Сотый рейс «Галилея» (книга 1)

Король со спокойным, даже чуть брезгливым выражением лица одним уверенным, четким движением с силой отшвырнул принца от себя. Рилонда упал, ударился головой, скорчился на полу и разразился ужасными рыданиями.

– Вы никогда никого не любили!.. Ни мою мать, ни меня… – рыдал он. – Вы убили Элин! Я всегда знал, что Вы жестоки, но оказывается, Вы – настоящее чудовище…

Смуглое лицо короля стало черным от едва сдерживаемой ярости. Подойдя поближе, он склонился над принцем и отчеканил ледяным голосом:

– Абсурдно и крайне нелепо, что гибель прислуги до такой степени потрясла Атонского принца. Стыдитесь, Ваше поведение недостойно царственной особы. Завтра состоится очередное заседание Государственного совета. Извольте привести себя в порядок и явиться туда в надлежащем виде.

С этими словами Гаренда вышел, а Касинда, чувствовавший, что еще немного, и инфаркт случится с ним самим, подбежал к принцу, опустился на колени и, обняв, прижал его голову к своей груди.

– Больно, Касинда… Как же больно… – сквозь всхлипывания простонал принц. – Не хочу жить…

Касинда и сам осознавал масштаб опасности – в таком состоянии наследник Атонского престола и впрямь мог что-нибудь с собой сделать. Но что он, чужой старик, должен был ответить этому совершенно разбитому мальчишке с истерзанным, искалеченным сердцем? Что его жизнь нужна Атону, всей Вселенной? Невероятная глупость! Все, что он мог – это лишь покрепче обнять несчастного будущего короля и плакать вместе с ним…

…Вызванные доктором слуги унесли принца в его комнату и уложили в постель. Касинда сделал уколы успокоительного и слабого снотворного, и Рилонда впал в неспокойное, горячечное забытье. Доктор всю ночь не смыкал глаз, но под утро задремал от усталости. Проснулся он через час, внезапно, словно от толчка. Принц, одетый в парадный костюм и королевский плащ с золотыми звездами, аккуратно причесанный, стоял к доктору спиной, у окна, огромного, от пола до потолка – все окна во дворце Атонских правителей были такими – и смотрел в сад.

– Ваша звездность… – робко позвал Касинда.

Принц обернулся. Лицо его по-прежнему было бледным и будто застывшим, но глаза горели странным, нездоровым возбуждением.

– Куда Вы собрались идти, Ваша звездность? – озабоченно воскликнул доктор. – В Вашем состоянии это невозможно! Вы должны соблюдать покой…

Принц зловеще усмехнулся.

– Я иду на Государственный совет, Касинда, – голос его был спокоен, но спокоен так неестественно, что доктору стало не по себе. – Он хочет видеть меня на Государственном совете – он меня увидит. Он хочет, чтобы я избавился от излишней эмоциональности – я от нее избавлюсь. Он получит идеального принца. С этой минуты я – абсолютно идеальный принц.

– Нет, – Касинда умоляюще покачал головой. – Не делайте этого с собой. Это невозможно, Вы не выдержите…

– Выдержу, – и неторопливой, уверенной походкой принц вышел.

Касинда, вздыхая, тоже побрел в направлении Главного Зала – он знал, что подобное нервное возбуждение не может продлиться долго, и оказался прав – буквально через пятнадцать минут, на последних аккордах Атонского гимна, предварявшего заседания Совета, слуги вынесли принца на руках – прямо под величественную музыку он упал в глубокий обморок…

Больше принц уже не вставал. Потянулись долгие унылые дни – Рилонда заболел всерьез. Дворец будто вымер, притих тревожно и глухо; придворные скользили по коридорам бесшумно, не смея поднять глаз. Король, казалось, не спал вовсе; он похудел, на смуглом лице резко и отчетливо проступило множество морщин, которых раньше не было, а черные глаза глубоко ввалились и смотрели из-под нависших бровей угрюмо и жутко.

К сыну монарх приходил, только когда тот спал; садился возле кровати и молча смотрел – то на принца, то в окно, смотрел напряженным, измученным взглядом, направленным скорее внутрь, в свои собственные переживания и раздумья.

– Поговорите с ним, Ваша звездность, – осмелившись однажды, предложил Касинда. – Объяснитесь…

– Нет, – категорически отрезал король. – Столь жестокое оскорбление я не намерен прощать без извинений даже собственному сыну. Как он посмел счесть меня убийцей?!

Рилонда, впрочем, в периоды бодрствования тоже не хотел видеть отца; он вообще ничего не хотел. Касинда хорошо понимал серьезность ситуации и поэтому мобилизовал на спасение принца всего себя без остатка. Он распорядился привезти в спальню принца капельницы и прочую необходимую аппаратуру, следил за тем, чтобы всегда были наготове и вовремя сменялись медсестры, выполнявшие все необходимые процедуры, и вдобавок сам поселился в соседней комнате, совсем не уходя домой. Семья не возражала, понимая объективную необходимость такого шага. Взяв на себя медикаментозную часть лечения тяжелой послешоковой депрессии принца, для врачевания души он лично пригласил лучшего из своих знакомых психологов, и тот беседовал с больным по нескольку часов ежедневно. Наконец, благодаря поистине героической борьбе доктора с недугом, через полгода болезнь отступила.

Рилонда выздоровел, если под выздоровлением подразумевать то, что он начал ходить, разговаривать и заниматься своими обычными государственными обязанностями, а также вернулся к научной работе. Но окончательно сжиться со своей страшной потерей принц был не в силах. Во всем его облике, поведении, манерах чувствовалась теперь какая-то потерянность, надломленность; 18-летний юноша чем-то неуловимо напоминал старика, прожившего долгую, полную невзгод и трагедий, и совершенно разочаровавшую его жизнь. К делам Рилонда относился по-прежнему ответственно, сосредоточиваясь на них полностью, но во взгляде его все же сквозила некая отрешенность, словно мысленно он был в другом месте и в другом времени… И Касинда знал, о чем думает принц поздними вечерами, сидя в полном одиночестве в своей комнате и глядя куда-то поверх страниц лежащей на коленях книги…

С окружающими принц был неизменно любезен и вежлив, но друзей не заводил. Встреч с королем избегал, общаясь с ним исключительно по государственной необходимости, также предельно вежливо, но при этом никогда не смотрел отцу в глаза – лишь куда-то вниз, на подбородок или плечи. По-видимому, возможность восстановления хоть какой-то душевной близости между королем и принцем была потеряна навсегда.

С тех пор прошли четыре года, но ничего не изменилось. Принц так и не извинился и по-прежнему был уверен, что автокатастрофа произошла совсем не случайно, а королю сделать шаг навстречу сыну мешала гордость. Их встречи и общение происходили в холодной, деловой обстановке и касались только политических или экономических проблем.

И вот, поздним летним вечером Касинда сидел в номере принца в Нью-Йоркской гостинице и втайне любовался будущим Атонским королем. Ведь это благодаря и его, Касинды, заслугам мальчик вырос умницей, энциклопедически образованным человеком, блестящим дипломатом. В 22 года он уже имеет огромный авторитет и значимое, весомое мнение в межпланетной политике. Гаренда поговаривает о том, чтобы через три года, когда принцу исполнится 25, уйти на покой и оставить престол Рилонде. По атонским законам, король не обязательно должен умереть, чтобы его сын получил власть – он может по желанию уйти на заслуженный отдых. А такому принцу, как Рилонда, будущее Атона можно доверить без опасений.

Если Гаренда действительно скоро уйдет, жителям Атона повезло – через три года их ожидает эпоха правления мудрого, справедливого, и что немаловажно, умеющего чувствовать и понимать чувства других монарха. И что с того, что юный государь бесконечно одинок и лишен любви, которой достоин, как никто? До этого есть дело разве что скромному придворному доктору, на глазах которого он вырос…

– Ну вот и все, Касинда, – принц аккуратно сложил бумаги. – Действительно, уже поздно. Я – в душ и спать.

Касинда выключил компьютер, встал и направился к двери – его номер был рядом.

– Спокойной ночи, Ваша звездность.

– Спокойной ночи, – улыбнулся принц.

ГЛАВА 5. ПРИНЦ РИЛОНДА(продолжение)

… Они не знали.

А если знали, то так давно, что забыли.

Ни его звездность монарх Гаренда, ни добрейший, милейший Касинда, по сути заменявший ему отца, не знали, какое это невероятное, величайшее счастье – понимать другого человека, как себя самого и чувствовать, что тебя понимают также – с полуслова, с полувзгляда; слышат, как свои, твои мысли, мечты и желания… Они никогда не ощущали свет, этот нереальный, ликующий свет, заполняющий сердце, всего тебя, весь мир, в те минуты, когда смотришь в глаза любимой – без памяти, забывая обо всем на свете… Отец-то уж точно никогда не испытывал ничего подобного – он ведь никогда никого не любил…

Рилонда стоял у открытого окна гостиничной спальни, подставив лицо теплому летнему ветру, наблюдая за вязким и в то же время суетливым движением гигантского города. Сколько городов на разных планетах видел он за последние годы!.. И каждый из них имел собственный особенный облик, свое уникальное обаяние… Отец настаивал на полноценном его, принца, включении в большую межпланетную политику, и Рилонда не был против, понимая важность практического опыта в этом деле, поэтому путешествовал по Галактике охотно.

Отец… Рилонда усмехнулся – странно, что он вспомнил это слово, ведь последние четыре года в мыслях он обозначал для себя государя лишь безликим, абстрактным словом «он». За 18 лет жизни в своем отношении к отцу он прошел путь от беззаветного обожания до ненависти – путь тяжелый и горький, но, видно, именно такой уготовила ему судьба. Вот если бы была жива мама, все было бы совсем по-другому…

Но ведь и маму на самом деле убила все та же черствость отца. Сейчас, будучи взрослым, Рилонда знал историю их брака – мама, девушка из небогатой, но древней и благородной дворянской семьи, очень любила принца Гаренду, он же женился на ней по многим причинам – потому что было уже за 30, потому что нужно было все же обзаводиться наследником, потому что король, отец Гаренды, поставил его женитьбу условием собственного ухода на покой – но только не по любви. Похоже, это чувство было ему неведомо… Маму Рилонда помнил смутно – помнил, как она играла, гуляла и занималась с ним – сама, не признавая никаких нянек, помнил ее взгляд, полный любви и нежности. Помнил также, как плакала она вечерами, не дождавшись прихода отца – то ли государственные дела, то ли постоянные дипломатические командировки, то ли попросту равнодушие короля были тому причиной. Потом мама заболела – тяжело, но излечимо; отцу предстоял очередная двухнедельная поездка на дальний край Галактики; мама просила остаться с ней… Он все же уехал, сославшись на неотложную необходимость, а мама через несколько дней умерла. Доктора были потрясены – лечение проводилось абсолютно верно. Это теперь Рилонда понимает, что она просто не хотела жить: зачем? Чувствовала, что никогда не сумеет достучаться до сердца любимого…

Тогда он, принц, плакал и переживал очень долго, затем погрузился в беспросветную тоску. Одинокие дни, без семьи, без друзей, одинокие вечера; также, как мама, ждал он теперь отца – пусть зашел бы перед сном хоть на минуту, сказал хотя бы пару фраз… Нет, случалось такое крайне, чрезвычайно редко, чаще добрый Касинда беседовал с ним и гладил по голове, но потом доктор уходил – в свой дом, к своей семье. Одни только великие звезды знают, как мечтал маленький принц променять свое королевское происхождение и все, что имел, на любую, самую простую семью, где бы его любили…

И очевидно, великие звезды все же услышали его молитвы. Хотя началось его счастье не очень-то весело и даже, можно сказать, со слез… Как-то раз восьмилетний принц убежал на прогулке от задремавшей няни и добрался до дальнего угла дворцового парка, где располагались дома прислуги. Он не спеша прохаживался по улицам, с интересом разглядывая аккуратные, ухоженные домики, окруженные ровными газонами и клумбами, как вдруг заметил на скамейке мальчишку лет десяти, сосредоточенно выпиливавшего что-то из тонкой дощечки.

– Здравствуй, что ты делаешь? – с любопытством поинтересовался Рилонда.

Мальчик поднял на него голову и недружелюбно засопел.

– Ты кто такой?

– Я – принц Рилонда, – ответил принц с приветливой улыбкой. Он вовсе не собирался кичиться своим титулом, просто привык представляться именно так, и ничего другого не пришло ему в голову.

– Принц? – недоверчиво хмыкнул мальчик. – А где тогда твой плащ со звездами?

– Он тяжелый и неудобный. Я надеваю его только по праздникам.

– По праздникам? – мальчишка вскочил, отбросив дощечку, и, сжав кулаки, стал наступать на Риолонду. – А получше вранья не придумал? Иди отсюда!

– Но… – робко возразил принц, – я хотел с тобой подружиться…

Мальчик зло засмеялся.

– Подружиться? А сам врешь, что принц? Иди отсюда, говорю! – и, недолго думая, он размахнулся и стукнул Рилонду по носу.

Из носа брызнула кровь, из глаз принца – слезы, но не от боли, а от обиды.

– Чего дерешься, что я тебе сделал? – и он набросился на обидчика с кулаками; началась драка.

На шум из дома выбежала девочка и, всплеснув руками, воскликнула:

– Барунда, что ты делаешь? Зачем ты бьешь принца?

– Принца? – мальчик, тяжело дыша, опустил руки. – Так он на самом деле принц?

– Да, это принц, я видела его по телевизору, – девочка подошла к Рилонде. – Ой, Ваша звездность, он разбил Вам нос… Пойдемте к нам, Вам надо умыться…

Принц взглянул в ее большие темно-серые глаза, и обида мгновенно улетучилась, не оставив и следа, а на сердце почему-то посветлело.

– Пойдемте, – улыбнулся он.

Пока Рилонда смывал грязь и кровь с лица, девочка стояла рядом, держа полотенце.

– Меня зовут Элин, а это мой брат Барунда, – говорила она. – А как Вы, Ваша звездность, оказались здесь один? А Вас не заругают за то, что пришли сюда?

– Элин, – принц взял полотенце из ее рук. – Ты не зови меня на «вы», ладно? Я – Рилонда… Я сбежал от няни, она задремала… Хотел найти каких-нибудь ребят, мне совсем не с кем играть.

– Можешь играть с нами, – Барунда подошел и протянул ему руку. – Ты, это… Извини меня… Рилонда.

Принц пожал его крепкую ладошку.

– Ничего, я не обижаюсь. А правда, можно к вам прийти еще?

– Тебе не разрешат, наверно, – покачала головой Элин.

– Я что-нибудь придумаю, – вздохнул принц.

– Дети, кто это у вас? – в дом вошла миловидная, полноватая женщина с добрыми глазами. – Да ведь это же… Ваша звездность, как Вы здесь оказались?

– Мама, мама, можно, он будет дружить с нами? Можно, он останется поиграть? – одновременно закричали Элин и Барунда.

– Кто останется поиграть? – раздался веселый голос. На пороге стоял мужчина, он вытирал тряпкой испачканные землей руки. – Всем добрый вечер! Звезды великие! – выдохнул он, заметив Рилонду. – Господин принц! Что Вы здесь делаете?

– Я убежал от няни, – смело признался принц. – У меня совсем нет друзей. Можно, я буду приходить играть с Элин и Барундой?

Родители переглянулись.

– Я, пожалуй, пойду найду Вашу няню, – сказал отец. – Объясню ей все, пока она не подняла переполох. А ты пока накрой к ужину, Лиот.

– Хорошо, – кивнула мать.

Это был самый счастливый вечер в жизни Рилонды за последние два года. Отец его новых друзей, королевский садовник Туринда, сумел убедить няню в том, что не нужно сообщать никому о случившемся, так как ребенку необходимо общение со сверстниками. После некоторых колебаний та согласилась, и Рилонда остался на ужин. Поначалу он, конечно, стеснялся, но непринужденная обстановка действовала раскрепощающе, и вскоре он уже смеялся над шутками господина Туринды, веселыми и забавными, вместе с его детьми. Здесь все было просто: дети делились впечатлениями от прошедшего дня, взрослые внимательно выслушивали их и давали советы, и в отношениях родителей друг к другу, родителей и детей явственно чувствовались взаимное уважение и искренняя забота. Здесь была любовь, здесь было тепло – здесь была настоящая семья; и так легко и хорошо маленькому принцу не было, пожалуй, еще никогда в жизни. Уходить домой, во дворец, ему, конечно, очень не хотелось, но мысль о том, что завтра он обязательно вернется в этот прекрасный дом, согревала ему сердце; с этой мыслью он и заснул, впервые за долгое время умиротворенно и безмятежно…

И, конечно, на следующий день, едва покончив с уроками и прочими повседневными обязанностями, он помчался к семье, где и дети, и взрослые уже соскучились по нему и встретили с радостью; и еще на следующий, и еще… Вскоре маленький принц уже не представлял своей жизни без этих людей. Отец Элин и Барунды учил всех троих ухаживать за садом, и Рилонде было интересно узнавать множество новых сведений о растениях; в свободное время мальчишки помогали господину Туринде строить настоящую лодку, а потом путешествовали на ней по огромному королевскому озеру, исследуя берега. Летом дети устраивали заплывы наперегонки, зимой катались на том же озере на коньках; были еще горки, качели, кино, компьютерные игры – словом, множество увлекательных дел, которыми обычно так скучно заниматься в одиночку и так весело – с друзьями. Временами принцу казалось, что эти люди – его настоящие родные, господин Туринда и госпожа Лиот – родители, Барунда – брат, а Элин… Нет, вот Элин видеть своей сестрой ему как раз не хотелось. То ли потому, что от ее улыбки жизнь начинала казаться совершенно восхитительной, то ли потому, что часто, очень часто снился ему ласковый взгляд темно-серых глаз…

Разумеется, такое счастье не могло продолжаться долго, и через два года кто-то все же донес королю об этой нелепой привязанности юного наследника к простой семье. Разумеется, король был возмущен и рассержен. Он приказал обнести жилой комплекс для слуг высокой стеной, выгнал няню и где-то нашел гувернера, очень мало похожего на человека, скорее напоминавшего бесчувственного робота со старой, заезженной, занудной программой. Принц не выходил из своей спальни и бесконечно плакал, но в тот момент, когда ему самому казалось, что он вот-вот уже умрет от отчаяния, Касинда, который опять лишь один был с ним рядом, вдруг сказал:

– Ваша звездность, ну не убивайтесь Вы так… Подумайте – ведь Вы не всегда будете ребенком. Когда-нибудь станете совершеннолетним, а потом и вовсе – королем… И никто не сможет указывать Вам, с кем общаться и как жить…

Эта простая мысль так потрясла принца, что он перестал рыдать, вытер слезы и прошептал:

– А ведь Вы правы, господин Касинда…

– Вы очень хороший человек, Ваша звездность, – продолжал доктор. – Вы, как и Ваша мама, обладаете бесценными качествами: чуткостью и добротой…Было бы прекрасно, если бы Вы не растеряли эти качества, чтобы когда-нибудь стать для миллиардов атонцев не только мудрым, как и все члены Вашей династии, но и добрым и поистине справедливым королем…

Маленький принц слушал и чувствовал, как боль стихает, уступая место надежде.

– Спасибо Вам, Касинда, я постараюсь, чтоб именно так и было.

Вскоре король пригласил множество преподавателей, и Рилонде пришлось изучать столько дисциплин, сколько не доставалось ни одному ребенку планеты. Но принц не протестовал – понимал, что государь обязательно должен быть хорошо образован, ведь именно ему предстоят ответственные и великие дела. Поначалу с непривычки он, конечно, уставал, но потом втянулся в свой сложный режим настолько, что с 16 лет смог заниматься, кроме государственных дел, еще и научными исследованиями. И, кроме того, постоянно работал над собой – воспитывал сдержанность, собранность, терпеливость, вырабатывал умение не терять зря ни минуты, – словом, самосовершенствование вскоре стало для него чем-то вроде необходимой привычки…

Но при этом, какими бы загруженными и насыщенными ни выдавались его дни, каждый вечер перед сном он обязательно думал о «своей» семье, мысленно желая им счастья и надеясь на встречу. В 17 лет его наконец освободили от нянь и гувернеров, приставив вместо них личного охранника. Им оказался молодой, смышленый парень, договориться с которым не составило труда. И вот, через 7 долгих лет, волнуясь и слегка робея, принц вновь отправился в тот самый дом…

Дверь открыла невысокая, стройная девушка с длинными вьющимися волосами и знакомым взглядом серых глаз. Взметнулись длинные, густые ресницы…

– Рилонда!

– Элин! – потрясенно выдохнул он. – Звезды великие, какая же ты стала красивая!

Элин смутилась и покраснела, и это тронуло принца до глубины души. Он привык общаться во дворце с надменными, самовлюбленными девушками из благородных семейств, которые воспринимали комплименты не только как должное, но даже с пренебрежением, привык к их лицемерным, словно отрепетированным, манерам и скучал по непринужденности и естественности. А Элин была… Такой искренней, такой очаровательной…

– Проходи же, – Элин пришла в себя и пропустила его в дом.

– О, кого я вижу! – в прихожей появился симпатичный широкоплечий юноша. – Что, наконец-то удалось снова сбежать от няни?

– Нет, – расхохотался Рилонда. – На этот раз подкупил охранника!

– О, растете, Ваша звездность, растете, – хмыкнул Барунда и пожал ему руку.

– Элин, кто там? – из кухни вышла госпожа Лиот. – Ох, великие звезды… Рилонда, мальчик мой! Такой большой, такой взрослый… Мы так тосковали по тебе! Семь лет только по телевизору и видели…

– Знали бы вы, как тосковал я, – горько улыбнулся принц.

– Как же я рада, что ты смог выбраться к нам! – госпожа Лиот обняла его и ласково провела рукой по щеке. – Ну проходи же, проходи в комнату, дети, что ж вы держите Его звездность в прихожей?

Все прошли в комнату; госпожа Лиот еще немного поохала и поахала, любуясь Рилондой, и снова удалилась на кухню; молодые люди остались втроем.

– Ну, – сказал Барунда, развалившись в кресле, – расскажи, чем занимаешься, кроме всей этой государственной чепухи?

Принц снова рассмеялся.

– Ты знаешь, эта государственная чепуха занимает довольно много времени…

– Да ну, – Барунда покрутил головой. – Знаем мы, чем вы там занимаете время… Балы, пиры, развлечения…

– Не угадал, – вздохнул принц. – Последний бал был пять лет назад в честь юбилея отца. Следующий юбилей нынешней осенью, но, скорее всего, будет даже не бал, а просто расширенный дипломатический прием… Пиры? Я обедаю и ужинаю один, очень редко – вдвоем с отцом, иногда Касинда составляет компанию, и наша столовая – не больше вот этой комнаты… А в остальное время – учеба по тридцати предметам, политика, экономика, министерства, Государственный совет… Развлечения? Что-то вообще не припомню… Похоже, последний раз я развлекался как раз в 10 лет, вместе с вами… А ты чем занимаешься?