Обыкновенный волшебник

– Да, конечно, – кивнула я, и уверенность моя в том, что он тут вовсе не ради завтрашних съемок, только возросла. Тогда ради чего? Ради меня? Улыбка чуть тронула уголки моих губ. – Куда и когда прибыть?

– Почему ты не отвечала на звонки? – бросил мне Страхов и добавил, подумав, что «так журналисты себя не ведут».

– Я… я забыла телефон, – не рассказывать же ему, в самом деле, о том, что я сознательно отрубила этот телефон от себя, как руку. И все это только ради того, чтобы не мучиться при мысли о нем и не ждать. О, я не умею ждать, совсем не умею, как выяснилось.

– Я хочу, чтобы ты всегда была на связи, – Ярослав посмотрел на меня еще суровее, играя желваками, и вдруг подошел ближе, резко взял мою руку и сжал ее. Что он делает? Читает мои мысли? Если так, то я совсем не возражала, и мои мысли можно было свободно прочитать на моем лице. Я хотела, чтобы он никогда больше не покидал меня. Вряд ли такое возможно.

– Прости меня. Я не хотела… – пробормотала я, – причинять тебе проблемы.

– Иначе во всем этом нет никакого смысла, понимаешь? – Он явно говорил о чем-то другом, не о мобильной связи. – И нам лучше прямо сейчас это закончить.

– Нет, не надо. Не надо ничего заканчивать, – я испуганно замотала головой. Страхов замолчал. Он посмотрел вдаль, скользнул взглядом по фасаду моего дома, а затем снова обернулся ко мне, и в глазах его я увидела (ошиблась?) боль. Он покачал головой.

– Почему?

– Я думала о тебе, – проговорила я, глядя прямо ему в глаза. Страхов вздрогнул, его темные глаза на несколько секунд загорелись огнем, и я почувствовала, как его рука сжалась еще сильней. Он замер, и в этот момент я могла бы поклясться, что он хотел меня поцеловать. И кто бы только знал, как сильно я сама этого хотела. Я стояла, чувствуя странную дрожь в ногах, и смотрела на него. Но потом что-то случилось, изменилось, и Ярослав с видимым усилием отвел свой взгляд от моего, отпустил руку и отошел на несколько шагов, так и не сказав мне больше ничего. Он сжал кулаки и отвернулся, явно решив уйти прямо сейчас. Здесь и сейчас. И через минуту я снова стану несчастной. Как все стало просто и непереносимо. Когда он рядом, я чувствую себя птицей, когда его нет… Я подалась вперед, чувствуя, что, если он сейчас уйдет, я просто умру на месте.

– До завтра, Василиса, – бросил он и развернулся, чтобы уйти прочь. Я вздрогнула так, словно бы он этими словами меня ударил по лицу. Ноги стали совсем деревянными, и волна злости поднялась откуда-то изнутри. Зачем он приходил? В чем он меня обвиняет? Что за игру он ведет?

– Нет! – крикнула я, и Страхов обернулся. – Нет!

– Что – нет? – переспросил он, явно уже взяв себя в руки. О, как я ненавижу людей с хорошей выдержкой. Чертово самообладание и самоконтроль – не самые сильные мои качества.

– Зачем ты приехал? А почему ты не звонил? Я три дня ждала звонка! – выкрикнула я.

– Правда? – Страхов хищно улыбнулся, и я поняла, что это был промах. Провал. Я выдала себя. Ты ошиблась, Василиса, совсем как профессор Плейшнер. Ты ошиблась.

– Да. Это правда, к сожалению, – я отвернулась, чувствуя, как его взгляд сканирует меня с головы до ног.

– Ты ждала моего звонка?

– Да, – я почти шептала, но Страхов уже вернулся, подошел ко мне вплотную, приподнял мой подбородок и заставил меня посмотреть ему в глаза. Мои щеки пылали.

– Я нравлюсь тебе, да?

– Да, – беззвучно прошелестели мои губы, но Страхов не дал мне увернуться, не позволил укрыться ни за словами, ни за жестами, ни за прикрытыми ресницами. Он смотрел на мое лицо, наслаждаясь и моим смущением, и моей растерянностью. Бесенята плясали в его глазах. Вот ведь сукин сын. Надо что-то сделать. Что-то, что уравняет нас в этой игре.

– Это плохо, Василиса. Плохо. Ты только не влюбляйся в меня, – сказал он, улыбаясь. Я покачала головой и улыбнулась.

– Не буду, – заверила его я, и, поднявшись на цыпочки, прикоснулась губами к его губам, заставив его вздрогнуть и отпрянуть. Он смотрел на меня с изумлением, но теперь уже пришел мой черед улыбаться.

– Я хотела сделать это с той самой минуты, как увидела тебя, – пробормотала я и поцеловала его снова. На этот раз он ответил на поцелуй, и аромат мяты прикоснулся к моим губам. Теперь всегда они будут связаны для меня в единое целое: запах мяты, летние ночи и это прекрасное лицо. Я боялась дышать, боялась, что все это – только моя фантазия, галлюцинация, которую можно разрушить одним неловким движением.

Ярослав несколько секунд исследовал мои губы своими, медленно, не спеша, но потом он вдруг резко притянул меня к себе и прижал. Его руки оказались куда сильнее, чем можно было подумать, что неудивительно, учитывая то, в какой он прекрасной спортивной форме. Я не смогла бы пошевелиться, если бы захотела, но я не хотела. Его руки были грубыми и требовательными, его хватка была такой сильной, что было даже немного больно, но, боже упаси, я не хотела, чтобы он останавливался. Я подалась вперед, и его губы впились в мои, заставив их приоткрыться, и его язык проник внутрь, жадно завоевывая все пространство. Мне стало трудно дышать, наполовину от страстного, даже яростного поцелуя, а наполовину от того восторга, который наполнил мою кровь. Его дыхание тоже участилось, он закрыл глаза и простонал. Услышав стон, я судорожно вдохнула, и мои руки сами собой проскользнули под его футболку, я почувствовала его тепло под своими ладонями, провела рукою по его груди и простонала в ответ. Мой разум отказывался функционировать, и активной осталась только та самая часть моей личности, что помогла человечеству выжить за миллионы лет эволюции – чистый инстинкт. Если бы Страхов захотел, он мог бы овладеть мною прямо в тех самых кустах около детской площадки. Я бы не сказала ни слова против.

– Зачем ты делаешь это? – спросил Ярослав, намотав мои волосы на свою руку. – Ты хочешь оказаться в моей власти? Из этого не выйдет ничего хорошего.

– Почему? – спросила я, невольно огорчаясь тому, что мы опять говорим, а не целуемся. Сила разговоров сильно переоценена. Сила поцелуя порой может оказаться больше, чем совокупная боевая мощь армии.

– Ты не понимаешь, – вздохнул он. – Ты не поймешь.

– Чего я не пойму? – но Страхов не ответил, он только посмотрел на меня взглядом загнанного зверя и выпустил меня из своих объятий. Сразу стало невыносимо холодно и одиноко.

– Иди, Василиса. Иди к своему мальчику. – Он снова поменялся, он постоянно менялся, и я никак не могла к этому привыкнуть.

– Я не хочу к своему мальчику. Хочу быть с тобой, – прошептала я.

– Ты даже не понимаешь, что это значит – быть со мной, – разозлился Ярослав. – Ты совсем не знаешь меня.

– Так дай мне тебя узнать, – взмолилась я. На этот раз он долго молчал. Страхов больше не трогал меня, напротив, он стоял и держал на весу свою левую руку, словно умоляя меня не подходить. Наконец он поднял свой взгляд на меня, и я увидела, что в его глазах снова появилась сталь.

– До завтра, Василиса, – сказал он тихо, но тоном, не допускающим возражений. Я стояла, не шевелясь, зная прекрасно, что на этот раз мне его не остановить. Черт его знает, что происходит у него в голове и какие сомнения его терзают. Страхов развернулся и быстрым шагом пошел к улице. Через несколько секунд его фигура исчезла за поворотом, он не обернулся и не посмотрел на меня, так и оставив стоять посреди двора. Прошло не менее пяти минут, прежде чем я пришла в себя и вернула себе ориентацию во времени и пространстве. Пространство – третья планета от солнца, Садовое кольцо. Время – почти три часа ночи. Он сказал «до завтра», но не сказал, где и как мы должны встретиться. Что, если он больше никогда не придет? Что я буду делать тогда?

Я вернулась домой в состоянии, назвать которое нормальным было бы крайне затруднительно. Пашка спал, громко вздыхая во сне. Мой приход не разбудил его. Я сидела на табуретке и смотрела на его безмятежное лицо, думала о том, как дорожу им на самом деле. Это совершенно нормально – дорожить человеком, которого ты не любишь, как мужчину. Я не любила его, но хорошо знала. Кто он, откуда родом – из Иркутска. Я знала его маму и двоюродную сестру, которая тоже хотела поступить в наш университет, но не прошла по баллам и уехала обратно. Я знаю, что Пашка любит и во что верит. Я знаю, что он ни за что не одобрит агрессивного и вызывающего стиля, в котором была написана моя статья о музыкантах. А еще я знала, что ни один из его поцелуев никогда не заставлял меня пережить то, что я пережила несколько минут назад.

Стараясь не шуметь, я осторожно открыла ящик, где покоился с миром мой мобильник, достала его и вышла на кухню. Там, в тишине, нарушаемой только журчащей в трубах водой, я включила свой аппарат. Восемь непринятых звонков поступило мне за период моего отсутствия. Пять из них – от Страхова. Я почувствовала, как волна необъяснимого восторга снова заливает меня с головой. Он думал обо мне. Он звонил мне, а не дозвонившись, приехал и ждал меня у моего дома. Ярослав целовал меня так, словно хотел этого уже очень, очень давно. Нет, он не исчезнет. Страхов обязательно вернется.

Я погасила экран смартфона и вернулась в комнату. Раздевшись, я замоталась в мою отдельную простынку. Завтра я поговорю с Пашкой, завтра и подумаю, что мне делать дальше, а пока – я аккуратно положила телефон рядом с собой. Мне было совершенно ясно, что теперь я никогда не выключу его и не буду пытаться исчезнуть, отключиться от той пусть и мучительной, но совершенно необходимой мне связи. Страхов спросил, действительно ли я хочу оказаться в его власти? Странный вопрос, странно сформулированный. Все, что я знала о нем, что было с ним связано, было странным. Но в его власти я уже была – целиком и полностью. Пройдет совсем немного времени, прежде чем это станет ясно и ему самому.

Утром мы с Пашей сидели на кухне и молчали. Перед нами стояли чашки с недопитым кофе, который, конечно же, он сварил. Естественно, на двоих. Пашка рассматривал узор на тумбе наших соседей по коммунальной квартире так, словно никогда раньше не видел ничего подобного.

– Мне ужасно жаль, – пробормотала я, в сотый раз, наверное. – Я бы хотела, чтобы все вышло иначе.

– Мне тоже жаль, – выдавил из себя Пашка и покраснел еще больше.

– Я бы очень, очень хотела остаться друзьями, – продолжила я, но Пашка жестом остановил меня. Он протянул руки и обеими ладонями обхватил чашку. Сделал несколько больших глотков, будто в чашке была вода, а не кофе. Его мысли были далеко, его душа болела, и в этом была виновата я. Как так – счастье одного становится мучением для другого.

– Как давно это началось? – спросил он, отставив чашку.

– Господи, ну зачем это? Какая разница, а? Паш?

– Еще когда ты только на этот дурацкий семинар ходила, верно? Ты уже тогда с ним начала встречаться, да? – Пашка впился в меня осуждающим взглядом. Его раненое сознание рождало картины моего предательства, подпитывая его боль необходимым количеством информации.

– Все не так, Паш. Ничего я не начинала. Мы даже не встречаемся с ним на самом деле.

– Нет? – не поверил мне Пашка. – Но если вы не встречаетесь, тогда зачем все это? Зачем тебе меня бросать, если вы не встречаетесь?

– Я люблю его, – тихо проговорила я, вцепившись в чашку, как в спасательный круг. – Мне неизвестно о нем больше ничего, кроме этого.

– Если ты ничего о нем не знаешь, как ты можешь быть уверена в том, что это – любовь? Может быть, это пройдет. Может, это просто порыв? – спросил Пашка. После мучительной паузы он кивнул и горько улыбнулся. – Неважно, да? Зато ты уверена, что не любишь меня, верно?

– Мне очень, очень жаль. И очень страшно тебя потерять. Я бы хотела остаться друзьями. У меня никого нет, кроме тебя, – я, наверное, выглядела сейчас, как потерянный маленький щенок, скулящий, но умилительный.

– Ты хочешь тут остаться? – Пашка перешел сразу к делу, и все стало сразу примитивным и плоским. Дело не в любви, дело в квартплате.

– Я не знаю, что мне делать. Нет, наверное, я не хочу тут остаться. Просто не знаю пока, куда мне идти.

– А этот твой целитель, что же, не хочет тебе помочь? – его рот скривился от ненависти.

– Перестань! – воскликнула я. – Зачем ты так?

– Зачем я так? – Пашка встал и принялся убирать со стола, совершенно механически он собирал чашки и ложки и складывал их в раковину. – Разве я хоть что-то сделал не так?

Пашка принялся мыть посуду, но потом бросил и, сославшись на работу, принялся собираться. Я видела, что все валилось у него из рук, и самые простые операции и действия давались ему с трудом. Он то метался в поисках каких-то заметок, клочков бумаги, вещей, то вдруг садился обратно на стул и погружался в задумчивое молчание, из которого так же неожиданно выныривал, словно из воронки времени. Меня никогда никто не бросал, может быть, оттого, что я никогда ни с кем, кроме Пашки, не встречалась по-настоящему, всерьез. Да и наши с ним отношения никогда не выглядели серьезными. Когда его бросила сокурсница, в которую был влюблен, он переживал просто ужасно, а я была как раз тем человеком, кто вытаскивал его из пучины отчаяния.

Теперь, судя по тому, как он смотрел на меня, он точно так же привязался ко мне. И ведь идея сойтись со мной была такой правильной, такой беспроигрышной. Простая девчонка из Ярославля, симпатичная, но не избалованная мужским вниманием, хороший друг, товарищ и источник аккуратно записанных лекций, отличница. Что же пошло не так? Почему я не смогла полюбить его?

– Ты можешь оставаться тут, в квартире, сколько нужно, – сказал он мне, собирая портфель.

– Спасибо, – кивнула я, выдыхая с облегчением. Во всяком случае, мне не придется прямо сегодня искать место для ночлега. Это хорошо.

– Но не дольше. Иными словами, чем быстрее ты уедешь, тем лучше! – добавил он, и голос его сорвался.

– Но сколько именно времени у меня есть? – нахмурилась я.

– Я не знаю. Не знаю. Я не могу больше с тобой сейчас говорить! – Он вскочил и побежал к входной двери так, словно за ним кто-то гонится. Я хотела его остановить, но в этот момент мой телефон в кармане завибрировал и зазвонил, и все мое внимание переключилось на этот звонок. Я достала телефон, чуть не выронив его. Звонил Ярослав.

– Да! – я забыла обо всем на свете, услышав его дыхание.

– Ты готова? – спросил он своим бархатным голосом. Я могла бы поклясться, что сейчас он улыбался. Воспоминания о нашем вчерашнем поцелуе пронзили мое сознание, заставив забыться и заулыбаться в ответ.

– К чему угодно, – промурлыкала я.

– Это очень правильный ответ, – одобрил Ярослав и объяснил, куда мне следует подъехать, после чего отключился. И все. Никаких нежных слов, никаких воспоминаний о прошлой ночи, но я знала – все это было там, в его голосе, в его мыслях. Я все еще улыбалась, когда мой взгляд вдруг встретился со взглядом Паши, который, оказывается, по-прежнему стоял в дверях квартиры. Его лицо перекосилось от боли и ярости. Я подалась вперед, в естественном желании как-то оправдаться, смягчить удар, но он отскочил от меня, как от прокаженной, и понесся вниз по лестнице. Упал, споткнувшись о коляску, вскочил и побежал дальше, не оборачиваясь и не говоря ни слова. Не останемся друзьями, нет. Те, кто верит в то, что это вообще возможно, ошибаются или врут. Или не любили по-настоящему.

Глава 13

Ярослав ждал меня у входа в массивное промышленное здание желтого цвета. Выражение лица – задумчивое, погружен в себя или, вернее, в свой вечный iPad, а на ушах дорогие, модные нынче массивные наушники. В свободной руке высокий бумажный стакан с кофе – как выяснилось, для меня.

– Ты пьешь без молока, верно? – он не столько спрашивал, сколько констатировал факт. Я в жизни не выпила ни одной чашки кофе с молоком, терпеть его не могла ни в кофе, ни в чае, ни где бы то ни было еще, разве что за исключением сыра. Откуда он это знал? Наше первое свидание, кафе «Город» – я пила кофе до того, как Страхов пришел, а потом мы пили чай. Второе свидание – в его офисе, мы вообще ничего не пили. Что мы пили в кафе в следующие два раза? Почему я все эти встречи называю свиданиями?

– Спасибо, да, – я обхватила высокий стакан ладонями. Кофе уже остыл, но так даже было лучше. Летом все, что прохладно, приобретает плюс пару очков за способность охладить пыл. На Ярославе снова шорты, футболка и солнцезащитные очки. Звезда пляжных вечеринок.

– Ты выглядишь уставшей, – заметил он, оглядев меня с ног до головы. От этого взгляда меня тут же бросило в жар, и я пожалела, что в моем кофе не было льда. «Ужасно выглядишь» – после утреннего разговора с Пашкой, после бессонной ночи, особенно после того, как миллион раз, не меньше, мысленно воспроизвела наш поцелуй. Интересно, умеет кто-то еще в целом мире целоваться как Страхов.

– Я писала статью, – пробормотала я, не зная, как еще мне реагировать на его малоприятный комментарий. Сказать, что я не выспалась, потому что всю ночь думала о нем? Сообщить ему, что оставила своего мальчика? Черт, до того, как Страхов начал называть его моим мальчиком, никогда не звала Пашку так. Нет, я не была готова, пожалуй, к такому откровенному сигналу капитуляции. Страхов смотрел на меня так, словно никакого поцелуя не было. Я не скажу ни слова.

– Статью? Интересно. О чем?

– Я уже сдала ее редактору, – о, нет, только не это. Не еще один сеанс его критики, так больно задевающей меня за все самое живое, журналистское, что во мне есть. Но Страхов уже уцепился за сказанное мной и затребовал немедленно увидеть материал со словами, что хочет лично убедиться, что я развиваюсь в правильном направлении. Сказать «нет» Ярославу было выше моих сил, но я попыталась выкрутиться – сослалась на то, что статьи с собой нет, так как и ноутбука я с собой не брала, зная, что его все равно отберут на время съемок.

– Значит, говоришь, что уже сдала статью редактору, – сощурился Ярослав. – Наверняка переслала по Интернету?

– Верно, – пожала плечами я, и тут же мне в руки был положен iPad со словами, что все, посланное по Интернету, может быть извлечено из него, и никакой магии не потребуется.

– Тут, конечно, не самый лучший коннект[6], – пожаловался Ярослав, – но на текстовый файл хватит.

– Но это ничего особенного, обычная статья, – бормотала я, с неохотой загружая страницу с моей почтой. Мама любила говорить, что технологии – зло, что они разобщают людей. И что столь быстрый доступ к любой информации, может быть, не так уж и хорош. Впервые я была с ней согласна. О! Я впервые за последние полгода вспомнила про маму и не испытала жгучего чувства стыда. Мама, мама. Как же мне тебя не хватает.

– Ну что же, что же? – Ярослав потирал руки в нетерпении.

– А мы-то тут чего стоим, кого ждем? – хмуро уточнила я, протягивая ему обратно его драгоценный планшет.

– Нам позвонят, они там что-то подготавливают, – пояснил он, не глядя на меня, и с интересом вгляделся в мой текст. Ярослав читал вдумчиво, со вниманием, не спеша и не проглатывая куски текста. Иногда он отвлекался и спрашивал меня, откуда я взяла ту или иную справку или информацию, особенно интересовался статистикой и ее корректностью.

– Я пользуюсь открытыми источниками, – я пыталась прочитать его реакцию по лицу, но оно было непроницаемым. Если бы надо было играть в какой-нибудь покер, Страхов бы всегда побеждал. Он блефовал бы с таким же бесстрастным, нечитаемым лицом, и все бы думали, что у него каждый раз по сто козырей на руках.

– Как далеко ты готова пойти, чтобы доказать свою точку зрения? Статистика – штука крайне ненадежная, сейчас все кому не лень ссылаются то на исследования британских ученых, то приводят в пример статистику, которую никто никогда не собирал.

– Как далеко я готова пойти? Что ты имеешь в виду? – нахмурилась я, отхлебывая кофе. Сегодня – день кофе.

– Мне просто интересно, Василиса…. Я понял, что ты способна на оригинальную идею, теперь вижу, что ты готова испортить кому-то день, но написать то, что думаешь. Мне кажется, что этот продюсер пригласит тебя снова на пресс-конференцию своих накачанных крошек, – Ярослав рассмеялся и склонил голову набок. От желания поцеловать его у меня закружилась голова, и мне стоило героических усилий напомнить себе, что мы тут по работе, у нас деловые отношения. И вообще, нельзя так унижаться. Нельзя, Василиса, фу! Плохо, плохо!

– Ты ошибаешься, – сказала я, нервно перекручивая кончик пряди. – Он теперь меня непременно пригласит, но, что еще более вероятно, попытается подкупить, чтобы я написала еще более скандальный текст с более частым упоминанием этой самой группы. Тут, в этой статье, я все же не так много раз их упоминала, я писала об индустрии в целом. Но ты спрашивал, как далеко я захочу пойти? – Я ничего не смогла поделать, сказала это самым двусмысленным тоном, на который только была способна, и при этом неотрывно смотрела на его губы. Страхов рассмеялся.

– И как далеко ты хочешь пойти, Василиса? Полезешь ли ты на баррикады, чтобы взять интервью у Нельсона Манделы? Будешь ли фотографировать умирающих от голода детей? Станешь ли врать, выдавая себя за кого-то другого? Ведь все это и есть настоящая журналистика.

– Мне говорили, что я прекрасно умею врать, – улыбнулась я. – Мало кто может с уверенностью сказать, когда я говорю правду, а когда нет.

– Я всегда смогу это сказать, – сказал Страхов после долгой паузы. Его лицо снова затуманилось, и он ушел в себя, словно какая-то мысль навязчиво преследовала его, возвращаясь снова и снова. Ярослав достал телефон из одного из многочисленных карманов на шортах и набрал чей-то номер.

– А где, кстати, все? Где толпы экстрасенсов? – полюбопытствовала я, оглядывая людей, вольготно рассредоточившихся по окрестностям. В радиусе желтого здания стояли, ходили или сидели люди общим числом не более десяти-пятнадцати.

– Толпы? – переспросил Ярослав. – Это все, кто остался. Те, с кем подписали контракт.

– Контракт? – заинтересовалась я. Ярослав нажал отбой, так как никто, видимо, не взял трубку, и принялся отбивать СМС. Затем он снова поднял голову и посмотрел на меня с таким удивлением, словно забыл, что я тут уже давно стою рядом. – Что ты спросила?

– Контракт. Что за ерунда?

– О, это совсем не ерунда. Это же телевидение, шоу, и тут свои законы. Вернее, один-единственный закон – ты тут никто, а все решает всемогущая картинка на экране. И каждый тут будет работать на этого бога, молиться ему. Хочешь быть здесь – делай, что и как скажут. Обязуешься приезжать и уезжать в такое время, в какое будет удобно редакторам шоу. Ты, возможно, будешь даже жить на шоу. Придется хранить полнейшее молчание про все, что творится на шоу, а твориться там будет всякое, поверь. Ты не имеешь права заболеть, обидеться на что-то, не имеешь права подать в суд, не должен рассчитывать на честную игру.

– Как это? Почему?

– Потому что, если ты не подпишешь контракт в том виде, в котором он существует, просто не попадешь в шоу. Все очень легко, – Ярослав пожал плечами. – В конце концов, все, кто входит в эти двери, надеются первого сентября проснуться знаменитыми, а через пару недель еще и богатыми. Разве это не достаточный аргумент?

– И ты тоже? Это все, чего тебе хочется?

– Я? – Он посмотрел на меня почти со злостью. – Думаешь, это все, что мне нужно? Хочешь знать, чего хочу я?

– Хотелось бы, в общих чертах, – я хитро улыбнулась.

– Ты не поймешь. Я не думаю, что ты к этому готова. – Он нахмурился и отвернулся, что-то его явно злило.