Для Хибинского массива очень характерно широкое распространение щелочных пород. В них относительно высокое содержание калия и натрия по отношению к алюминию, сравнительно немного содержится кремния. Вообще-то щелочные породы встречаются на Земле редко (площадь их распространения примерно в сто раз меньше, чем гранитов). Поэтому при первом знакомстве с минералами Хибин даже Ферсман попал в затруднительное положение.

Среди щелочных пород обычно встречаются редкоземельные минералы, апатит, циркон, титановые руды. В Хибинах еще в конце прошлого века были найдены отдельные образцы апатита. Но есть ли здесь промышленные месторождения полезных ископаемых? Этого никто не знал. Да если они и есть, то можно ли отыскать их среди заболоченных тундр и тайги, среди бесконечных каменных осыпей, среди этих огромных безлюдных пространств?

"Никто не представляет себе тех трудностей, которые надо было побеждать, и побеждены они были только благодаря энтузиазму Александра Евгеньевича, его какой-то сверхъестественной энергии и тому обаянию его личности, которое оказывало на всех нас громадное влияние. У него была глубокая научная интуиция. Это была устремленность к поискам, ни с чем не сравнимая". Так свидетельствует соратник Ферсмана по Хибинской эпопее, минералог, профессор В. И. Крыжановский.

В 1923 году на склоне горы Расвумчорр были обнаружены глыбы апатита. Поиски продолжались. Экспедиция Ферсмана обнаруживала все новые и новые россыпи апатита. Однако требовалось отыскать коренное месторождение этого минерала - в горном массиве. Оно было открыто в 1926 году на той же горе Расвумчорр.

"Апатит" в переводе с греческого - обманщик. Так его называли за изменчивый облик и сходство с кварцем, бериллом, известняком. Его химическая формула Са5(Cl, F)[PO4]з. Он фосфорная руда.

Но хибинский апатит был для Ферсмана "обманщиком"

по причине совсем не минералогической. Дело в том, что полезное ископаемое остается совершенно бесполезным до тех пор, пока не будет выгодно его разрабатывать и перерабатывать. Так, скажем, золото, растворенное в Мировом океане в огромном количестве, никак нельзя назвать полезным ископаемым: его добыча обойдется дороже...

золота.

Вот таким обманчивым было в первые годы признано многими специалистами открытие апатита в Хибинах.

Прежде всего вызывало сомнение количество руды. В мире еще не было известно крупных промышленных скоплений апатита.

Это геологическое затруднение вскоре было преодолено. Тщательное обследование выходов апатита, отборы проб, подсчеты запасов сырья... Нет, сомнений не оставалось: запасы были необыкновенные, просто сказочные и в то жо время совершенно реальные. На склоне горы Кукисвумчорр, например, апатитовая руда выходила на земную поверхность в виде огромного массива длиной более километра!

Но оставалась более серьезная "технологическая" трудность: требовалось разработать методику промышленного извлечения фосфора из апатита. В общем виде такая методика была известна. Она применялась, например, при обогащении сравнительно бедных фосфором фосфоритов. Суть ее такова. Содержавшийся в минералах фосфорнокислый кальций почти не растворяется в воде. Требуется перевести его в растворимые соли и только после этого использовать как удобрение. Поэтому минеральные массы обрабатывают серной кислотой, получая суперфосфат.

Однако хибинские апатиты имели сопутствующий минерал - нефелин. Спутник как спутник: может даже служить рудой для получения алюминия или использоваться в стекольной и фарфоровой промышленности. Да вот беда: нефелин легко разлагается серной кислотой. Если апатитово-нефелиновую руду обрабатывать кислотой, она расходуется главным образом на реакцию с нефелином. Потери ее так велики, что не окупают стоимости окончательной продукции.

Теперь Ферсману приходилось бороться за разработку и внедрение новой технологии переработки апатитовой руды. Сломить сопротивление чиновников ему удалось только благодаря поддержке крупного государственного деятеля С. М. Кирова. К исследованиям были привлечены Государственный институт прикладной химии и Научный институт по удобрениям. В 1929 году технологическая проблема была решена. На следующий год развернулось строительство крупнейшего за Полярным кругом промышленного центра.

В этот же год Ферсман обнаружил в хибинской Мончетундре сульфидные никелевые руды. И снова было много поисков и сомнений, находок и разочарований, прежде чем удалось открыть месторождение никелевых руд...

Чтобы сделать крупное открытие, нужны отличные знания, талант. А еще вера и упорство. Вера, несмотря на все сомнения, в свою цель, как бы труден не был путь к ней.

"ВРЕМЯ"

Дать четкую философскую установку проблемы времени! Да на это не хватит жизни.

В. Н. Вернадский

Рассказ о хибинской эпопее увел нас далеко вперед, на целое десятилетие. Так пришлось сделать для того, чтобы сохранить последовательность изложения. В действительности за этот срок произошло много, очень много важного в жизни Ферсмана: оп стал ректором Географического института, директором Радиевого института АН СССР, был командирован в Норвегию, Швецию, Германию, много работал в Средней Азии, опубликовал серию крупных монографий и сотни статей...

Словно время его жизни было какое-то особенное: то ли необычайно быстротекущее, то ли насыщенное до предела событиями и свершениями... А что такое время?

Именно па этот вопрос попытался ответить Ферсман в 1922 году в книге "Время". Она невелика по формату, по о ней хотелось бы сказать особо.

Жизнь Ферсмана разворачивалась стремительно, а деятельность его протекала очень напряженно и насыщенно.

Оп активно жил настоящим - сегодняшними актуальными проблемами. Казалось бы, он в полной власти могучего потока времени, находясь в самой гуще научных и производственных дел, связанных с возрождением и восстановлегшем экономики страны. Разве тут до полуабстрактных размышлений о времени?

Прежде всего отметим: в книге о времени Ферсман проявляет себя как писатель, философ и геолог одновременно.

От абстрактных рассуждений он переходит к художественным образам и конкретным научным и техническим проблемам. Книга очень своеобразная, "Ферсмановская". В ней автор больше, пожалуй, чем в какой-то другой работе, выражает свою индивидуальность художника и философанатуралиста.

"И пока я пишу эти строки, начиная работу, неизменно и без перерыва течет время, раздается мерное биение часов и из вечности будущего в вечность прошедшего уходит время...

Тихо вокруг, и только мысль, свободная, независимая, пытается бороться со временем, в своих творческих мечтах опережая его течение, в достижениях упорной работы побеждая ушедшие в прошлое века и тысячелетия...

И в те же тихие моменты спокойной научной работы где-то течет время в бурном потоке человеческих искании, борьбы и страданий. Где-то в порыве горячих переживаний быстро идут часы и годы, события истории и человеческие драмы развиваются с необычайной быстротою, и время летит, летит незаметно... Где-то в углах опустошенной деревни в борьбе за жизнь, медленно, ужасно медленно текут секунды времени...

Время! Где же твой непреложный закон, твое мерное и невозмутимое течение? Разве не сам человек определяет скорость твоего потока и разве не в нем самом познание времени?" [Ферсман А.Е. Время. Пг., 1922, с. 3-4.].

Это, пожалуй, можно считать белыми стихами или ритмической прозой Ферсмана. С философской и научной точки зрения идеи, высказанные им, выглядят неубедительно.

Почему принимает он идею потока времени? Что считает прошедшим и будущим? Что означает для него быстрое и медленное движение времени? Да и допустимо ли говорить о движении времени, когда время - это и есть выражение движения?..

Вопросов появляется множество, и мы вправе резко упрекнуть автора за излишне вольное обращение с терминами и понятиями, за поточности и неясности. Но, подумав и дочитав книжку до конца, начинаешь понимать поспешность и несправедливость подобных упреков. Дело в том, что Ферсман вовсе не собирается поучать читателя, вещать свысока и с излишней красивостью о своих представлениях, выдавая их за неоспоримые истины. Перед нами не маститый академик, волевой и целеустремленный геолог, активный общественный и государственный деятель. Как будто бы и нет у пего никаких почетных званий и высоких должностей. Мы слышим слова мыслителя. Он размышляет вслух, обращаясь к нам искренне и доверительно, приглашая к сомнениям, спорам и раздумьям.

Впрочем, он не только философствует. Пересказывает историю представлений мыслителей древности о врежени.

А начинает со слов Аристотеля: "Что такое время и какова природа его, нам не известно". Великий философ был совершенно прав. И в конце своей книги Ферсман повторяет (уже в иной форме) вывод Аристотеля: "Как сложно и многогранно понятие о времени и как различно преломляет его каждый в своем уме! Часы мира еще не построены...

А пока морпо и однообразно раздается тиканье часов, неумолимая стрелка совершает свой путь и из неведомого грядущего в невозвратное прошлое переносится поток времени. В этом закон мироздания, еще не познанный закон неумолимой судьбы".

Как будто бы автор вернулся к исходному рубежу: начав с незнания, он кончил тоже незнанием. А разве суть науки не в том, чтобы от незнания перейти к знанию?

В популярных работах и учебниках так обычно и бывает. По в научных исследованиях каждое новое достижение открывает новые, более дальние горизонты неведомого.

Книгу Ферсмана "Время" читаешь, постоянно обогащаясь новыми идеями и фактами. Он знакомит читателя с научным анализом времени, с приборами и методами, позволяющими не только отсчитать ход секунд, минут, часов, но и определить даты давно минувших событий, измерить геологические интервалы времени - миллионы и миллиарды лет.

Астрономические методы определения времени стали для нас обыденными, привычными: сутки (один оборот Земли вокруг своей оси), год (один оборот Земли вокруг Солнца).

Геофизические методы применялись в прошлом, например, для определения возраста Земли. Предполагалось, что некогда она вся была расплавлена, а затем, остывая, пришла к современному состоянию. Исходя из этого, рассчитывалась скорость остывания земного шара и получались цифры... Очень маленькие по современным представлениям, но исключительно большие по том временам - миллионы лет! (Ферсман ссылается на измерения лорда Кельвина, но столетием раньше подобные опыты и расчеты провел Жорж до Бюффон.)

Из геологических методов наиболее употребимый подсчет времени накопления осадочных пород. Зная хотя бы приблизительно скорость формирования слоев и определив число их и мощность, можно оценить интервал времени, затраченный на образование всей толщи. Особенно плодотворно был использован этот метод скандинавским ученым дс Гсером. Он подсчитал число годовых слоечков, отлагавшихся в ледниковых озерах после таяния великих ледников северного полушария. Из-за различия осадков летних и зимних слои эти хорошо видны (отложения так и называются: ленточные глины). Результаты подсчетов показали, что ледники "покинули" территорию Швеции 12 тысяч лет назад.

Геохимические методы оказались не столь успешными.

В частности, еще во времена Ньютона Галлей попытался определить возраст океана, разделив общее количество содержащихся в нем солей на ту долю солей, какая ежегодно выносится в пего реками. Однако метод оказался очень и очень неточным.

Замечательным достижением явилось открытие радиоактивного определения геологического возраста. Скорость распада радиоактивных элементов строго постоянна, неизменна. После того как в застывшей или отложившейся породе образовался радиоактивный минерал, он начинает "отсчитывать время". При благоприятных условиях продукты распада не рассеиваются вовне, а накапливаются.

Определяя количество распавшегося вещества и зная скорость распада (оно выражается логарифмической зависимостью), можно вычислить возраст данной горной породы.

У разных элементов скорость распада различна, и поэтому "радиоактивные часы" позволяют измерять интервалы времени в широчайшем диапазоне: от сотен и тысяч до миллиардов лет.

В изложении Ферсмана немало устарелых сведении.

Иначе и не бывает: за 60 лет в науке и особенно в технике произошли значительные перемены. Впрочем, о неизбежности этого писал и сам Ферсман, добавив, что самое главное остается в силе: человек научился исчислять интервалы прошлого. Причем обоснованные определения начались по существу только в пашем веке.

Ферсман не удовлетворяется описанием методов геохронологии (определения геологического времени). Мысль его стремится к философским обобщениям, к познанию сущности того, что мы привычно называем временем. Он высказывает ряд интересных идей, по устаревших поныне. При этом не боится противоречий и недоговоренности: он ищет, а пе поучает.

"Время такое же измерение пространства, как высота, ширила и длина. Не время течет, а текут и изменяются события, нет времени мира, а есть время отдельных космических систем, отдельных явлений и отдельных атомов" .

Очень похоже высказывался о времени и знаменитый русский физик И. П. Умов ("Течем мы, странники в четырехмерной вселенной"). Но ведь Ферсман, как мы уже знаем, пе раз писал в этой книге иначе: о потоке времени.

Противоречие? Да, как будто. Однако можно сказать так: высказывание различных точек зрения. А как еще поступить, если автор честно признается, что не имеет готового решения этой загадки природы? В сфере научных идей, как и среди Хибинских гор, он упорно ведет поиски.

Он искатель, страстный, неистовый искатель. И не только ищет, но и находит: интересные идеи, редкие минералы, новые месторождения полезных ископаемых. Но каждая находка - будь она самая прекрасная - не останавливает его. Напротив, окрыленный удачей, он еще острее испытывает жажду новых открытий.

Со стороны может показаться, будто он всецело занят только настоящим. Но это не так. Он как бы стремится уйти вперед за текучую грань сиюминутного. Трудно представить себе, что Ферсман смог бы когда-нибудь воскликнуть, подобно Фаусту: "Мгновенье, ты прекрасно, остановись!" У него был другой (неявный, невысказанный) девиз: "Мгновенье, ты прекрасно, прощай, я тороплюсь дальше!"

Он жадно жил настоящим, постоянно устремляясь в будущее. И пе случайно в этом стремлении оп видел одну из основных черт науки: "Самый смысл пауки и научного познания заключается не только в правильном позпании явлений и их слиянии в закономерные ряды, но и в возможности на основании этого знания предсказывать и предугадывать такие явления, которые не были раньше достоянием знания".

СРЕДНЯЯ АЗИЯ

Для того, чтобы найти... надо уметь искать, надо провидеть невидимое, ощутить предстоящее, не падать духом при неудачах и трудностях, настаивать и много трудиться.

Д. И. Менделеев

В жизни Александра Евгеньевича десятилетие 1920- 1930 годов было поистине героическим. Одной только хибинской эпопеи хватило бы для того, чтобы имя Ферсмана прочно вошло в список пионеров освоения минеральных ресурсов Советского Союза. А ведь была еще и Средняя Азия, где он тоже оказался первооткрывателем.

О подземных богатствах Средней Азии до революции высказывались самые пессимистические мнения. Были хорошо известны рудные месторождения Урала, Алтая, Забайкалья. По сравнению с ними Средняя Азия представлялась мелкоперспективпой. На нее геологи попросту не обращали серьезного внимания. Тем более это была очень отсталая экономически, полуколониальная окраина империи.

Положение резко изменилось при Советской власти.

Было привито решение взяться за экономическое возрождение окраин. Одни из главнейших путей для достижения этой цели - поиски, разведка и разработка минерал1,иых богатств.

Первые геологические отряды, начавшие исследования на огромной территории Средней Азии, обнаружили в ряде мест рудопроявлеиия, обследовали перспектиштые районы, обратили внимаиЕе на остатки древних горных выработок и примитивных металлургических производств. Все это были разрознеппые сведения. Требовалось обобщить их и наметить районы, где следует развивать горнодобывающую и перерабатывающую промышленность. С этой целью в Среднюю Азию весной 1924 года была направлена группа специалистов во главе с А. Е. Ферсманом.

В этой экспедиции, как и в последующих среднеазиатских, Ферсмана сопровождал геолог (в будущем академик) Д. И. Щербаков. Оп интересно описал эти путешествия. (Да и Ферсман о них писал очень хорошо и неоднократно.) Вкратце познакомимся с этими исследованиями и главными их результатами.

В первый год Ферсман побывал в Средней Азии недолго: очень спешил па север, в Хибины. И все-таки успел посетить месторождения плавикового шпата в Чаткальском хребте, поделочного камня - колыбташа у поселка Сайлык, кремнистых сланцев в долине реки Исфайрамсай, где ранее были обнаружены марганцевые и никелевые минералы. Кроме полевых работ в Ферганской долине, он прочел лекции и провел консультации в Ташкенте.

На следующий год Ферсман припял участие в изучении потцер в известняковых массивах южнее Ферганской долины. Он исследовал минералы, рожденные в пещерах, полупрозрачные или белые кальцитовые натеки, стебли, нити, сталактиты и сталагмиты, колонны, гирлянды, таблитчатые, водянисто-серые, отливающие стеклянным блеском кристаллы барита - тяжелого шпата, янтарно-жслтые пирамидки самородной серы, голубоватые, как бы промасленные корки целлестина - соли стронция, прозрачные кубики каменной соли - галита и белоснежные, словно сахарные, розетки - гипса...

Но его увлекают не только загадки образования и разрушения пещерных минералов. Он мысленно восстанавливает историю пещер, особености их роста, перехода от вертикального направления к горизонтальному, их связи с наземными и подземными водами. Пещерам он посвящает прекрасную статью в журнале "Природа".

Главным событием этого года стала экспедиция в Каракумы. "Мпе хотелось после пестрых и ярких красок, богатства и плодородия оказаться в мире безлюдья и тишины пустыни. Мне хотелось попять во всей глубине величие среднеазиатских песков, понять их трудности и опасности, своеобразие их богатств... Как химику земли мне хотелось самому посмотреть на тот своеобразный мир солеи и озер, мир вьщветов и песков, защитных корок и пустынных загароп, которые характеризуют пустыню и составляют ее красоту" [Ферсман Л. Е. Путешествия за камнем. Л., 1950, с. 233.].

Имелись сведения, что в центре Каракумов находятся странные посчапо-серые бугры. Происхождение и геологическое строение бугров оставалось загадкой. Предполагалось, что здесь сказываются результаты былой вулканической деятельности. Не исключалась возможность обнаружить месторождение серы, в которой очень нуждалась промышленность страны.

С большими трудностями удалось снарядить караван (6 верблюдов, 4 лошади). Ситуация очень осложнялась возможностью столкнуться с бандой басмачей. Но Ферсмдна нпчто по смогло остановить. Даже тяжелая болезнь, илза которой он не мог самостоятельно влезать па лошадь или спешиваться и двигался с огромным трудом.

Караван шел и шел. На одиннадцатый день пути показались серые бугры. "Картина вокруг была замечательная, - писал Ферсман. - Куда пи посмотришь, валы и валы песка. Кое-где среди них огромные черные площадки шоров, дальше окаймленные венцом ярко-желтых, сыпучих, подвижных песков красноватые площадки такырои, а вокруг, как вулканы Центральной Франции или окрестностей Неаполя, как кратеры луны, десятки отдельных остроконечных вершинок, то мелких "вулканических" конусов, то обрывистых скал. Далеко на севере и востоке рисовались новые группы бугров".

Бугры оказались исключительно интересными. Исследователи отобрали много образцов для лабораторных анализов, но уже на глаз было видно, что запасы серы немалые.

Прежние представления о происхождении серных бугтов пришлось оставить. Нигде не было никаких следов вулканических процессов, деятельности гейзеров или фумарол. Здесь проявились не глубинные, а поверхностные процессы.

В слоях гипсоносных горных пород содержится много серы. На земной поверхности она окисляется и превращается в сорную кислоту. Только в глубипс бугров сохраняется самородная сера. А сернокислые соли перерабатываются бактериями, благодаря которым накапливается сера.

Вернувшись в Ашхабад после месяца путешествия по пустыне, Ферсман доложил туркменскому правительству о перспективности обследованных месторождений серы и необходимости срочно приступать к их разработке.

На следующий год более крупная экспедиция под руководством Д. И. Щербакова провела первые опыты по добыче и обогащению серной руды но методу участника похода - химика П. А. Волкова. Метод был прост и надежен: руду нагревали в автоклаве, сера плавилась и погружалась вниз, а песок всплывал. Опыт прошел успешно.

Ферсману пришлось доказывать необходимость постройки в пустыне серного завода. Некоторым руководителям не верилось, что это возможно. Наконец, мнение Ферсмана победило. Караваны двинулись в Каракумы, перевозя оборудование серного завода, стройматериалы. И уже к концу 1927 года первые караваны с каракумской серой прибыли в Ашхабад.

Первый серный завод нашей страны был построен в центре пустыни.

В Средней Азии Ферсман охватил обоими полевыми исследованиями огромный регион. До этого он работал на сравнительно ограниченных территориях, где господствовали те или иные минеральные комплексы - в пегматитах, щелочных и гранитных массивах и т. д. А сейчас перед ним открывались просторы пустынь, степей, гор, долин Средней Азии, где встречаются разнообразнеишие горные породы и минералы.

На острове Челекен (ныне из-за понижения уровня Каспия он превратился в полуостров), где действуют грязевые вулканы, горячие источники отлагают разнообразные осадки. Здесь встречаются ярко-красные или бурые натеки, образующие систему ступепек-блюдец. Искристые корочки серебристого колчедана покрывают все предметы.

Ярко-желтые, сверкающие на солнце кристаллики серы украшают эти налеты. В относительно холодных сернистых источниках осаждаются черные и серые гидраты сернистого железа, быстро буреющие па воздухе. В других местах осаждается углекислый кальций в видо натеков мраморного оникса. Подобные образования встречались Форсману н вулканических областях Закавказья. Во всех челс-кенских источниках встречаются отло/кепия поваренной соли в виде гроздьев на сухих веточках, или небольших качающихся сталактитов, или скоплений шарикоа-леденцов, подорасываемых кипящими водами. Это необычайное обилие кристаллических минералов, рождающихся прямо на главах, дополняют газовые и жидкие минералы: выделения нефти, сероводорода, углеводорода, струй азота и редких газов.

Отложения озокерита и кира - черные маслянистые натеки "горного воска" - тоже очень характерные челекепские образования.

Иная картина в опаленных солнцем предгорьях Гаурдака, на крайнем юге Туркмении, где минералогическая картина однообразная - сера и гипс, но зато серы очень много. Или долина Шор-Су (соленая вода) Кокандского оазиса, где, кроме залежей серы и гипса, из глубин вырываются струи сернистого газа и нефтяных газов, встречаются черные пленки озокерита горного воска.

В Сумбарской долине хребта Копетдаг Ферсман изучил жилы, содержащие витерит - редкую бариевую соль (карбона? бария), а на берегах Кара-Богаз-Гола - разработки глауберовой соли, мирабилита (сульфата натрия).

Затем Ферсман отправляется в опасное путешествие по Кызылкумам, проверяя сведения о гранитных выступах в центре пустыни, прорезаемых рудоносными жилами. Здесь действительно оказались месторождения редких металлов.

Изучает он и другие пегматитовые жилы - теперь в отрогах Каратау. А еще - месторождения мрамора, талька, фосфоритов. Ущелье Харанчон в отрогах Тянь-Шаня с пещерками, "погребами" замечательного горного хрусталя. Древняя горная выработка в долине Чувая с пленками коричнево-красной сернистой ртути - киновари.

Месторождения сурьмяного блеска - Кадаледжай, а невдалеке прекрасные жилы Медной горы Хайдаркапа, "где руды ртути, сурьмы и меди сплетались в сложном теле из платкового шпата". Рудные залежи свинца и цинка в горах Кара-Мазара...

Ферсман совершает героические, опасные пересечения Каракумом и Кызылкумов на автомобилях. Проводит с самолета интересные геологические и географические наблюдения. Спускается в черные пасти пещер, карабкается по скалам. Верхом преодолевает горные перевалы. С верблюжьими караванами отправляется в пустыни...

И в этой мозаике впечатлений, постоянной смене ландшафтов и геологической обстановки, резких переходах от безлюдных просторов к шумным городам и рудникам, от жарких пустынь к заснеженным вершинам пытливый ум ученого отмечал сходства и различия, постигая тайные "замыслы" природы, скрывшей в недрах этого края многочисленные неведомые еще сокровищницы, минеральные кладовые.

"Нет, мы не согласны со всеми теми, кто не верит в ископаемые богатства Средней Азии. Правда, они рассеяны, правда, они не так концентрированы, как, например, па Урале или на Кольском полуострове, но минералогия Средней Азии исключительно своеобразна и самобытна".

Познать эту самобытность невозможно без охвата обширнейших территорий, желания осмыслить разнообразные сведения, стремясь не столько к глубине анализа, сколько к широте обобщений.

"Нужно, чтобы отдельные точки находок отдельных химических элементов слились в общую закономерную геохимическую картину, чтобы они образовали закономерные дуги, пояса, поля, чтобы эти дуги, зоны, пояса, концентры и поля слились в геологической картине прошлого этих замечательных горных цепей Центральной Азии.

Только тогда, когда в едином синтезе сольются идеи и факты геологии и минералогии, родятся те геохимические выводы, которые позволят смело предсказывать будущее, наводить на поиски и рисовать судьбы месторождения в глубинах - словом, позволят раскрыть ту геотехническую картину, на фоне которой только и можно строить горную промышленность".

РЕГИОНАЛЬНАЯ ГЕОХИМИЯ

Надо разрешить теоретику фантазировать, ибо иной дороги к цели для него вообще нет.

А. Эйнштейн

Геохимия, как известно, рождалась из минералогии, изучающей происхождение и превращение природных химаческих соединений.

Связь геохимии с геологическим картированием была неочевидной. А. Е. Ферсман первым стал разрабатывать региональную геохимию, изучающую закономерности распределения химических элементов на земной поверхности и в отложениях тех или иных геологических эпох.

Первый учебный курс региональной геохимии прочел Ферсман в 1919 году. Три года спустя была опубликована его книга "Геохимия России" (вып. 1).