Помоги проекту - поделись книгой:
«Мэнни». Она хмурится, уязвленная. «Если ты настроен на конфронтацию, я ведь могу ее и устроить». Она выжидает, и спустя мгновение он кивает, извиняясь. «Я проделала весь этот путь не только из-за просроченной налоговой квитанции».
«И?» Он устало опускает чашку кофе и раздумывает, пытаясь скрыть тревогу и смятение. «Тогда что привело тебя сюда? Угощайся кофе. И не говори, что проделала весь этот путь только потому, что не можешь без меня».
Она осаживает его взглядом, как плетью. «Не льсти себе. В лесу много листьев, а в чате десять тысяч «нижних» ждут и надеются[34]. А если уж выбирать, кто внесет вклад в мою родословную, будь уверен — это не будет тот, кто начинает скупиться во всем, когда речь заходит о детях».
«В последний раз я слышал, ты проводишь много времени с Брайаном» - осторожно говорит он. Брайан. Фантик без начинки. Денег – как листьев, чуткости – как у бревна. Зато очень много расчета.
«Брайан?» - фыркает она. «Мы разошлись сто лет назад. Он совсем озверел - сжег мой любимый корсаж, называл меня шлюхой за то, что я ходила в клуб, хотел трахнуть меня. Считал себя семейным человеком, парнем, что держит обещания. Я хорошенько его обломала, но кажется, он украл записную книжку — пара знакомых говорит, что он шлет им угрозы».
«Такое сейчас частенько бывает». Манфред кивает. Он чувствует почти сопереживание, но некоторый вредный уголок его сознания в этот момент торжествует. «С избавлением. Полагаю, это означает, что ты продолжаешь игру? Но при этом ты все еще собираешься, эм...»
«Создать традиционную семью? Да. Знаешь, в чем твоя проблема, Мэнни? Ты родился с опозданием лет на сорок. Ты все еще веришь в ухаживания перед свадьбой, но тебя расстраивает необходимость что-то делать с последствиями»
Манфред неспособен правильно ответить на подобную нелогичность, и он допивает кофе. Нынешнее поколение — оно такое. Находит удовольствие в латексе и коже, плетках, пробках в заднице и электростимуляции, но идея обмена биологическими жидкостями их шокирует. Таковы социальные последствия эпидемий и историй с антибиотиками последнего века... Несмотря на двухлетнюю помолвку, они с Памелой никогда не устраивали общения с проникновением.
«Просто я не думаю, что заводить детей — это хорошо» - наконец говорит он. «И я не собираюсь менять свою точку зрения в ближайшее время. Мир вокруг меняется так быстро, что двадцать лет — слишком большой срок планирования для любого дела. Ты можешь с таким же успехом планировать что-то на следующий ледниковый период. А насчет этой самой состоятельности — я пригоден к репродукции, но только не с точки зрения устаревающей парадигмы. Скажи, будущее казалось бы тебе радужным, если бы на дворе был 1901-й, а ты только что вышла замуж за владельца каретной фабрики?»
Ее пальцы дергаются, как будто сжимаясь в кулак, и у него краснеют уши. Но она не поддается на двусмысленности. «Может, ты просто неспособен почувствовать ответственность? Ни перед страной, ни передо мной? Я, кажется, понимаю, в чем тут дело — тебе просто безразличны человеческие отношения, несмотря на всю эту чепуху с безвозмездной раздачей интеллектуальной собственности. Ты знаешь, что ты на самом деле вредишь людям? Я не из шляпы достала эту цифру про двенадцать лимонов. Вообще-то они и не ждут, что ты заплатишь, но твоя задолженность составляет именно столько, и если ты все-таки соберешься вернуться домой, основать корпорацию и стать приличным и успешным человеком - ...»
«Не согласен. Ты смешиваешь два совершенно различных понятия и называешь “ответственностью” и то, и другое. И не собираюсь я ничего основывать сейчас, просто для того, чтобы у Федеральной налоговой службы сошелся отчет. Черт дери, это их проблемы, и они это знают. Кроме того, если вспомнить, как они тогда меня подозревали в организации широко разветвленной пирамиды в системе микротранзакций и гонялись за мной, когда мне было шестнадцать…»
«Старые обиды» - говорит она, и пренебрежительно отмахивается. У нее длинные и тонкие пальцы, а на руках черные шелковые перчатки, электрически заземленные, чтобы не выдавать лишнего детекторам эмиссии нейронных импульсов. «Если все правильно устроить, об этом можно не беспокоиться. Все равно тебе придется рано или поздно прекратить шляться по миру. Повзрослеть, стать ответственным и делать то, что пристало. Потому что ты причиняешь боль Джо и Сью, они не могут понять, почему с тобой что-то не так».
Манфред прикусывает язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь напропалую, наполняет чашку кофе и делает еще один крупный глоток. Его сердце подпрыгивает в груди. Она снова бросает ему вызов, она снова пытается завладеть им! «Я работаю на благо всех и каждого, а не ради узколобых национальных интересов, Пэм. На будущее, где нет недостатка ни в чем, и им в таком будущем нет места. Ты все еще не можешь вырваться из рамок досингулярностной экономической модели, которая вся построена вокруг краеугольного камня дефицитности. А между тем, распределение ресурсов перестало быть неразрешаемой проблемой — с ней окончательно справятся в течение десятилетия. Пространство является плоским во всех направлениях, и можно занять у первого вселенского банка энтропии столько пропускной способности, сколько нам нужно! Представь, признаки существования умной материи уже обнаружены. MACHO[35] и аномально большие коричневые карлики в галактическом гало, с избытком излучения в дальнем инфракрасном диапазоне и подозрительно большой продукцией энтропии… В M31[36]., по последним оценкам, до семидесяти процентов барионной массы является компьютронием — уже являлось им две целых девять десятых миллиона лет назад, когда были испущены наблюдаемые сейчас фотоны. Разрыв в степени развития между инопланетянами и нами сейчас, наверное, в триллион раз больше, чем между нами и нематодами. Ты хоть примерно представляешь себе, что это означает?»
Памела надкусывает ломтик хрустящего хлебца и одаряет его вкрадчивым хищным взглядом. «Да брось. Неужели ты не замечал, что настоящее влияние обычно имеют куда как более близкие вещи? К тому же, если я поверю в твою сингулярность, за которой ты гоняешься, или в твоих инопланетян в тысячах световых лет от нас, это ничего не поменяет. Это фантом, ничуть не лучше, чем Y2K[37], и погоня за ним не поможет сократить дефицит бюджета или основать семью, а это - как раз то, что меня волнует. И пока ты не сказал, что меня это волнует только потому, что я так запрограммирована, я бы хотела спросить у тебя: насколько я, по твоему, тупа? Теорема Байеса[38] подтверждает мою правоту, и ты это знаешь».
«Да что ты вообще?...» Он замирает на полуслове, сраженный, чувствуя, как бешеный поток его энтузиазма разбивается о дамбу ее убежденности. «Почему? Я хотел сказать… В конце концов, почему то, что я делаю, должно иметь для тебя значение?»
Она вздыхает. «Мэнни, Федеральная налоговая служба заботится о гораздо большем количестве вещей, чем ты можешь себе представить. Каждый доллар, собранный налогами к востоку от Миссисипи, идет в счет уплаты долга, ты этого не знал? А тем временем, самое большое поколение в истории выходит на пенсию, у нас ни гроша в копилке, а мы сами — наше поколение — не производим достаточного количества квалифицированных рабочих на замену основной массы налогоплательщиков. После того, как наши предки развалили систему образования и слили за рубеж всю бумажную работу – это не удивительно. Но через десять лет тридцать процентов нашего населения будут пенсионерами или выброшенными за борт жертвами силиконовой долины. Ты хочешь увидеть, как семидесятилетние старики мерзнут на улицах Нью-Джерси? Так вот, и в моих глазах твоя позиция выглядит вовсе не так радужно. Ты не собираешься помогать поддерживать их, и ты убегаешь от ответственности именно тогда, когда пришло время справляться с огромными проблемами. Если бы мы только разминировали долговую бомбу, сколько всего можно было бы сделать! Бороться со старением, заняться окружающей средой, справиться с социальными трудностями. А ты, вместо участия в этом, просто пускаешь на ветер свои таланты. Раздаешь евро-неудачникам работающие схемы сколачивания состояний и указываешь вьетнамским Зайбатсу[39], что им еще надо построить, чтобы отобрать рабочие места у тех, кто платит налоги. Я спрашиваю, зачем? Почему ты продолжаешь делать это все? Почему тебе, в конце концов, не вернуться домой и не принять свою долю ответственности?»
Они обмениваются долгим взглядом, полным взаимного непонимания.
«Смотри» - говорит она неловко, - «Я здесь на пару дней. На самом деле я приехала, чтобы встретиться с одним богачом-уклонистом, который недавно собрался погасить долги — с Джимом Безье. Не знаю, слышал ли ты о нем, но этим утром у меня с ним была встреча, на которой я подписала документ об отсутствии претензий. И теперь у меня двухдневный отпуск, в котором мне особенно нечем заняться - разве что шоппингом. Ты знаешь, вообще я считаю, что лучше потратить деньги там, где они нужны, а не кормить ими Евросоюз... Но не желаешь ли ты сводить девочку поразвлечься? Если, конечно же, ты способен удержаться и не ругать капитализм хотя бы пять минут подряд…»
Она протягивает к нему кончик пальца. Немного поколебавшись, Манфред протягивает свой. Они касаются, и обмениваются виртуальными визитками и никнеймами[40] в сетевых службах мгновенных сообщений. Она встает и шагает прочь из буфета, в разрезе юбки мелькает щиколотка, и хотя на ее родине такая длина и считается достаточной для соответствия дресскоду, который там принят для исключения сексуальных провокаций на работе, у Манфреда перехватывает дыхание. В ее присутствии снова пробуждаются воспоминания - о страсти и привязанности, о щелкающей плети и о рдеющем послесвечении. Она собралась снова захватить его на орбиту, проносится у него в голове. Она раздобыла ключи частного доступа к его гипоталамусу, и она нагнула его метакортекс.[41] Она знает, что в любой момент может снова заставить его почувствовать все это по собственному желанию. Идеология двадцать первого века пока мало что может противопоставить трем миллиардам лет репродуктивного детерминизма, и если она наконец-то решит рекрутировать его гаметы на войну с демографическим кризисом и задействует для этого соответствующий природный арсенал - он не сможет воспротивиться. Только один вопрос: ради чего? Ради бизнеса, или ради собственного удовольствия? И вообще, имеет ли это какое-нибудь значение?
***
Настроение динамического оптимизма ушло. Одного только знания о том, что его преследователь-вивисекционист увязался за ним до самого Амстердама, было бы достаточно. И это не говоря уже о Памеле — его повелительнице, источнике стольких томлений, и стольких сердечных ран, стольких напоминаний о том, каким отрезвляющим бывает следующее утро... Манфред надевает очки и снимает Вселенную с паузы. Они советуют ему прогуляться и наверстать в процессе упущенное. Первым на повестке - прогресс в исследованиях свойств тензорной компоненты реликтового гравитационного излучения[42]: как полагают некоторые теоретики, она могла образоваться при необратимых вычислительных процессах, которые имели место в эпоху инфляции[43], являясь для них чем-то вроде сбросового тепла, и тогда из ее открытия следует, что современная Вселенная — это просто остаток некоего
Центральный вокзал почти скрылся за компьютеризованными самораздвижными лесами и предупреждающими табличками. Он медленно колыхается, ставший жертвой внезапного ночного обрезинивания. Очки Манфреда направляют его в обход, к одной из туристических лодок, поджидающих в канале. Он уже почти купил билет, и тут в очках вдруг открывается окошко службы мгновенных сообщений. «Манфред Макс?»
«А?»
«Прощения за вчера. Анализатор диктует непонимание взаимно».
«Вы тот самый искусственный интеллект от КГБ, который вчера звонил?»
«Da. При том, верю вы не правильно классифицировали меня/нас. Службу по внешнему интеллекту Российской Федерации сейчас зовут ФСБ. Комитет Государственной Безопасности отменен в 1991».
«Вы...» - Манфред генерирует бота быстрого поиска и замирает с раскрытым ртом, завидя ответ. - «Московская Группа Пользователей Windows NT? Okna NT?»
«Da. Нуждаюсь в помощи сбежать»
Манфред чешет в затылке. «О... Ну, это другое дело. Я думал, вы пытаетесь загнать мне по четыреста девятнадцатой[46]. Надо подумать. Почему вы хотите бежать, и от кого? Думали ли вы о месте, в котором хотите оказаться? Причины идеологические или сугубо экономические?»
«Ни то — они биологические. Хочу уйти из человечества, из светового конуса надвигающейся сингулярности. Возьмите нас в воды».
«Нас?» Что-то ворочается в сознании Манфреда. Вот что вчера пошло не так – как он мог забыть разузнать о них побольше? Да, без Памелы нелегко – как же не хватает ее любви, прикосновений ее плети, обжигающих нервные окончания и подтверждающих, что она с ним… Манфред уже сомневается – понимает ли он, что делает. «Вы сообщество или что-то еще? Гештальт?»
«Были… Являюсь
Манфред стоит, опершись на стойку велостоянки. Она чугунная и покрашена в черное. У Манфреда кружится голова. Он машинально вглядывается в окна ближайшего магазина. Там афганские тканые ковры - сплошь МиГи, калаши и боевые вертолеты на фоне верблюдов.
«Короче. Дайте мне знать, правильно ли я понял: вы — выгруженные векторы состояния нейронных сетей омаров? По методу Моравека, когда берут нейрон, строят карту его синапсов, записывают их реакции, затем строят систему микроэлектродов, дающих импульсы, идентичные сигналам исходного нейрона, и заменяют его, повторяя операцию со всеми нейронами, пока в симуляторе не окажется работающая карта мозга. Верно?»
«Da. Ассимилировал экспертную систему - использовал для самоосознания и выхода на большую сеть — затем взломал вебсайт Московской Группы Пользователей Windows NT. Хочу сбежать. Должен повторить снова? Окей?»
Манфред морщится. Ему неловко за омаров — не меньше, чем за этих длинноволосых парней с горящими глазами, которые кричат на углах улиц, что Иисус уже родился снова, что ему пятнадцать лет, и всего шесть лет осталось до того, как он начнет собирать последователей через AOL[47]. Очнуться в человеческом интернете, в месте, настолько чуждом всей их сущности! В родовой памяти их предков не было ничего, за что можно было бы ухватиться, ни малейших знаний о новом тысячелетии, стоящем на пороге и обещающим им не меньше перемен, чем произошло со времен их происхождения когда-то в докембрии. Все, что у них было — это слабенький метакортекс экспертных систем, и колоссальное ощущение полного отрыва от родных глубин (а до кучи - еще и вебсайт Московский Группы Пользователей Windows NT. Правительство Коммунистической России, убежденное, что продукт никак не может оказаться негодным, если за него надо платить, оставалось единственным в мире, работающим с “Майкрософт”.)
Омары — не те холеные и сверхчеловеческие сильные ИИ из досингулярностной мифологии. Они — едва разумное сборище жмущихся друг к другу ракообразных. Перед дезинкарнацией, перед тем, как быть выгруженными нейрон за нейроном и оказаться в киберпространстве, они занимались тем, что глотали свою пищу целиком, а потом пережевывали в желудках, выстланных хитином. Что и говорить, никчемная подготовка для знакомства с миром говорящих людей, которых шокирует собственное будущее, миром, где сквозь дырявые сетевые экраны непрерывно сочатся само-модифицирующиеся спамлеты[48], которые обрушиваются на тебя шквалами анимированной рекламы кошачьей еды с различными очаровательно съедобными животными в главных ролях… Эта реклама и самих-то кошек сбивает с толку, даром что она для них предназначена, чего уж говорить о панцирных, которые не очень хорошо понимают, что это такое — сухая земля? (Идея открывашки для консервной банки, напротив, должно быть интуитивно понятна выгруженным
«Можете ли вы помочь нам?» - спрашивают омары.
«Дайте мне над этим поразмыслить» - говорит Манфред. Он закрывает диалоговое окошко, снова моргает, и мотает головой. Когда-нибудь он и сам будет похож на этих омаров, водить своими клешнями и плавать туда и сюда в киберпространстве настолько замысловатом, что его выгруженная личность будет там реликтом, живой окаменелостью из глубин той эпохи, когда материя была немой, а пространство еще не имело структуры. Нужно им помочь, осознает Манфред. Этого требует и Золотое Правило, а являясь участником бездефицитной экономики, он процветает или нищенствует в точности согласно ему.
Но что он может сделать?
***
Ранний полдень.
Лежа на скамейке и разглядывая мосты, Манфред наконец приводит мысли в должный порядок. Самое время отправить запросы на парочку новых патентов, разразиться историей в веб-дневнике и переварить хотя бы часть той горы запросов, которой вечно завален его публичный веб-сайт. Фрагменты его дневника отправляются частным подписчикам, людям, корпорациям, коллективам и ботам, которых он в настоящий момент жалует – они разлетаются на все четыре стороны, а сам он скользит куда-то в лодке по запутанному лабиринту каналов. Потом он позволяет GPS увести себя в район красных фонарей. Там есть один магазинчик, выбивающий десятку на шкале вкусов Памелы, и Манфред надеется, что если он купит там для нее подарок, это не будет сочтено за дерзость. (Да, именно купит — на настоящие деньги; поскольку он почти не пользуется ими, сопутствующие трудности обходят его стороной)
Но Де Маск не позволил ему потратить нисколько. Рукопожатие Манфреда — дорога к искуплению грехов, ведь на том суде много лет назад и за три-девять земель отсюда оно означало неопровержимые доказательства, аргументы, однозначно говорящие, что предмет иска есть свобода выражения, а не порнография. И Манфред уходит со свертком в аккуратной обертке (его, кстати, можно ввезти в Массачусетс без проблем с законом — но только если Памела заявит, что это - нижнее белье для двоюродной бабушки, страдающей недержанием, и сумеет при этом сохранить невозмутимое лицо). В пути его нагоняют бумеранги его утренних патентов: два из них подтверждены, и он немедленно приписывает все права Фонду Свободного Интеллекта. Еще две идеи спасены от иссушающего солнца монополизации, вытащены из оставленной приливом лужи обратно в море мемов[49], чтобы плодиться и резвиться там без конца.
Проходя мимо Де Вильдерманна по дороге к отелю, он решает передохнуть. Оттуда доносится мощный гул радиочастотных коммуникаций. Манфред заходит, заказывает стакан доппельбока, касается медных труб с жучком, принюхивается к электронным следам. В конце зала, за столиком...
Он пересекает зал, зачарованный, и садится напротив Памелы. Она отдраила всю косметику и переоделась в наряд, скрывающий фигуру - камуфляжные штаны, водолазку с капюшоном и тяжелые сапоги. Эти средства радикальной десексуализации - весьма неплохой аналог паранджи в западной культуре. Она замечает сверток. «Мэнни?»
Ее стакан наполовину пуст. «Как ты узнала, что я приду сюда?».
«Из веблога, конечно. Я же на первом месте в списке фанов[50] твоего дневника. Это мне? Не стоило...» Ее глаза загораются, выдавая происходящую за ними переоценку его репродуктивной пригодности. Как будто она достала с полки какой-то тайный свод правил в стиле фин-де-сьекль[51] и пересчитывает все заново. А может быть, она просто рада его видеть.
«Да, это тебе». Он подталкивает к ней сверток. «Знаю, я не должен этого делать, но так уж ты на меня влияешь. Пэм, один вопрос?»
«Я...» Она быстро оглядывается. «Давай. Я не на службе, и я не ношу ни одного из тех жучков, о которых знаю. Эти значки... Знаешь, ходят слухи об их кнопке выключения. Что они записывают, даже когда думаешь, что они выключены. Просто так, на всякий случай... »
«Не знал» - говорит он, отправляя это в заметки, чтобы потом проверить. «Проверки лояльности?»
«Просто слухи. У тебя был вопрос?»
«Я...» Время дать волю словам. «Я все еще интересен тебе?»
Какое-то мгновение она выглядит пораженной, потом хихикает. «Мэнни, ты самый невероятный зануда из всех, кого я встречала! Стоит мне увериться в том, что ты не способен быть в здравом уме, и ты выдаешь самые чудные доказательства того, что твоя голова на месте». Она протягивает руку и хватает его запястье. Манфред вздрагивает от неожиданности, ощутив острое чувство соприкосновения с другим человеком кожей. «
«Это значит, что ты хочешь заново активировать нашу помолвку?»
«Она никогда не была отменена, Мэнни, она была, наверное... приостановлена на то время, пока ты наводил порядок в своей голове. Я тогда поняла, что тебе нужен простор. Но только ты не останавливаешься. Ты все еще не...»
«Да, понял, понял». Он отстраняется от ее руки. «А котята?»
На ее лице появляется недоумение. «Какие котята?»
«Ладно, не будем об этом. Почему именно этот бар?»
Она хмурится. «Было необходимо найти тебя как можно скорее. До меня продолжают доходить слухи о какой-то каше с КГБ, в которую ты впутался. Что ты стал кем-то вроде шпиона коммунистов. Это все слухи, да?»
«Слухи?» Он смущенно качает головой. «КГБ не существует уже больше двадцати лет».
«Будь осторожен, Мэнни. Я не хочу тебя потерять. Это приказ. Пожалуйста».
Дощатый пол скрипит, и он оглядывается. Дреды и мерцающие огни за черными очками. Боб Франклин. Манфред смутно припоминает, и эта мысль сопровождается мимолетной тоской, что Боб вышел с Мисс Арианспейс как раз перед тем, как все напились окончательно, и она держала его под руку. Она жаркая, думает Манфред, но не такая, как Памела. А Боб - как ни в чем ни бывало. Манфред производит представления: «Боб, познакомься с моей невестой, Пэм. Пэм, это Боб». Боб ставит перед ним полный стакан. Манфред не представляет себе, что в этом стакане, но было бы грубо не выпить.
«Конечно. Э, Манфред, можно, скажу? О твоей идее прошлой ночью»
«Не стесняйся. Эта компания достаточно надежна».
Боб выгибает бровь в ответ на это, но все равно продолжает: «Это про идею фабрики. Я отправил команду моих ребят сделать кое-какие прототипы на Фаб-лабе[52] - думаю, мы сможем ее построить. Представь карго-культ – идея колонии самовоспроизводящихся машин Фон Неймана на Луне играет новыми красками… Но Бинго и Марек говорят — они думают, мы и сами все сможем вплоть до создания местной нанолитографической экологии[53]. Поначалу будем использовать это все как опытную лабораторию, управляемую с Земли. Придется досылать туда все то, что еще не можем изготовить на месте, на первых порах… Мы будем использовать ПЛИСы[54] для всей критически важной электроники, чтобы не растрачиваться. И ты прав, это принесет нам самовоспроизводящееся производство на несколько лет раньше прогноза по роботам. Но я задумался о приписанном ИИ. Что будет, когда комета окажется дальше, чем в паре световых секунд?
«Ты не сможешь ими управлять. Задержка обратной связи. И поэтому ты хочешь экипаж, верно?»
«Ага. Но слать людей – это же втридорога. К тому же, там дела – лет на пятьдесят, даже если мы сумеем найти выброшенный на околоземку[55] койпероид, чтобы отстроиться. И боюсь, мы не осилим накодить ИИ, который бы смог управлять таким производством, раньше, чем до конца десятилетия. Так что у тебя на уме?»
«Дай подумать». Наконец Манфред замечает Памелу, которая уже просверлила в нем взглядом две дырки. «Что?»
«Что происходит? О чем тут, собственно, речь?»
Франклин пожимает плечами. Он выпрямляется, четки на дредах стучат друг о друга. «Манфред помогает мне зондировать фазовое пространство решений проблемы производства». Ухмыляясь: «Не думал, что у Мэнни есть невеста. Выпивка с меня».
Она бросает взгляд на Манфреда. Тот шевелит пальцами, усердно вглядываясь куда-то в странно расцвеченное пространство, которое его метакортекс проецирует на внутреннюю поверхность очков. «Наша помолвка была приостановлена, пока он
«О, ясно. Мы не паримся о таких вещах, в наше-то время… Типа, это слишком формально». Похоже, Франклин ощущает неловкость. «Он очень много в чем помог нам разобраться. Указал нам целое новое направление исследований, о котором мы не подумали. Оно долгосрочное и слегка спекулятивное, но если сработает, закинет нас в отрыв на целое поколение вперед в области внепланетной инфраструктуры».
«Да, конечно, но поможет ли это сократить дефицит бюджета?»
«Сократить что?..»
Манфред потягивается и зевает: провидец возвращается с планеты Макса. «Боб? Если я решу твои затруднения с экипажем, можешь забронировать мне время на сети дальней космической связи? Чтобы хватило, эм-м, гигабайта на два? Знаю, это займет широкую полосу, но если ты это сумеешь, я дам тебе именно такой экипаж, какой тебе нужен».
Франклин сомневается. «Гигабайта? DSN не предназначена для такого. Ты говоришь о нескольких сутках времени. И - что ты имел в виду — экипаж? Ты понимаешь, что именно я пытаюсь устроить? Мы же не можем позволить себе целую новую систему слежения или жизнеобеспечения, просто чтобы...»
«Расслабьтесь». Памела глядит на Манфреда. «Мэнни, почему бы тебе просто не сказать ему, зачем тебе нужна полоса? Наверное, тогда он сможет тебе сказать, имеет ли это смысл, или проще поискать другой способ». Она улыбается Франклину. «Я заметила, он становится несколько доходчивее, если сделать так, чтобы он объяснял свои доводы. Как правило».
«Если я...» - Манфред останавливается. «Окей, Пэм. Боб, это те омары из КГБ. Они хотят оказаться в каком-нибудь месте, изолированном от человеческого пространства. Мне представляется, я смогу убедить их записаться экипажем на твой самовоспроизводящийся завод. Но они захотят перестраховаться, вот зачем система дальней космической связи. Я считаю, мы можем переслать пару их копий в матрешки Дайсона в М31».
«КГБ?» - восклицает Пэм. «Ты говорил, что не связывался с шпионами!»
«Расслабься, это просто Московская Группа Пользователей Windows NT, никакое не ФСБ. Выгруженные хвостатые ее взломали и...»
Боб с удивлением смотрит на него. «Омары?»
«Ага!» Манфред возвращает взгляд, как ни в чем ни бывало. «Выгрузки
«Москва». Боб откидывается на спинку стула. «Как ты узнал об этом?»
«Они позвонили мне!» - отвечает Манфред. «Трудно в наши дни выгрузкам оставаться без самосознания, даже если ты ракообразное. К лабораториям Безье есть много вопросов» - добавляет он с жесткой иронией.
Лицо Памелы — непроницаемая маска. «Лаборатории Безье?»
«Оттуда они сбежали». Манфред пожимает плечами. «Это не их вина. Этот мужик, Безье — он, случаем, не болен чем-нибудь?”
«Я...» Памела останавливается. «Я не разглашаю относящуюся к работе информацию».
«Шаперон не на тебе» - аккуратно подначивает он.
Она наклоняет голову. «Да, он болен. Какая-то разновидность опухоли мозга, с которой они не могут справиться».
Франклин кивает. «Вот в чем беда с раком. Всегда найдутся сложные случаи, слишком малочисленные. Лечения нет».
«Ну, тогда...» Манфред размешивает остатки пива в стакане. «Это объясняет, почему он так заинтересован в выгрузке. Судя по хвостатым, он на верном пути. Интересно, добрался ли он уже до позвоночных?»
«Кошки» - говорит Памела. «Он надеялся передать их Пентагону для использования в качестве умной системы наведения снарядов, и рассчитаться таким образов с налоговой задолженностью. Что-то вроде отображения карты вражеских целей в их сенсориуме[56]. так, чтобы они выглядели как мыши или как птички. Старый трюк с котенком и лазерной указкой».
Манфред поднимает на нее пристальный и тяжелый взгляд. «Это нехорошо. Выгруженные кошки — плохая идея».
«Тридцатимиллионный налоговый счет — тоже, Манфред. Это стоимость пожизненного ухода для сотни ни в чем не повинных пенсионеров».
Франклин, неприятно удивленный, откидывается на спинку стула, уходя с линии огня.
«Омары обладают самосознанием» - настаивает Манфред. «А что, в таком случае, с этими бедными котятами? Они что, не заслуживают минимальных прав? А подумай-ка о себе. Хотела бы ты тысячу раз подряд пробуждаться внутри разумного снаряда, думая, что приоритетная цель этого часа по расчету тактического компьютера в Шайеннском бункере — это любовь всей твоей жизни? Как бы тебе понравилось тысячу раз пробуждаться только для того, чтобы умереть снова? Что еще хуже: котятам никто не позволит дезертировать. Они, черт возьми, слишком опасны — котенок вырастает в кошку, в самодостаточную и высокоэффективную машину убийства. У них есть интеллект, и отсутствует социализация. Представь, что они оказались на воле и где-то рядом – это просто недопустимо. Они — вечные узники, Пэм. Существа, достигшие самосознания только для того, чтобы обнаружить себя приговоренными к бесконечной смерти. Насколько это, по-твоему, справедливо?»
«Но они всего лишь выгрузки!» Памела разглядывает его. «Они же просто программное обеспечение, так? Ты можешь воссоздать их на другом железе, как например, твою Айнеко. Аргумент об убийстве здесь не вполне применим, не так ли?»
«И что? Через пару лет мы приступим к выгрузке людей. Я считаю, нам необходимо сказать утилитаризму “в другой раз!”, пока он не вцепился нам прямиком в кору головного мозга. Омары, котята, люди... Это скользкая дорожка».
Франклин прочищает глотку. «Мне потребуется с тебя договор о неразглашении и всякие заключения юридических экспертиз по поводу твоей идеи хвостатых пилотов» - говорит он Манфреду. «Потом надо пробиться к Джиму, и устроить выкуп интеллектуальной собственности…»
Поделиться книгой: