– Вот ведь оно как, – горько произнес Голубев. – Кричать кричим, а чтобы показаться… Трусость это и подлость, и ничего другого. И глупость. Я говорю не о выкриках за чужой спиной, а о стрельбе по безоружным людям. Молчи, Михеич, молчи! Позволь сказать вначале мне. А уж потом будешь говорить ты. Или – стрелять, если уж ты считаешь свое дело правым… Допустим, у кого-то из тех, в кого ты собираешься палить из своего ружья, и вправду есть оружие. Ты, значит, выстрелишь в них, они в ответ – в тебя… Настоящая битва! Прямо как на фронте! А только…

Голубев помолчал, выплюнул травинку, опять посмотрел на небо.

– О чем с ним говорить! – снова выкрикнул голос из толпы. Кажется, это был голос того же самого человека, что и прежде. – Мы только зря теряем время! Командуй, Михеич! Да и пойдем!.. Вот она, Каменка, совсем близко!

Михеич предостерегающе поднял руку и не тронулся с места. Он даже не оглянулся на выкрик. Кажется, именно он был командиром этого стихийного отряда. Вольным или невольным – это в данном случае не имело значения. Но все же командиром. И если так, то от него во многом зависело, как возбужденная толпа поведет себя дальше и, соответственно, как будут разворачиваться события.

– А только, – продолжил свою речь Голубев, – не у всех там есть оружие. У женщин и ребятишек его нет – это уж точно. Скажи, Михеич, неужто ты собрался стрелять и в ребятишек?

– Не в ребятишек! – нервно выкрикнул Михеич. – Уж я найду, в кого стрелять, если понадобится!

– Ну так пуля – она всегда дура, – пожал плечами Голубев. – Уж ты-то, Михеич, знаешь это лучше меня. Она ведь летит куда ей захочется. И, бывает, попадает совсем не в того, в кого надо. Разве не так? И вот ты, допустим, выстрелишь в того, кого считаешь своим врагом, а попадешь – в невинное дитя… Или, может, ты скажешь, что и дитя тоже твой враг? Ну, ответь мне: в кого ты собрался стрелять из своего дурацкого ружья?

Похоже, старик Михеич не ожидал такого разговора. Наверно, о таком разговоре он даже не задумывался. Оно и понятно: в горячке не до рассудительных разговоров. Горячка – она требует немедленных действий, а не размышлений и не разговоров. И вот сейчас, посреди дороги, во главе разъяренной толпы и с ружьем в руках, Михеич не знал, что ему ответить. А ответить надо было. И толпе, которую он возглавлял, и собственной совести. Но не было сейчас у Михеича подходящих слов, и потому он лишь переступил с ноги на ногу и переложил ружье из одной руки в другую. Понятно, что Голубев и Караваев почувствовали эту стариковскую растерянность.

– Молчишь, старик? – спросил Голубев. – Наверно, тебе нечего сказать… Эх, Михеич, Михеич! Командир роты, герой, уважаемый человек, добрая душа… А собрался стрелять в детей, как какой-нибудь фашист! О чем с тобой говорить? Да после этого я тебе и руки-то не подам, так и знай! И другим накажу: не подавайте ему руки! Потому что он взял в руки ружье, чтобы убивать ребятишек…

Есть слова, которые бьют наотмашь, сшибают человека с ног и учиняют в его душе решительный переворот. Именно такие слова и сказал ветерану Михеичу начальник Углеградского отдела КГБ Голубев. Несколько секунд старик нерешительно стоял посреди дороги, а затем повернулся и, ссутулившись и волоча за собой ружье, пошел по обочине в сторону города. То есть совсем не в ту сторону, где находился поселок Каменка, а прочь от него.

Наверно, никто в толпе не ожидал от Михеича такого поступка, а потому никто его и не окликнул. Толпа смешалась и смялась. Многие пошли вслед за Михеичем, остальные в нерешительности продолжали толкаться посреди дороги.

– Ступайте и вы, – сказал Караваев, обращаясь к оставшимся людям. – Нечего вам тут делать… Обещаю, мы во всем разберемся сами. И доложим вам во всех подробностях. Не слушайте никаких крикунов. Дураки они, эти крикуны… На беззаконие вас подбивают. А сами прячутся за вашими спинами. Тот, кто за правду, – тот за спинами не прячется. Ну, расходитесь. И припрячьте куда подальше ваши ружья. Чтобы, значит, пропало у вас желание взять их в руки. Не для людей у вас ружья, а для зверя. Не приравнивайте человека к зверю.

– Ага! – раздался из толпы опять тот же самый голос. – Говорить-то ты мастер! А потом станешь отлавливать всех нас поодиночке! Бандеровцев, небось, не тронешь, а нас отправишь в кутузку!

– Дурак, – спокойно ответил Караваев невидимому голосу. – И не о чем мне с тобой, дураком, разговаривать.

И начальник милиции демонстративно отвернулся. Он не видел, что творилось у него за спиной, но знал, что убедил людей разойтись. Толпа стала редеть, люди понуро стали разбредаться. Никто не пошел в Каменку…

– Кажется, мы с тобой остались живы, – выдохнул Караваев, когда на дороге совсем никого не осталось. – Ну и ну! А я уж грешным делом подумал, что падем мы здесь с тобой бесславной смертью. Растерзают нас. Затопчут.

– Это да, – согласился Голубев. – Могли бы, что и говорить. Толпа – это страшное дело! Потому что безрассудная. Доводилось мне пару раз сталкиваться с таким безрассудством. Если захочешь, когда-нибудь расскажу…

– Наверно, не захочу, – покачал головой Караваев. – Лично мне хватило и одного раза. Сегодняшнего…

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Ну что – победа? – спросил Караваев.

– Это вряд ли, – с сомнением ответил Голубев. – Уж слишком это было бы просто… Так не бывает. Крикуны-то никуда не делись. Да и старые вояки вряд ли все до единого успокоились. Михеич Михеичем, а ведь есть и другие. И у всякого своя собственная кутерьма в душе. Так что нам следует ожидать развития событий.

– Думаешь, будет еще один боевой поход на Каменку?

– Поход – это вряд ли. Наверно, наши вояки поменяют тактику после недавних событий на дороге и раскаяния Михеича.

– Это как так? – не понял Караваев.

– Знал бы как, то и тебе растолковал бы, – вздохнул Голубев. – Хотя… Тактика – дело не такое уж и мудреное. Не взяли врага приступом – возьмем в обход. Или подкопом. Или измором…

– Подкопом, измором… – проворчал Караваев. – Вот уж вляпались мы с тобой, так вляпались! Кто бы мог подумать!

– Ну, в какой-то мере все это логично, – сказал Голубев. – Эхо давней войны, что поделать! Покуда живы давние враги, будет звучать и эхо. Не так это просто – примириться с врагом. Даже если он бывший враг. Да и вообще, примириться с врагом, наверно, невозможно. Простить его – да, но примириться… Безусловно, это разные вещи.

– Спасибо, успокоил! – иронично сказал Караваев. – И что бы я делал без твоей философии! Ты лучше скажи, что мне делать дальше!

– То же, что и мне. – Голубев пожал плечами. – Охранять спокойствие в городе. И в первую очередь – в поселке Каменка.

– Ну, это понятно, – проворчал Караваев.

– А если понятно, то и не спрашивай. Я вот что думаю…

– Придет ли завтра в горком делегация за ответом, как они обещали? Думаю, что никто не придет. После сегодняшних-то событий…

– Не придет, это точно, – согласился Голубев. – Поэтому я и думать-то о них забыл. Сейчас я размышляю совсем о другом…

– О гостях Остапа Луцика?

– О них. Чую, они все это затеяли! Все заранее обдумали и теперь воплощают в действие. Вот только вопрос: для чего это все им понадобилось? А ведь понадобилось…

– Обычная антисоветская провокация, – не сразу сказал Караваев. – Тем более момент самый что ни на есть подходящий – накануне праздника. Мало ли их случается в стране, таких провокаций?

– Может, оно и так, – в раздумье проговорил Голубев. – Да вот только странная какая-то получается провокация! Какая-то обрезанная, что ли… Неполная.

– А вот не скажи! – не согласился начальник милиции. – Это массовые-то беспорядки ты называешь обрезанной провокацией? Ну и ну! Что же еще тебе надо для полной картины беспорядков? Взрыв какой-нибудь шахты, что ли?

– Взрыв, – все так же задумчиво повторил Голубев. – Взрыв…

– Ты думаешь, что?.. – Караваев не договорил, да в этом не было и надобности.

– Чтобы думать и предполагать, нужны факты, – сказал Голубев. – А у нас их нет.

– Ну так в чем же дело? Давай прихватим этих гостей да и хорошенько допросим. Глядишь, что-нибудь да прояснится.

– Ну да, прихватим… – с сомнением произнес Голубев. – Как же… Главное – момент самый что ни на есть для этого подходящий! Народ, понимаешь, очень этому обрадуется.

– А причем тут народ? – не понял начальник милиции.

– Ну как же. – Голубев в раздумье почесал затылок. – Мы, значит, прихватим гостей и уж как этим самым вдохновим народ, который и без того на взводе! Люди мигом кинутся нам помогать! С ружьями в руках! И попробуй их вразуми и останови! Сам ведь знаешь, какой у нас народ. Особенно если в праведном гневе… А что, если эти гости, чего доброго, станут обороняться? Или, того хлеще, их станут оборонять всем Бандеровским поселком? Можешь ты гарантировать, что этого не случится? Вот видишь, не можешь… Ведь они-то в том поселке наверняка уже знают, что на них шли боевым походом! Такая каша может завариться, что и не расхлебаешь. Каша напополам с кровью! Нет, тут надо действовать тоньше… А вот как – про то ты у меня не спрашивай. Потому что я пока не знаю. Тут надо крепко подумать.

– Да ведь пока мы будем думать, события могут развернуться такие, что и не обрадуешься! Сам ведь говорил…

– Вот и охраняй эту чертову Каменку, чтобы ничего такого не случилось. И вот еще что… Организуй охрану самых важных объектов в городе. Хорошую охрану, бдительную, чтобы никакая собака не проскочила незамеченной!

– Это каких же именно объектов? – не понял Караваев.

– Будто сам не знаешь, – скривился Голубев. – Важный объект – это такой объект, где всегда находятся люди. Много людей… И где в случае чего с людьми может случиться беда. Шахты, шахтные вентиляторы, городские площади…

– Да знаю я, – вздохнул Караваев. – Все эти места мне известны намного лучше, чем тебе!

– Вот и хорошо, – сказал начальник отдела КГБ. – Обрати на них пристальное внимание. На всякий случай…

– Ты думаешь, что?.. – повторил свой неоконченный вопрос начальник милиции.

– Я же говорю: на всякий случай. Мало ли что… Видишь, какая смута затевается в городе? Будто чья-то вражеская рука ее направляет. Ну а где вражеская рука, там и всякие погибельные неожиданности. Изучил я эту тему, так что знаю, о чем говорю.

– Людей у меня маловато, – вздохнул Караваев. – Не хватит их всех на все важные объекты.

– Привлеки дружинников, – посоветовал Голубев. – Их-то у тебя хватает?

– Да, дружинники, – согласился Караваев. – В самом деле…

– Ну и вот… Но только все это нужно организовать в ускоренном темпе. Буквально-таки до наступления ночи. Враг любит ночь. Это самое удобное для него время.

На том разговор и закончился. Начальник городской милиции и начальник городского отдела КГБ сели каждый в свою машину и поехали в сторону города. На город, на поселок Каменку и на весь окрестный мир между тем надвигались вечерние сумерки, за которыми неминуемо должна была последовать ночь.

Глава 9

Ночь, разумеется, последовала, и она принесла с собой новые события. Это были необычные и тревожные события – такого в Углеграде никогда еще не случалось.

Конечно же, жители Бандеровского поселка очень скоро узнали о походе разъяренных горожан на их поселок. Да и как тут было не узнать? Земля, как известно, слухами полнится, а уж такими-то слухами, как этот самый поход, – так в первую очередь.

Понятно, что все это жителей поселка встревожило. Большая часть из них жила обычной, спокойной и размеренной жизнью, давно уже не считая себя никакими бандеровцами и врагами советской власти. Все миновало, переосмыслилось, забылось. Тем более выросло новое поколение, для которого смутное прошлое их родителей казалось какой-то страшной и непонятной сказкой, а не истинной правдой. И вот нате вам – поход на поселок! Их, жителей поселка, кто-то идет судить, а может быть, даже убивать! Ведь идут-то с кольями, каменьями и ружьями, а все это – смертоубийственные орудия!

В поселке загомонили и засуетились. Надо было что-то делать, но что? Запирать дома и уходить из поселка? Но куда? Да и хозяйского добра жалко: мало ли что с ним может случиться? А скотина? Ее ведь к себе за пазуху не спрячешь и с собой не заберешь! Да и потом – с какой стати уходить из поселка? Почему? И за что кто-то идет судить жителей? За прежние грехи? Ну так эти грехи давным-давно искуплены и советской властью прощены.

Наверно, так думали не все. У кого-то, скорее всего, были и другие суждения. Однако что же делать? Уйти из поселка – дело трудное, почти невозможное. Терпеливо и безропотно ждать беды тоже нельзя. Надеяться на чью-то помощь – а будет ли она вообще, эта помощь? Оставалось одно – защищаться. Оборонять свои бараки, свое добро, самих себя…

Ветеранский поход явился неожиданностью и для гостей Остапа Луцика. Более того, столь непредвиденные события их даже напугали. Эти события путали их планы, да и о собственной безопасности следовало тоже задуматься. Ведь как знать: может, разъяренная толпа в первую очередь намерена требовать головы Крука, Чорбы, Василя и Михайла – оттого и затеялся этот поход? Вдруг поводом явилась та самая делегация в горком? Прослышал народ о таком невероятном событии, взволновался, и вот следствие. А почему бы и нет?

Конечно, в чем-то этаком Крука, Чорбу, Василя и Михайла заподозрить трудно – они гости, и все тут. А все прочее лишь совпадение. Но все-таки, все-таки… Если вдуматься, логика здесь проста. Не было в поселке их четверых – не было никаких делегаций. Появились они – тут же образовалась и делегация. Вот то-то и оно…

Эти предположения вскоре подтвердились. По поселку стали ходить слухи: народ идет громить поселок и чинить расправу над его жителями в отместку за какую-то делегацию в горком партии. Почти никто толком не знал, что это за делегация и в чем ее суть, но само это слово – «делегация» – витало над поселком, будто неожиданный смерч, и казалось предвестником страшной беды.

– Слыхали, что творится? – Остап Луцик не вошел, а просто-таки ввалился в комнату, в которой находились все четверо его гостей. – Через полчаса они будут здесь! Ну, пускай через час… Идут нас бить и жечь! Разъярились из-за той самой делегации… Ну и чего мы этим добились? К чему все это было?

– Как так – к чему? – усмехнулся Крук. – Ты-то на этом деле выгадал больше всех других. Ты стал богаче…

Остап что-то хотел возразить, но не сказал ничего, лишь махнул рукой.

– Что собираются делать люди в поселке? – спросил Крук. – Вот какой стоит гомон – даже сквозь стены слышно… О чем они говорят?

– Решают, что делать дальше, – скривился Остап.

– И что же решили? – спросил Крук.

– Решили обороняться. – Остап скривился еще больше.

– Обороняться? – удивился Чорба. – Это как так?

– Ну как обороняются? – угрюмо произнес Остап. – С вилами и ружьями в руках… У них-то, которые идут к нам, тоже вилы и ружья. Так говорят…

Крук и Чорба переглянулись.

– А что, у жителей поселка есть ружья? – спросил Крук.

– Есть, – ответил Остап. – Как не быть? Тайга-то рядом.

– Да, но вы – люди меченые… – сказал Чорба. – Как же это советская власть позволила вам вооружиться?

– Так ведь не для войны, а для охоты, – криво усмехнулся Остап. – Советская власть – она милостивая… Вы лучше скажите, что нам делать дальше? Если уж вы сами и устроили нам проблемы…

Крук и Чорба еще раз переглянулись.

– Ну вы ведь собираетесь воевать, не так ли? – спросил Крук. – Так и воюйте. Защищайте свои дома от милостивой советской власти. Ведь это именно она натравила на вас эту толпу, не так ли?

– Скорее, это мы ее на себя натравили, а не советская власть. – Остап сжал зубы, и его лицо приобрело твердое и жестокое выражение. – Если бы не наша делегация…

– Если бы не делегация, то советская власть нашла бы другой повод, чтобы расправиться с вами! – У Крука также появилась на лице твердое и жестокое выражение. – Не сегодня, так завтра… Вы для советской власти люди меченые. А значит, враги. Вечные враги!

– Но ведь жили же… – неуверенно возразил Остап.

– Тюрьму и этот барак ты называешь жизнью? – ехидно рассмеялся Чорба. – Что, именно за такую жизнь ты и сражался в волынских лесах? Ну, тогда можешь считать себя победителем!

– Ты вот что, – сказал Крук Остапу. – Ты пока выйди. Походи, посмотри, как люди готовятся к сражению… А потом придешь и все нам расскажешь.

Остап помедлил, угрюмо усмехнулся, потоптался на месте. Ему явно не нравилось, что его гонят из собственного дома навязавшиеся на его голову гости. Но все же он никак не выразил своего несогласия, а просто вышел и тихо притворил дверь.

– Насколько я понимаю, у тебя появилась идея? – Чорба внимательно глянул на Крука.

– Может, и так, – ответил Крук.

– Ну так поделился бы. А то я не вижу никаких веселых перспектив ни для нас с тобой, ни для них. – Он кивнул в сторону Михайла и Василя.

– Тикать отсюда надо, – отозвался Василь. – А то мы здесь как в клетке. Чего нам ждать? Чтобы дверца клетки захлопнулась?

– Сейчас они явятся сюда и растерзают нас, – поддержал Василя Михайло. – Толпа – она рассуждать не любит. И не умеет. Она умеет только топтать…

Крук какое-то время молчал, опустив голову, и о чем-то размышлял. Казалось, он не обратил никакого внимания на сказанные слова. Потом поднял голову, усмехнулся и проговорил:

– Значит, вы не видите никаких перспектив во всей этой ситуации? А вот я, представьте, вижу. Более того – эта ситуация нам только на руку. Из нее можно извлечь огромную пользу для нашего дела!

Василь и Михайло глянули друг на друга, Чорба хмыкнул и пожал плечами.

– По-прежнему не понимаете? – спросил Крук. – Что ж, придется вам растолковать… Итак, с минуты на минуту сюда явится некий боевой отряд с вилами и ружьями, чтобы громить жителей поселка. Сами же жители, как вы слышали, намерены обороняться. Значит, здесь развернется сражение. Что ж, и прекрасно! Пускай оно будет! Пусть они воюют, громят, поджигают, убивают друг друга! И чем больше они подожгут, разгромят и убьют, тем лучше!

Крук умолк, прислушался, глянул в окно и продолжил:

– Эта война – назовем ее так – очень выгодна нам и тому делу, ради которого мы и прибыли в этот поселок. Потому что слухи о ней скрыть невозможно. Как бы советская власть ни старалась, а все равно – невозможно! Такое не скроешь. Значит, слухи будут ходить, шириться, обрастать новыми подробностями – даже такими, которых вовсе и не было. А тут вдобавок мы. То есть не столько мы, сколько радиостанции за рубежом. Уж они-то разрисуют эту заварушку! Только представьте: обездоленные и загнанные, так сказать, во глубину сибирских руд бывшие борцы за свободу и демократию подняли мятеж! Они борются, гибнут и, конечно, надеются на помощь всего прогрессивного человечества! А советская власть их топчет! Душит и терзает! Причем не своими руками, а натравила на борцов за свободу одураченный и обезумевший народ. Есть ли предел подлости и коварства советской власти? А если мы, при всем при этом, сделаем с десяток ответствующих снимков с поля сражения? Чорба, ведь у тебя с собой фотокамера, не правда ли?