Сотый рейс «Галилея» (книга 1)

– Внесите меня хотя бы в базу претендентов…

Девушка передернула плечиками, но, понимая, что отказать в такой просьбе не может, указала на стул перед компьютером для посетителей.

– Садитесь, заполняйте анкету. Только учтите, что в ближайшее время вакансий не предвидится!

Алан сел, взял микрофон и, несмотря на охватившее его отчаяние, внимательно заполнил анкету.

– Спасибо.

– До свидания, – девушка снова усмехнулась.

– До свидания, – он вышел, аккуратно закрыв дверь.

В коридоре Алан сел на маленький кожаный диван и обхватил голову руками. Снова крушение надежд, даже таких скромных и непретенциозных. Что же, нужно смириться и ехать в город, продолжать поиски работы. Нужно-то нужно, но вот покинуть космопорт он не в силах. Здесь все как будто – его, родное, даже роднее, чем дома, здесь ему хочется остаться навсегда…

– Алан? Это ты? – внезапно раздался над головой мужской голос.

Алан вскинул голову и невольно расплылся в улыбке: перед ним стоял Джордж Адамс, дядя Джордж, космический пилот и старинный друг отца, раньше неоднократно бывавший у них в гостях. Он даже характером походил на отца: такой же спокойный и добродушный.

– Дядя Джордж! – воскликнул Алан, вскакивая.

– Алан! – пилот, смеясь, пожал ему руку. – Давно не виделись! Я ведь и не узнал сразу – вырос, повзрослел! Что делаешь здесь?

Алан неловко усмехнулся.

– Да я хотел… На работу устроиться. Мама все болеет, а я закончил школу, вот и решил попытаться… Я бы – грузчиком, кладовщиком, да кем угодно, но мне сказали – рабочих мест нет…

– Рабочих мест нет? Постой-ка, – дядя Джордж прищурился, словно что-то вспоминая. Я ведь не далее как вчера слышал… Официант! «Галилей» буквально через неделю идет в рейс, а один из официантов уволился. Наверное, место еще свободно…

У Алана перехватило дыхание. В рейс!!!

– Я ведь работал официантом, дядя Джордж! Подрабатывал на выходных и в каникулы! Я умею!

Дядя Джордж внимательно посмотрел в его умоляющие глаза и кивнул головой в сторону кабинета 220:

– Ну-ка, пойдем.

Девушка снова встретила их недовольной гримаской, но дядя Джордж не обратил на это внимания.

– Марша, ну-ка, посмотри, – спокойно сказал он. – На «Галилее» должно быть свободным место официанта.

– Откуда Вы знаете? – взвилась Марша.

– Слухом земля полнится, – улыбнулся дядя Джордж. – Это Алан, сын Ричарда Маршалла, и ему очень нужна работа.

При этих словах, к изумлению Алана, девушка как-то мгновенно «обмякла», от ее высокомерия не осталось и следа, и выражение лица стало сочувственно-приветливым.

– Сын мистера Маршалла? – в голосе ее также слышалось сочувствие. – Что же Вы сразу не сказали? Мистер Маршалл был очень хорошим человеком… Но знаете, мистер Адамс, насчет этого места официанта на «Галилее» миссис Хорн приказала мне никому ничего не говорить. Она решила сама, лично проводить отбор, так что придется Вам побеседовать с ней.

– Лично, значит? – усмехнулся дядя Джордж. – Ну что ж, узнаю Джулию… Значит, побеседуем с ней. Пойдем, Алан.

Они вышли. Пилот показал рукой налево, в направлении лифта:

– Нам туда. Кабинет Джулии на 4 этаже, – и медленно зашагал. Выражение его лица стало напряженным, будто он тщательно что-то обдумывал. Алан последовал за ним.

– Кто это – миссис Хорн? – робко спросил он.

– Метрдотель ресторана на «Галилее».

– А… какая она?

– Хм, – усмехнулся дядя Джордж. – Как тебе сказать… Ну, знаешь, из тех, что всегда правы.

Алан сник. Благодаря своим различным работам он уже имел немалый опыт общения с людьми и знал, как тяжело бывает с теми, кто считает свое мнение всегда единственно верным.

– Ну ничего, – дядя Джордж, увидев расстроенное выражение лица, решил его подбодрить. – С ней трудно, да, но у нас с тобой, – тут он перешел на заговорщический шепот, – есть козырь. Ты сын Ричарда, а Ричард как-то оказал ей очень, очень большую услугу. Она у него в долгу.

– Какую услугу?

– А вот этого я тебе пока не скажу. Думаю, тебе лучше не знать, для твоего же блага. Когда-нибудь все узнаешь, а пока… ты уж извини, но поверь, так лучше для тебя. Джулия Хорн не простит тебе такой осведомленности, я уверен.

– Ладно, – вздохнул Алан.

У кабинета на 4 этаже дядя Джордж чуть замешкался, глубоко вдохнул воздух, словно перед нырянием, и с решительным видом открыл дверь. Алан шагнул следом.

Сидевшая за столом у окна женщина подняла голову. Ей было около сорока пяти, и она была вполне симпатична: правильные черты лица, короткая стрижка, открывавшая высокий лоб, уложена безупречно ровными волнами. Но ярко-синие глаза смотрели холодно, узкие губы были плотно сжаты.

– Здравствуй, Джулия, – дядя Джордж сделал несколько шагов и уселся на стул напротив нее. Алан подошел сзади и остался стоять.

– Здравствуй, Джордж, – миссис Хорн чуть заметно кивнула головой. – Чем обязана?

– Джулия, это – Алан Маршалл, сын Ричарда. Его мать больна, и ему очень нужна работа. Пожалуйста, возьми его официантом на «Галилей». У парня есть опыт, он два года подрабатывал в каникулы.

Миссис Хорн звонко рассмеялась.

– Джордж, осталась неделя до вылета! Ресторан «Галилея» – это не земная забегаловка! Когда он успеет пройти медосмотр, проверку службы безопасности, обучиться?

– С медосмотром и проверкой я помогу, – невозмутимо возразил пилот. – А что касается обучения – Алан у нас очень способный, схватывает на лету.

Миссис Хорн, поняв, что Адамс просто так не уйдет, перестала смеяться и сказала ледяным голосом:

– Ты сам знаешь – этот рейс необычный для «Галилея».

– Конечно, юбилейный, сотый. Я знаю.

– Дело не в этом. На «Галилее» полетят на этот раз не простые пассажиры… Я не могу брать в такой рейс кого попало.

– Алан – это не кто попало, Джулия. Я знаю его с детства и лично ручаюсь за него.

– Нет, – покачала она головой. – Я не могу так рисковать.

– Джулия, – голос Джорджа на этот раз прозвучал мягко и даже как будто вкрадчиво. – Вспомни, что сделал для тебя Ричард. Может быть, пришла пора отплатить добром за добро?

Миссис Хорн побледнела. Ее тонкие губы чуть заметно дрогнули.

– Он знает? – полушепотом спросила она, кивнув на Алана.

– Нет, абсолютно ничего. Я никому никогда не говорил.

– Ладно, – с трудом выдохнула она. – Я его беру. Но если он сделает хоть что-нибудь не так, если ошибется в хоть в мелочи, клянусь, ссажу его на первом же астероиде!

– Договорились! – восторженно вскрикнул дядя Джордж, вскакивая. – Спасибо, Джу, ты – прелесть! – и, схватив за руку Алана, начал быстро пятиться к двери, одновременно посылая миссис Хорн воздушные поцелуи – Тысячу, миллион раз спасибо!

– Сначала в службу безопасности, – процедила сквозь зубы им вслед миссис Хорн.

– Знаю, знаю, уже летим… Пока-пока, Джу, – и дядя Джордж захлопнул за собой и Аланом дверь.

В коридоре он крепко хлопнул Алана по плечу.

– Победа! Ты понимаешь, победа! Практически невероятно… Сам-то веришь?

Алан стоял, оглушенный, счастливый, еще не до конца осознавший произошедшее с ним чудо.

– Д… дядя Джордж… Спа… Спасибо… – забормотал он, заикаясь. – Н-не знаю, как Вас… как… благодарить…

– Не стоит, – пилот посерьезнел, вздохнул, словно вспомнив что-то. – Это самое малое, что я мог сделать для тебя. Ричард… Он был замечательным другом. Надежным… И я, конечно, не верю, что авария могла произойти по его вине… Ну да, впрочем, у нас с тобой еще много дел. Идем, я провожу тебя в службу безопасности.

– Может быть, я сам… – нерешительно предложил Алан. Ему было неудобно: человек и так потратил на него немало времени! – У Вас, наверное, своих дел много…

– У меня сегодня выходной, – твердым, не терпящим возражений тоном, ответил дядя Джордж. – И я помогу тебе пройти все наши процедуры без канители. Иначе ты действительно не успеешь. Так что идем.

И, развернувшись, он бодро зашагал к лифту. Алан, еще не до конца пришедший в себя от пережитого потрясения, на слегка дрожащих ногах последовал за ним.

ГЛАВА 4. ПРИНЦ РИЛОНДА

Поздним летним вечером господин Касинда, 65-летний придворный врач Его звездности господина Гаренды, короля планеты Атон, сидел в мягком, удобном кресле номера-люкс элитной Нью-Йоркской гостиницы и бегло просматривал последние интернет-новости земной медицины в небольшом компьютере, изредка поднимая глаза на принца, расположившегося напротив за письменным столом.

Принц Рилонда, худощавый 22-летний юноша, сосредоточенно изучал очередной политический документ, замысловато изложенный на нескольких десятках страниц, заправив за уши, чтобы не мешали, свои гладкие, блестящие черные волосы до плеч. Видимо, пытаясь осмыслить какой-то особенно сложный параграф, он поднял голову и посмотрел в окно, туда, где до самого горизонта простирались огни Нью-Йорка, и от этого в глазах его – глубоких, бархатно-черных, словно в зеркале, заплясали, завихрились желтым, зеленым, алым отражения этих самых огней.

– Какой загадочный город, – задумчиво произнес принц. – Как притягателен он в своей сумбурности… – и, полюбовавшись видом еще с минуту, обратился к доктору: – Касинда, почему Вы не спите? Уже довольно поздно.

– То же самое я хотел спросить у Вас, Ваша звездность, – улыбнулся Касинда. – На завтра назначен наш отлет с Земли, и Вам следовало бы хорошо отдохнуть.

Рилонда улыбнулся в ответ.

– Мне нужно еще около получаса. Я хотел бы сегодня дочитать это, – он похлопал ладонью по своим бумагам.

– В таком случае я тоже еще немного поработаю, – сказал Касинда. – В земном интернете на этот раз довольно много интересных медицинских сведений.

Принц кивнул и вновь углубился в чтение. Касинда же лишь делал вид, что занят, а на самом деле незаметно, исподлобья наблюдал за принцем.

У Касинды был собственный взрослый сын, подрастали две чудесные внучки, которых он обожал, но именно этот мальчик был дорог ему особенно, как никто на свете, дорог до щемящей нежности. Наследный Атонский принц Рилонда для всей Вселенной являлся официальным лицом, важнейшей персоной космического масштаба, будущим правителем одной из могущественнейших цивилизаций, но для него, Касинды, всегда оставался ребенком – несчастным ребенком, как никто, достойным любви и понимания, – и, увы, лишенным всего этого. И именно он, Касинда, занимавший должность королевского врача уже 35 лет, с тех пор, как нынешнему королю Гаренде исполнилось 20, а с принцем находившийся рядом с момента его рождения, лучше всех знал, что Рилонде, несмотря на юный возраст, довелось пережить испытания, выпадающие на долю далеко не каждому…

Мать принца умерла, когда ему исполнилось шесть, а отец, король Гаренда, был человеком совершенно выдающегося ума, справедливым правителем, тонким и дальновидным политиком, но при этом – жестким и эмоционально холодным. Даже выражение лица его было всегда неприступно-суровым – из-за пронзительно прищуренных черных глаз, плотно поджатых тонких губ. Маленького сына он ни разу не погладил по голове, а формальный бездушный поцелуй в щеку принц получал разве что в день своего рождения. И ребенок, отчаянно тосковавший по отцовскому теплу, нередко засыпал в слезах… Касинда, как мог, старался приласкать мальчика, разговаривал с ним по душам, но разве мог он, чужой человек, заменить принцу бесконечно любимого и уважаемого им отца?

Когда принцу было 10, случайно обнаружилось, что вот уже около двух лет он дружит с детьми поварихи – мальчиком чуть постарше и девочкой-ровесницей, причем дружит всерьез, почти каждый вечер проводя в их домике на территории жилого комплекса прислуги в дальней части огромного дворцового парка. Няня смотрела на это сквозь пальцы, полагая, что ребенку необходимо общение со сверстниками. По мнению Касинды, произошедшее должно было заставить короля крепко задуматься о своем отношении к сыну, но Гаренда лишь страшно рассердился, приказал отделить дома слуг от остальной части парка высокой стеной, строжайше запретил принцу к ней приближаться, выгнал няню и нанял гувернера, пятидесятилетнего сухого, как щепку, холостяка-педанта, никогда не имевшего ни семьи, ни детей, до тошноты занудного и абсолютно бесчувственного.

Принц рыдал взахлеб, и тогда Касинда не выдержал и на правах доктора решился серьезно поговорить с королем. Волнуясь, он долго и старательно объяснял Гаренде, что детей нельзя воспитывать без ласки, что отцовское участие, сопереживание, а порою даже и жалость нужны принцу как воздух, и что духовная близость между родителями и детьми есть непременное условие нормального развития личности. Его звездность выслушал речь терпеливо и снисходительно, но по окончании лишь усмехнулся и ответил:

– Благодарю Вас за столь содержательную беседу, Касинда, а теперь послушайте, что обо всем этом думаю я. В случае с принцем совершенно неверно исходить из предпосылки, что он – ребенок. Поймите, Рилонда – не ребенок, он – будущий король Атона, одной из величайших планет во Вселенной. Слава звездам, ума для этого у него достаточно, но его излишняя эмоциональность очень меня удручает. К сожалению, в этом он пошел в свою мать… Хорошему правителю нужны хладнокровие и ясный, не затуманенный никчемными переживаниями разум. Чувствительность принца чрезвычайно вредна для него, так как в будущем может стать причиной серьезных проблем. И с помощью своей строгости я надеюсь в конце концов эту его черту изжить, поверьте, так нужно для его же блага. Так что не обессудьте, Касинда, но Атонского принца я и впредь собираюсь воспитывать по-своему.

И король воспитывал принца по-своему: с 10 лет, кроме обычных школьных предметов, Рилонда изучал экономику, юриспруденцию, дипломатию, планетоведение – словом, был загружен раз в десять больше обычных детей. Отдыхом считались занятия с личным тренером – в спортзале и бассейне. С 14 лет он принимал участие в заседаниях Государственного Совета, причем сначала – как секретарь, для тренировки внимания, а затем уже и как полноправный советник. С 16 лет принц начал работать. Касинда не знал, где именно, это было государственной тайной, ему было известно лишь, что у Рилонды обнаружились способности к точным наукам, и он занялся какими-то серьезными исследованиями. Однако научная работа вовсе не означала уменьшения количества политических и государственных обязанностей, и юному наследнику престола приходилось успевать все. Предельная собранность, ответственность, умение четко и рационально распределять свое время путем учета буквально каждой минуты стали основой сформировавшегося в этих условиях сильного, волевого характера принца.

И все же, как ни надеялся на то король, эмоциональность будущего правителя Атона никуда не исчезла, лишь была теперь надежно скрыта от всех за неестественно ранней взрослостью и аристократической сдержанностью манер. Касинда же был искренне счастлив оттого, что даже столь суровое воспитание не смогло ожесточить чуткое и истинно, по-королевски благородное сердце принца…

В 17 лет Рилонда влюбился. Касинда понял это по участившимся состояниям отрешенной задумчивости, легкой улыбке, непроизвольно скользившей по губам юноши, по глубинному вдохновенному сиянию его глаз. Некоторое время Касинда никак не мог определить, которая из девушек стала избранницей принца: со всеми дочерьми благородных семейств, бывавшими при дворе, тот общался одинаково ровно и достаточно равнодушно. Но вскоре Рилонда сам открылся доктору, доверив свою тайну: оказалось, он полюбил Элин, ту самую дочку дворцовой поварихи, с которой дружил в детстве. За семь лет Элин превратилась в стройную, нежную красавицу, а кроме того, в отличие от самовлюбленных надменных аристократок, выросла девушкой доброй, скромной и искренней. Все эти достоинства, по-видимому, совершенно очаровали принца…

В это время у принца уже, разумеется, не было нянь и гувернеров, оставался лишь личный охранник, которого Рилонда в течение целого года просто-напросто подкупал, чтобы иметь возможность встречаться с Элин. Этот охранник и Касинда были единственными людьми, знавшими о девушке. Касинда, безусловно, был польщен таким доверием со стороны принца и иногда даже выручал его, объясняя королю, что для тщательного медицинского обследования наследнику необходимо освободиться от государственных дел на целый день. Наконец принц дождался своего совершеннолетия и, решительно рассказав королю о своей любви, заявил, что женится на Элин…

Сказать, что Гаренда был потрясен, значило бы не сказать ничего. Король рвал и метал. Однако Рилонда держался стойко, и на гневные вспышки отца спокойно отвечал, что Атонские законы не запрещают принцу жениться на простолюдинке.

Действительно, закона, устанавливающего, кого могли бы брать в жены принцы и короли, на Атоне не было. Очевидно, благородное происхождение королевы всегда считалось делом само собой разумеющимся. Однако принц был прав – формальных причин для запрещения его брака не существовало…

Принц начал встречаться с Элин в открытую, ежедневно приводя ее во дворец и не обращая внимания ни на мрачное выражение лица короля, ни на перешептывания придворных. Девушка, конечно, очень робела, но принц оберегал ее, успокаивал и подбадривал: «Немного терпения, Элин. Они привыкнут. Привыкнут обязательно и, думаю, скоро. Все будет хорошо.» Касинда понимал, какой ценой дается Рилонде это внешнее спокойствие, как тяжело ему выдерживать противостояние – понимал и восхищался мужеством принца, с которым тот отстаивал свое право на счастье. А в том, что с Элин Рилонда абсолютно счастлив, доктор не сомневался: казалось, каждый из этих двоих был продолжением другого, настолько созвучны были их мысли, чувства и настроения.

А вот король, пожалуй, впервые в жизни был совершенно растерян. И, хотя в разговорах с принцем продолжал решительно настаивать на невозможности такого брака, на самом деле действительно не знал, как же все – таки поступить в данном случае. Твердое, ничем непоколебимое намерение принца на этот раз стоять до конца было настолько очевидным, что вводило Гаренду в замешательство.

Все свободное время государь тратил теперь на обдумывание своих возможных действий. Он перебирал и отбрасывал варианты один за другим, но все же не мог допустить мысли об уступке сыну. Касинде все чаще приходилось лечить его от головной боли…

И неизвестно, сколько продлилась бы эта тупиковая ситуация, если бы она не разрешилась сама собой. Но разрешилась, увы, самым неожиданным и страшным образом.

По государственным делам принц должен был на две недели улететь с дипломатическим визитом на планету Ном. Семья Элин решила на это время съездить на юг, к морю. Попрощавшись с девушкой, принц улетел, а через три дня до короля и прочих обитателей дворца дошла страшная весть: автофор семьи Элин по дороге к морю разбился, попав в автокатастрофу. Погибли все – родители, старший брат и сама невеста Атонского принца…

Касинда не мог сдержать слез отчаянной жалости к несчастной девушке и ее семье; но мысль о возвращении принца приводила его в ужас. И действительно, день прилета принца на родину он долго еще вспоминал с содроганием…

Доктор понимал, что ему необходимо быть рядом с принцем на случай шока от услышанных известий, поэтому вошел в комнату Рилонды следом за начальником Королевской Службы Безопасности господином Жигондой. Господин Жигонда сухо, бесстрастно и по-деловому сообщил принцу трагическую новость, откланялся и вышел.

Принц пошатнулся и медленно опустился на стул. Лицо его, мгновенно покрывшееся мертвенной белизной, застыло, руки задрожали, из горла вырвался прерывистый хрип, словно при удушьи, остекленевшие глаза налились слезами. Касинда не на шутку испугался и кинулся было к нему, но принц вдруг резко повернул голову, и, уставившись на доктора помертвевшим, невидящим взглядом, произнес сдавленным шепотом:

– Это он.

– Что? – машинально переспросил Касинда, но принц не видел и не слышал его. Медленно поднимаясь со стула, он с трудом, отрывисто, будто думая вслух, выдавливал:

– Элин… погибла. Это он. Конечно, это он все подстроил. Я убью его! – вдруг надорванно крикнул Рилонда и опрометью выбежал из комнаты.

Касинда помчался за ним, на бегу пытаясь уговорить не совершать непоправимое, но принц ничего не слышал. Задыхаясь, размазывая руками слезы, влетел он в кабинет отца и набросился на него с кулаками.

– Это Вы… Вы… Вы! – словно безумный, кричал он.