Знатная леди

– Ах, вы не понимаете? Или вы полагали, что я усядусь, прежде чем вы мне предложите это сделать? Вы и впрямь полагаете меня беспардонным грубияном, ведь так?

– Нет, не полагаю. Я совсем вас не знаю! – раздраженно ответила она.

– Кроме того что я снискал себе дурную славу своей грубостью.

Она не выдержала и рассмеялась, после чего, усаживаясь, с обезоруживающей прямотой призналась:

– Боюсь, я повела себя невежливо. Прошу вас, присаживайтесь, мистер Карлетон.

– Благодарю вас! – вежливо ответил он и опустился в кресло напротив. – А теперь будьте так добры, растолкуйте мне смысл всей этой ерунды, что вы тут нагородили о Лусилле.

– Это совсем не ерунда, хотя, признаю, и кажется таковой. Полагаю, вы не знаете, с какой целью миссис Эмбер взяла ее с собой в Чартли-Плейс, куда она направилась с визитом?

– Я не знал, что она отвезла ее туда, пока не получил бессвязное и закапанное слезами письмо от нее из Чартли-Плейс. Что до причины, то, по-моему, она ее не упомянула. Мне это показалось вполне естественным: поместье Лусиллы находится неподалеку, и вплоть до смерти своей матери она проводила у Айверли едва ли не больше времени, чем в родном доме. Очевидно, она подружилась и с его детьми, в особенности, если мне не изменяет память, с сыном Айверли, который ей почти ровесник.

– Вы уверены, что она ничего не сообщала вам о плане, который составила вместе с Айверли? – осведомилась Эннис, не веря своим ушам.

– Нет, – ответил он. – Я не уверен, что она мне ничего не сообщала, но мне удалось расшифровать только первую страницу, и то с величайшим трудом, поскольку она заляпала ее своими слезами. Вторая же страница повергла меня в недоумение: она не только рыдала над нею в три ручья, но и несколько раз зачеркнула написанное, намереваясь, без сомнения, милостиво уберечь меня от перенапряжения.

Слушая Карлетона, Эннис не переставала удивляться его безразличию, которое, впрочем, изрядно забавляло ее. Голос ее подрагивал от сдерживаемого смеха, когда она сказала:

– Что за странный вы человек, мистер Карлетон! Получив письмо от тетки вашей подопечной, явно написанное в сильнейшем волнении, вы даже не дали себе труда ни разобрать вторую страницу, ни – если размытые пятна и впрямь повергли вас в недоумение – отправиться в Чартли, дабы узнать, что там происходит!

– Да, я тоже поначалу решил, что мне предстоит столь тягостная необходимость, – согласился он. – К счастью, следующий день принес мне письмо от Айверли, каковое, следует отдать ему должное, оказалось кратким и вполне разборчивым. Он сообщил мне, что Лусилла пребывает в Бате, что ее тетка лежит в полной прострации и что если я хочу спасти свою подопечную из лап коварной, как он опасается, интриганки, именующей себя мисс Уичвуд, я должен немедленно отправиться в Бат.

– Нет, это уже никуда не годится! – гневно вскричала она. – «Именующей себя мисс Уичвуд» – это надо же! И какие же интриги я плету в отношении Лусиллы, позвольте спросить?

– Об этом он умолчал.

– Если он знал, что Лусилла остановилась у меня, то должен был написать вам уже после того, как Ниниан вернулся в Чартли, иначе он никак не мог узнать, куда она направилась или как меня зовут. Да и явно после того как Ниниан передал миссис Эмбер написанное мною письмо, в котором я изложила обстоятельства своей встречи с Лусиллой и попросила ее разрешить бедному ребенку погостить у меня несколько недель. Мне бы очень хотелось знать, почему, если он счел меня коварной интриганкой, она отправила ко мне сундуки с вещами Лусиллы? Она, похоже, окончательно выжила из ума! Но Айверли тоже хорош! Как он смел написать обо мне такие грязные измышления? Если он и с Нинианом разговаривал в таком же духе, то я ничуть не удивляюсь, что тот так разозлился на него!

– Ваши речи, мадам, очень напоминают мне письмо Клары Эмбер! – съязвил мистер Карлетон. – Оба мне совершенно непонятны. Какое отношение к этой идиотской истории имеет Ниниан?

– Самое прямое! Миссис Эмбер и Айверли намерены женить его на Лусилле. Именно поэтому она и сбежала от них.

– Женить его на Лусилле? – переспросил он. – Какая чушь! Вы хотите сказать, что мальчишка влюбился в нее? Я этому не верю!

– Нет, этого я вам сказать не хочу! Как и она, он ничуть не желает этого брака, но не осмеливается сказать об этом отцу из страха вызвать у того сердечный приступ, которым Айверли терроризирует свое семейство, заставляя их исполнять любую свою прихоть. Полагаю, вы не имеете представления о положении дел в Чартли?

– Ни малейшего. Я не бывал там после смерти своей невестки. Мы с Айверли не ладим, да и никогда не ладили.

– В таком случае, я расскажу вам! – пообещала мисс Уичвуд и незамедлительно принялась живописать ему обстоятельства, каковые подвигли Лусиллу на столь отчаянный поступок, как бегство.

Он слушал ее в полном молчании, но выражение его лица было явно обескураживающим и, когда она закончила свое повествование, он был настолько далек от того, чтобы преисполниться сочувствием или пониманием, что раздраженно воскликнул:

– Ради всего святого, мадам! Избавьте меня от этих челтенхемских трагедий! Столько шума из-за того, что можно уладить в мгновение ока!

– Мистер Карлетон, – сказала она, изо всех сил стараясь держать себя в руках. – Я отдаю себе отчет в том, что, будучи мужчиной, вам трудно осознать всю глубину дилеммы, перед которой оказалась Лусилла. Но, уверяю вас, девушке, только что закончившей пансион, должно было казаться, будто она попала в ловушку, из которой есть только один выход – бегство! Если бы Ниниан набрался мужества и заявил отцу, что не намеревается делать ей предложение, все было бы по-другому. К несчастью, сыновняя любовь в сочетании с внушенной ему матерью (в этом я нисколько не сомневаюсь) уверенностью, что малейшее неповиновение равнозначно убийству, подавили те крохи решительности, которые у него еще оставались. Насколько мне удалось выяснить, он собирался обручиться с Лусиллой, а потом положиться на судьбу и провидение в том, что они не допустят этого брака. Единственным светлым пятном во всей этой эскападе стало то, что Ниниан, вернувшись в Чартли и обнаружив, что отец впал в бешенство без малейшего вреда для своего здоровья, начал понимать, что слабое сердце Айверли – всего лишь предлог для того, чтобы добиться беспрекословного повиновения членов его семейства.

– Ниниан, как и любой другой молокосос, мне совершенно неинтересен! – резко бросил мистер Карлетон. – Я принимаю как данность – с ваших слов, мисс! – что давление, оказываемое на Лусиллу, было нелегко вынести. Но вот чего я не понимаю, мадам, так это почему она решила, что единственное ее спасение заключается в бегстве? Какого дьявола маленькая глупышка не написала мне?

Эннис уставилась на него, приоткрыв от удивления рот, и прошла добрая минута, прежде чем она в достаточной мере овладела собой, чтобы ответить.

– Как мне представляется, сэр, предыдущий опыт обращения к вам за поддержкой не дал ей оснований надеяться получить иной ответ, кроме того, что она должна поступать так, как полагает нужным ее тетка, – сказала она.

Девушка с удовлетворением отметила, что ей, по крайней мере, удалось смутить его. Карлетон покраснел и голосом, в котором слышалась неприкрытая досада, заявил:

– Поскольку все просьбы, кои я получал от Лусиллы, касались вопросов, выходящих за пределы моей компетенции…

– Даже просьба купить ей собственную лошадь? – быстро вставила Эннис. – Это тоже выходит за пределы вашей компетенции, мистер Карлетон?

В глазах его мелькнула тень сомнения.

– Она действительно просила меня об этом? Я не помню.

Теперь уже она оказалась в замешательстве, поскольку не помнила точно, был ли отказ разрешить ей иметь собственную лошадь одним из обвинений, выдвинутых Лусиллой против него, или очередным запретом, исходящим от миссис Эмбер, в борьбе с которым она не сочла возможным прибегнуть к помощи дяди. К счастью, ей не пришлось ни идти на попятный, ни увиливать от ответа, потому что он заговорил сам:

– Если она и обращалась ко мне с подобной просьбой, то, пожалуй, я действительно запретил ей обзаводиться собственным выездом. Что за дурацкая мысль – держать в городе лошадь и грума, которые обходятся дьявольски дорого?

Поскольку в этом она убедилась на собственном опыте, то отрицать справедливость его слов не могла. Поэтому она благоразумно оставила этот вопрос в покое и вернулась к первоначальным обвинениям, заявив:

– Но разве я не права в том, что у вас в обычае переадресовывать все просьбы Лусиллы миссис Эмбер, предоставляя той решать их по собственному усмотрению?

– Да, разумеется, вы правы, – нетерпеливо ответил он. – Что я могу знать о том, как надо воспитывать девочек в пансионах?

– Что за жалкая увертка, чтобы успокоить свою совесть! – сказала она.

– Моя совесть не нуждается в увертках, мадам! – отрезал он. – Я могу быть официальным опекуном Лусиллы, но от меня никогда не требовалось вмешательства в тонкости ее воспитания. А если бы мне это предложили, я без колебаний отверг бы подобную обязанность. Я не умею и не желаю нянчиться с младенцами!

– Даже если это единственный ребенок вашего брата? – спросила она. – Неужели вы не испытываете к ней вообще никаких чувств?

– Да, никаких, – ответил он. – Откуда им взяться? Я почти не знаю ее. Бесполезно ожидать, что я проникнусь к ней слезливой сентиментальностью только потому, что она дочь моего брата. О нем самом мне известно немногим больше, чем о Лусилле, да и то, что я знаю, мне не слишком нравилось. Не хочу сказать, что от него было много вреда, напротив, в нем наверняка было много хорошего, но он был начисто лишен здравого смысла, зато чувствительности и эмоциональности, на мой взгляд, у него было с избытком. Он всегда казался мне нестерпимо скучным.

– Что ж, мой брат тоже представляется мне нестерпимо скучным, – откровенно призналась она, – но, какими бы разными мы ни были, между нами всегда существовала искренняя привязанность друг к другу. Думаю, у братьев с сестрами это должно быть в порядке вещей.

– Возможно, вы знаете своего брата лучше, чем я знал своего. Он был старше меня всего на три года, и, хотя для взрослых такая разница в возрасте – сущий пустяк, в школьные годы она казалась мне настоящей пропастью. В Хэрроу у него завязалась тесная и, на мой взгляд, совершенно идиотская, слезливо-сентиментальная дружба с молодым Элмором. Оба бредили военной службой и по окончании Хэрроу поступили в один и тот же полк. С того времени мы с ним виделись лишь урывками. Он женился на смазливой маленькой клуше; впрочем, она оказалась не такой дурой, как ее сестра, но хитрости у нее было больше, чем мозгов; к тому же она без конца извергала потоки всякой ерунды, которую я терпеть не мог. Я знал, разумеется, когда он покупал поместье Чартли, что его дружба с Элмором оставалась все такой же крепкой, и мне следовало бы догадаться, что эта парочка мечтателей состряпает сумасшедший план по установлению еще более тесных связей, женив наследника Элмора на дочери Чарльза. Хотя для меня остается загадкой, почему Элмор – или Айверли, кем он стал к тому времени – вздумал настаивать на своем драгоценном плане после смерти Чарльза? Разве что для полного счастья ему не хватает только поместья Лусиллы.

– Видите ли, поначалу и я заподозрила нечто подобное, – согласно кивнула мисс Уичвуд, – но теперь считаю своим долгом сообщить вам, что Ниниан опровергает эти домыслы. Он говорит, что у его отца никогда не было корыстных умыслов.

– В конечном счете, – мистер Карлетон скривился от отвращения, – я был бы о нем лучшего мнения, если бы он руководствовался именно корыстными мотивами. А эта сопливо-сентиментальная идея выдать Лусиллу замуж за своего сына только потому, что они с его папашей были закадычными дружками, приводит меня в содрогание. Меня от нее тошнит! Откровенно говоря, он никогда мне не нравился.

В глазах Эннис заплясали смешинки. Но она постаралась сохранить серьезное выражение лица, сказав:

– В общем, я подозревала нечто в этом роде. А есть ли кто-нибудь, кто вам нравится, мистер Карлетон?

– Да, есть. Вы! – без обиняков признался он.

– Я?.. – растерянно пролепетала она.

Он кивнул и тут же добавил:

– Да, но против моей воли!

Эннис не выдержала и рассмеялась. Вытирая слезы, она сказала:

– Вы совершенно невыносимы! Что, во имя всего святого, я сказала или сделала такого, чтобы понравиться вам? Ничего более нелепого я в жизни не слыхала!

– О нет! Я никогда не говорю пустые комплименты. Вы мне нравитесь, но будь я проклят, если знаю почему! Ваша красота тут ни при чем, хотя она выдающаяся, и уж, конечно, дело не в том, что вы сказали или сделали. Пожалуй, это ваше достоинство или, если хотите, порода – есть в вас что-то этакое!

– Мне представляется, – убежденно сказала мисс Уичвуд, – что у вас положительно не все дома.

Он рассмеялся.

– Совсем напротив! Но не обманывайте себя, думая, что если вы мне нравитесь, то это делает вас подходящей персоной для того, чтобы взять на себя заботу о моей племяннице.

– Я этого не переживу! – парировала она. – И что вы намерены делать, сэр?

– Передать девчонку обратно под опеку ее тетки, разумеется!

– Как, вы хотите отвезти ее обратно в Чартли-Плейс?! Какие, однако, глупости вы вбили себе в голову! С таким же успехом вы, не мудрствуя лукаво, можете попросту благословить ее на замужество с Нинианом.

– Нет, я не о Чартли-Плейс. В Челтенхем, конечно!

Она покачала головой.

– Не думаю, что это вам удастся. Как нам стало известно, бедная миссис Эмбер лежит в полной прострации и к ней приставлен доктор леди Айверли. И поскольку, по словам Лусиллы, ее тете обыкновенно требуется несколько недель, чтобы оправиться от этих… истерических припадков, я очень сомневаюсь, что в ближайшее время она сможет вернуться к себе домой. Кстати, раз уж мы заговорили об этом, дама заявила, что более не желает видеть Лусиллу, и хотя я не придаю этому особого значения, все же полагаю, вам не стоит рассчитывать, что она передумает, по крайней мере, до того момента, когда полностью выздоровеет.

– Я помогу ей выздороветь поскорее! – с угрозой пообещал он.

– Вздор! Вы лишь ввергнете ее в новые конвульсии. И даже если вам это удастся, придется иметь дело с Лусиллой.

– Уж здесь-то никаких трудностей не возникнет, обещаю вам!

– О, я не сомневаюсь в том, что вы угрозами можете заставить ее вернуться вместе с вами в Челтенхем, – откликнулась она с приветливостью, доводящей его до исступления. – А вот ваша способность убедить ее остаться там вызывает у меня большие сомнения.

Он злобно уставился на нее горящими глазами.

– Я не стану прибегать к угрозам, мадам.

– Знаете, это будет очень мудро с вашей стороны, – с одобрением отозвалась Эннис. – Она обладает присутствием духа, и любая попытка с вашей стороны принудить ее к чему-либо лишь вызовет ее ожесточенное сопротивление. Она вновь сбежит, но не может же она провести в бегах последующие четыре года! Ее первый побег не причинил ей особого вреда, но если она обзаведется подобной привычкой…

– Да замолчите же вы, наконец! – перебил он ее, обуреваемый сложной смесью отчаяния и изумления. – Как вы меня назвали? Невыносимым, не так ли? Что хорошо для одного, то годится и для другого, мадам.

– Вы опять платите мне той же монетой, не так ли? – с невозмутимой сердечностью осведомилась она.

Уголки его губ предательски дрогнули; он встретил ее насмешливый взгляд и неожиданно рассмеялся.

– Мисс Уичвуд, – сказал он, – я солгал, когда говорил, что вы мне нравитесь. Вы мне совсем не нравитесь. Более того, вы вызываете у меня сильнейшую неприязнь.

– Что я могу на это сказать, дорогой сэр? Только то, что я испытываю к вам схожие чувства, – ответила она.

Мистер Карлетон одобрительно улыбнулся.

– Наверное, никто и никогда не брал над вами верх в словесном поединке? – осведомился он.

– Нет, но до сегодняшнего дня у меня не было возможности попробовать свои силы в словесной дуэли. Тех джентльменов, с которыми мне до сих пор приходилось иметь дело, отличали хорошие манеры и воспитание.

– Должно быть, они были смертельно скучны, – заметил он.

Помимо воли, Эннис подумала о том, что уж в этом его самого обвинить невозможно, но не стала говорить этого вслух. Она холодно предложила прекратить препирательства и перейти к куда более важным вопросам.

– Если вы имеете в виду, что нам делать с Лусиллой… – Он оборвал себя на полуслове и умолк.

– Да, именно это я имею в виду. Везти ее к миссис Эмбер бесполезно, даже если она согласится принять ее назад. Пожалуй, вы самый подходящий человек, чтобы взять на себя ответственность за нее…

– О боже, только не это! – воскликнул он.

– Да, – согласилась она. – Это было бы неуместно. Вам придется нанять какую-нибудь благовоспитанную леди, которая опекала бы девочку, но я очень сомневаюсь, что вам удастся подыскать подходящую кандидатуру. С одной стороны, она должна обладать достаточной силой характера, чтобы влиять на Лусиллу и держать ее под контролем, с другой – быть достаточно кроткой, дабы сносить ваше высокомерие и беспрекословно выполнять даже самые идиотские ваши указания. – Она ласково улыбнулась ему и добавила: – Боюсь, сочетание просто невероятное, мистер Карлетон!

– Вот и славно! Если вы нарисовали столь неприятную картину для того, чтобы убедить меня оставить свою племянницу на вашем попечении…

– Вовсе нет! Я с радостью присмотрю за ней, пока вы не устроите ее судьбу более подходящим образом, но у меня нет ни малейших намерений опекать ее на постоянной основе. На мой взгляд, вашей первой и самой важной задачей будет ввести ее в общество. Я поражена тем, что вы пренебрегли столь очевидным долгом.

– Неужели, мадам? В таком случае позвольте сообщить вам, что у меня существует договоренность с моей кузиной, леди Тревизиан, которая представит ее обществу в будущем году.

– Что вы, это никуда не годится! – быстро сказала она. – Теперь, когда она вкусила столь невинных развлечений, какие может предложить Бат в эту пору, не станете же вы ожидать от нее, что она опять погрузится в школьную рутину, а ведь именно это и случится, если вы заставите миссис Эмбер возобновить свое опекунство.

– Собственно говоря, мадам, – язвительным тоном сообщил он, – это вы вселили в нее чувство неудовлетворенности, что лишний раз доказывает, насколько вы не годитесь для того, чтобы хотя бы на время принять опеку над любой девушкой ее возраста! – Он заметил, что при этих словах на щеках мисс Уичвуд выступил легкий румянец, и ему даже показалось, что в глазах ее промелькнули боль и обида. Тень этих чувств мелькнула и пропала, и он продолжил уже более мягким тоном: – Смею надеяться, вы хотели как лучше, но в результате ваших действий мы оказались в крайне неприятном положении.

– Прошу вас, не стесняйтесь в выражениях, сэр, и не прячьте коготки. Вы ведь совсем не думаете, что я хотела сделать как лучше. Вы чуть ли не открытым текстом обвинили меня в том, что я посеяла раздор в вашем семействе, и меня это возмущает до глубины души.

– Я не имел в виду ничего подобного! Но даже если и так, то мои слова и вполовину не так оскорбительны, как ваши инсинуации, что я, дескать, способен навязать свою волю миссис Эмбер.

Эннис фыркнула, и мистер Карлетон улыбнулся одними глазами.

– Что вы за непредсказуемое создание! – сказал он. – То вы кажетесь светской леди, а в следующий миг превращаетесь в осу. Нет, не надо хмуриться. У меня нет никакого желания ссориться с вами.

– Тогда не провоцируйте меня! – сердито заявила она. – Почему бы вам не попросить свою кузину представить Лусиллу обществу в этом году?

– Потому что я не желаю оказаться в безвыходном положении! Она не может сделать этого: ее старшая дочь в мае выходит замуж, и сейчас у нее и так хватает воз… забот с подготовкой к свадьбе. Так что ни уговорить ее, ни заставить силой представить Лусиллу в этом году я не могу.

– Святые угодники! – воскликнула она, сердито глядя на него. – Прекратите вы придираться ко мне или нет?

– Увы! – скорбно ответил он. – Искушение позлить вас слишком велико, чтобы я мог перед ним устоять. Похоже, вы не осознаете, как этот румянец гнева на щеках и огонь в глазах подчеркивают вашу красоту.

Она сердито поджала губы, и плечи его содрогнулись от беззвучного смеха.

– Что, проиграли дважды, мисс Уичвуд? – поддразнил он ее.