у меня сочинение. Мне показалось, что моя учительница не поймёт меня правильно. Тогда я решила расспросить бабушку Ирочку о тех её родственниках, которых не знаю. И вот что она мне рассказала.
Оказывается, когда-то очень давно, почти сто пятьдесят лет назад, в город Харьков приехали поступать на медицинский факультет университета два молодых человека. Одного из них звали Рафаэль Вртанесов. Его папа, Мнацакан Вртанесов, служил директором гимназии в старинном городе Гянджа, который являлся тогда столицей Нагорного Карабаха. На старинной фотографии он изображён в мундире, рядом с женой. Сразу видно, что это был серьёзный человек. Другого звали Анатолий Жебровский. Он приехал из Польши, где имел родителей из старинного дворянского рода. Но бабушка, к сожалению, не помнит, откуда именно приехал Анатолий.
Оба молодых человека стали студентами и подружились. Прошло время, и на одном из танцевальных вечеров они познакомились с сёстрами Любимовыми, Машей и Сашей. Обе девушки были из семьи харьковских потомственных врачей. У бабушки сохранились их фотографии тех лет. На них изображены очень красивые девушки, особенно Маша. К концу обучения в университете Анатолий Жебровский женился на Маше, а Рафаэль Вртанесов – на Саше. Оба они вскоре после этого завершили учёбу и стали врачами. Анатолий выбрал военную службу и отправился на Кавказ в город Хасавюрт, а Рафаэль стал земским, то есть гражданским, врачом и отбыл на работу в Борисоглебскую губернию.
Вскоре у Маши и Анатолия родилась дочь, которую назвали Вандой-Ядвигой. Её крестили в католической церкви. Но даже после этого родители Анатолия, которые были очень недовольны тем, что их сын женился не на польке, так и не разрешили ему приехать на родину. Через два года у Жебровских появилась ещё одна девочка. Ей дали имя Ирина и крестили уже в православной церкви. Таким образом, в одной семье две сестры оказались разного вероисповедания.
В это время семья Вртанесовых находилась всё в той же Борисоглебской губернии. Детей у них не было, поскольку Саша болела. У неё оказалась довольно редкая для женщин болезнь – грудная жаба. Она медленно угасала, и ничего нельзя было сделать. Вскоре Саши не стало. Из-за расстояния Жебровские не смогли приехать на похороны. Получив известие, Маша очень горевала, поскольку любила свою сестру. Она приехали позже, поклонилась могиле, поплакала и вернулась к себе на Кавказ, а Рафаэль остался возле Саши. Потом случилось так, что он вынужден был переехать к новому месту работы в город Павлоград, тот самый, что неподалёку от Екатеринослава, как тогда назывался наш Днепропетровск.
Однажды в дом, где жили Жебровские, ворвались вооружённые люди. Это были горцы. Они убили Анатолия, который пытался защитить свою семью, и забрали с собой Машу и девочек. Их увезли в горы и сказали, что отпустят только в том случае, если кто-то заплатит за них выкуп. Маша написала об этом родителям мужа и стала ждать. Медленно потянулись годы ожидания. Они втроём вынуждены были тяжело работать, чтобы выжить в непривычных условиях. Однажды случилось так, что пропала Ванда. Её безуспешно искали, но никак не могли найти. И тогда Маше приснился сон, в котором она ясно увидела свою дочь, которая находилась в одном из отдалённых аулов. Маша пешком отправилась в горы и действительно нашла там Ванду. Просто удивительно, какие невероятные происшествия случаются на белом свете! После этого Маша решила написать письмо с просьбой о помощи Рафаэлю.
Вртанесов получил это письмо и стал собирать деньги для выкупа. Это было не просто, и только через год он смог собрать нужное их количество и поехал на Кавказ. Там он нашёл Машу с детьми, заплатил выкуп и увёз их к себе домой. Таким образом, только через пять лет они вернулись к нормальной жизни. А потом Рафаэль женился на Маше и удочерил её девочек.
У них в Павлограде был большой дом с садом в центре города. Маша вела хозяйство, девочки учились, а Рафаэль Мнацаканович работал городским врачом. Бабушка Ирочка хорошо помнила, что в прихожей всегда стоял медицинский саквояж, а рядом с ним находились зонтик и трость. В любое время суток в двери могли позвонить, и дедушка, несмотря на самочувствие и погоду, безропотно шёл туда, где требовалась его помощь.
Вскоре произошла Революция, и жить стало трудно. Их семью не тронули ни белые, ни красные, поскольку Вртанесов был известным врачом, а такие люди всегда нужны всем, независимо от того, свои это или чужие. Бабушка рассказывала, как вначале тридцатых годов всем гражданам было велено сдать золотые изделия. Дедушка Рафаэль отнёс драгоценности, принадлежавшие его жене. Бриллианты, украшавшие эти изделия, чекистов не интересовали. Они молотком выбили их, сложили в спичечный коробок и вернули старому врачу, которого знали с детства. Эта коробочка долго лежала на комоде в гостиной. Камешками играли дети, и бабушка хорошо помнила, как один из них попал в щель между половицами и таинственно поблёскивал, если солнечный свет случайно попадал на него. Во время войны коробочка с камнями бесследно исчезла.
Девочки вскоре выросли и вышли замуж. У Ванды-Ядвиги незадолго до войны родилась дочь, которую назвали Ириной. Это и была моя бабушка, а вернее – прабабушка. Я видела фотографию, на которой была изображена вся семья Вртанесовых, в том числе и бабушка Ирочка, которой тогда исполнилось чуть больше года.
Перед войной бабушка со своей мамой жили в Донецке. Когда город оккупировали фашисты, их вывезли в Германию на работы. Там, в городе Саарбрюккене, они жили в трудовом лагере и работали. Кормили их плохо, поэтому мама бабушки Ирочки вскоре заболела и умерла. Бабушка осталась одна. Потом и она заболела тифом. Её выходили две женщины из Запорожья, которые тоже были вывезены в Германию, но находились почему-то на свободном поселении. Это были Варвара Ивановна Молочная и её дочь Светлана. Благодаря ним, бабушка выжила и дождалась освобождения.
Она служила больше года переводчицей в армии, а весной тысяча девятьсот сорок седьмого года вернулась в Павлоград к дедушке Рафаэлю. Во время войны он оставался в городе и продолжал лечить людей. Немцы не тронули старого врача. Они всего лишь вывезли огромную библиотеку, которую Вртанесов собирал всю жизнь, и сожгли дом. К этому времени от когда-то большой семьи их осталось двое. Сразу после войны умерла Маруся, как звал свою жену Рафаэль, а вскоре за ней последовала и её дочь Ирина, которая ещё в тридцатые годы окончила медицинский институт в Харькове и работала в госпитале на западе Украины в городе Проскуров. Кстати, я выяснила, что сейчас это областной центр Хмельницкий. Там она и похоронена.
Спустя год бабушка Ирочка поступила учиться в Днепропетровский горный институт. Здесь она познакомилась с дедушкой Колей и вышла за него замуж. У них родилась дочь, которую они назвали Наташей. Рафаэль Вртанесов к этому времени тоже умер из-за болезни и был похоронен на старом кладбище в селе Вербки, что неподалёку от Павлограда.
В следующие годы жизнь бросала семью бабушки Ирочки по всей стране. Они работали в Подмосковье, на Волге в районе Куйбышева, в Узбекистане, на Западной Украине и, наконец, вернулись в Днепропетровск. К этому времени Наташа стала студенткой горного института, вышла замуж за Сашу, и у них образовалась девочка. Это была моя мама Таня. Она со временем тоже окончила всё тот же горный институт, вышла замуж за папу, и родила вначале мою сестру Иру, а затем меня, Анечку.
Мне кажется, что я в своём сочинении вспомнила всех, кто имел отношение к моей семье. Впрочем, не всех. Есть ещё сёстры дедушки Коли и Саши, а также их дети, есть довольно много других родственников, о которых я имею слабое представление, а есть и такие, о которых вообще нет никаких сведений.
Хорошо, что нам задали такое домашнее задание. Благодаря ему, я узнала много нового о своей семье: откуда тянутся её истоки, какие интересные и нелёгкие события случались у моих далёких предков на жизненном пути, в результате которых появилась, в конце концов, и я, та самая Анечка, которая заканчивает писать, ставит точку и собирается ехать к бабушке Ирочке. Я уже позвонила ей и знаю, что она сейчас ставит чайник на плиту, накрывает стол в кухне, где мы будем говорить с ней о тех людях, которых она помнит, а я потом напишу о них в своём следующем сочинении.
А ещё я решила побывать на кладбище неподалёку от Павлограда, а также выяснить некоторые подробности о своих далёких родственниках с помощью Интернета. Думаю, что у меня это получится, я ведь упрямая девочка.
Вот такой получился рассказ, дорогая Матильда. Вы, кстати, никогда не пытались составить своё генеалогическое древо? Насколько я помню, у Вас в роду были знатные фамилии. Давайте как-то поговорим об этом, ведь, что может быть интереснее истории собственной семьи. С нетерпением жду Вашего письма.
Днепропетровск, 10 сентября 2012 года
11. Паутина
(Письмо одиннадцатое к несравненной Матильде)
Дорогая Матильда, в очередной раз прошу прощения за долгое молчание, но последние дни я нахожусь в дурном настроении, когда не стоит писать вообще что либо, а тем более письма, адресованные Вам. Непостижимо, но стоит мне только включить телевизор или выйти в интернет, как я неизбежно натыкаюсь на сюжеты, в которых сообщается о пагубном влиянии всемирной паутины. Последнее из них, в котором рассказывается о том, как некий известный московский блогер задушил, а затем расчленил собственную жену с тем, чтобы избавиться от тела по частям, привело меня в состояние шока. Объяснил он это тем, что жена мешала ему жить. Это при трёх-то малых детях, воспитанием которых теперь вынуждены будут заняться его совсем не молодые родители!
Вне всякого сомнения, всемирная сеть конечно же благо. С этим сложно спорить и от этого нам уже никуда не уйти. Но одновременно с колоссальной, постоянно пополняющейся информационной системой это ещё и виртуальный мир, куда более интересный, чем наш, реально существующий. В нём доступно всё: приключения, секс, развлечения любого формата. Там, в отличие от серых будней нашего мира, яркая вселенная, где ты герой, неутомимый любовник и круче тебя только горы Кавказа. Там есть всё необходимое для счастливой жизни. Это при условии, разумеется, что кто-то оплатит услуги провайдера.
Для неустойчивой психики этот виртуальный мир представляет собой западню, в которую легко попасть, но из которой довольно сложно выбраться. Любая попытка оторвать от компьютера человека, попавшего в паутину вымышленного мира, воспринимается им, как насилие, как стремление разрушить его виртуальную, то есть, как он полагает, настоящую личность. Из таких оторванных от жизни особей уже сейчас сформировался целый пласт людей, совершенно не готовых к созидательной деятельности. Ими легко манипулировать тем, кто знает как и зачем это нужно сделать. И чаще всего только случайное стечение обстоятельств поможет им вырваться из липких объятий окутавшей их паутины. Об одной такой истории пойдёт речь ниже. Если Вам в какой-то мере эта тема покажется интересной, напишите, что Вы думаете по этому поводу. С нетерпением буду ждать письма.
Маргинал (от лат. margo – край) – личность, находящаяся на краю или даже вне социального слоя. Это человек, у которого не сформирована прочная система социальных идентичностей и ценностных ориентаций, в силу чего он испытывает когнитивные и эмоциональные проблемы, затруднения, внутренний разлад. Распространенной точке зрения, изображающей маргинала исключительно как ущербную и нуждающуюся в помощи психотерапевта личность, можно противопоставить большое количество фактов из биографий выдающихся людей, показывающих, что маргинальность может служить сознательным принципом и мощным стимулом развития творческой личности.
Ногти и волосы даны человеку для того, чтобы доставлять ему постоянное и лёгкое занятие.
Венечка, он же Вениамин Павлович Штоколов, молодой человек тридцати трёх лет отроду, просыпался. Сознание, свободно блуждавшее во время сна по бескрайним просторам иных миров, медленно возвращало его в привычную реальность. Не раскрывая глаз, он пытался припомнить, что виделось ему сегодня, но попытки восстановить разрозненные сцены и свести их в общую картину как обычно не привели к положительному результату. Скорее всего, это был тот самый бесконечный сон, в котором он пытался куда-то ехать, но никак не мог собраться. Там всё складывалось не так: терялись билеты, пропадали вещи, упорно не хотело приезжать такси. Суета и ощущение бессилия перед этим мерзким стечением обстоятельств, понимание того, что он неизбежно опоздает на поезд, каждый раз доводили его до отчаянья. После таких сновидений Венечка просыпался весь в поту, с сильным сердцебиением, и его долго не покидало чувство затаившегося в глубине сознания приглушённого чувства растерянности и страха перед действительностью, в которой суждено было жить, самому принимать какие-то решения, к чему-то стремиться.
Часы на стене показывали четверть третьего. За опущенными шторами давно уже ярко светило солнце, под окнами проносились автомобили, бурлила налаженная жизнь. Нужно было вставать и что-то делать. Венечка присел на кровати и посмотрел вокруг. Комната, пребывавшая в полумраке, имела крайне запущенный вид. На полу были разбросаны вещи, стояла неубранная посуда, на мебели виднелся тонкий слой пыли. Даже не верилось, что совсем недавно родители подарили ему эту новенькую после ремонта квартиру.
Он каждый день начинал с обещания самому себе начать уборку, но потом неизбежно находились иные неотложные дела и благие пожелания так и оставались нереализованными. Почему-то вспомнилась одна из его подружек, которую он как-то привёл сюда, имея в виду далеко идущие намерения. Брезгливо оглядев квартиру, она заметила, что ей он всегда казался несколько более интеллигентным человеком. После такого замечания он привычно вспылил и намерения, увы, так и остались всего лишь намерениями. Правда, тогда ему достало сил навести кое-какой порядок в спальне.
Венечка прислушался к организму, в надежде найти признаки заболевания, которые позволили бы ему сегодня не покидать квартиру. Но голова была ясной, сердце билось ровно, разгоняя кровь по всё ещё молодому телу, желудок слегка урчал, требуя пищи. Нужно было начинать очередной день. Тот факт, что лучшая его часть уже, по сути, миновала, ему был привычен и поэтому особого волнения не вызвал.
Приняв душ и приведя себя в порядок, он надел джинсы, с трудом нашёл чистые носки и критически осмотрел единственную возможную для употребления футболку. После недолгих колебаний, Венечка решил, что гладить её не стоит, пиджак скроет этот несерьёзный недостаток экипировки.
На кухне царил тот же беспорядок. В раковине громоздилась гора немытой посуды. Нужно было всего лишь слегка очистить тарелки и поставить их в моечную машину, но даже для этого следовало найти время, которого всегда почему-то не хватало. В холодильнике нашлись последние три яйца, а в бутылке на дне оставалось немного оливкового масла. Таким образом, не то завтрак, не то обед должен был состояться. Венечка приготовил яичницу, очистил стол и успокоил начинавший бунтовать организм. Крепкий кофе завершил скромную трапезу. Он поставил тарелку и чашку в мойку, решив про себя, что сегодня вечером, вернувшись домой, он непременно очистит раковину от посуды и приведёт кухню в надлежащий порядок.
Он активировал смартфон, и серебристый аппаратик, словно очнувшись от сна, тут же издал мягкую трель звонка. На дисплее виднелся номер секретаря деканата. Венечка ощутил в душе лёгкий дискомфорт. Леночка, так звали хранительницу руководителя факультета, на одной из кафедр которого он работал, никогда не звонила просто так, чтобы поздороваться. Обычно это было либо приглашение на какое-то заседание, либо предупреждение о том, что он пропустил очередные занятия и его разыскивают студенты. И первое, и второе носило негативный оттенок, омрачая безоблачное течение жизни. Венечка подумал, вздохнул и нажал клавишу вызова. Негативные предположения оправдались: лекция у магистров была пропущена. Привычно льстя симпатичной девушке, он сослался на то, что перепутал дни недели, извинился и сказал, что уладит это дело с учебной частью.
Ноутбук, лежавший на полу возле кровати, издал особый звук, означавший, что на фейсбуке появился кто-то из его абонентов. Венечка свободно владел английским, поднапрягшись, мог общаться на испанском, немецком и даже французском, поэтому круг его абонентов в Сети был чрезвычайно обширным. Они жили в разных странах от Японии до Канады, а поскольку Земля, как известно, имела форму шара, то если где-то и начиналась ночь, то в другом месте солнце стояло довольно высоко над горизонтом. Таким образом, при желании на бесконечных просторах электронного мира всегда можно было найти себе достойного собеседника. А собеседником Венечка был, следует заметить, интересным. Огромная библиотека, которая была собрана его родителями, была им в детстве прочитана, полученная информация разложена по полочкам памяти, откуда она в процессе разговора извлекалась по мере необходимости.
Как-то он прикинул, что почти треть свободного от сна времени у него уходит на общение в Сети. Этот подсчёт тогда, помнится, вызвал у него даже некоторое подобие смущения. Всё-таки взрослый мужчина должен быть занят, как подсказывала логика, прежде всего, работой, которая даёт возможность жить, развиваться, становиться профессионалом в своей области, то есть приобретать ту самую общественную ценность, за которую, собственно, и платят деньги, как эквивалент вложенного труда. Чем сложнее и интеллектуальнее труд, чем он востребованней, тем больше денег он стоит, утверждали умные книги и люди. И только потом, где-то на заднем плане, рассматривалась возможность расслабиться вечерком за чашкой кофе путём контакта с интересным человеком в Сети.
По факту же у Венечки всё оказывалось перевёрнутым наоборот: на первом месте у него было ни с чем не сравнимое удовольствие от общения в интернете, на втором располагались постоянно меняющиеся подружки, и только потом, в самом конце списка приоритетов располагалась работа, которая, если говорить откровенно, попросту мешала ему жить так, как хочется. Он частенько представлял себе, что было бы, если б совершенно случайно в его руки попала большая сумма денег. О, тогда можно было бы сделать многое! Но главное достоинство столь сказочной ситуации состояло в том, что он тут же оставил бы опостылевшую службу на благо государства.
Венечка нажал клавишу. Один из его давних знакомых, который долгое время проживал в Китае, был на связи. В Шанхае уже было заполночь, тот уже давно вернулся домой из офиса компании, где работал переводчиком, поужинал с семьёй, позанимался с дочкой, подготовился к завтрашнему дню и готов был к недолгому общению. Венечка не выдержал искушения и вошёл в чат. Незаметно полетело время. Когда они закончили общаться, часы уже показывали начало пятого.
День неумолимо приближался к концу. После недолгих раздумий Венечка решил не портить его остаток наведением порядка в квартире, а просто пройтись по проспекту, подышать в меру чистым воздухом большого города, да прикупить продуктов, запас которых окончательно иссяк. Анализ содержимого бумажника показал, что денежный запас также подошёл к той опасной черте, за которой начинались неприятности, связанные с добыванием денег.
Источников добычи было, по сути, два: родственники и приятели, которые делали это всё более неохотно, полагая, что у работающего мужчины, не обременённого семьёй, деньги должны быть постоянно, и родители, которые были ответственны за его появление в этом на удивление плохо организованном мире. Кстати, он сам не настаивал на этом появлении, ему и там, в небытии, было неплохо.
Мама очередное предложение одолжить денег последнее время встречала крайне раздражённо, разделяя тем самым ошибочную точку зрения первой части кредиторов, а вот отец по совсем непонятной для Венечки причине всегда безропотно давал ему очередную невозвратную сумму. Впечатление было такое, что не Венечка, а этот взрослый состоявшийся человек, глава правления крупной инвестиционной компании, ощущал какую-то вину перед ним. Сколько он помнил себя, отец всегда пытался привить ему вкус к одежде и чтению, обеспечивал карманные деньги, продвижение по службе, поездки за границу. Кстати, автомобиль и даже эта квартира тоже были куплены на его деньги.
Но при всём этом нельзя было сказать, что Венечка испытывал чувство благодарности к нему за все эти действия. Скорее наоборот, он практически никогда не только не следовал его советам, поскольку это требовало определённых затрат сил и времени, но даже поступал вопреки им, всё изощрённее убеждая себя в том, что именно отец виноват в его несобранной жизни. В этом не было никакой логики, Венечка и сам это понимал, но в силу особенностей характера человека, чьи мысли вращаются исключительно вокруг своей персоны, считал такое поведение оправданным и всегда обосновывал каждый шаг собственной философией умного, но далеко не всеми ценимого и понимаемого человека. Это было удобно и, что казалось даже невероятным, доставляло порой приятные ощущения.
Он перебросил через плечо сумку из мягкой кожи, купленную во время недавней стажировки во Франции, и взглянул на себя в зеркало, висевшее в прихожей. Через тонкую вуаль пыли на него смотрел хорошо одетый довольно молодой человек на вид лет двадцати пяти. Коротко стриженные тёмные волосы, умный взгляд серых глаз, интеллигентный мягкий овал не по возрасту молодого лица. В целом то, что Венечка наблюдал сейчас в зеркале, ему вполне импонировало, хотя порой, вглядываясь в собственное отражение, он замечал и лёгкую растерянность в глубине глаз, и напряжённость ответственных за мимику мышц, и даже некоторую неуверенность движений. Особенно это было заметно, когда идя к двери, он искоса случайно бросал на своё отражение мимолётный взгляд. Впечатление было таким, словно тот человек из Зазеркалья постоянно ждал на свои действия ответной реакции от окружающего мира, предчувствуя, что она рано или поздно проявится и вряд ли будет позитивной.
Поделиться книгой: