– Стоп! – неожиданно прервал Голубева Саня. – То есть я хотел сказать, погодите… Кажется, что-то такое я слышал об этом Луцике. Причем совсем недавно… Погодите, я сейчас вспомню…

И Саня вспомнил. Он припомнил недавний разговор в магазине «Ягодка». Там поселковые тетки говорили о всякой всячине и в том числе, сдается, и об Остапе Луцике. Да, так и есть! Тетки говорили, будто к Остапу Луцику приехали каких-то четыре гостя. Вроде бы откуда-то издалека, с Украины, что ли… Да, так и есть: гости с Украины! Помнится, тетки еще удивлялись: как, дескать, такое может быть, когда этот Остап Луцик обычно и на порог к себе никого не пускает, а тут – сразу четыре гостя в его хату! Тогда Саня не придал этому разговору значения, он, можно сказать, пропустил его мимо ушей, а вот сейчас – припомнил.

– Слышал я об Остапе Луцике, – сказал Саня. – Совсем недавно в магазине «Ягодка». Это такой магазин в нашем поселке. Там чего только не услышишь… Там-то о нем и говорили поселковые тетки – об этом Луцике.

– И что же говорили? – насторожился Голубев.

– Что говорили? – Саня наморщил лоб, изо всех сил стараясь припомнить этот разговор как можно подробнее. – Говорили, будто к Остапу Луцику откуда-то приехали гости. Какие-то мужчины – целых четыре человека. Значит, два его двоюродных брата, а с ними – двое их сыновей. Те, которые братья, почти ровесники Луцика, а сыновья, значит, люди молодые. Откуда прибыли? Вроде бы как издалека – с Западной Украины, что ли. Тетки еще удивлялись: как такое могло быть? Говорили, что этот Луцик и в хату к себе лишний раз никого не пустит, а тут – нате вам. Встретил, пригласил в хату, усадил за стол, да еще и позвал соседей…

– Каких соседей? – спросил Голубев.

– Вроде таких же стариков, как и он сам. Говорят, что просидели допоздна, почти до полуночи. О чем-то говорили, пели песни… Но не безобразничали, все было чинно.

– Значит, песни… – в задумчивости произнес Голубев. – И какие песни?

– Говорят, что украинские. Красиво, говорят, пели, душевно.

– А что же – эти люди до сих пор гостят у Луцика?

– Вот этого я не знаю, – развел руками Саня. – Не интересовался я этим вопросом.

– А ты поинтересуйся! – Голубев неожиданно встал из-за стола и прошелся по кабинету.

Саня, видя такое дело, также поднялся со стула.

– Поинтересуйся, слышишь! – повторил Голубев. – Разузнай об этих гостях все, что только сможешь. Кто они, откуда, зачем… Ну, ты понимаешь.

– Понимаю, – с готовностью кивнул Саня.

– Но только постарайся все сделать тихо и незаметно. – Голубев остановился и внимательно посмотрел на Саню. – Не прись напролом, походи вокруг да около. Чтобы ни сам Остап Луцик, ни его гости, ни еще кто-нибудь ничего не заподозрили. Сможешь это сделать?

– Отчего же не смогу? – улыбнулся Саня. – Конечно смогу. Похожу вокруг этого Остапа на мягких лапах.

– Это как так – на мягких лапах? – не понял Голубев.

– Ну, как кошка вокруг мышиной норы, – пояснил Саня.

– Понятно, – улыбнулся и Голубев. – Да, так и надо, на мягких лапах. Ну, действуй. Бросай все свои прочие дела и приступай. Потому что это дело сейчас, наверно, важнее всех прочих дел. И никому ни слова! Ты меня понял: никому!

– Как не понять? – Казалось, Саня даже обиделся на такие слова. – Все нам понятно. Сделаем в лучшем виде.

– Вот так и надо – в лучшем виде… И как можно скорее. Ну, ступай. А как только все разузнаешь – сразу же ко мне! Без всяких звонков, докладов и прочих церемоний. Хотя… – Голубев вдруг задумался. – Давай-ка мы с тобой это дело маленько переиграем. Значит, ничего такого тебе разузнавать не нужно. А просто узнай, на месте ли еще гости Остапа. Не уехали ли? И сразу же позвони мне по телефону. Ты знаешь номер моего телефона?

– Нет, – сказал Саня.

Голубев тотчас же написал несколько цифр на бумажке и протянул бумажку Сане.

– Вот по этому номеру телефона и звони. Есть откуда позвонить?

– Как же, – сказал Саня, – из магазина «Ягодка».

– Вот оттуда и позвони. Но не ори на весь магазин и вообще говори иносказательно.

– Это как? – не понял Саня.

– Ну, если гости на месте, то, к примеру, скажи… Скажи вот так: «Птички еще не улетели». Ты меня понял?

– Понял, – кивнул Саня. – Но я мог узнать и побольше…

– Делай то, что тебе велено, – мягко произнес Голубев. – Ты же понимаешь – это дело серьезное. А в серьезном деле не должно быть никакой самодеятельности. В серьезном деле каждый выполняет то, что ему поручено. Вот и выполняй.

Выйдя из высокого кабинета, Саня Киняйкин опрометью помчался на свой участок – в поселок Каменка. Поручение начальника КГБ вдохновило и окрылило его. Он почувствовал себя причастным к важному делу, ибо всем известно, что КГБ пустяками не занимается, он занимается исключительно важными делами. Это тебе не с мелким пакостником Компотом возиться по поводу разбитого в магазине «Ягодка» стекла! Остап Луцик – это тебе не Компот! А может, этот Остап Луцик – какой-нибудь шпион! Если уж им интересуется сам Комитет государственной безопасности! Эге!

А все-таки немного обидно. Ведь что тут такого мудреного – узнать, не уехали ли гости Остапа Луцика? Он, Саня, узнает это за полчаса! У него в Каменке своя агентура. Это очень даже надежная, вездесущая и пронырливая агентура – поселковые мальчишки. Они для Сани разузнают все, что нужно. У него очень хорошие отношения с мальчишками, потому что и он сам еще совсем недавно был таким мальчишкой. Ну а если так, то и все прочее Саня таким способом мог бы разведать без всяких затруднений. Но, с другой стороны, поручение есть поручение. Сказано Сане никуда особенно не соваться со своими инициативами – он и не сунется. Он прекрасно понимает, что такое дисциплина.

Действительно, спустя полчаса после прибытия в Каменку Саня уже знал, что гости Остапа Луцика никуда не уехали. И даже, вроде, в ближайшее время не собираются уезжать. А узнав, тотчас же помчался в «Ягодку» – звонить начальнику отдела КГБ.

– Птички не улетели! – торопливо сообщил Саня по телефону. – На месте птички! И, сдается, пока не собираются улетать! Вот…

– Благодарю, – сказал Голубев.

– И что мне делать теперь? – спросил Саня.

– А ничего, – ответил Голубев. – Занимайся своими делами.

– Но… – попытался возразить Саня.

– Никаких «но»! – строго произнес Голубев. – Младший лейтенант Киняйкин, вы поняли мой приказ?

– Так точно, – ответил Саня.

– Вот и выполняйте. Повторяю: никакой самодеятельности!

И в трубке зазвучали короткие гудки.

– О каких это птичках ты говорил, Саня? Уж не о девушках ли? – игриво спросила у участкового продавщица Женька Кузьмичева. За какой-то надобностью она зашла в подсобку, откуда звонил Саня, и краем уха услышала его разговор по телефону.

Саня знал Женьку с самого раннего детства, более того, она была его одноклассницей, поэтому он с ней не церемонился.

– Не твое дело! – огрызнулся он. – Ступай себе!

– А все-таки?

– Вот как прижучу тебя за нарушение законодательства, так будешь у меня знать! – пригрозил Саня.

– Это за что же?

– Сама знаешь! За то, что регулярно обвешиваешь покупателей! Вместо килограмма взвешиваешь им девятьсот граммов!

– А ты что, поймал меня за руку?

– А мне и ловить не нужно, потому что я и без того знаю!

Женька обиженно фыркнула и отошла. А Саня задумался.

Конечно, не о Женьке – сдалась ему эта Женька! Он задумался о гораздо более серьезных предметах. А если точнее, то об Остапе Луцике и о его подозрительных гостях.

Оно конечно, никаких самостоятельных оперативных действий Саня в отношении Луцика и его гостей предпринимать не станет. Дисциплина есть дисциплина. Но вместе с тем Каменка – это его участок, и он отвечает за все, что здесь творится или, допустим, может случиться завтра или послезавтра. Даже если, допустим, в Каменке основались какие-нибудь шпионы, то и в этом случае такое дело мимо Сани никак пройти не может.

А потому не случится ничего особенного, если он проявит инициативу и понаблюдает за Остапом Луциком и его гостями. Осторожно, издалека, так, чтобы никто из них не обратил на Саню никакого внимания. Дисциплину он при этом соблюдет и приказа не нарушит. Издалека – это не то, что вблизи. Издалека – это совсем другое дело. И уж если Саня обнаружит или хотя бы заподозрит что-нибудь этакое, он сразу же позвонит начальнику КГБ, телефончик-то он теперь знает.

* * *

В это же самое время начальник Углеградского отдела КГБ Иван Кириллович Голубев также пребывал в размышлениях. Конечно, это были не такие сумбурные и легкомысленные размышления, как, скажем, у того же Сани Киняйкина. Нет, это были глубокие и дельные размышления опытного человека и профессионала своего дела.

Голубев размышлял о том самом письме. И об Остапе Луцике. И еще – об его таинственных гостях. И по всему выходило, что письмо, Остап Луцик и его гости – все это каким-то образом взаимосвязано, все это вытекает одно из другого. Из всего этого просто-таки сама собою вырисовывается вполне отчетливая картина. Потому что все случилось почти одномоментно. Вот к Остапу Луцику прибыли неожиданные гости. Сто лет у Остапа не было никаких гостей, потому что он мрачный и негостеприимный человек. И вдруг – гости. Целых четыре человека. Значит, двое – его двоюродные братья, и еще двое – их сыновья. Допустим… Непонятно одно: откуда они вдруг возникли? И для чего они возникли? Главное дело – сто лет от них не было ни слуху ни духу, а тут вот они – будто из-под земли выросли. Ну разве это не наталкивает на размышления? Наталкивает. Разве это не интересно? Еще как интересно.

А дальше – еще интереснее. Вот как только эти гости образовались, так почти сразу же образовалась сомнительная бандеровская делегация с таким же сомнительным письмом. Главное дело – ни о чем таком в Углеграде никогда и слыхом никто не слыхивал, никто даже вообразить не мог, что такое двусмысленное дело может случиться, а тут – пожалуйста. Как только у Остапа Луцика появились гости, так тут же возникла и делегация. И притом возглавил ее именно Остап Луцик, а не кто-то другой. Да, при нем были и другие старики, но главным в этом деле был именно Остап. Вот, его подпись стоит под письмом на первом месте. Значит, он и есть главный – тут уж сомневаться не приходится.

И вот, кстати, о прочих стариках. Уж не те ли это старики, которых Остап Луцик приглашал к себе в гости и которые засиделись у него допоздна вместе с новоявленными двоюродными братьями и их сыновьями? По всему выходит, что именно они и есть. Других-то откуда бы Остап взял? Чтобы найти других, на это понадобилось бы время, а его-то, времени, как раз и было в обрез. Потому что все происходило почти мгновенно. Вот тебе – гости к Остапу, вот тебе – бандеровская делегация в горком Коммунистической партии.

А отсюда напрашивалось множество самых разных вопросов. И главный был таким: уж не эти ли чертовы гости и написали то самое письмо и не они ли организовали делегацию в горком? Но если это они, то кто они на самом деле такие и для чего это им понадобилось? И еще – почему они действуют открыто, никого и ничего не боясь?

Впрочем, на последний вопрос у Голубева имелся вполне аргументированный ответ. А чего им опасаться, тем гостям? Какой такой закон они нарушили – даже если они и в самом деле причастны и к письму, и к делегации? Никакого закона они не нарушили, в том-то и дело. И потом, они могут сказать, что все это – совпадение и сами они ни к чему такому не причастны. А потом развернутся и спокойно уедут. И задержать их нет никакой возможности, потому что нет на это никаких оснований. Небось и документы у них в порядке, и ко всему прочему не подкопаешься.

Но ведь и отпускать их просто так тоже было бы неправильно. Потому что непростые это были гости! Голубев это ощущал каким-то особенным, присущим, пожалуй, лишь матерым сыщикам чувством. Но ведь чувства – это материя тонкая, ее к делу не пришьешь. Значит, нужно собирать доказательства. Причем – срочно, пока гости не уехали. И эти доказательства должны дать ответ на все вопросы: кто на самом деле эти окаянные гости, они ли написали письмо и организовали делегацию и для чего им все это понадобилось…

Голубев вызвал к себе своего заместителя.

– Вот что, Юрий Андреевич, – сказал Голубев. – Тут, понимаешь ли, такое дело… Нехорошее дело, одним словом.

И коротко и емко ввел заместителя в курс дела, а в довершение дал ему почитать письмо.

– Ничего себе! – присвистнул заместитель. – Уж чего-чего, а такого я предвидеть не мог! Даже вообразить. Это в наше-то время! Подумать только! Ну и ну!

– Жизнь полна неожиданностей, – заметил Голубев. То ли от таких неслыханных событий, то ли от междометий своего заместителя его вдруг потянуло на философию. – И наше с тобой дело – разъяснить эти неожиданности до самого донышка. Ты вот что, Юрий Андреевич. Срочно подбери нескольких молодцов, и пускай они покружат по поселку Каменка. А особенно – вокруг дома, в котором проживает этот Остап Луцик, не к ночи он будь помянут. Разузнайте все, что только возможно. Но осторожно, понятно вам? На мягких лапах.

– Это как так? – удивленно спросил заместитель.

– Ну, как кошка кружит у мышиной норки, – пояснил начальник. – Мышка, значит, ее не слышит и не замечает, а она – кружит…

– Теперь понятно, – усмехнулся заместитель.

– А если понятно, то и действуйте. Главное – не упускайте из виду гостей. Луцик со стариками никуда не денется, а вот гости могут в любой момент упорхнуть. – Голубев секунду помолчал и добавил: – Хотя мне почему-то кажется, что никуда они до поры до времени не упорхнут. Потому что не все дела они еще сделали…

* * *

И в это же самое время происходило еще одно совещание – в доме у Остапа. Совещались Крук, Чорба, Василь и Михайло.

– И все-таки мне кажется, что нам нужно уходить! – настаивал Чорба. – Вот как только стемнеет, так сразу же и уходить!

– Ты чего-то боишься? – прищурился Крук.

– Боюсь! – ответил Чорба.

– И чего же?

– Того же, что и ты. Ведь очевидная же картина! Вот – наш Остап вместе со стариками побывал сегодня с петицией в горкоме. Вот – все они оттуда вернулись в добром, так сказать, здравии и без всякого для себя ущерба. Но это только так кажется, что в здравии и без ущерба. На самом же деле за ними увязались товарищи чекисты – быть того не может, чтобы они упустили такой случай! А помимо чекистов, думается, еще и милиционеры. Ты заметил, как мимо нашего дома уже три или четыре раза как бы ненароком прошествовал какой-то милиционерчик? Должно быть, здешний страж порядка… Не заметил? А я обратил внимание. Прогуливается, понимаешь, совсем молоденький. Молоденький-то он молоденький, а следит за нами! В общем, за нами следят.

– Ну так тем более нам нельзя сейчас трогаться с места, – спокойно ответил Крук.

– Это почему же?

– Потому что если мы немедленно сорвемся с места, то это будет означать, что мы испугались, – все так же спокойно пояснил Крук. – А если испугались, значит, мы личности подозрительные. Добропорядочным гражданам чего опасаться? Так что – пускай следят. У них такая работа – за всеми следить.

– Ну а если нас все же задержат? – подал голос Василь.

– Как задержат, так и отпустят, – ответил Крук. – У тебя документы в порядке?

– Ну да, – ответил Василь.

– И у меня в порядке. И у Чорбы с Михайлом – тоже. А спросят – так скажем, что никакого отношения к походу в горком мы не имеем. Просто так получилось. Совпадение, одним словом. Вот и все.

– Да, но все-таки когда-никогда, а уходить надо, – отозвался Михайло.

– Вот и уйдем, когда нам будет надо, – усмехнулся Крук. – Когда ты с Василем еще раз навестишь место, где установлен вентилятор, и когда наши хлопцы устроят праздничный салют, тогда и уйдем. Под шумок уходить куда как проще. Или ты этого не знаешь?

– Да, но ведь следят… – почесал затылок Михайло.

– А ты что же – не знаешь, как избавляться от слежки? – спросил Крук. – Ни разу не приходилось? Или, может, тебя этому и вовсе не учили?

Вопрос был задан таким тоном, что у Михайла вмиг отпала охота еще что-нибудь говорить, а тем более возражать Круку. Равно как и у Чорбы и Василя.

* * *

В этом же самом доме и в то же самое время состоялся еще один разговор. Жена Остапа Оксана говорила со своим старшим сыном Евгением.

– Сынок, – сказала Оксана, – я хочу тебе что-то сказать… Душа у меня не на месте. Страшно мне…

– Про гостей? – спросил Евгений. Каким-то образом он догадался, что мать хочет сказать именно о гостях. Он и сам думал о них, как мог присматривался к ним, а потому догадаться о том, что хочет сказать ему мать, было нетрудно.

– Да, – сказала мать, помолчала и добавила: – И еще про отца. Степану я бы не сказала, а тебе скажу. Боюсь я, сынок…

– А что такое? – Евгений внимательно посмотрел на мать.

– Я думаю – страшные они люди, эти гости. Совсем не те, за кого себя выдают. Я это вижу…

– А кто же они, по-твоему? – нахмурился Евгений. Та же самая мысль – что гости его отца совсем не те, за кого пытаются себя выдать, – мучила и его.