Афган. Территория войны

Не успели они повернуть к селению, как увидели моджахедов. Их было много, и они сразу же открыли огонь, пытаясь взять в кольцо советских солдат. Спасатели в это время уже заняли высоту, и к ним по склону начали карабкаться неизвестно откуда появившиеся душманы. Завязался бой. Коновалов понял, что без помощи не обойтись. Приняв бой с моджахедами в горах, они не могли в полной мере прикрывать тех, кто отбивался от душманов внизу. Снова и снова связист группы передавал просьбу капитана Коновалова, чтобы оказали огневую поддержку артиллерией или прислали вертолёты. На базе «зеленых» остались БТР, которые сейчас совсем бы не помешали. Но в ответ они получили приказ прекратить бой и вернуться на базу.

Спасатели, конечно, могли отступить, но без их помощи все, кто находились внизу, были обречены. Коновалов принял решение остаться. В долине много раненых, а только в его группе была медсестра. Машенька, как ласково звал ее капитан.

Коновалов опять запросил по рации у командира батальона поддержку артиллерии, но вместо помощи – приказ отступать. Два взвода пытались вырваться из огненного кольца. Помогая друг другу, несколько бойцов с ранеными на руках прорывались к высоте, где находилась медсестра. Они почти добрались до утеса, надеясь спрятаться за ним и передохнуть, но слева раздался взрыв, потом еще один, еще. Вопреки ожиданиям, это была не советская артиллерия, а минометы моджахедов.

Под ливневым огнем Маша перевязывала раненых. Ребята внизу не прекращали попытки вырваться из окружения. Они маневрировали и бежали под градом пуль.

Прошло почти два часа с начала боя. Третий взвод сумел вырваться и исчез за огромными валунами. Еще много раз спасатели запрашивали по рации помощь, но так и не дождались ни артиллерии, ни вертолетов. Только приказ отступать.

Моджахеды стреляли без передышки, оставшиеся в живых советские солдаты, спрятавшиеся за огромными валунами, не могли даже ответить. Пули летели со всех сторон: и снизу, и сверху. Камень, за которым прятался Коновалов, не выдержал и раскололся. Петр перекатился в поисках нового укрытия. Слева между огромными камнями показался овраг. Не имея понятия насколько там глубоко, он все же прыгнул туда и увидел, что Маша последовала его примеру. Канава была глубокой, метра три, и служила хорошим укрытием от тех, кто стрелял сверху, а выступ прикрывал от тех, кто стрелял снизу. Появилась надежда на спасение.

Коновалов пытался докричаться до солдат, чтобы они спускались к ним, но из-за грохота выстрелов никто его не слышал. Тогда Петр пополз в сторону ребят. Недалеко от оврага лежал прапорщик Полищук. Он, придерживая одной рукой бок, другой жестикулируя, просил подойти к нему. Маша выбралась из укрытия и доползла до Полищука. Рана была глубокой. Сделав обезболивающий укол, она помогла прапорщику добраться до оврага. Вскоре туда вернулся и Петр. Вслед за Коноваловым к оврагу подползли еще несколько солдат.

– А где остальные? – спросила Маша.

– Нет остальных, – Петр оглядел оставшихся в живых ребят, – будем отступать на базу.

По дороге вновь образованная группа капитана Коновалова подобрала сержанта-связиста, он сообщил, что лейтенант Маров отступает с выжившими бойцами, а недалеко от них пара солдат из третьего взвода пытаются прорваться на базу. В живых осталось очень мало людей. Сержант из четвертого взвода просил помощи, они окружены со всех сторон, и самим им не выбраться. Коновалов приказал нескольким солдатам вытащить раненых с поля боя, а сам с остальными поспешил на помощь к попавшим в окружение.

Группа с ранеными отступила легко и быстро, сначала по дну ущелья, а потом под прикрытием скал дошли до базы, где их уже поджидали БМП. Оказывается, бронетехника не смогла подъехать ближе к месту боя из-за рытвин и сужающейся тропы. Группа Коновалова тоже отступила, помогая выбраться из капкана выжившим.

Было три часа дня. Первый раз после начала боя все смогли наконец-то вздохнуть с облегчением. Из окружения вышли двенадцать человек. Остальные остались на поле боя или в лучшем случае нашли укрытие среди канав и маленьких пещер. Спасатели опять вернулись наверх, надеясь найти кого-то еще оставшихся в живых, но безрезультатно.

* * *

А в это время по распоряжению штабного офицера на территорию виллы, где разместилась делегация во главе с генералом Лисовым, впускали приезжавших с докладами и подарками советников провинций и командиров частей. Был накрыт щедрый восточный стол. Напитков и закусок было вволю.

Между тостами обсуждали снабжение воинских частей, необходимость внести изменения в обмундирование солдат. Кто-то сказал, что раз уж застряли здесь, то надо изменить подход к подбору медицинских кадров. Ощущалась нехватка, а порой и слабая подготовка медперсонала и врачей, многие из которых были резервистам и не имели опыта работы в боевых условиях. Катастрофически не хватало профессиональных хирургов. В доказательство своих слов командиры приводили печальную статистику: многие раненые в живот и грудь погибали, не получив необходимой профессиональной помощи.

Это был последний вечер пребывания генерала Лисова в Афганистане. Поэтому участники застолья хотели лично высказать свои нужды. Всем уже стало понятно, не для печати будь сказано, что «ограниченный контингент» советских войск будет наращивать свое присутствие, и, когда это кончится – неизвестно. Одним словом, завязли…

Темная ночь накрыла и горы, и города Афганистана. Советские командиры различных уровней разъехались по своим домам. На вилле в центре Кабула делегация советских военных начальников тоже отдыхала. Вечер был трудным. Столько встреч, переговоров, а завтра с утра в Баграм и на родину. Лисов был удовлетворен результатами проверки. Конечно, есть отдельные недостатки, но это поправимо. Обмундирование при такой жаре должно быть легче, снабжение медицинскими препаратами надо наладить, медперсонал укрепить, а в общем и целом… С этими мыслями он и заснул.

* * *

Солдаты, вышедшие недавно из окружения, спали сидя спиной друг к другу. Так теплее. Ночью выбрались еще несколько солдат. Они рассказывали ужасные вещи: как моджахеды забивали раненых топорами, как издевались над телами, выкалывали глаза. Бойцы отстреливались, не забывая про последний патрон, лишь бы не попасть в плен. На второй день ребята из спецназа добили моджахедов высоко в горах. Открывшаяся перед группой спасателей картина привела в ужас: растерзанные тела советских солдат валялись повсюду. Горячее афганское солнце внесло свою лепту в этот жуткий пейзаж. С помощью батальона специальной горной бронетехники спасатели начали собирать трупы погибших ребят. В течение всего дня солдаты упаковывали их в цинковые гробы, чтобы отправить на родину, домой.

А делегация во главе с генералом Лисовым уже вернулась на родину. Генеральские подарки, которые при отъезде в аэропорт Баграма едва поместились в микроавтобус «Латвия», были благополучно доставлены домой. Под восхищенные возгласы домашних генерал рассказывал об Афганистане, о его особенностях и необычных пейзажах. Немного коснулся военных событий, сказав, что как раз во время его визита в горах была уничтожена банда моджахедов. Но об этом никому ни слова, иначе… Домочадцы дружно закивали головами…

Они еще долго сидели за праздничным столом, слушая рассказы главы семьи об этой удивительной, необыкновенной восточной стране.

Алла Петрова. Альфия

© Алла Петрова, 2014

Альфия только что окончила первый курс факультета журналистики и с радостью приняла приглашение на вечер встречи молодежи и студентов. Там-то она и познакомилась с немецким парнем, из-за которого так круто изменилась ее жизнь.

Вольфганг – так звали высокого, симпатичного немца – сразу понравился ей. И, хотя знания языка не хватало, они умудрялись как-то общаться. Судя по всему, она ему тоже понравилась. На прощание они обменялись адресами, и началась приятная для обоих переписка.

Богатое воображение Альфии рисовало сюжетные картины. Поводов для литературных переплетений в этой дружбе было предостаточно. Его отец прошел всю войну, ее тоже – он был разведчиком, брал «языков», убивал врагов и дошел с победой до Берлина. Того самого города, где жила семья Вольфганга. Кто бы мог подумать, что дети непримиримых врагов когда-нибудь будут дружить. Они писали друг другу, каждый на своем языке. Альфие письма переводила ее соседка по комнате в общежитии, а Вольфгангу товарищ по университету. Почти в каждом письме он звал ее к себе в гости в Германию. Но Аля не знала, как ей это осуществить. Тогда Лена, так звали соседку, посоветовала ей купить путевку. «Комсомольская стоит дешевле, чем профсоюзная. Я так уже ездила», – сказала она. Лена училась на филфаке, изучала немецкий, наверное, поэтому ее так легко выпустили за границу. А вот Альфие это сделать не удалось.

На комсомольском собрании ее характеристику утвердили, а вот через бюро райкома ВЛКСМ она не прошла. Вопросы там задавали самые невероятные, а иногда даже нелепые. И если хоть на какой-то вопрос ответишь неправильно, разрешение на выезд даже в демократическую Германию не получишь. Аля выучила все названия и имена, но все равно в комиссии нашелся человек, который ее завалил. Альфия очень расстроилась, но надежду на встречу не теряла.

С того памятного вечера, когда они познакомились, прошел год. Вольфганг уже стал военным офицером. Аля перешла на третий курс. Переписка между молодыми людьми вошла в ту фазу дружбы, когда встреча просто необходима. Альфия понимала, что это уже не просто дружба, а что-то большее. Наивная девочка решила, что она влюблена. Возможно, так и было, но, скорее всего, она приняла за любовь просто ее предчувствие, потребность любить и быть любимой. Это было самое первое, самой чистое и самое жертвенное чувство. Видя, как Аля переживает, еще и еще раз перечитывая письма из Германии, вездесущая Лена посоветовал ей обратиться в военкомат и попроситься работать в Группу советских войск в Германии. Альфия, не раздумывая, побежала в военкомат. Где бы Вольфганг ни служил, там легче будет встречаться.

Быстро собрав необходимые документы, она отнесла их районному военкому и стала ждать. Вскоре ее вызвали в Ленинградский городской военкомат и предложили вместо Германии поехать в Афганистан, помогать братскому народу строить социализм после свершившейся там недавно Апрельской революции. Нужны были активистки, которые могли бы проводить разъяснительную работу среди местного населения, особенно среди афганских женщин. Про войну не сказали ни слова. Воспитанная на патриотизме и интернационализме, Аля не могла отказаться от такой миссии и приняла предложение как должное, тем более что ей пообещали по окончании службы в Афганистане сразу же перевести в Германию.

Родителям Альфия написала, что уезжает на два года работать в ГДР, так ей посоветовали в военкомате. В университете оформила академический отпуск, собрала свои вещи, попрощалась с друзьями и села в самолет, следующий по маршруту Ленинград – Ташкент.

* * *

Самолет приземлился в Ташкенте уже поздно вечером, нужно было добираться до пересыльного пункта, откуда отправляли в Афганистан. Поймав такси, Аля продиктовала адрес. Таксист, немолодой мужчина, удивленно посмотрел на пассажирку:

– В Кабул летишь? Первый раз?

– Да.

– А ты знаешь, что там война?

– Да вы что, какая война, я еду работать.

Узбек еще раз удивленно посмотрел на глупую девчонку и, немного помолчав, сказал:

– Если везешь советские деньги, то их отберут на границе, нельзя провозить, там будут другие деньги – афгани. Раз уж все равно отберут, может, отдашь их мне, тебе они не понадобятся, а у меня маленькие дети, жена больная.

Мужчина так убедительно говорил, что Альфия поверила и, вытащив из сумки припасенные деньги, отдала таксисту. Тот долго благодарил ее, быстро домчал до пересыльного пункта и так же быстро умчался в неизвестном направлении.

Дальнейшие события Аля помнит плохо. После того как ее данные занесли в список, привели в какой-то барак и велели ждать, когда вызовут. Может быть, завтра, может, послезавтра, как будет борт. За два дня в ожидании самолета Альфия узнала столько о происходящем на самом деле в Афганистане, что впору было бежать обратно домой, в мирную жизнь. Туда, где нет войны, смерти, цинковых гробов, которые доставлялись из соседней страны и уже в Ташкенте распределялись по самолетам, вылетающим в разные концы ее необъятной родины.

Возможно, она бы и уехала, но, во-первых – нет денег. Когда на пересылке узнали, как ее обманул таксист, посмеялись от души над наивностью милой девчушки. Во-вторых, сбежать – значит струсить, испугаться. В-третьих, если она вернется, то ее уже никогда не пустят в Германию, а там Вольфганг. Это был самый сильный аргумент.

И вот Альфия Кагарманова сидит в военном самолете на скамейке, расположенной вдоль борта. Народу много, кому не достались места, устроились прямо на полу. Самолет с ревом взмыл буквально вертикально в небо, аж дух захватило. Не удержавшись (держаться, в общем-то, было не за что), Аля упала к сидящим на полу. «Так надо, – пояснил находившийся рядом офицер, – иначе духи могут сбить самолет». За все время полета Альфия даже ни разу не взглянула в иллюминатор, думала только об одном, как удержаться на скамейке.

Самолет благополучно приземлился на афганскую землю. Интересно, что испытывает человек, впервые попавший в страну, зная, что там идет война? Страх? Нет, Аля пока не чувствовала страха, скорее, было больше любопытства, интереса. После Ленинграда, метро, многоэтажных домов, вечно спешащих куда-то людей вдруг иной пейзаж, другие люди, другие выражения лиц, другой язык, другой счет времени. На календаре было 21 марта 1981 года. Она попала сюда в тот день, когда весь афганский народ встречал новый 1360 год.

Альфия оглянулась, невдалеке, прямо на земле сидела группа местных жителей, видимо, ждали самолет: женщины в парандже[34], мужчины в шароварах и чалмах. Солнце припекало, было жарко. Женщина взяла бутылку с водой, протянутую ей мужчиной, и, затянув под паранджу, стала пить. «Какой ужас, – подумала Аля, – всю жизнь носить на себе собственную тюрьму и смотреть на мир сквозь мелкую сетку, как через решетку. Бедняжка!» Ей так захотелось подойти и сказать, чтобы она сбросила этот символ угнетения женщины Востока и посмотрела на мир свободным взглядом, ведь на дворе двадцатый век!

К счастью, вовремя подъехал «уазик». Альфия и еще несколько офицеров, погрузив вещи, направились в штаб армии. Машина ехала через центр Кабула, и Аля с нескрываемым любопытством смотрела в окно: нарядно одетые люди, машины, похожие на разноцветные кибитки, разрисованные, разукрашенные орнаментом, золотистыми ромбами, красочными витиеватыми надписями – в основном изречениями из Корана, тут же ослики, везущие на себе большие корзины с фруктами, зеленью. Проносились и военные машины с сарбазами – афганскими солдатами, слышалось заунывное пение муэдзина, призывающего к намазу. Альфия даже зажмурилась от удовольствия. Все плохие мысли, которые посетили ее красивую головку в Ташкенте, улетучились сами собой. С улыбкой она ехала навстречу новой жизни.

* * *

В штабе армии в отделе кадров ее спросили, умеет ли она печатать.

– Да, хорошо печатаю.

– Можете остаться здесь, в Кабуле, нам нужна машинистка в политотдел.

– А есть какая-нибудь редакция? Я – будущая журналистка и хотела бы работать по специальности.

– Есть дивизионная газета, но это в Баграме, далеко от Кабула и…

– Я согласна.

– Хорошо, тогда вас отвезут в 181-й полк, там переночуете, а завтра с утра на БТР отправитесь в 108-ю мотострелковую дивизию, там находится ваша редакция.

Начальник хозчасти, устраивая Алю на ночь в «красном уголке» полка, удивленно заметил: «Почему вы не согласились остаться в штабе армии, ведь здесь намного безопаснее и условия лучше? А дорога, по которой вы поедете в Баграм, часто обстреливается душманами[35]. Может, передумаете, пока не поздно?»

Но даже заботливое предостережение офицера ее не напугало. Лишь только коснулась подушки, Альфия тут же заснула. Ей снился Ленинград, подруги, Вольфганг… Она даже не успела ему написать, все объяснить и рассказать – почему она сможет прилететь в Германию только через два года.

Страх Аля испытала позже, когда ехала на БТР в далекую провинцию Парван, к месту службы. Офицеры держали наготове автоматы и напряженно всматривались в очертания гор через триплексы. О, эти горы уже не казались ей такими величественными и красивыми, как в первый раз, теперь они таили опасность, они могли в любую минуту вспыхнуть автоматными, пулеметными очередями. И там, в горах, словно почувствовали ее испуг – совсем рядом прогремел взрыв, затем другой.

– Духи[36], – крикнул водитель, – стреляют из РПГ[37], – и прибавил скорость. Ехавшая следом другая машина открыла огонь по месту, откуда были произведены выстрелы.

– Дайте мне автомат, – звонко прокричала Аля, – я хорошо стреляю, в школе занимала первое место по стрельбе из винтовки.

Капитан с удивлением посмотрел на хрупкую девушку и улыбнулся:

– Мы уж как-нибудь сами справимся, а то, что не струсила, – молодец! Одобряю.

Командир дивизии полковник Миронов, увидев на пороге хрупкую девчонку с направлением из штаба армии, от неожиданности потерял дар речи. А потом, поняв, что это не розыгрыш, начал метать громы и молнии:

– Вы понимаете, куда приехали? Здесь война! Здесь стреляют и убивают!

– Меня направили военкомат и комсомол помогать бороться с империалистами и оказать интернациональную помощь афганскому народу.

– Да-а-а?! С такими помощниками мы обязательно победим империализм и разгромим всех врагов, – рассмеялся полковник и, вытирая выступившие от смеха слезы, уже спокойно сказал: – Ну что ж поделаешь с вами, не отправлять же обратно домой такого бойца, но предупреждаю – будет трудно. Наверное, обратили внимание, здесь нет удобств, все живут и работают в палатках, иногда стреляют, да здесь и женщин-то нет, вы – первая, не считая медсестер в баграмском госпитале. Куда же вас поселить? Не в палатку же? Ладно, придумаем что-нибудь. Пока отправляйтесь в столовую, вас там накормят, а потом покажут редакцию, где вы будете работать.

Адъютант командира, веселый разговорчивый парень, всю дорогу по пути к столовой тараторил, рассказывая и показывая, где что находится. Столовая располагалась в огромной палатке, когда Аля прошла вслед за адъютантом и села за свободный столик, было время обеда. Внезапно в помещении повисла звенящая тишина, перестали греметь ложки, кружки, все присутствовавшие уставились на нее, не веря своим глазам. Женщина, почти что девочка, невесть откуда взявшаяся здесь, сидела и смущенно смотрела на них.

– Ну что вы уставились, дайте человеку поесть с дороги, – охладил всех капитан, который сопровождал ее из Кабула, – тем более что она прошла крещение огнем, нас в дороге обстреляли. Потом расспросите обо всем.

После обеда Альфию обступили офицеры. Она долго и терпеливо отвечала на вопросы. Многие ребята почти год не были дома, их интересовало все, что происходит в Союзе, – какие фильмы показывают, какие песни поют, какие танцы в моде, во что одеваются. Словно не год, а десять лет прошло с тех пор, как уехали они из родного дома.

В редакции газеты «Ленинское знамя», где ей предстояло работать целых два года, если ничего не случится, конечно, она познакомилась с редактором майором Щепетковым. Владимир Михайлович встретил ее по-отечески, по-домашнему. Расспросил о семье, откуда родом, чем увлекается, успокоил, сказав, что коллектив хороший, в обиду не дадут. Поинтересовался, может ли она править тексты, редактировать, печатать на машинке.

– Печатаю как пулеметчица, корректировать и редактировать тоже умею, могу писать статьи и репортажи.

Майор улыбнулся и сказал:

– Вот и договорились. Все это и еще многое другое вам придется исполнять под звуки трассирующих пуль и взрывов. Не боитесь?

– Да что вы все, сговорились? Ничего я не боюсь, – произнесла с обидой в голосе Альфия.

– Ладно, не сердись, – редактор неожиданно перешел на «ты», – это я так, для порядка. Пошли, все покажу, со всеми познакомлю.

Если редакция, где и предстояло работать Але, располагалась в бункере, то типография разместилась в большой палатке, а в роли наборщиков и печатников выступали солдаты, которые вручную набирали текст и делали оттиск. Она-то думала, что ручной набор давно остался в прошлом и везде уже печатают на линотипе. Но здесь, в военно-полевых условиях, это был единственно верный способ печатания.

Жить ее определили в вагончик, который стоял рядом с бункером командования. На ночь затопили печку.

– Ночью здесь очень холодно, – объяснил дежурный, подкладывая уголь.

«Странно, – подумала Аля, – днем изнуряющая жара, ночью холодно», – а вслух спросила:

– Ночью, когда все спят, не страшно, вдруг нападут душманы?

– Да нет, здесь же кругом охрана и подступы к штабу дивизии охраняются танковой бригадой. Хотя, говорят, в самом начале войны, ночью пробрались духи и вырезали целую палатку с солдатами, – шепотом рассказывал дежурный.

Заперев двери на все запоры, Аля наконец-то помылась в предбаннике вагона. Перед уходом дежурный принес целое ведро горячей воды. Замотав влажные волосы полотенцем, она надела пижаму, постелила чистые белые простыни и сразу провалилась в глубокий сон.

Поздно ночью Альфия внезапно проснулась от того, что вагончик странно ходил ходуном, словно его везли по ухабистой дороге. Выглянув в окошко, она увидела бегающих солдат и офицеров. «Душманы напали», – мелькнуло в голове, и она стала лихорадочно одеваться. Выскочив на улицу, тут же упала на землю, как будто ее толкнули. Она почему-то не могла встать, земля под ней шевелилась, как живая.

– Что происходит? – крикнула она подошедшему офицеру.

– Не бойтесь, это землетрясение. Скоро пройдет.

«Еще и землетрясение, – подумала Альфия, заползая в палатку, – и ни одной женщины, чтобы хоть было с кем поговорить о своем, о девичьем. И так два года, а прошло всего два дня. Ужас!»

* * *

Через четыре дня ее полку прибыло, появились еще две женщины: высокая стройная блондинка Татьяна приехала работать машинисткой в политотдел и полненькая, такая домашняя, уютная Тамара, средних лет, заступила на службу библиотекарем. Их поселили к Альфие. Жить стало веселее. Спустя месяц рядом с первым вагончиком поставили второй. Вместе с новой жилплощадью появились повар Татьяна, работник военторга Ирина и машинистка Рая. Все стали потихоньку обживаться, налаживать быт.

В больших палатках-шатрах находились столовая, библиотека, гарнизонный дом офицеров, куда по вечерам ходили смотреть кино. Фильмы почему-то крутили в основном военные, комедий и лирических мелодрам не было вообще. И это вызывало раздражение. Вернувшись с заданий или после тяжелых военных операций, солдаты получали еще одну порцию крови и патриотизма. Наверное, чтобы не расслаблялись. Это уже потом стали приезжать концертные бригады из Союза, появилась своя художественная самодеятельность, а на тот момент солдаты довольствовались такими фильмами.

Через пару месяцев после начала работы в редакции Альфия Кагарманова получила первое редакционное задание. Она должна была написать о военных медиках. С искренним энтузиазмом Аля взялась за работу. То, что она узнала, для нее было полной неожиданностью. Растревоженная душа требовала выхода, и Альфия писала, правила, вычеркивала и снова писала, подбирая слова, формулируя точные фразы. Ей так хотелось передать в этом очерке свои ощущения, свою боль.

Она писала о том, что узнала: о хорошем и плохом, о подвигах и проблемах. Обо всем, что, как ей казалось, должны знать читатели их газеты. Еще раз перечитав очерк, Альфия принесла его главному редактору. С удивлением она увидела, что выстраданный ею текст сократился в три раза.

– Ну почему, почему мы не можем писать правду хотя бы здесь, где идет война? – недоумевала Альфия.

– Пока нельзя, понимаешь – НЕЛЬЗЯ! – Голос главного редактора не допускал возражений, но Алю это не останавливало.

– Это несправедливо! Ладно в Союзе. Это я еще могу понять. Но почему даже здесь, где совершаются героические подвиги, газета, которая выходит в военно-полевых условиях, не имеет права писать о том, что на самом деле происходит.

– Об этом обязательно когда-нибудь напишут, всему свое время, – успокаивал ее майор Щепетков.

Аля чуть не со слезами смотрела на свой искалеченный текст. Только так можно было напечатать очерк, но это была не вся правда, о которой ей хотелось рассказать. С того самого дня сотрудник газеты «Ленинское знамя» Альфия Кагарманова, начала вести дневник. Конечно, всем запрещалось делать записи, но Аля всегда могла сослаться на специфику работы. А записывать было что.

* * *

Спустя некоторое время Альфию вызвали в политотдел, где полковник Федоров объявил, что ее зачислили в боевой агитационно-пропагандистский отряд по работе с местным населением. Ее задача – общаться с афганскими женщинами, ведь на женскую половину посторонним мужчинам заходить запрещалось, а медсестры оказывали им медицинскую помощь.

Аля с радостью включилась в новую работу. Сколько интересного материала она соберет для будущей книги. В том, что ее дневник ляжет в основу будущих очерков и статей, она не сомневалась. Ведь когда-нибудь разрешат писать правду, а пока она будет тщательно все записывать, чтобы ничего не забыть.

Агитационно-пропагандистский отряд проводил свои рейды раз в неделю. Ездили на бэтээрах в отдаленные кишлаки, завозили продукты, медикаменты и раздавали беднякам. Впервые Аля могла наблюдать, как живут простые афганские семьи, уклад их жизни, бесправие женщин, нищету, болезни. Нищета поражала неискушенную студентку университета, два года назад приехавшую в Ленинград из Уфы. Она даже представить себе не могла, что такое бывает. Люди жили в глинобитных домах, пол которых утрамбован смесью глины с соломой. Мебели в таких хижинах почти никакой не было. Вместо привычного топлива использовали кизяк. Дрова продавались на вес, их могли себе позволить только состоятельные семьи.

В одном из кишлаков Альфия познакомилась с десятилетней Джамилей Мирзамахмад. Она сидела во дворе на низенькой скамейке, молодая женщина расчесывала ей волосы. Рядом с девочкой лежали костыли, а из-под цветных шаровар виднелась перебинтованная нога. Аля не могла пройти мимо. Подсела рядом, угостила девочку конфетами и печеньем, которые теперь всегда носила с собой, и они разговорились. Оказывается, Джамиля вместе с отцом и четырехлетним братом Камалом возвращались на автобусе из города домой. По дороге на них напали душманы. Всех выгнали из автобуса, обыскали, отобрали деньги, документы, а потом расстреляли из автоматов. Отец и брат погибли, Джамиля чудом уцелела. Ее подобрали советские солдаты и привезли в наш госпиталь. У нее были пулевые ранения в живот и ногу. Врачи сделали операцию и вытащили из тела четыре пули.