Знатная леди

– О нет, мне есть что сказать, но, будучи воспитана – в отличие от вас! – в строгих правилах приличия и этикета, я, к несчастью, не могу позволить себе произнести те слова, что вертятся у меня на языке.

– Забудьте о приличиях! – посоветовал ей он. – Лучше подумайте о том, в каком невыгодном положении вы оказываетесь, соблюдая их, тогда как я не обращаю на них ни малейшего внимания.

– Будь у вас хоть капля… добропорядочности, вы бы тоже соблюдали их, – без обиняков заявила Эннис. – Вы ведете себя, как настоящий… распутник. Как сказал бы мой брат, – поспешно добавила она.

Глаза его смеялись, но в голосе прозвучала укоризна, когда он сказал:

– Вы меня шокировали, мадам! Что за недостойное выражение в устах благовоспитанной леди?

– Очень может быть! Но я почему-то уверена, что шокировать вас не может ничто на свете.

– Как хорошо вы меня понимаете! – удовлетворенно отметил Карлетон.

– Нет, вы положительно невыносимы! – заявила Эннис и, помимо воли, рассмеялась. – Прошу вас, не вынуждайте меня быть столь же невежливой и сварливой, как вы, и давайте лучше подумаем о том, что делать с Лусиллой. Я прекрасно понимаю, в каком крайне неудобном положении окажется ваша кузина, если сейчас взвалить на нее еще и вашу племянницу, но неужели у вас нет других родственников, кто мог бы вывести ее в свет?

– Нет, никого, – ответил он. – Тем более что я не вижу особой срочности в организации ее дебюта. Ей едва едва исполнилось семнадцать, а когда мне последний раз случилось оказаться у «Олмакса»[20], то там было не протолкнуться от еще не оперившихся мисс, только что выскочивших из пансиона, и я не желаю, чтобы моя подопечная пополнила их ряды.

– Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду, – сказала она. – Девочки, вышвырнутые в высший свет и не имеющие понятия, как себя вести. Их выдает страстное желание не казаться такими невинными, какие они есть на самом деле, и они начинают жеманничать, самодовольно и глупо улыбаться и… да вам наверняка не хуже меня известна эта игривость, которую демонстрируют многие юные девушки. Вот почему я поставила себе задачу представить Лусиллу обществу Бата. Я полагаю исключительно важным, чтобы девушка знала, как следует вести себя в свете, перед тем как быть ему представленным. Но вы можете не опасаться, что Лусилла опозорит вас. Она не страдает ни излишней застенчивостью, ни развязностью: ее манеры очень милы и естественны, за что следует воздать должное миссис Эмбер. Если вы мне не верите, приходите и взгляните сами. Я устраиваю в четверг небольшой прием в ее честь и буду рада принять вас у себя. То есть, если вы к тому времени еще будете в Бате. Но, быть может, вы не намерены задерживаться здесь?

– Вне всякого сомнения, я должен буду задержаться в Бате до тех пор, пока не улажу дела Лусиллы, так что на вашу вечеринку я приду непременно. Примите мою искреннюю благодарность, сударыня!

В голосе ее прозвучало лукавство, когда она сказала:

– Предупреждаю вас, сэр, вечеринка будет невыносимо скучной! Я пригласила всех своих знакомых молодых людей, а также тех родителей, кто не позволяет своим дочерям появляться без сопровождения. Смею предположить, что вам еще никогда не доводилось бывать на столь унылой и пресной вечеринке.

– Рискну высказать догадку, мисс Уичвуд, что вам еще никогда не доводилось устраивать столь унылую и пресную вечеринку.

– Да, вы правы! – призналась она. – Откровенно говоря, я смеялась до слез, когда прочла список приглашенных гостей. Однако я устраиваю ее не для собственного удовольствия, а чтобы представить Лусиллу обществу Бата. Я уверена в том, что она произведет фурор. Именно так и случилось, когда давеча мы с ней побывали на одном неофициальном приеме.

– Итак, я полагаю, в самом ближайшем будущем мне предстоит крайне неблагодарная задача: отгонять от Лусиллы или влюбленных щенков, или охотников за приданым!

– Ну что вы! – любезно откликнулась она. – Среди моих знакомых нет охотников за приданым. Но, насколько я могу судить по некоторым ее обмолвкам и чрезвычайно дорогому гардеробу, она действительно обладает внушительным состоянием?

– О да! Она настолько богата, что может купить Вестминстерское аббатство, если пожелает.

– Что ж, в таком случае ей необходима хорошая горничная.

– Мне казалась, таковая у нее имеется. Нет, я даже уверен в этом, потому что последние три года платил ей жалованье. Что с нею сталось?

– Она поссорилась с миссис Эмбер после того, как вскрылось бегство Лусиллы, и в гневе покинула дом, – ответила она.

– Женщины! – протянул он с невыразимым презрением. – Бесполезно ожидать, что я найду ей служанку: в таких вещах я совершенно не разбираюсь. А вот поскольку вы узурпировали место миссис Эмбер, то и подыскивать ей горничную придется именно вам.

– Безусловно! – невозмутимо ответила Эннис.

– А где Лусилла? – неожиданно поинтересовался Карлетон.

– Она отправилась на верховую прогулку к замку Фарли в компании своих юных друзей, и я жду ее возвращения лишь через несколько часов.

По его лицу промелькнула тень недовольства, но, прежде чем он успел открыть рот, случилась досадная помеха в лице мисс Фарлоу, которая вошла в комнату в шляпке набекрень, и слова горохом посыпались у нее с языка.

– Такая неприятность, дорогая Эннис! Я обошла весь город в попытке найти шелковую тафту в тон вот этой, но, вы не поверите, даже у Торна мне не смогли предложить ничего похожего! А тут еще этот ужасный ветер, который буквально сбивает с ног, и… – Она оборвала себя на полуслове, внезапно заметив присутствие незнакомца. – О, прошу прощения! Я не знала! Как это неприлично с моей стороны – врываться к вам вот так, чего я бы, конечно, никогда себе не позволила, если бы Джеймс сообщил мне, что у вас посетитель! Но он ни словом об этом не обмолвился – просто забрал у меня свертки, понимаете ли, потому что это он открыл мне дверь, а не наш славный Лимбури, который, смею предположить, занят сейчас в кладовой, и я попросила его передать самый большой пакет миссис Уордлоу, а остальные отнести ко мне в спальню, что он мне пообещал, а потом мы обменялись несколькими словами о том, как ветер завывает на каждом углу, и о том, что подъем ужасно крутой, особенно когда вы нагружены свертками, как я, отчего я совершенно запыхалась, а прическа моя безнадежно растрепалась.

Мисс Уичвуд, со злорадным удовлетворением наблюдавшая за действием, которое оказала на мистера Карлетона эта бессвязная скороговорка, сочла за лучшее вмешаться и сказала:

– От меня вы сочувствия не дождетесь, Мария! Это достойное наказание за вашу глупость отправиться домой пешком, вместо того чтобы взять карету. Что до вашего «вторжения», как вы выразились, то я рада ему, поскольку хочу познакомить вас с мистером Карлетоном, дядей Лусиллы. Мистер Карлетон, мисс Фарлоу – моя кузина, которая оказала мне любезность жить со мной под одной крышей.

Он удостоил мисс Фарлоу короткого кивка, но обратился к хозяйке, одарив ее ехидной улыбкой:

– Придает вам респектабельности, сударыня?

– Именно так! – ответила она, не поддаваясь на провокацию.

– Вы меня поражаете! Я и не подозревал, что леди столь преклонных лет, как ваши, может понадобиться дуэнья! Вас зовут Эннис? Полагаю, искаженное от Агнессы, но ваше имя мне нравится. Оно вам идет.

– Однако! – вскричала мисс Фарлоу, моментально вставая на защиту своей патронессы, – Не понимаю, почему оно должно вам нравиться, хотя и не хочу сказать, будто имя некрасивое, поскольку мне оно представляется очень милым, но если здесь замешано искажение, то оно не может иметь никакого касательства к дорогой мисс Уичвуд, которая ничуть не испорчена, смею вас уверить!

– Благодарю вас, Мария, – сказала мисс Уичвуд, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос. – Я знала, что могу положиться на вас и что вы не дадите меня в обиду.

– Даже не сомневайтесь, дорогая Эннис! – провозгласила мисс Фарлоу, тронутая до глубины души. На глаза у нее навернулись слезы умиления, но она одарила мистера Карлетона гневным взглядом и добавила с безрассудной смелостью:

– Позволю себе заметить, сэр, что настоящий джентльмен не позволил бы себе возвести хулу на мисс Уичвуд!

– Нет-нет, Мария! – сдерживаясь уже из последних сил, сказала мисс Уичвуд. – Вы ошибаетесь! Не думаю, что он хотел возвести на меня хулу, хотя, признаюсь, я бы не поставила последний пенни на такую вероятность.

– Оса! – одобрительно высказался мистер Карлетон.

Она подмигнула ему и добилась того, что он неохотно улыбнулся ей одними глазами.

– А теперь оставим в покое мой характер. Вы прибыли в Бат, причинив себе огромные неудобства, дабы повидаться с племянницей, которой, к несчастью, сейчас нет дома. Ну и что мы будем делать? Не станете же вы сидеть здесь и грызть ногти в ожидании ее появления?

– Нет, конечно! Боже упаси! Разве что вы попросите меня остаться.

– Ни за что! Вы будете изрядно мешать мне. Пожалуй, будет лучше, если вы придете к нам вечером на ужин.

– Нет, – решительно отказался он. – Вы очень добры, мадам, но будет лучше, если вы приведете ее в гостиницу «Йорк-хаус», чтобы отужинать со мной. Я остановился у них, и там, кажется, сносно готовят. Жду вас обеих в семь вечера, или вы предпочитаете более поздний час?

– О нет! Но не рассчитывайте, что я присоединюсь к вам! Моя горничная проводит Лусиллу до гостиницы, и я уверена, что могу положиться на вас в том, что вы доставите ее обратно.

– Так не пойдет! – сказал он. – Ваше присутствие крайне желательно и даже необходимо во время обсуждения будущего Лусиллы, поверьте. Так что я рассчитываю, что вы присоединитесь ко мне. И не вздумайте подвести меня!

С этими словами он откланялся, коротко кивнув мисс Фарлоу, а мисс Уичвуд пожал руку, одарив ее скупой улыбкой на прощание.

Глава 6

– Однако! – укоризненно заявила мисс Фарлоу после того, как Лимбури сопроводил мистера Карлетона к выходу. – Какой исключительно невежливый господин, должна заметить! Конечно, сэр Джеффри предупреждал нас, и я надеюсь, дражайшая Эннис, что вы не будете ужинать с ним нынче вечером. Какая наглость – приглашать вас подобным образом, если это можно назвать приглашением, потому как я еще не слышала, чтобы оно делалось столь неподобающим образом! Я была уверена, что вы осадите его по всем статьям, и очень удивилась, когда вы не стали этого делать!

– Что ж, я действительно подумывала об этом, – не стала скрывать мисс Уичвуд. – Но, поскольку он, как вы совершенно справедливо заметили, ужасно невоспитанный человек, я не могла быть уверена, что он не отплатит мне той же монетой. Я считаю своим долгом пойти с Лусиллой, хотя бы ради того, чтобы удержать ее от ссоры с ним.

– Я не делаю секрета из того, что считаю: вы ничего не должны этой девчонке! – заявила мисс Фарлоу, дрожа от негодования. – Но у меня есть обязанности перед вами, и не уверяйте меня в обратном, потому что я не стану вас слушать! Сэр Джеффри и милейшая леди Уичвуд поручили вас моему попечению, и если даже он не сказал об этом прямо, то подразумевал, а леди Уичвуд выразилась совершенно недвусмысленно. Как раз когда я собиралась сесть в карету, или это было не тогда, а раньше, в холле или утром в гостиной, потому что она слегка простыла и не стала выходить из дома, хотя и очень хотела, но я упросила ее не делать этого, потому что погода стояла очень скверная, о чем вы должны помнить, поэтому мы попрощались в холле…

– Или все-таки в гостиной? – вставила мисс Уичвуд.

– Может быть, и в гостиной, я не совсем уверена, но это не имеет никакого значения! И она совершенно определенно сказала, прощаясь со мной, или, пожалуй, сразу после того, как попрощалась: «Берегите ее, кузина Мария!» Она имела в виду вас, разумеется. И я пообещала ей и теперь намерена сдержать слово.

– Благодарю вас, Мария! Я знаю, что могу положиться на вас в том, что вы придете мне на выручку, если я попаду в беду. Но пока что ничего плохого со мной не случилось, поэтому, умоляю вас, поправьте шляпку и причешитесь! Вы выглядите, как березовый веник, с которым случился сердечный приступ.

– Эннис! – провозгласила мисс Фарлоу, заговорщически понижая голос. – Этот мужчина недостоин того, чтобы вы водили с ним знакомство.

– Вздор! Полагаю, это Джеффри наговорил вам всякой всячины, но что плохого он может мне сделать, я просто не представляю. Или вы полагаете, что он намерен покуситься на мое целомудрие? Уверяю вас, вы ошибаетесь. Я ему даже не нравлюсь!

Эти слова нанесли по благопристойности мисс Фарлоу столь сокрушительный удар, что она возмущенно пискнула и неверной походкой направилась в свою комнату, где написала взволнованное письмо сэру Джеффри Уичвуду. В нем она заверила его, что он может довериться ей в том, что она сделает все от нее зависящее, дабы положить конец столь нежелательной дружбе, и в том же самом предложении предупредила его, что боится, если ничего не сможет противопоставить дорогой Эннис, когда ту обуяет дух противоречия.

Вернулась Лусилла, и прошло несколько минут, прежде чем мисс Уичвуд сумела улучить момент и сообщить девушке о приезде ее дяди – так той не терпелось поделиться со своей патронессой всеми подробностями экскурсии. Но вот она наконец сделала паузу, чтобы перевести дыхание и, услышав ужасные новости, изменилась в лице до неузнаваемости. Глаза ее потухли, улыбка растаяла на губах, она побледнела и принялась заламывать руки.

– Он приехал, чтобы силой забрать меня отсюда? О нет, нет, нет!

– Не будь такой гусыней! – заявила ей мисс Уичвуд. – Не думаю, что он вынашивает подобные намерения, хотя, полагаю, таков был его первоначальный замысел. Но только до тех пор, пока я не рассказала ему, что к чему; ведь он и понятия не имел о том, что Айверли и миссис Эмбер пытались устроить твой брак с Нинианом. Но ты не бойся: он совершенно определенно не станет помогать им в осуществлении их драгоценных планов. Он ужасно разозлился на них, но и на тебя тоже за то, что ты не написала ему об этом. Поэтому, когда ты сегодня встретишься с дядюшкой, не смотри на него волком, чтобы не вывести его из себя, и не заводись сама. Он показался мне столь же раздражительным, сколь и невоспитанным, так что, сама понимаешь, нет никакого смысла ссориться с ним.

– Я не хочу встречаться с ним! – заявила Лусилла, и слезы навернулись ей на глаза.

– Послушай, моя дорогая, ты ведешь себя крайне глупо! Разумеется, ты должна с ним встретиться. Сегодня вечером мы с тобой ужинаем с ним в гостинице «Йорк-хаус», чтобы спокойно обсудить втроем, как нам быть и что с тобой делать. Ох, только не делай такое похоронное лицо, милая моя! Обещаю, что не позволю ему обижать тебя.

Несмотря на все уверения, ей понадобилось много времени, чтобы убедить Лусиллу дать согласие на предложенный план. Хотя девушка в конце концов и сдалась, но, когда она заняла место рядом с мисс Уичвуд в экипаже, было видно, что она так и не смирилась с тем, что ее ожидает. Ее маленькое очаровательное личико осунулось, в глазах застыл страх, и было нетрудно догадаться, что она очень боится своего грозного дядю.

Он принял их в отдельном кабинете, должным образом одетый в голубой сюртук, белый жилет, черные панталоны и полосатые шелковые чулки, составлявшие вечерний туалет любого аристократа на частной вечеринке. Мисс Уичвуд вынуждена была признать, что, хотя он избегал излишеств моды, свойственных денди, сюртук его был прекрасного покроя, шейный платок завязан безукоризненно, а уголки сорочки в меру накрахмалены. И на груди у него не было жабо – старомодного украшения, к которому до сих пор прибегали провинциальные щеголи и которое неизменно предпочитали почти все аристократы старшего поколения.

Он вышел к ним навстречу, чтобы пожать руку мисс Уичвуд, не обращая пока внимания на Лусиллу, которая проследовала за своей патронессой в отдельный кабинет.

– Вы не представляете, как я рад, что вы не взяли с собой кузину! – сказал он вместо приветствия. – Последние три часа я проклинал себя на чем свет стоит за то, что не дал ей ясно понять, что мое приглашение не распространяется и на нее. Я не вынес бы вечера в обществе столь отъявленной болтуньи!

– Совсем напротив, вы выразились совершенно недвусмысленно! – уверила его мисс Уичвуд. – Она прониклась к вам сильнейшей неприязнью, и мне трудно винить ее за это, как и за то, что она выразила свое негодование по поводу вашего пренебрежения правилами приличия. Вы должны признать, что были непростительно невежливы с нею.

– Я терпеть не могу болтливых зануд, – сказал он. – Если она прониклась ко мне неприязнью, то я удивлен, что она позволила вам прийти сюда без сопровождения.

– Она бы наверняка остановила меня, если бы могла, поскольку считает вас неподходящим мужчиной для того, чтобы водить с вами знакомство!

– Святой боже! В чем же она меня подозревает – в том, что я попытаюсь соблазнить вас? На этот счет она может быть спокойна: я никогда не соблазняю благовоспитанных дам! – С этими словами он отвернулся от нее и поднес к глазам лорнет, критически оглядывая Лусиллу. – Ну, племянница? – сказал он. – Что ты за беспокойное создание! Но, по крайней мере, выглядишь ты значительно лучше, чем когда я видел тебя в последний раз. Я полагал, что из тебя получится этакая домашняя клуша, но ошибался: твое личико растеряло свою пухлость вместе с веснушками. Прими мои поздравления!

– Я никогда не была пухлощекой!

– Была, поверь мне! И ты еще не до конца избавилась от своего щенячьего жирка.

Покраснев теперь от негодования, Лусилла набрала полную грудь воздуха, собираясь дать ему достойный отпор, но тут поспешила вмешаться мисс Уичвуд, посоветовав ей не обращать внимания на насмешки своего дяди. Ему же она строго заявила:

– Что до вас, сэр, то я настоятельно прошу вас воздержаться от замечаний, которые могут оскорбить Лусиллу, а мне причинить сильнейшее неудобство!

– Я не стану делать этого ни за что на свете, – заверил он ее.

– В таком случае ведите себя прилично и оставьте свои грубые манеры! – резко сказала она.

– Но ведь я не сделал ничего плохого! – запротестовал Карлетон. – Я не сказал, что Лусилла по-прежнему остается пухлощекой, а лишь заметил, что она была такой, и даже сделал ей комплимент по поводу того, что она стала выглядеть лучше.

Лусилла не выдержала и рассмеялась, после чего с подкупающей прямотой заявила:

– Что вы за изворотливая личность, дядя Оливер? Неужели я действительно была таким пугалом?

– О нет, совсем не пугалом! Ты была цыпленком, который растерял свой детский пушок и еще не обзавелся перьями, чтобы показать, в какую красивую птицу он вырастет.

– Ничего себе! – заявила Лусилла, на которую его слова явно произвели впечатление. – Мне, конечно, известно, что я хорошенькая, но еще никто не называл меня красивой! Вы и вправду так полагаете, сэр, или… или же просто смеетесь надо мной?

– Нет, я не считаю тебя красивой, но ты не расстраивайся из-за этого. Поверь мне, только женщины восхищаются красивыми женщинами, а мужчины предпочитают хорошеньких.

Оставив ее обдумывать свои слова, он заговорил с мисс Уичвуд, но тут Лусилла прервала их разговор, потребовав от него, чтобы он сказал, какой считает мисс Уичвуд: красивой или хорошенькой.

Эннис, разрываясь между веселым изумлением и смущением, устремила на нее негодующий взгляд, но мистер Карлетон ответил без малейших колебаний:

– Ни той и ни другой.

– А я думаю, – ощетинилась Лусилла, вставая на защиту своей покровительницы, – что она прекрасна!

– И я тоже, – согласился он.

– Я чрезвычайно признательна вам обоим, – сказала Эннис, приходя в себя от неожиданности, – но буду благодарна еще более, если вы перестанете вгонять меня в краску. Я пришла сюда не для того, чтобы выслушивать пустые комплименты, а чтобы обсудить с вами, сэр, как наилучшим образом устроить Лусиллу до ее официального дебюта.

– Всему свое время, – невозмутимо отозвался тот. – Но сначала мы поужинаем. – В глазах его зажглись огоньки, внушившие ей некоторое беспокойство, и он добавил: – Ваши зрелые годы, мадам, сказываются на вашей памяти. Не столь уж много часов назад я говорил вам, что никогда не делаю пустых комплиментов. Мой возраст, по сравнению с вашим, можно назвать преклонным, но должен предупредить, что старческим слабоумием я еще не страдаю.

– Невыносимое и невозможное создание! – негромко сказала она, но позволила ему взять себя под руку и сопроводить к столу, на котором двое официантов только что расставили первую перемену блюд из заказанного ужина.

Лусилла собралась было надуть губы, но строгий взгляд мисс Уичвуд заставил ее смириться, и она покорно уселась по левую руку от своего опекуна. Она была достаточно молода, чтобы без особого пиетета отнестись к поданному ей угощению, но при этом обладала здоровым девичьим аппетитом и воздала должное изысканным яствам, отведав всего понемножку и не мешая представителям старшего поколения увлеченно беседовать. К тому времени как подали второе блюдо, она уже утолила первый голод и потому отказалась от зеленого гуся[21] и голубей, зато с удовольствием принялась за апельсиновое суфле, взбитые сливки и другие кондитерские изделия. Отщипывая кусочки от миндального печенья, она украдкой поглядывала на своего дядю. Он улыбался чему-то, что говорила ему мисс Уичвуд, и девушка рискнула задать вопрос, который занимал ее более всего.

– Дядя Оливер! – решительно начала она.

Он повернулся к ней:

– Оставь свою дурацкую привычку называть меня дядей Оливером! Она представляется мне возмутительной.

Лусилла уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Но вы же и есть мой дядя! – резонно заметила она.

– Да, но я не люблю, когда мне напоминают об этом.

– Этот титул ужасно старит, не так ли? – с деланным сочувствием поинтересовалась мисс Уичвуд.

– Вот именно! – ответил он. – Еще хуже тети!

Она с грустью покачала головой.