Держитесь подальше от театра

– Сплетни. Кто это может подтвердить?

– А откуда у него такая враждебность к Богу? И убил он Авеля из зависти.

– Всевышний сам спровоцировал его. Почему Он оказал уважение Авелю, принял его жертвоприношения, а от Каина – отвергнул? Каин посчитал, что с ним обошлись несправедливо, и это, естественно, было причиной их ссор. Но ссора – это не повод для убийства, тем более, под взором Всевышнего. Глупые писаки раздули из мухи слона и сделали из Каина убийцу. Это, наверное, очень было нужно богословам, чтобы монополизировать учение о «зле», как результат грехопадения. А история с Ноем? Вообще все перевернули с ног на голову. Здесь явный просчет Всевышнего при формировании земной поверхности. Быстрое таяние ледников привело к глобальному процессу подъема уровня мирового океана, что и спровоцировало общепланетарную катастрофу – всемирный потоп. Всевышний сам предупредил Ноя о предстоящей опасности, повелел построить ковчег и взять с собой семью и всякой твари по паре, а после потопа обещал восстановить порядок на земле, чтобы сохранить род людской. Надо признавать свои ошибки, – заключил Дениц. – Это в канонических книгах расписали всемирный потоп, как Божественное возмездие за нравственное падение человечества. Какого человечества миллион лет назад? Какой нравственности можно было ожидать от полудикого создания? Простите, милейший Михаил, но это бред!

– А Содом – тоже не ваша работа? – с издевкой спросил Михаил.

– К великому сожалению, нет. Там особый случай, – тихо сказал Дениц.

– Вы ведь сами там присутствовали.

Содом был цветущим, богатым городом, да и прилегающие к нему Гоморра, Адма, Севоим, Сигор тоже были не бедными. Плодородная земля давала богатый урожай зерна, надо было только воткнуть палку, чтобы она зацвела и дала плоды. На плантациях вызревал душистый, искрящийся на солнце виноград. Сочных трав на пастбищах хватало, чтобы прокормить тучные стада. Бойко шла торговля на многолюдном, многоцветном, многоголосом базаре. Лавки ломились от разнообразия товаров. Торговали всем, чем можно торговать, включая живой товар. Одним словом, все было как у людей богатых, пресыщенных вкусной, здоровой едой, хорошим вином и любовью. Одна беда постоянно нависала над городом. Всегда найдутся желающие на чужое добро. Такими оказались шумеры. Постоянные военные стычки между Содомом и царем шумеров Кедорлаимером истощали ресурсы города и развращали жителей в предчувствии близкого краха. Но большее зло коренилось внутри. Город кишмя кишел шпионами, предателями и сексотами, которыми были не только простолюдины, оплачиваемые царем шумеров, но и высоко стоящие особы, которым была обещана власть и богатство. Такими были зятья Лота, племянника Авраама, поселившегося здесь после раздела имущества.

– Дорогу, дорогу, уступите дорогу! – кричал возница, слегка придерживая лошадей.

Коляска остановилась пред крыльцом особняка, увитого цветущими лианами. С крыльца с распростертыми объятиями спускался Лот, за ним шли два зятя.

– Уважаемый дядя, как я рад видеть вас в добром здравии. Да благословит вас Господь. Милости прошу в мой дом.

– Мир дому твоему, – произнес Авраам, войдя в дом. Две дочери Лота, старшая и младшая, с матерью накрывали на стол. Увидев входящего Авраама, они низко поклонились. Он поцеловал их и благословил.

– Омойте ноги гостю, – приказал им Лот.

Сестры поставили ванночку и, поливая из кувшина, омыли ноги Аврааму.

– Идите все, оставьте нас одних, – сказал Лот.

– Что привело вас, уважаемый дядя, к нам в такое тяжелое время, когда по всем дорогам снуют шумеры. Ближайшие города с трудом удерживают их натиск.

Дверь слегка приоткрылась. За ней стояли два зятя, приложив ухо к щели, слушали разговор Авраама с Лотом.

– Нехорошие слухи идут из Содома, будто жители крайне развратились и погрязли в многочисленных грехах. Кто-то умышленно хочет навредить городу и вызвать гнев Всевышнего.

– Господи, пощади неразумных детей своих, – тихо взмолился Лот. – Нет на земле безгрешных, и не такой великий грех, чтобы карать их. Прости, Господи, прости творящих зло, ибо они не ведают, что творят. Надо срочно собрать народ на площади, пусть вознесут хвалу Господу нашему и покаются в грехе.

– Поздно, – сказал Авраам, вставая.

– Вопль злых языков жгуч и ядовит, достиг ушей Всевышнего. Он послал двух мужей проверить, велик ли грех жителей, и наказать нечестивых. Они уже подходят к воротам, иди, встречай.

– Так, беги к Мелхиседеку и предупреди его, – сказал старший зять, – а я буду поднимать народ.

Вечерело. Повозка Лота остановилась у городских ворот. Он сошел, подошел к закрытым воротам и приказал стражникам:

– Откройте ворота, это гости ко мне.

Один из стражников посмотрел в бойницу, но ничего не увидел. Пожав плечами, пошел открывать ворота.

Выйдя за ворота, Лот увидел двух выплывающих из сизого облака молодых людей. Он поклонился им до земли и сказал:

– Гости мои, зайдите в дом раба вашего и ночуйте, и умойте ноги ваши, и встаньте поутру, и пойдете в путь свой.

– Вставайте, вставайте, – кричал старший зять, стуча в двери и окна, – выходите на площадь, старый Лот ведет переговоры с шумерами, чтобы сдать город.

Люди выбегали из домов, бежали на площадь, хватая на ходу все, что ни попадя.

В доме Лота дочери готовили ванночки, чтобы омыть пришедшим гостям ноги, жена расставляла на столе еду. Лот готовил пресные хлебы. С улицы вначале тихо, потом все громче и громче слышался шум толпы.

Жители города от мала до велика с фонарями, палками, криком и свистом окружали дом Лота.

– Лот, где люди, пришедшие к тебе? Веди их к нам, мы познаем их!

В окно бросили камень.

– Лот, выходи…

– Спокойно, спокойно, я сейчас все улажу, это какое-то недоразумение, – успокаивал Лот гостей и испуганное семейство.

Он открыл дверь и вышел на крыльцо. В это время чтото резко осветило все вокруг, землю тряхнуло, раздался треск, грохот, словно раскололась земля. Запахло серой. Резкий ослепительный свет резал глаза, воздух наполнился зловонием, и хлынул ливень. Несмотря на это, дышать было нечем, люди задыхались, рвали на себе горящую одежду, сослепу бежали, проваливаясь в ямы. То там, то здесь вспыхивали языки пламени. Крики, плач, стоны летели со всех сторон. Коляска, в которой сидел младший зять Лота с царем Содома Мелхиседеком, перевернулась, лошади встали на дыбы, и все это провалилось в огромную воронку.

– Праведный Лот, – сказали двое мужей, – возьми свою жену, и дочерей своих, и тех правоверных, кто бы ни был у тебя в городе, всех выведем из сего места.

В зал ресторана вошли Вортан Баринович и Сема.

– Вас ждут, прошу, – любезно предложил Лукавый и повел их к столу, за которым сидели Дениц и Михаил.

– Я его где-то видел, – шепнул Вортан Баринович.

– Почтальон на Патриарших, – тихо ответил ему Сема.

Поздоровавшись, они сели за стол.

– Как вы себя чувствуете, дорогой Вортан Баринович? – проницательно улыбаясь, спросил Дениц.

– Спасибо, хорошо.

– А вы, Симеон Иванович? – спросил Михаил.

– Спасибо, вашими молитвами. Дениц недовольно скривил губы.

– Прикажете подавать? – спросил подошедший метрдотель. Он кивнул в сторону стоящих официантов, и на стол стали подавать всякие вкусные блюда, искусно украшенные и аппетитно пахнущие.

– Ну, господа хорошие, попробуем «Бордо» из подвалов маркиза де Карабу, тысяча восемьсот сорок пятого года выдержки. Ах, как мы тогда, да, кстати, – обратился Дениц к Вортану Бариновичу, – вы просмотрели контракт?

– А где он? Мне лучше водочки.

– У него на столе под чековой книжкой, которую он забыл положить в сейф, – сказал Азазель, ставя на стол запотевшую бутылку водки.

– Что это мы все о делах да о делах. Оставим их. Сегодня будем отдыхать, как люди, – весело заключил Дениц, наливая водки в рюмку Вортану Бариновичу.

Ресторан оживал, наполняясь шумом, смехом, писком девиц, ржанием подвыпивших мужиков. Оркестр заиграл задористей.

За соседним столиком сидели Азазель и Лукавый. Рядом на стуле стояла клетка для переноски домашних животных, в которой сидел Косматый. Лукавый, откинувшись на стуле и закинув ногу на ногу, наблюдал за веселящейся публикой. Азазель с каким-то остервенением ел цыпленка табака, громко чавкая и периодически икая.

– А мне? – высунув голову из клетки, жалобно спросил Косматый.

Азазель взял с тарелки косточку и сунул в клетку.

– Идиот, – зло фыркнул Косматый и покрутил пальцем у виска.

Азазель понял. Он взял кусочек белого хлеба, ножом поддел черную икру.

– Сначала маслом, – скомандовал Косматый.

Намазав хлеб маслом и толстым слоем черной икры, Азазель положил на тарелочку и подал Косматому.

– Спасибо, – тот вылез из клетки, сел на стул и стал с аппетитом уплетать.

Зал уже не шумел, а гудел. Мужики хорошо выпили, дамы порозовели, в атмосфере запахло развратом.

– А вы верите в Бога? – спросил Михаил Вортана Бариновича.

– Как вам сказать, – начал уже подвыпивший Вортан Баринович, – и да, и нет, вернее сказать, нет и да.

– Как это понимать?

– Так и понимать. Раньше как нас учила партия? Бога нет. Мы все были атеистами. Потом перестройка. Все срочно стали верить, крестить лбы и молиться.

Дениц слушал и внимательно смотрел на происходящее в зале.

– Но главный вопрос вот в чем, – Вортан Баринович поднял палец вверх, – искренне ли это? И есть ли в душе вера? А? Не знаете. – Он налил себе водки и залпом выпил. – И вообще, у нас много проблем, нам не до Бога.

Сема смотрел куда-то вдаль и вдруг почувствовал, что у него в голове забулькала мысль. Он автоматически полез в карман, достал тетрадку, но вовремя остановился, почувствовав на себе взгляд Деница.

– А вы, Симеон Иванович, верите в Бога? – обратился к нему Михаил.

– Он не верит, – ответил за него Дениц, – он атеист.

– Да, не верю, потому что бога нет. Кто его видел?

– Но это не значит, что Бог перестал существовать, – заметил Михаил. – Если мы не видим радиоволн, то от этого они не перестают существовать. Посмотрите вокруг и вы увидите множество творений Бога.

Дениц скептически улыбнулся, посмотрел на Михаила.

– Человек – венец творения Божия, – продолжал Михаил, – Бог возлюбил человека и для каждого приготовил свой путь. Может быть, вы считаете, что и Иисуса не было?

Сема смахнул пот с лица и, напрягая извилины, как бы извиняясь, тихо произнес:

– Теоретически, может, и был. В Палестине было большое количество бродячих проповедников, возвещавших скорый приход мессии, который освободит народ от римской тирании и социальной несправедливости. Возможно, он был проповедником одной из общин, типа Кумранской, проповедуя учение «спасение через веру». При жизни подвергался суровым гонениям, а после смерти был обожествлен сторонниками своих социально-освободительных идей.

Со сцены певичка уже заводила публику песней «…а в ресторане, а в ресторане…» Народ задвигался, начал ей подпевать, и начались разные телодвижения.

«Опасный человек этот Симеон Иванович, – глядя на него в упор, подумал Дениц, – надо быстрее избавиться от него».

На сцену высыпал цыганский табор, и под их залихватские напевы полуобнаженные девочки на сцене начали творить черт знает что. Зал остервенел. Публика не то что плясала, а просто уже балдела. Дрожало все, что могло дрожать, билось все, что могло биться, даже доставалось по мордам. Мужики прижимали и лапали баб так, что у тех трещали бюстгальтеры и лопались резинки на стрингах.

– А, к чертовой матери все эти партии. Всех этих вождей-пиарщиков. Была не была, гулять так гулять, – рубанул Вортан Баринович и, опрокинув рюмку водки, исчез в толпе.

Подогревая общее настроение, Лукавый дергался на стуле и даже Азазель начал отбивать такт ногой.

– А что мы?! – заявил Лукавый. – Пошли, Азазель, – и они исчезли в толпе резвящейся публики.

– А я чего сижу? Что я, рыжий? – Косматый соскочил со стула, стал расти и, расправив усы, подхватил пробегающую мимо пьяненькую девочку, умчался танцевать.

– Чертеночек ты мой! – замурлыкала девица и потонула в объятиях Косматого.

Народ обалдело балдел.

– Иди, веселись, – приказал Дениц Семе. Тот встал и послушно пошел к толпе.

– Это ваша работа? – обернувшись к Деницу, спросил Михаил.

– Но, позвольте, как я могу. Вы ведь сами видите, что я даже палец о палец не ударил, и зачем мне подрывать свой авторитет перед вами. Вон, даже мои поддались этой заразе.

– Да, – задумчиво произнес Михаил, – действительно у них много проблем, чтобы думать о Боге.

Музыка становилась все тише и тише. Стол с сидящими за ним «профессорами» стал окутываться сизой дымкой. «Профессора» встали и пошли по тропинке, продолжая беседовать. Вокруг благоухали полевые цветы, летали бабочки, чирикали птички.

– Вы меня смутили, господин Дениц, заронили сомнение. Ведь если не вы провоцируете на грех, тогда кто?

– Эффект полной ясности при чтении религиозных текстов достигается за счет безоговорочного доверия к традиционному истолкованию, но стоит немного освободить свой разум от стереотипного восприятия, как открываются новые стороны, казалось бы, давно известного. Милейший Михаил, как вы думаете, почему грех называется «первородным»? Потому, что заложен в человека с рождения? Переходил, переходит и будет переходить посредством наследственной передачи от родителей к детям и так далее? Значит – это вирус. И только с появлением Гомункула, искусственного зарождения или клонирования, используя генетические поправки, можно будет избежать греха.

– Что вы, что вы, – замахал руками Михаил, – какое клонирование, какой вирус? Господи, что он говорит? А я слушаю. Прости меня, Господи! – он трижды перекрестился. – Знайте, господин Дениц, человек рождается безгрешным, непорочным созданием. Над ним Божия благодать, – он трижды перекрестился. – Прости меня, Господи, – и, упав на колени, воздев руки к небесам, спросил: – Господи, что с людьми происходит, что им не хватает? Ты дал им землю, дал жизнь, дал десять заповедей. Что им еще надо? Ведь все так просто – выполняй заповеди и живи в добре, мире и благодати. Прошло более трех тысяч лет, а грехопадение не прекращается.

– И не прекратится, пока человек не избавится от зла. Религиозные тексты извращенно толкуют суть вопроса, якобы грехопадение открыло дорогу злу. Нет, зло породило грехопадение. Причина – двойственность человеческой натуры.

– Господи! Наставь их на путь истинный.

По-тихому, или, как еще говорят, по-английски выбравшись из ресторана, Сема в расстроенных чувствах и с тяжелым камнем на душе шел туда, куда несли ноги. Вечерело, а точнее сказать, тихо опускалась ночь. Непонятно, каким образом, он оказался на Патриарших прудах. Жидкий свет фонарей освещал полупустые аллеи. Подойдя к пруду, на котором плавали лебеди, он снял туфли, закатал штанины и сел на краешек бетонного окаймления, опустив ноги в воду. Глядя на водную гладь, в игре света он находил что-то мистическое, от чего его душа сжималась от горького разочарования. Всплывало самое близкое – воспоминания о родителях. Он любил их всей душой и особенно остро ощущал, как сейчас ему их не хватает. Как хотелось бы услышать голос строгой, вечно чем-то недовольной мамы, наставляющей его на путь истинный, увидеть всегда молчащего отца, только улыбающегося на выпады жены, субботние семейные ужины при горящих свечах. Он и сейчас помнит этот запах и струйки расплавленного воска, стекающего по свечам меноры – семисвечья, в тот незабываемый праздник Пейсах. В пасхальный вечер на столе, покрытом красной скатертью, стоит пасхальное блюдо, символизирующее исход евреев из египетского плена. Зроа – кусок жареного мяса с косточкой – память о пасхальном агнце, жертвенном ягненке, которого принесли израильтяне в жертву перед выходом из Египта и началом новой свободной жизни. Бейца – крутое яйцо, символизирующее праздничную жертву. Набор горьких трав, символизирующих горькую жизнь израильтян в Египте. Рядом аккуратной стопкой лежит маца – хлеб, выпеченный из пресного теста. Дядя Яков, мамин брат, с покрытой головой читает «Агаду» – книгу сказаний. Папа улыбается и медленно поднимает полный бокал красного виноградного вина. Рядом стоит красивый пустой бокал, который мама ставила для Илии-пророка. Позже Сема прочел в Торе, что Бог обещал, когда Илия вернется, то возвестит еврейскому народу о пришествии Мессии. Как это было давно, и как сильно со временем обостряются воспоминания о прошлом.

Патриаршие явно пошаливали, и магические волны в этот небывало жаркий вечер адским пламенем охватывали центральный округ криминальной столицы. Маргарита Николаевна, недавно переехавшая в Москву, возвращалась с работы домой всегда по одному и тому же маршруту. Садилась в метро на «Краснопресненской», переходила на «Баррикадную», проезжала одну станцию до «Пушкинской», выходила и по Тверскому бульвару шла к своему дому. Но в этот весенний майский вечер она, совершенно непонятно каким образом, прошла мимо метро и оказалась около зоопарка. В растерянности она остановилась и повернула обратно, в сторону метро.

– Дорогу ищете? – ехидно осведомился странный субъект в коротком красном пиджаке с помятой мичманкой на голове. – Идите прямо и выйдете куда надо. Вас там ждут.

– Благодарю за совет, – сухо ответила Маргарита. – Я сама решу, куда мне идти, – и, развернувшись, пошла в обратную сторону.

– Ну, ну! Не понравились мы ей, – с сожалением заключил субъект, погладив по голове возникшего рядом с ним черт знает кого.

Оказавшись на Патриарших прудах, Маргарита Николаевна чуть не столкнулась с приличным пожилым человечком с маленьким фибровым чемоданчиком в руке с необыкновенно печальным лицом.