Помоги проекту - поделись книгой:
«Так не пойдет». Манфред неторопливо откидывается на спинку и улыбается. «Не быть мне замешанным в ущемлении их гражданских прав. Пока это в пределах моей власти, они - свободные граждане. И кстати, утром я запатентовал всю идею использования ИИ, производных от омаров, в качестве замены автопилотов на космических аппаратах, и все права передал ССИ[57]. Записи везде в сети. Так что либо ты предлагаешь им контракт о приеме на работу, либо катись».
«Но они — просто программное обеспечение! Обеспечение на основе чертовых омаров, Господи! Я не уверен даже, обладают ли они самосознанием… Я имею в виду... Что они такое — сеть из десяти миллионов нейронов с прицепленным синтаксическим движком и дрянной базой знаний? Ну какие из этого составляющие интеллекта?»
Манфред показывает на него пальцем. «Именно это они потом скажут про тебя, Боб. Сделай это. Сделай так, или даже не мечтай о выгрузке из своего тела, когда оно начнет собираться на покой, потому что тебе не захочется такой жизни, которая за этим последует. Практику завтрашнего дня определяет прецедент, который ты создаешь сейчас. Да, и не стесняйся применять этот аргумент к Джиму Безье. Рано или поздно, если ты сунешь его в это носом, он поймет. А некоторые виды захвата территории в области искусственного интеллекта просто не должны быть допущены».
«Омары…» Франклин качает головой. «Омары, кошки. Ты это серьезно? Думаешь, с ними надо обращаться, как с человеческим эквивалентом?»
«Дело скорее не в том, что с ними надо обращаться как с человеческими эквивалентами, а в том, что если с ними
Взгляд Пэм, не способной осознать происходящее, мечется от Франклина и Манфреду и обратно, как бот, застрявший в бесконечном цикле. «О каких суммах идет речь?» - говорит она жалобно.
«Хмм. Наверное, несколько миллионов…» Боб рассматривает пустой стакан. «Окей. Я поговорю с ними. Если пошлют, с тебя все обеды в следующем столетии. Ты действительно думаешь, что они будут способны управлять комплексом добычи ископаемых?»
«Они весьма изобретательны для беспозвоночных». Манфред улыбается с невинным энтузиазмом. «Возможно, они и заложники своей среды обитания и всей предшествующей эволюции в ней, нокак видишь, они могут приспосабливаться к новой среде. И, только подумай, ты сможешь выиграть гражданские права для целого нового меньшинства — которое скоро перестанет быть таковым!»
***
Этим вечером Памела объявляется в номере отеля Манфреда в вечернем платье без бретелек, скрывающем туфли на остром каблуке, а так же большую часть предметов, которые он принес ей в полдень. Манфред открыл ее агентам доступ к своим личным материалам, и она пользуется привилегией. Она подстреливает его станнером, когда он выходит из душа, и Манфред оказывается привязанным к постели и распластанным на ней с кляпом во рту, не успев вымолвить и слова. Она оборачивает вокруг его уже поднимающегося члена латексный листок со слегка анестезирующей смазкой — нечего позволять ему расслабляться! - прикрепляет электроды к его соскам, проталкивает резиновую пробку в прямую кишку и пристегивает ее, закрепляя на месте. Там, у душа, она сняла с него очки. Теперь она перезагружает их, подключает к своему наладоннику и нежно опускает на его глаза. Приходит черед других приспособлений, которые она предварительно распечатала на своем домашнем трехмерном принтере.
Установка завершена, и она обходит кровать, критически осматривая его со всех сторон. Подумав с минуту, она надевает носки на его обнаженные ступни. Затем, мастерски пользуясь крошечным тюбиком цианакрилата, она склеивает вместе кончики пальцев его рук. Выключает кондиционер. Он извивается и напрягается, пробуя наручники. Да, пожалуй - это лучшая имитация сенсорной депривации, которую она способна устроить, не прибегая к иммерсионным ваннам и инъекциям суксаметония[58], хотя все это и ужасно примитивно. Она контролирует все его чувства - открытым остается только слуховой канал. Его очки, имитирующие метакортекс и теперь готовые нашептывать ему по ее команде все, что она пожелает, открывают ей широкополосный доступ прямо в его мозг. Ее возбуждает мысль о том, что она собирается сделать. Дрожь пробегает по ее бедрам - первый раз она оказалась способна проникнуть в его сознание так же, как и в его тело. Она наклоняется и шепчет ему на ухо: «Манфред, ты слышишь меня?»
Он пытается пошевелиться. Во рту кляп, пальцы склеены. Отлично. Все каналы обратной связи перекрыты. Он бессилен.
«Вот каково быть полностью парализованным, Манфред. Прикованным к постели нейромоторным заболеванием. Запертым внутри своего тела болезнью Кройцфельдта-Якоба, после того, как съел слишком много зараженных гамбургеров. Я могу вколоть тебе МФТП[59], и ты останешься в таком положении на всю жизнь, гадя в мешок и отливая в трубочку. Не способным говорить, и не имеющим никого, кто бы о тебе позаботился. Как думаешь, тебе понравится?
Он пытается что-то прохрипеть или простонать сквозь кляп. Она обертывает подол платья вокруг пояса и забирается на постель, оседлав его. Очки тем временем повторяют ролики, которые она записала в Кембридже прошлой зимой — сцены из столовых бесплатного питания, кадры из хосписа. Она наклоняется к нему, шепча в ухо.
«Двенадцать миллионов неуплаченных налогов, детка, вот сколько, по их мнению, ты им должен. Как ты думаешь, сколько ты должен мне? Шесть миллионов чистой прибыли, Манфред, шесть миллионов, которые могли бы иметь твои несуществующие дети».
Он мотает головой из стороны в сторону, будто пытаясь спорить. Это не пройдет — она дает ему звонкую пощечину, и восхищается отразившимся на его лице страхом. «Сегодня я наблюдала, как ты раздаешь несчетные миллионы, Мэнни. Миллионы - сборищу хвостатых и пирату с Масспайкской дороги. Ублюдок. Знаешь, что мне следует с тобой сделать?»
Он съеживается, не зная, всерьез ли она, или делает это, чтобы завести его. Отлично.
Нет смысла беседовать дальше. Она наклоняется все больше, так, чтобы почувствовать его дыхание на своем ухе. «Мясо и сознание, Мэнни. Мясо и сознание. Тебя не интересует мясо, не так ли? Ты можешь свариться живьем и не заметить, что происходит в твоем биопространстве. Еще один омар в кастрюле. И единственное, что удерживает тебя от попадания в кастрюлю — это то, как сильно я люблю тебя». Она протягивает руку вниз и срывает резину, открывая его пенис. Он тверд как фонарный столб от действия сосудорасширителей, онемевший, покрытый стекающим гелем. Выпрямляясь, она медленно соскальзывает на него. Ее самоконтроль поддается, и она прикусывает губу — так сильны ощущения. Это не так больно, как она ожидала, и ощущение очень отличаются от привычных. Она медленно наклоняется вперед, сжимает его напряженные руки, ощущает восторг от чувства его беспомощности. Потом опускается еще ниже и раскачивается, пока его тело не начинает сокращаться, сотрясаясь неконтролируемыми спазмами, истекая дарвиновским потоком его исходного кода, наполняя ее им, и удовлетворяя тягу к общению с помощью единственного оставшегося у него устройства вывода.
Она скатывается с него и осторожно использует остаток суперклея, чтобы закупорить влагалище. Люди не производят семенные пробки, и хоть она и не бесплодна, она хочет полной уверенности, а клей продержится день или два. Она раскраснелась, кровь приливает к лицу – она чувствует, что почти потеряла контроль над собой. Ей казалось, она чуть не сгорела заживо — так сильно было лихорадочное предвкушение - но она его, наконец, достала.
Она снимает с него очки, и глаза под ними кажутся беззащитными и уязвимыми как голое тело; обнаженными, как человеческое ядро его почти превзошедшего человеческую природу сознания. «Можешь приходить и подписать брачный контракт завтра утром, после завтрака» - шепчет она ему на ухо. «Ну, а иначе... Мои адвокаты будут на связи. Твои родители пожелают устроить свадебную церемонию, но этим мы можем заняться потом».
Похоже, что он хочет что-то сказать, так что она наконец поддается жалости и ослабляет кляп, а потом нежно целует его в щеку. Он сглатывает, кашляет, отворачивается. «Зачем? Зачем делать это так?»
Она касается пальцем его груди. «Все дело в правах на собственность». Она умолкает, чтобы подумать. В конце концов, предстоит перекидывать мост через огромную идеологическую пропасть. «Ты все же убедил меня, что эта бездефицитная фигня, раздача всего за баллы репутации - работает. Но я не желаю терять тебя среди кучи омаров или выгруженных котят, и уступать тем, кому достанется эта сингулярность с разумной материей, создание которой тебя так занимает. Так что я решила сперва забрать свою долю. Кто знает? Через несколько месяцев я отплачу тебе новым интеллектом, и ты сможешь присматривать за ним, как велит тебе твое сердце».
«Но тебе незачем было делать это таким образом!»
«Незачем?» - она соскальзывает с кровати и расправляет платье. «Мэнни, ты и так раздаешь слишком много и слишком легко! Приостановись, а то ничего не останется». Перегибаясь через кровать, она капает на пальцы его левой руки ацетоном, потом расстегивает наручники. И оставляет бутылочку с растворителем достаточно близко к его руке, чтобы он сумел высвободиться.
«Увидимся завтра. Запомнил? После завтрака!»
Она уже в дверях, когда он восклицает «Но ты не сказала, почему?!»
«Считай, что это один из способов распространения твоих мемов» - говорит она, посылая ему воздушный поцелуй и закрывая дверь. За ней она наклоняется и осторожно кладет еще одну картонную коробочку с выгруженным котенком. Потом она возвращается в свой номер, чтобы завершить приготовления к алхимической свадьбе.
Глава 2: Трубадур
Проходит три года. Манфред в бегах. Его сероглазая судьба неотступно преследует его, вихрем несется сквозь бракоразводные конторы, сквозь комнаты переговоров и встречи Международного Фонда неотложной денежной помощи. Это — веселый танец, и Манфред ведет в нем. Но он не просто убегает прочь, он нашел себе миссию. Манфред собирается выступить против законов экономики в древнем городе Риме. Он собирается сыграть машинам спиричуал. Он собирается отпустить компании на волю, и он собирается сломать итальянское правительство.
Компанию ему составляет его монстр, он следует за ним в его тени, не останавливаясь ни на миг.
***
Манфред заходит на посадку в Европе. Аэропорт — варварское великолепие эпохи заката ядерного века: сплошь хромированный блеск и переплетение траволаторов. Он проносится сквозь таможенный контроль и идет по длинному, гулкому залу прибытия, пробуя местные медиаканалы. Сейчас ноябрь, и похоже, что в своих бессмысленных и беспощадных попытках использовать сезонный подъем, чтобы обратить на себя внимание и искоренить Проблему Рождества[60], владельцы корпораций устроили показательный геноцид плюшевых Санта-Клаусов и фей. Военное преступление в магазине игрушек: каждые несколько метров с потолка свисают обмякшие тела, чьи конечности время от время дергаются в конвульсиях аниматронной смерти. Современные корпорации, становящиеся все более и более автоматизированными, не понимают, что такое смертность, думает Манфред, проходя мимо матери, которая успокаивает ревущих детей. Когда имеешь дело с людьми и пасешься на их кошельках, собственное бессмертие — помеха. Биомашины их кормят, а корпорации не способны понять одну из главных сил, которая теми движет. Рано или поздно нам придется что-то с этим сделать, говорит он про себя.
Свободные медиаканалы здесь сочнее, чем где угодно в Санторумской Америке, и они более замкнуты и самосогласованны. И отличается акцент. Лутон, четвертый аэропорт-спутник Лондона, вещает гнусаво и с раздражающим самодовольством.
Когда он попадает в зону выдачи, его куртка стискивает ему грудь, а очки меркнут. Голоса потерянных душ предметов багажа, взывающих к своим владельцам, доносятся до него. Эти жуткие стенания чуть не заставляют его электронные дополнения упасть в обморок – он едва удерживается от того, чтобы не отключить лимбо-таламический шунт, позволяющий ему эмпатировать их эмоциям, настолько ему становится не по себе. Манфред не жалует эмоции — во всяком случае сейчас, когда его донимает неразбериха разводного процесса, а Памела пытается заставить его принести его кровавую жертву. Как было бы хорошо, если бы любовь, и ненависть, и чувство потери никогда не были изобретены! Но чтобы оставаться на связи с миром, ему необходима максимальная сенсорная пропускная способность, и каждый раз, когда электронное нутро его ботинка опять вляпывается в какую-нибудь молдавскую финансовую пирамиду, его тошнит.
«Приветствую Вас, сэр, и хорошего Вам дня, могу ли я послужить Вам?» - чирикает желтый пластиковый чемодан на счетчике. Манфред не дает себя обмануть: он прекрасно видит сталинистские путы контроля, которыми тот прикован к скрывающемуся под столом агенту бюрократии Британского Управления Аэропортами, безликому и мрачному регистратору наличных. Ну и черт с ним, здесь за свою свободу стоит бояться только сумкам.
«Да вот, выбираю…» - бормочет он. И это правда: его собственный чемодан сейчас находится на пол-пути в Момбасу, где, вероятно, будет электронно обезглавлен и воскрешен на службе у какого-нибудь африканского кибер-Феджина.[62] Последствия криптографической ошибки, не вполне случайно встроенной в программу-распределитель на сервере бронирования авиарейсов. Потеря, конечно невелика - в нем была только средне-статистическая смесь гигиенических принадлежностей и одежды из секонд-хенда, и Манфред взял его для того, чтобы экспертные системы контроля пассажиров на авиалиниях не подумали, что он террорист или какой-нибудь чудак. Но это оставило брешь в его инвентаре, которую необходимо заполнить перед тем, как он покинет зону Евросоюза. Теперь Манфред должен найти чемодан на замену, чтобы на выходе из сверхдержавы иметь при себе ровно столько же багажа, сколько было на входе - вовсе ни к чему попадать под обвинение в вывозе материальных благ посреди трансатлантической торговой войны между глобалистами старого мира и протекционистами нового. Во всяком случае, это — его легенда, и он не отступает от нее.
Перед счетчиком выстроились в ряд осиротевшие сумки, тележки и чемоданы, выставленные на продажу в отсутствие их владельцев. Некоторые выглядят изрядно потрепанными, но среди них виднеется совсем неплохой чемодан с шасси, снабженным индукционным приводом, и с глубоким стремлением быть верным своему хозяину. Манфред делает ставку и видит не только GPS, но и навигатор Галилео[63], географический справочник размером с неплохую сетевую базу данных старого времени, и несгибаемое намерение последовать за владельцем хоть во врата ада, если потребуется. И царапинка слева внизу — опознавательный знак, такой, как надо. «Сколько за этот?» - спрашивает он у погонщика на столе.
«Девяносто евро» - отвечает тот с безграничным спокойствием.
Манфред вздыхает. «Так дело не пойдет». За то время, которое ушло у них, чтобы сторговаться на семидесяти пяти евро, индекс Хань Сен понижается на четырнадцать и шестнадцать сотых пункта, а то, что осталось от NASDAQ, преодолевает еще один подъем - на два и одну десятую. «По рукам». Манфред швыряет виртуальные деньги в грубую физиономию регистратора, и тот освобождает чемодан от виртуальных кандалов, вовсе не подозревая, что Манфред отстегнул заметно больше семидесяти пяти евро за возможность взять с собой именно этот предмет багажа. Манфред сгибается и смотрит в камеру на ручке. «Манфред Макс» - тихо говорит он. «Следуй за мной». Ладонь чувствует, как ручка нагревается, читая его отпечатки — цифровые и фенотипные[64]. Потом он разворачивается и идет прочь из невольничьего рынка, а чемодан катится у его ног.
***
Небольшое путешествие на поезде, и Манфред останавливается в отеле Милтон Кейнс. Солнце садится за окном его спальной, за горизонт, скрытый кристаллическими сростками громоздящегося бетона. Функциональная начинка комнаты напоказ натуралистична: плетение из раттана[65], выращенное по формам крепкое дерево и пеньковые ковры, однако за всем этим скрываются системы обеспечения и бетонные стены. Манфред садится в кресле со стаканом джина с тоником в руке, и поглощает последние деловые новости, одновременно пролистывая подборку медиаканалов. Его репутация без видимых причин поднялась на два процента, замечает он. Копнув глубже, Манфред видит, что немного поднялась репутация всех — то есть, действительно всех, у кого есть публично котируемая репутация. Наверное, серверы распределенной сетевой репутации решили сыграть на повышение. А может быть, формируется глобальный пузырь доверия.
Манфред хмурится, потом щелкает пальцами. Чемодан подкатывается к нему. «Кому ты принадлежишь?» - Спрашивает он.
«Манфреду Максу» - отвечает чемодан слегка застенчиво.
«В смысле, передо мной?»
«Я не понимаю этот вопрос».
Манфред вздыхает. «Откройся».
Застежки жужжат и откидываются, твердая крышка поднимается, и Манфред глядит внутрь, чтобы удостовериться в содержимом.
Да! Чемодан полон шума.
***
Добро пожаловать в начало двадцать первого века, человек.
На Милтон Кейнс опускается ночь, в Гонконге занимается рассвет. Мир неотвратимо шагает вперед, подчиняясь закону Мура, и увлекая за собой человечество к неопределенному будущему. Сорок пять тысяч новорожденных произведут по всему миру роженицы в следующие сутки, добавляя таким образом в мир 1023[66] MIPS новой процессорной мощности[67]. Тем же временем автоматизированные линии сборки извергнут в мир тридцать миллионов микропроцессоров, и их суммарная мощность составит те же 1023 MIPS. Спустя всего десять месяцев главный вклад в прирост мощности обработки информации в Солнечной системе впервые за ее историю станет принадлежать компьютерам.
Суммарная масса планет Солнечной системы составляет 2*1027 кг. И, по оценкам, через десять лет усредненная удельная процессорная мощность Солнечной системы превысит пороговое значение в 1 MIPS на грамм — один миллион инструкций в секунду на каждый грамм материи. Тогда наступит сингулярность — предельная точка перспективы, за которую бессмысленно экстраполировать все прогнозы прогресса. Число лет, остающееся до триумфа разума, теперь умещается в один десятичный разряд...
***
Манфред погрузился в тяжелый сон, и Айнеко тихо мурлыкает, свернувшись на подушке у его головы. Ночь снаружи темна – весь транспорт едет на автопилотах, и дорожные огни погашены, чтобы свет Млечного Пути мог литься на спящий город. Сон Манфреда не тревожат и звуки моторов – их двигатели на топливных элементах способны соблюдать тишину. Робокошка, однако, бодрствует на страже, готовая вовремя засечь непрошеных гостей, но никто не приходит, если не считать шепчущих призраков метакортекса, которые насыщают сны Манфреда своими векторами состояния[68].
Метакортекс — распределенное облако программ-агентов, которые окружают его в виртуальном пространстве и обитают на любых подвернувшихся под электронную руку процессорах, заимствуя их вычислительные циклы. Теперь он стал такой же частью Манфреда, как и сообщество мыслей внутри его собственного черепа. Его мысли мигрируют в метакортекс, они самостоятельно производят агентов и посылают их на поиски новых приключений, а вечером те возвращаются на насест и делятся приобретенными знаниями и опытом.
Во сне Манфред видит алхимическую свадьбу. Невеста ждет его у алтаря в открытом черном платье, и в ее руках, затянутых в перчатки, поблескивают хирургические инструменты. «Это ничуть не больно» - объясняет она, подтягивая ремни. «Я желаю лишь получить твой геном, а весь фенотип пока…подождет». Меж алых губ скользит язык... Стальной поцелуй, и она представляет новый налоговый счет.
В этом сне нет ни капли случайности. Пока Манфред видит сон, микроэлектроды в его гипоталамусе стимулируют чувствительные нейроны. Стыд и отвращение наполняют его при виде ее лица, и острое чувство собственной уязвимости. Метакортекс Манфреда, стараясь облегчить развод, пытается компенсировать его странное чувство любви, и работа не прекращается уже много недель... Но он все еще жаждет прикосновения ее плетки, и чувства унижения от осознания своей подконтрольности, и бессильной ярости в ответ на баснословные налоговые счета, предъявляемые, к тому же, с процентами.
Айнеко наблюдает за Манфредом с подушки, непрерывно мурча. Втягивающиеся когти пробуют ткань простыни, сначала один коготок, потом другой. Айнеко полна древней кошачьей мудрости, которую Памела установила в нее еще в те времена, когда мастера и любовницы предпочитали обмениваться биологическими жидкостями и информацией, а не юридическими документами. Теперь, спасибо хозяйке и ее увлечению нейроанатомией кошачьих, Айнеко стала в большей степени кошкой, нежели роботом. Она знает о неврастенических конвульсиях, одолевающих Манфреда, но пока электропитание непрерывно, и пока никто не нарушает их покой, ей, в общем-то, по барабану.
Айнеко сворачивается на подушке и тоже засыпает, и видит она во сне мышей с лазерным наведением.
***
Манфред вскакивает, поднятый с постели требовательным воплем гостиничного телефона. «Алло?» - спрашивает он рассеянно.
«Манфред Макс?» - голос со скрипучим акцентом восточного побережья принадлежит человеку.
«Да?» Манфред через силу садится на кровати. Во рту как в склепе, а глаза никак не хотят открываться.
«Мое имя Алан Глашвитц, из Смута, коллегия Седвик. Верно ли я полагаю, что Вы, Манфред Макс, являетесь директором компании, называющейся, эм, Холдинг-точка-изобилия-точка-корневой-точка-сто-восемьдесят-четыре-точка-девяносто-семь-точка-А-как-Арнольд-Б-как-Бетти-точка-пять, инкорпорейтед?»
«Гм-м». Манфред моргает и трет веки. «Подождите минутку». Наконец пятна перед глазами исчезают, он надевает очки и включает их. «Еще чуть-чуть...» Пляшушие окна программ просмотра и меню отражаются в его сонных глазах. «Вы можете повторить название компании?»
«Конечно». Глашвитц терпеливо повторяет. Судя по его усталому голосу, ему сейчас ничуть не легче, чем Манфреду.
«М-м-м...» Манфред находит ее - в трех уровнях вниз по замысловатой иерархической структуре объектов. Там — прерывание очередности: входящий иск, еще пока не распространившийся вверх по дереву производных. Он тычет в объект программой просмотра собственности. «Боюсь, я не директор этой компании, мистер Глашвитц. Похоже, я остаюсь в штате как технический контрактник без исполнительных полномочий, с отчетностью президенту, но честно говоря, я первый раз слышу об этой компании. Я могу сказать вам, кто ответственный, если Вы хотите».
«Да?» - в голос пристава появляется чуть ли не заинтересованность. Манфред тем временем выясняет - парень звонит из Нью-Джерси; там сейчас три часа утра.
Злость и желание отомстить за побудку придают голосу Манфреда твердости. «Президент компании “холдинг.изобилия.корневой.184.97.AB5” - холдинг.изобилия.корневой.184.97.201. Секретарь — холдинг.изобилия.корневой.184.D5, а председатель — холдинг.изобилия.корневой.184.E8.FF. Все активы распределены между этими компаниями поровну, и могу также сообщить, что их устав написан на Питоне[69]. Хорошего Вам дня!» Дотянувшись до пульта управления телефоном сбоку кровати, он жмет кнопку сброса, садится, зевает, и нажимает “не беспокоить”, пока пристав не перезвонил снова. Посидев чуть-чуть, он встает, потягивается и идет в ванную, почистить зубы и причесаться, а заодно узнать, где зародился иск, и как так получилось, что человек сумел пробраться сквозь сеть его робо-компаний достаточно далеко для того, чтобы потревожить его самого.
***
За завтраком в ресторане отеля Манфред решает, что пришла пора сделать кое-что необычное. Он на некоторое время сделает себя богатым. Это перемена - поскольку обычно его профессия состоит в том, чтобы делать богатыми
В некоторой мере, Памела преследует его из-за идеологии - она все еще верна идее правительства как доминантного сверх-организма эпохи — но так же и потому, что она по-своему любит его, а последнее, что способна снести любая уважающая себя повелительница – это отвержение собственным миньоном. Памела — возрожденный пост-консерватор, появившись на свет вместе с первым поколением, рожденным после заката Американского столетия, она прошла суровую закалку в своих убеждениях. И она готова использовать любые уловки из популярного на дне арсенала средств немного приподняться - самоотвержение, провокации на преступления, хищнический меркантилизм, разнообразные грязные трюки – чтобы внести свой вклад в укрепление разваливающейся федеральной системы, которая вот-вот грозит окончательно рухнуть под грузом устаревающей инфраструктуры, последствий заграничного авантюризма и счетов медицинской страховки. Манфред, который носится по свету на бесплатных авиарейсах и каким-то образом никогда не нуждается в деньгах, едва ли способен вызвать у нее одобрение. А между тем, в списках серверов репутации он парит в тридцати пунктах над IBM. Все средства определения эффективности, доброй воли и кооперации ставят его выше даже самых фундаменталистских из компьютерных компаний с открытыми исходниками - она не может не замечать это. И она знает, что он жаждет ее суровой любви, что он хочет отдаться ей полностью. Так почему же он убегает?
Причина его бегства куда более обыденна, это — их нерожденная дочь, девяностошестичасовой зародыш, извлеченный перед имплантацией и замороженный в жидком азоте. Памела, кажется, купилась на все паразитные мемы сообщества “Родители за Традиционных Детей”. РТД — отказники от коррекции рекомбинантной зародышевой линии[70]: они не желают, чтобы их дети при зачатии были защищены от поправимых генетических отклонений. А если в мире и есть что-нибудь такое, с чем Манфред не сможет найти общий язык, так это слепая уверенность, что “природа знает лучше всего”. Заставить его в это поверить вовсе не являлось конечной целью Памелы. Но еще одна оглушительная ссора — и он хлопает дверью, прочь, странствовать легко и свободно, искриться новыми идеями как меметический фейерверк, и жить щедростью новой парадигмы. Заявка на развод на основании неразрешимых идеологических противоречий. И никаких больше плетей и кожаных ремней.
***
Перед тем, как сесть на маглев[71] в Рим, Манфред использует свободную минутку, чтобы заскочить на салон авиамоделей. Там можно повстречать внештатника ЦРУ (была наводка, что кто-то из них на нем окажется), а кроме того, летающие модели — горячие хакерские штучки десятилетия: начини леталку из легчайшего дерева бальсы микромеханикой, камерами и нейросетями, и получишь военного стелс-дрона[72] следующего поколения. Такие салоны — плодородное шоу талантов, прямо как хакерские контесты[73] в старину. Собственно, эта тусовка расположилась в бедствующем пригородном супермаркете, сдающем свои площади в аренду мероприятиям наподобие этих, чтобы хоть как-то протянуть еще немного. (Роботизированный склад по соседству, напротив, бешено суетится, запаковывая посылки для адресной доставки. Людям все еще требуется еда, общаются ли они по телемосту или теснятся в офисах в биопространстве).
Сейчас холл полон людьми. Жутковатые псевдо-насекомые зловеще жужжат у сверкающих пустых весов для мяса, и не боятся быть сраженными их электрошокером. Над полками для продуктов развернулся трехмерный ночной кошмар – причудливое, дерганое изображение в синтетических цветах радаров, которое подается прямиком на установленные там мониторы. Прилавок с товарами женской гигиены в ассортименте откачен назад, и на освободившемся месте, натягивая пластиковое покрывало, красуется гигантский тампон пяти метров в длину и шестидесяти сантиметров в ширину — ракета-носитель для запусков микроспутников. За ней мерцает конференц-дисплей, который спонсоры шоу впихнули туда, очевидно, чтобы завлекать таланты инженеров-гиков, настоящих и будущих.
Очки Манфреда включают увеличение и наводятся на один особенно цепляющий взгляд триплан Фоккера, который несется сквозь толпу на уровне лиц. Манфред собирает видео-поток, и отправляет его в режиме реального времени на один из своих сайтов. Фоккер в тугой полу-петле с переворотом через крыло взмывает под потолок ,к запыленным трубам пневматической доставки, и садится на хвост F-104G.. Птицы войны мчатся в высоте в замысловатом танце воздушной игры в салочки. Манфред так увлекается наблюдением за ними, что чуть не спотыкается о толстую белую трубу готового хоть сейчас восстать орбитального ускорителя.
«Эй, Манфред! Осторожней, силь ву пле!»
Он удаляет самолеты и оглядывается. «Я знаю Вас?» - вежливо спрашивает он, вздрагивая, потому что уже вспомнил.
«Амстердам, три года назад». Женщина в двубортном костюме поднимает бровь. Агент-социальный секретарь шепчет о ней Манфреду на ухо.
«Аннетт из отдела маркетинга Арианспейс?» Она кивает, и он фокусирует свой взгляд на ней. Одета все в том же ретро-стиле, который так смутил его при первой встрече — ни дать, ни взять, сотрудник секретной службы эпохи Кеннеди. Выбеленная короткая стрижка, будто сердитый ежик-альбинос, бледно-синие контактные линзы, черный галстук, узкие отвороты. Только цвет ее кожи напоминает о ее берберском происхождении. Те же неусыпные сережки- камеры. При виде его реакции поднятая бровь сменяется улыбкой одним уголком рта. «Вспомнил. То кафе в Амстердаме. Что принесло тебя сюда?»
«Как, что?...» Она одним жестом обводит весь салон. «Это шоу талантов, конечно же». Элегантное пожатие плечами, взмах руки в сторону орбитального тампона. «Здесь огромный потенциал! Мы нанимаем новых работников в этом году, и если мы хотим снова занять место на рынке запусков, мы должны брать только самых лучших. Энтузиастов, а не плывущих по течению, инженеров, способных потягаться с конкурентами из Сингапура».
Манфред наконец замечает неприметный логотип корпорации на боку ускорителя. «Вы доверили изготовление самого носителя сторонним сборщикам?»[74].
Аннетт натягивает мину и принимается объяснять с вымученной повседневностью. «Космические отели демонстрируют рост прибыльности в последнее десятилетие. А важных шишек ведь не должны беспокоить проблемы ракетостроения, верно? Все то, что быстро летает и может взорваться, должно быть списано, говорят они. Диверсифицируйтесь, говорят они. А не то... » Она очень по-французски пожимает плечами. Манфред кивает; ее камеры в постоянном тесте на профпригодность записывают все происходящее.
«Рад видеть, что Европа снова присоединяется к бизнесу запусков» - говорит он серьезно. «Это будет очень важно, когда бизнес конформационно воспроизводящихся наносистем раскрутится. Место в этом рынке - серьезный стратегический актив для любой компании в сфере, даже если пока это — цепь орбитальных отелей». Особенно теперь, когда они доконали НАСА и в лунной гонке остались только Китай и Индия, думает он невесело.
Ее смех подобен перезвону стеклянных колокольчиков. «А ты сам, мон шер? Что привело тебя в Конфедерацию? У тебя, должно быть, сделка на уме».
«Ну...» Время Манфреда пожимать плечами. «Я
«
К ним протискивается иранская женщина в кожаном мини-платье с глубоким вырезом на спине и в почти прозрачном шарфе, и требует рассказать, во сколько обойдется покупка микроускорителя. Попытки Аннетт отослать ее на сайт изготовителя ее не удовлетворяют, и к тому моменту, как показывается ее бойфренд, ретивый юный пилот воздушных сил, и наконец уводит ее, Аннетт уже выглядит заметно потерянной. «Туристы» - бормочет она. Потом замечает Манфреда, который уставился куда-то в пустоту, перебирая пальцами невидимую клавиатуру в воздухе. «Манфред?»
«Эм... Что?»
«Я торчала в этом зале шесть часов кряду, и мои ноги сейчас отвалятся». Аннетт берет его под левую руку и очень демонстративно снимает сережки, отключая камеры на них. «Если я скажу, что могу вместо тебя написать в службу новостей ЦРУ, ты ведь сводишь меня в ресторан, и накормишь обедом? И ты скажешь мне все то, о чем хочешь сказать?»
***
Добро пожаловать во вторую декаду двадцать первого столетия - второе десятилетие периода человеческой истории, в котором окружающая среда стала подавать признаки достаточной разумности, чтобы удовлетворять потребностям живущих в ней людей.
Мировые новости этого вечера, определенно, подавляют. В Майне диверсионные группы, связывающие себя с движением “Родители за Традиционных Детей”, объявили о логических бомбах, которые были заложены в сканеры генома в родильных домах и заставляли их случайным образом выдавать ложные обнаружения при обследованиях на наследственные заболевания. Выявленный ущерб составил шесть нелегальных абортов и четырнадцать судебных исков.
На Международном Конгрессе Исполнительских Прав проходит третий раунд антикризисных переговоров, призванных еще немного отсрочить окончательный крах установленного Всемирной Организацией Интеллектуальной Собственности режима лицензирования музыки. С одной стороны, силовики из Американской Ассоциации Охраны Авторских Прав лоббируют ввод полного контроля над воссозданием измененных эмоциональных состояний, связанных с произведениями искусства и их исполнением. Чтобы доказать серьезность своих намерений, они похитили двух «инфоинженеров» из Калифорнии, которые были вымазаны дегтем, вываляны в перьях и выставлены у позорных шестов с перебитыми суставами. Таблицы на шестах обвиняли их в реконструировании сценариев с использованием аватаров умерших, и таким образом вышедших из-под действия авторского права кинозвезд.
По другую сторону баррикад Ассоциация Свободных Артистов требует права играть музыку на улице, не подписывая контракт о звукозаписи, и обвиняет ААОАП в том, что они — средство аппаратчиков из Мафии, выкупивших лежащую при смерти музыкальную индустрию, чтобы получить легальный статус. В ответ на это директор ФБР Леонид Куйбышев заявляет, что «Мафия не имеет значительного присутствия в Соединенных Штатах».
Но музыкальному бизнесу уже ничто не поможет, потому что вся американская индустрия развлечений, имеющая легальный статус, вот-вот рухнет, и со времен ужасных нулевых не нашлось ничего, что было бы способно отвратить приближающийся коллапс.
Ограниченно разумный вирус, распространяющийся по голосовой почте и маскирующийся под аудитора налоговой службы, вызвал разорение по всей Америке, собрав, по разным оценкам, около восьмидесяти миллиардов долларов (якобы, как конфискации за неуплату), и переведя их на счет в швейцарском банке. Еще один вирус много потрудился, взламывая банковские счета, отправляя десять процентов активов предыдущей жертве и рассылая себя по всем электронным адресам жертвы нынешней, став таким образом первой самораспространяющейся финансовой пирамидой в действии. И что удивительно, никто особенно не жалуется. Пока наводят порядок, банковские IT-отделы объявляют приостановку работы и отказываются обрабатывать любой перевод, который сформулирован иначе, как чернилами на продукте переработки мертвых деревьев.
Информаторы предупреждают о неизбежной корректировке непомерно раздутого рынка репутаций; за предупреждениями следуют эксклюзивы о медиа-гуру, чьи рейтинги взлетели выше всех реалистичных пределов доверия. Последствия для спекулятивного высокодоходного сегмента рынка доверия ожидаются серьезными.
Европейский совет независимых глав государств рассмотрел еще один план построения еврофедерализма, и отложил его на неопределенный срок – по меньшей мере до тех пор, пока экономика не выйдет из текущего кризиса. За последний месяц были воскрешены три вымерших вида; к сожалению, темп вымирания исчезающих видов теперь возрос до одного в сутки. Группа военных активистов, противоборствующих генной модификации продуктов, попала под международное преследование Интерпола после заявления о том, что они встроили ген метаболического производства цианида в в геном семян пищевой кукурузы. Смертельных случаев пока не зафиксировано, однако необходимость проверять утреннюю кашу на цианид способна очень серьезно подорвать доверие потребителя
Поделиться книгой: