– Ну вот… А они, эти старички, все равно состряпали вот это письмишко и приволокли его к тебе. То есть в горком партии, в высшую городскую инстанцию. Да еще накануне Дня Победы. Ну? А отсюда – вопрос. Это очень актуальный и логичный вопрос, он просто напрашивается, просто-таки вертится на языке! Спрашивается: для чего старичкам понадобился такой жест? Что они хотели этим добиться? Может, навлечь неприятности на свои стариковские головы? Опять же – зачем? Им что же, тоскливо живется без неприятностей? Вот что ты как первый секретарь мне на это скажешь?

– Ничего не скажу, – буркнул Сергей Сергеевич. – Сам задаюсь такими же вопросами.

– А-а-а! Значит, ты ничего не скажешь! А вот я скажу! И вот что я скажу! Не иначе, как наших милых старичков заставили это сделать! Уговорили! Убедили! Может, подкупили! Или, как в кино, припомнили им какие-то их старые грешки, о которых ни ты, ни я не знаем. В первую очередь, конечно же, я… Вот видишь, как оно получается? Ловко получается, ведь правда? А иначе для чего им все это понадобилось? Одним словом – убедили старичков, и все тут!

– И кто же их убедил? – задал первый секретарь вопрос.

– Пока не знаю, – вздохнул Голубев. – Но думаю, что так оно и есть.

– И что же ты собираешься предпринять?

– И этого я пока не знаю. – Голубев встал и в сердцах пнул стул.

– Завтра ко мне явится делегация за ответом, – сказал Сергей Сергеевич. – И что мне сказать старичкам?

– А ничего им не говори! – решительно махнул рукой Голубев. – Скажу я. Все, что надо, то и скажу. Я-то знаю, что им сказать! Да вот только толку от этого, думаю, будет немного, потому что несамостоятельные они личности. Не по своей воле затеяли эту карусель. Чувствую: стоит кто-то за их спиной!

– А может, их всех арестовать? – спросил Сергей Сергеевич. – И допросить. Неужто они не расскажут?

– Ну да, арестовать… – скептически усмехнулся начальник отдела КГБ. – А вот этого делать как раз и не надо. Ни в коем случае!

– Это почему же?

– Да потому, что они-то, я так полагаю, как раз этого и ждут! Имею в виду тех, кто притаился за спинами старичков. Вообрази, какой поднимется гвалт, когда мы их арестуем! Вот, дескать, как в Советском Союзе угнетают инакомыслящих, вот как здесь обстоят дела с правами человека! Борцов с фашизмом, ветеранов бросают за решетку! Что с того, что они ни дня не состояли ни в Красной армии, ни в партизанах, и даже наоборот – стреляли и в красноармейцев, и в партизан? Все равно они ветераны и победители фашизма! Нынче переоценка ценностей! Пересмотр истории! Ее ревизия! И если мы этих старичков арестуем, то таким образом сыграем на руку всем этим крикунам. Сказать тебе, что это за крикуны, или ты догадаешься сам?

– Не надо ничего мне говорить, – ответил секретарь. – И без тебя знаю.

– То-то же. Да и арестовывать их, я мыслю, не за что. У нас за подачу петиций в горком партии никого не арестовывают… А вот повнимательней присмотреться ко всем этим делегатам нужно. И в первую очередь – к Остапу Луцику. Ну, это уж мое дело… Все, я отбываю, чтобы заняться всякими веселыми делами. Обещаю круглосуточно быть на связи. И ты пообещай мне то же самое. Вот прямо-таки ночуй в своем кабинете! Потому что, чувствую, нас ожидают забавные приключения… Да, и не забудь проинформировать меня, если узнаешь что-то новое. И еще. Пока никому ничего не рассказывай. Молчи намертво! Так будет лучше…

– Но я обязан доложить обо всем в обком, – возразил Сергей Сергеевич. – Как же без этого? Не такой это случай, чтобы промолчать.

– В обком… – поразмыслил Голубев. – Ну, доложи, если оно так… В этом большой беды нет. Болтунов там не держат. Но больше – никому! Потому что если это дело станет достоянием широкой гласности, то ты воображаешь, какие могут быть последствия? Народ у нас бедовый! А уж накануне праздников – тем более. Ну так я пойду. Пока что бывай.

* * *

Едва войдя к себе в кабинет, Голубев тотчас же позвонил начальнику городской милиции Караваеву.

– Будь здоров, Егор Фомич! – торопливо произнес он. – В общем, так. Бросай все свои дела и мигом беги ко мне, потому что есть вопрос государственной важности.

– У тебя все вопросы государственной важности, – сказал Караваев.

– Ну, а то как же. Так и есть. – Голубев явно был не расположен шутить, и Караваев это прекрасно понял.

– И что случилось на этот раз? – спросил он.

– Приедешь – узнаешь. Жду.

Ехать, однако же, никуда было не нужно: здания, в которых располагались городская милиция и отдел КГБ, находились недалеко друг от друга, буквально на соседних улицах. Поэтому через десять минут Караваев уже входил в кабинет Голубева.

– Ну, и что произошло? – с порога спросил начальник милиции.

– Сядь и прочитай. – Голубев протянул Караваеву то самое письмо. – Непременно сядь, а то, чего доброго, грохнешься от такой эпистолярной словесности.

Караваев прочитал первые строки письма и недоуменно уставился на Голубева.

– Читай дальше, – бесстрастным тоном произнес начальник отдела КГБ. – Это очень интересное письмо. С каждой строкой оно все интереснее и интереснее. Прямо дух захватывает!

Начальник милиции дочитал письмо до конца и еще раз взглянул на начальника отдела КГБ.

– Это как же понимать? – спросил он.

– В буквальном смысле, как же еще? – саркастически усмехнулся Голубев. – Хотя и в переносном тоже. Потому как кое-что там можно узреть и между строк.

– Откуда это письмо у тебя?

– Мне его отдал Сергей Сергеевич. А ему – уполномоченная делегация дедушек-бандеровцев. Буквально сегодня утром.

– Ага, – растерянно произнес начальник милиции: он не знал, что ему говорить, и тем более – что делать, потому что он никогда еще не сталкивался с такой ситуацией. – Ты, конечно, выяснил, кто эти делегаты?

– А что тут выяснять? – Голубев передернул плечами. – И зачем выяснять? Все они радостно подписались под письмом. Причем своими собственными именами.

– Да, действительно, – опомнился начальник милиции. – Но…

– А чего им опасаться? Вот ты как самый главный городской милиционер скажи мне: какой закон они нарушили? Может, они кого-то убили? Или ограбили? Или, может, вели себя вызывающим образом в горкоме? Били стекла, ломали мебель? Ну, какую такую законную черту они преступили?

– Да вроде никакой…

– Вот в том-то и дело. Только и того, что они этим письмом подмочат себе репутацию. Ну так она у них и так подмоченная. Не забывай, кто они в прошлом.

– Но ведь они угрожают каким-то неповиновением! Какими-то акциями! Вот – даже упоминают про оружие…

– А ты докажи, что все это ими сказано всерьез, а не фигуральным образом! Сможешь ты это доказать? Вот то-то и оно… За такие угрозы даже пятнадцать суток не получишь.

– Но ведь надо же что-то делать! Или как?

– Надо, – вздохнул Голубев. – Еще как надо! Причем немедленно. Потому что на носу девятое мая. А вдруг эти старички и впрямь решатся явиться на праздник в своем, так сказать, бывшем обличье? Представляешь, что начнется в городе? А в области? А то, может, и во всей стране. Но даже не это главное… Нет, не это. А то главное, что за этими старичками явно маячат чьи-то тени. Зловещие тени! Кто они, эти тени, откуда они взялись и что им на самом деле нужно – вот в чем состоит главный вопрос! Ну, ты рассуди сам. Ведь не с бухты же барахты и не по пьяному делу явились эти старички сегодня в горком! Им-то самим для чего это надо? Значит, их кто-то надоумил. А надоумить их могли те самые тени, о которых я только что упоминал. Логично? По-моему, вполне.

– Убедил, – кивнул Караваев. – Говори, что от меня требуется.

– Для начала нужно на всякий случай усилить в городе охрану общественного порядка. А то мало ли… Как это делать, ты знаешь и без меня. Затем вот что. Нужно бы мне знать, что собой в данный момент представляет Остап Луцик. Это тот самый ходок, чья подпись в письме стоит на первом месте. Чем он живет, какие речи произносит на завалинке, особенно по пьяному делу, с кем водит дружбу, с кем враждует… Ну и так далее. Кто бы мог мне ответить на все эти вопросы? Мы, конечно, могли бы разузнать и сами, но для этого потребуется время, а у нас его как раз и нет. В обрез у нас времени, сам понимаешь. Ну, так кто?

– Наверно, местный участковый, – пожал плечами начальник милиции. – Кто же еще? Уж он-то обязан знать тот спецконтингент, который проживает у него на участке.

– Спецконтингент, – задумчиво повторил Голубев. – Слово-то какое… Будто железобетонный блок. Ладно, сейчас не до филологических красот. Разыщи-ка мне этого участкового в ускоренном темпе. И пускай он на повышенных скоростях мчится ко мне. Побеседуем…

– Мне можно идти? – спросил Караваев.

– Да, иди. Но будь на связи. И если что – звони.

* * *

Участковый Саня Киняйкин находился в райотделе. С самого утра он возился с некой зловредной личностью – мелким правонарушителем и пакостником по прозвищу Компот. Этот самый Компот достал Саню своими противозаконными пакостями, и теперь Саня решал, как бы Компота половчее привлечь к ответственности и какой именно должна быть эта ответственность в соответствии с законом. Сам же Компот сидел напротив Сани и всячески старался ему противодействовать в его законных инициативах.

– Ты, гражданин Компот, или как там тебя… Сидоркин Валентин Федорович, пойми одно, – втолковывал Саня. – На свой поганый хребет ты уже себе наскреб. В полном соответствии с законом! Пятнадцать суток тебе как с куста! И это только начало! А будет и продолжение…

– Пятнадцать суток! – хмыкнул Компот. – Это за что же такое?

– А за разбитое намедни стекло в магазине «Ягодка», вот за что!

– Не разбивал я никакого стекла.

– А кто же его разбил? Может, я?

– Может, и ты. Откуда мне знать?

– Ты мне это брось! – Саня постучал кулаком по столу. – У меня есть свидетели, которые видели, что это именно ты разбил стекло!

– Врут твои свидетели.

– Что, прямо-таки все и врут? – ехидным тоном спросил Саня. – Семь человек – и все говорят неправду?

– Да хоть семьдесят семь! Врут, и все тут! Потому что не разбивал я никакого стекла! Если хочешь знать, меня в тот вечер и у «Ягодки» не было! Не присутствовал я там!

– А где же ты в тот вечер присутствовал?

– А где надо, там и присутствовал! Не твое это дело!

– Это как так – не мое? А чье же еще?

Неведомо, чем бы закончился этот юридический спор, но тут в кабинет заглянул дежурный по райотделу.

– А, Саня! – сказал он. – Хорошо, что ты здесь. А то мне велено достать тебя хоть из-под земли!

– А что такое? – всполошился Саня.

– Бросай все свои дела и лети на повышенных скоростях к начальнику КГБ. Приказ Караваева, ты понял?

– Куда мне лететь? – оторопел младший лейтенант Киняйкин.

– Сказано – к начальнику КГБ, – повторил дежурный. – Он тебя ждет не дождется.

– Но зачем я ему?

– Вот он тебе и объяснит, зачем ты ему понадобился. – Дежурному, видать, понравился его собственный ответ, и он весело хохотнул. – Ну, беги. И постарайся вернуться. – Дежурный еще раз хохотнул, довольный своим остроумием.

– Повезло тебе на этот раз, гражданин Компот, – сказал Саня мелкому правонарушителю. – Не до тебя мне сейчас… Но мы с тобой еще встретимся, так и знай! Не сегодня, так завтра. Ну, ступай отсюда, а то тошно мне на тебя глядеть!

* * *

– Значит, младший лейтенант Киняйкин? – переспросил начальник отдела КГБ, когда Саня представился. – Ну а зовут-то тебя как?

– Саня… то есть Александр, – смущенно поправил сам себя Саня.

– И ты участковый в поселке Каменка? – Голубев изо всех сил постарался скрыть улыбку. Уж очень ему понравилось, как этот мальчишка ему представился. Саней, говорит, меня звать. Хорошо ответил, без всякой официальности. Голубев не любил официальных отношений – ни с подчиненными, ни с начальством. По сути, он был простым человеком, несмотря на то что возглавлял столь серьезное ведомство.

– Так точно, – ответил Саня. – Там я и есть участковый. То есть это мой участок.

– Вот и хорошо, – сказал Голубев. – Садись, и поговорим.

Саня робко присел на краешек стула. Он не знал, о чем собирается говорить с ним начальник местного отдела КГБ, и не знал, чем он, Саня, мог заинтересовать все КГБ в целом. Он никогда еще не общался с такими серьезными и загадочными инстанциями, поэтому на всякий случай приготовился к серьезному разговору со всяческими претензиями, а может быть, нагоняю. Хотя на какую тему предполагались все эти неприятности, Саня уразуметь не мог.

– Значит, Каменка – это твой участок? – повторил вопрос начальник городского КГБ.

– Да, – кивнул Саня.

– И давно ты там царствуешь? – улыбнулся Голубев. Улыбка у него получилась простецкая, искренняя, и у Сани слегка отлегло от сердца. Ведь когда намечается серьезный разговор, то таких улыбок ни у кого быть не может. А тут – глянь, как улыбается сам начальник КГБ! Прямо как добрый деревенский дядюшка!

– Не так чтобы, – ответил Саня. – Чуть больше года.

– Ну, год – это не так уж и мало. – Голубев улыбнулся еще искреннее и шире. – За год можно сделать немало добрых дел. Ведь можно?

– Можно, – с готовностью согласился Саня, помолчал и решился на вопрос: – А что вас интересует на моем участке? Если знаю, то подскажу…

– Что меня интересует? – переспросил Голубев. – Бандеровский поселок – ведь это тоже твои владения?

– Мои, – кивнул Саня. – Поскольку этот поселок официальным образом входит в состав поселка Каменка.

– Официальным образом… – усмехнулся Голубев. – Слова-то какие казенные…

– А это чтобы было понятнее, – пояснил Саня. Он уже понял, что, скорее всего, никакого нагоняя не будет, поэтому слегка осмелел.

– Ну а людей на своем участке ты хорошо знаешь? – спросил Голубев.

– Всех, конечно, пока не знаю, а вот всяких шкодливых личностей – тех, конечно, знаю.

– А тех, кто проживает в Бандеровском поселке?

– Этих – почти не знаю. Можно сказать, что толком и не общался я с ними никогда. Не приходилось… Да и зачем мне с ними общаться? Живут они тихо, законов не нарушают… Конечно, несколько раз я заходил к ним в бараки, чтобы, значит, познакомиться. Участкового должны знать в лицо все – и нарушители закона, и мирные граждане. Так вот, заходил… Но они меня даже на порог не пустили. Нет, говорят, у нас к властям никаких вопросов и претензий, и потому общаться мы с тобой не хотим. То есть это со мной они не желают общаться… Ну, не желают, так не желают. Значит, и вправду у них нет никаких вопросов и бед. И хорошо, что нет. Пускай себе живут.

– Но ты-то знаешь, что это за люди? – спросил Голубев.

– Конечно, знаю! – с готовностью ответил Саня. – Как мне этого не знать! Бывшие бандеровцы. Но, опять же, это если говорить о стариках. А молодежь – что же? Она такая же, как и во всех других поселках. Они-то, молодые, за родителей не в ответе. Потому что никто себе отцов и матерей не выбирает – нет у человека такой возможности. Уж какие у тебя есть отец с матерью, такие и есть, – философски заключил Саня.

– Это да, – согласился Голубев и потер лоб ладонью. – Ладно… Ты, Саня, скажи мне вот что. Не доводилось ли тебе слышать о таком гражданине – Остапе Луцике? Он проживает на твоем участке, а именно в Бандеровском поселке.

– Остап Луцик… – Саня также невольно потер ладонью лоб. – Остап Луцик… Нет, вроде не приходилось… А что я должен был о нем слышать?

– Хоть что-нибудь. Допустим, как он живет, что о нем говорят люди, бывают ли у него гости…